Пленница его правил

Глава 1. Тот, кто когда-то умел любить

Я вышел во двор, и дверь за мной щёлкнула, как приговор.

Воздух пах пылью, сухой травой и тем особым предгорным августом, когда даже тени не спасают от зноя. Я остановился у старого граната, закурил. Руки не дрожали. Уже нет.

Раньше дрожали. Лет в восемнадцать, когда я крался к калитке Дины в два часа ночи. Когда боялся, что её отец выйдет с ружьём. Когда шептