Пленница его масок

Пролог

Я сидела в пластиковом кресле у окна дешёвой кофейни и смотрела, как запотевает стакан с остывшим американо. За окном моросил дождь, люди торопились по своим делам, а у меня внутри была пустота. Хуже, чем пустота — ледяная глыба отчаяния.

Вчера врачи сказали: матери нужна срочная операция. Сложная, дорогая, с реабилитацией в частной клинике. Стоимость — два миллиона. У меня не было даже двухсот тысяч.

Я обзвонила всех, кого знала. Подруги разводили руками, дальние родственники обещали подумать, бывший парень сбросил пять тысяч «на лечение» — как будто я просила милостыню. Я взяла все микрозаймы, какие только могла найти в интернете, оформила кредитку, заложила в ломбард мамины серёжки — единственную память об отце. Набралось едва ли триста тысяч. Капля в море.

Пальцы дрожали, когда я пересчитывала остаток на телефоне. Ещё вчера мне казалось, что я сильная, что справлюсь. А сегодня я просто смотрела на своё отражение в тёмном окне и ненавидела себя за беспомощность.

— Девушка, здесь занято? — раздалось над ухом.

Я подняла глаза. Рядом стоял мужчина. Высокий, в идеально сидящем тёмно-синем костюме, с кожаным портфелем в руке. Лицо спокойное, уверенное, лет сорок — сорок пять. Такие люди не заходят в забегаловки с липкими столиками и скисшим кофе.

— Нет, свободно, — ответила я хрипло и отвернулась.

Он не ушёл. Вместо этого сел напротив, поставил портфель на колени, открыл замки-молнии. Я нахмурилась, хотела сказать, что не настроена на разговоры, но он опередил меня.

— Ника, — произнёс он ровным голосом. — Я знаю о вашей беде. У меня есть предложение, которое может вас заинтересовать.

Я вздрогнула. Откуда он знает моё имя? И какую ещё беду? Впрочем, наш городок не такой уж большой, слухи разносятся быстро. Но выглядел он не как местный сплетник, а скорее как адвокат из дорогой конторы.

— Кто вы? — спросила я, вцепившись в стакан.

— Моё имя Марк. Я представляю интересы одного человека, — он выложил на стол тонкую папку и визитку. На визитке — только логотип: две переплетённые буквы «С» и тиснение золотом. Ни имени, ни телефона. Странно. — Ознакомьтесь. Здесь изложены условия.

Я машинально открыла папку. Контракт. Несколько листов, напечатанных мелким шрифтом. Пробежала глазами первые строки: «обязуется предоставить жильё», «оплатить медицинские услуги», «ежемесячное содержание». Суммы не указаны, но интуиция кричала: это не шутка.

— Что я должна сделать? — спросила прямо. Глупо ходить вокруг да около, когда терять нечего.

Мужчина чуть склонил голову:

— Вы должны будете посещать одну квартиру раз в неделю. Там вас будет ждать мужчина. Вы проведёте с ним ночь, следуя его правилам. Никаких имён, никаких вопросов. Он будет в маске.

Я поперхнулась воздухом.

— Вы предлагаете мне стать… проституткой?

— Я предлагаю вам спасти мать, — он даже бровью не повёл. — Контракт заключается на год. За это время вы получите всё необходимое. Ваша мать пройдёт полный курс лечения в лучшей клинике. После окончания срока вы вольны делать что хотите. Никаких обязательств. И никакой уголовщины — всё официально, нотариально заверено, ваша подпись останется только у нас.

— А если я откажусь? — прошептала я.

— Тогда мы уйдём, и вы больше никогда нас не увидите. — Он закрыл портфель. — Решайте. Время, как я понимаю, поджимает.

Поджимает. Ещё как. Маму должны прооперировать через три дня. Или перевести в обычную палату, где она будет медленно угасать.

Я перечитала контракт. Всё выглядело чересчур гладко: шикарная квартира, полное обеспечение, оплата счетов. За одну ночь в неделю с незнакомцем. Без поцелуев в губы — это было прописано отдельно, жирным шрифтом. Без расспросов.

Что я теряю? Свою гордость? Её я уже потеряла, когда брала в долг у равнодушных людей. Своё тело? Оно и так никому не нужно, кроме матери, которая сейчас лежит под капельницей.

— Кто он? — спросила я, хотя знала, что ответа не получу.

— Это неважно. Важно лишь то, что вы согласны, — Марк пододвинул ко мне ручку. — Подписывайте.

Я смотрела на лист бумаги. Мокрая от слёз капля упала на угол, расплылась синими чернилами. Я не заметила, когда начала плакать. В груди разрывалось что-то важное, но я заставила себя взять ручку и вывести своё имя: Николь Сергеевна Ветрова.

— Умно, — кивнул Марк, забирая контракт. — Через час вам пришлют адрес. Вещи собирать не нужно, там всё есть. Матерью займутся сегодня же.

Он встал и вышел, даже не оглянувшись. А я осталась сидеть, чувствуя, как мир вокруг меняется. Только что я была обычной девушкой, которая боролась за жизнь самого близкого человека. А теперь стала чьей-то игрушкой на год.

Дождь за окном усилился. Я сжала в руке визитку с золотым тиснением и подумала: «Мама будет жить. Это главное».

А остальное… остальное переживу.

Глава 1. Клетка с золотыми прутьями

Я не спала всю ночь.

Ворочалась на продавленном диване в маминой квартире, смотрела в потолок и пыталась убедить себя, что всё это — дурной сон. Что сейчас зазвонит будильник, я встану, сварю кофе, и окажется, что никакого Марка не было, никакого контракта, никакой сделки с дьяволом.

Но будильник молчал. А в семь утра пришло сообщение: «Ваша мать переведена в клинику «Европа-Мед». Операция назначена на завтра. С вами свяжутся».

Я выронила телефон.

«Европа-Мед». Элитная частная клиника, куда обычным смертным попасть невозможно. Я проходила мимо неё сотни раз — стеклянное здание с тонированными окнами, швейцар в ливрее, парковка только для «мерседесов» и «лексуса». Мама когда-то сказала: «Туда только с золотой картой пускают». А теперь она там лежит.

Я набрала её номер — сбросили. Написала — пришло автоматическое: «Пациентка готовится к предоперационным процедурам. Связь временно ограничена». Меня отрезали. Отгородили стеной из вежливых формулировок. Я даже голоса её услышать не могла.

В десять утра пришло ещё одно сообщение: адрес и код от домофона. Без подписи, без объяснений.

Я собрала в рюкзак самые необходимые вещи — джинсы, футболки, потрёпанный паспорт — и вышла из квартиры. Оглянулась в дверях: старый ковёр на полу, обои в цветочек, мамины фиалки на подоконнике. Я здесь выросла. Здесь было тепло, тесно и бедно. Сюда я больше не вернусь.

---

Такси остановилось у высотки в центре.

Я смотрела на зеркальные стёкла, на охрану на входе, на фонтан с подсветкой — и не могла поверить. Здесь живут люди, которые не знают, что такое микрозаймы и просрочки по кредитам. Здесь пахнет дорогим кофе и деньгами.

Охранник проверил мою фамилию по списку, кивнул и пропустил к лифту. Я нажала кнопку двадцать седьмого этажа. Лифт взлетел беззвучно, только в ушах заложило.

Дверь квартиры открылась с моего отпечатка пальца.

Я вошла внутрь — и замерла.

Это была не квартира. Это был музей современного искусства, смешанный с бутиком дизайнерской мебели. Панорамные окна во всю стену, за которыми город лежал как на ладони. Белый пушистый ковёр на полу. Диван таких мягких очертаний, что хотелось утонуть в нём. Кухня, сияющая хромом и мрамором.

Я сделала шаг, второй — и вдруг поняла, что боюсь дышать. Всё слишком чистое. Слишком идеальное. Слишком чужое.

Из прихожей виднелся коридор. Я пошла по нему, открывая двери: спальня с огромной кроватью, застеленной бельём, от которого пахло лавандой; ванная с джакузи и душевой кабиной размером с мою бывшую кухню; и наконец — гардеробная.

Я думала, что готова ко всему. Я ошибалась.

Вдоль стен тянулись шкафы, полные одежды. Платья — шёлковые, кружевные, облегающие, вечерние. Юбки, блузки, пеньюары. Нижнее бельё — отдельный стеллаж. Тонкое, прозрачное, на тонких бретельках, с вышивкой и кружевами. Чёрное, белое, красное. Я никогда в жизни не носила такого. Моё бельё покупалось на распродажах, по три штуки за тысячу, и единственным критерием было «лишь бы не натирало».

Я протянула руку, провела пальцами по шёлку ночной сорочки. Ткань скользнула, холодная и невесомая. Я представила себя в этом — и внутри всё сжалось.

Кукла. Меня одевают как куклу. На выбор — наряды для игры.

Я захлопнула дверцу шкафа и вышла в гостиную. Сердце колотилось где-то в горле. Я подошла к окну, упёрлась лбом в прохладное стекло. Город внизу кишел людьми, машинами, жизнью. А я здесь — за стеклом. В клетке.

Но клетка была слишком красивой. Слишком удобной. И за её прутьями — мамина жизнь.

Я провалялась на диване до вечера. Включила телевизор — выключила. В холодильнике нашлась минеральная вода и фрукты, которых я никогда не пробовала: рамбутан, личи, карамбола. Я откусила кусочек карамболы — кисло-сладко, непривычно. Выплюнула в раковину.

В семь вечера телефон пиликнул.

«Жду вас сегодня в 22:00. Водитель будет у подъезда в 21:30. Придерживайтесь вечернего дресс-кода». И адрес.

Дресс-код.

Я вернулась в гардеробную. В этот раз смотрела внимательнее — и заметила, что вещи развешаны не просто так. На полочках лежали коробки с туфлями, на вешалках — клатчи. А на отдельной вешалке, прямо напротив входа, висело то, что явно предназначалось для сегодняшнего вечера.

Чёрное платье. Короткое. Очень короткое. Из тонкого кружева, которое почти ничего не скрывало. Рядом — бельё под него: такие же кружевные трусики-стринги и лифчик без бретелек. На полу — туфли на высоченных шпильках.

Я смотрела на этот наряд и чувствовала, как краснеют щёки. В нём нельзя выйти на улицу. В нём можно только... лечь.

Но выбора не было.

Я приняла душ — долго стояла под горячими струями, будто надеясь смыть с себя эту ситуацию. Потом натянула бельё, влезла в платье. В зеркало смотреть боялась.

Туфли оказались впору — как и всё остальное. Кто-то знал мои размеры. Кто-то продумал всё до мелочей. От этой мысли стало не по себе.

Я накинула сверху длинное пальто, которое тоже висело тут же, прихватила клатч и спустилась вниз. Чёрный «мерседес» уже ждал. Водитель — молчаливый мужчина в кепке — открыл дверь, помог сесть. Я назвала адрес, он кивнул.

Город плыл за окном, переливался огнями. Люди спешили по своим делам, пили кофе в кафешках, целовались на остановках. Обычная жизнь. А я ехала продавать себя, чтобы спасти маму.

Машина остановилась у неприметного здания в центре. Без вывесок, с тяжёлой дубовой дверью. Водитель вышел, открыл мне дверь и кивнул на вход.

— Вас ждут.

Я сделала шаг. И ещё один. Сердце билось так громко, что, наверное, было слышно на другой стороне улицы.

Глава 2. Первая встреча (Игра в слепую)

Дверь за мной закрылась с мягким щелчком, отрезая звуки улицы.

Я оказалась в небольшом холле, освещённом тусклыми бра на стенах. Никакой мебели, только зеркало в пол и ещё одна дверь — массивная, обитая тканью. Из-за неё не доносилось ни звука.

Я сглотнула. Пальцы вцепились в ремешок клатча так, что побелели костяшки.

— Проходите, — раздался голос из ниоткуда. Кажется, из динамика под потолком. Мужской, низкий, спокойный. — Вас ждут.

Я толкнула дверь.

Комната встретила меня полумраком. Тяжёлые портьеры на окнах, приглушённый свет от камина — настоящего, с живым огнём. Большая кровать с балдахином занимала центр, но мой взгляд упал не на неё.

Он стоял у камина, спиной ко мне.

Высокий. Очень высокий. Широкие плечи обтянуты тканью идеально сидящего пиджака. Тёмные волосы чуть взлохмачены, словно он провёл рукой по голове, ожидая. В руке — бокал с янтарной жидкостью. Он не обернулся на звук шагов, хотя я не пыталась ступать тихо.

Я замерла у двери, не зная, что делать. Здороваться? Сесть? Раздеться? В контракте не было инструкций.

— Подойди, — сказал он, не оборачиваясь.

Голос — тот же, что в динамике. Низкий, с хрипотцой, от которой по позвоночнику пробежал холодок. Или жар. Я не поняла.

Я сделала несколько шагов. Туфли утопали в ковре, делая походку неуверенной. Остановилась в трёх метрах.

Он наконец повернулся.

И я перестала дышать.

Чёрная маска закрывала верхнюю часть лица, оставляя лишь линию скул, губы и подбородок. Тонкая работа — кожаная, с серебряными вставками у висков. Под ней угадывались резкие черты, но разглядеть было невозможно. Глаза скрыты — и от этого становилось жутко. Я не видела, куда он смотрит, но чувствовала его взгляд кожей.

Он поставил бокал на каминную полку и шагнул ко мне.

— Пальто, — коротко бросил.

Я послушно стянула пуговицы, позволила ткани соскользнуть с плеч. Он подхватил пальто, даже не глядя, бросил на кресло у камина. И снова посмотрел на меня.

Теперь я стояла перед ним в этом чёрном кружевном платье, под которым угадывалось всё. Хуже, чем голая. Голое тело — честно. А это — приглашение.

Медленно, очень медленно он обошёл меня вокруг. Я стояла не двигаясь, только дыхание сбивалось, и грудь вздымалась чаще, чем хотелось бы. Я ненавидела себя за эту дрожь. За то, что стою и жду, как дрессированная собачка.

Он остановился за спиной. Ближе. Ещё ближе. Я чувствовала тепло его тела, даже не касаясь. Запах — древесный, с горьковатой нотой табака и чего-то неуловимого, мужского. Дорогой парфюм.

Его пальцы коснулись моего затылка. Чуть сжали, запрокидывая голову назад. Я зажмурилась.

— Смотреть, — приказал он.

Я открыла глаза. В потолке надо мной было зеркало. Я видела себя — раскрасневшуюся, с блестящими глазами, в этом пошлом платье. И его — тёмную фигуру за моей спиной, маску, скрывающую лицо.

Он наклонился к моему уху. Губы почти касались кожи.

— Правило первое, — выдохнул он. — Ты делаешь всё, что я скажу. Правило второе — ты не задаёшь вопросов. Правило третье — ты не пытаешься снять маску. Нарушишь — контракт расторгается. Твоя мать останется без лечения. Всё понятно?

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова.

— Я не слышу.

— Да, — выдохнула я. — Понятно.

— Хорошо.

Его рука скользнула с затылка на шею, потом ниже, по голой спине. Я вздрогнула от прикосновения. Кожа горела под его пальцами. Он провёл по позвоночнику до самой талии, остановился на пояснице, притягивая меня к себе.

Я оказалась прижата к его груди. Твёрдой, горячей. Он был намного выше — я доставала макушкой до подбородка. Его дыхание коснулось виска.

— Красивая, — сказал он тихо, будто сам себе. — Очень красивая.

Я не знала, как реагировать на комплимент от человека, который меня купил. Но внутри что-то дрогнуло. Предательски.

Он развернул меня лицом к себе. Одним движением, властным и уверенным. И впился в мои губы.

Это был не поцелуй. Это было вторжение. Жёсткое, требовательное, без намёка на нежность. Его язык проник в мой рот, властный и горячий, а руки уже рвали тонкие бретельки платья. Ткань жалобно хрустнула, сползая вниз.

Я ахнула, попыталась отстраниться — слишком быстро, слишком грубо. Но он лишь сильнее прижал меня к себе, одной рукой сжимая затылок, другой сминая кружево на груди.

— Не смей, — выдохнул он мне в губы. — Не смей сопротивляться.

Я замерла. Напряглась всем телом, сжалась внутренне. А он продолжал — целовать, кусать, сжимать. Его руки не знали пощады, они изучали моё тело так, будто имели на это полное право. И ведь имели. Контракт. Чёртов контракт.

Он оторвался от моих губ и посмотрел сверху вниз. Даже сквозь маску я чувствовала этот взгляд — жадный, голодный, собственнический.

— На колени, — приказал он.

Я медленно опустилась на ковёр. Стыд жег щёки, но тело слушалось беспрекословно. Он стоял надо мной, расстёгивая ремень на брюках. Я смотрела на его пальцы — длинные, уверенные, без кольца — и понимала, что обратного пути нет.

— Открой рот.

Я подчинилась.

То, что было дальше, я запомню на всю жизнь. Как он брал меня жёстко, без ласки, без прелюдий — просто использовал мой рот, как вещь. Как я задыхалась, но не смела остановиться. Как его пальцы сжимали мои волосы, направляя, диктуя темп. Как он рычал сверху, когда я делала не так, и хрипел от удовольствия, когда правильно.

А потом он поднял меня, бросил на кровать и вошёл в меня одним движением.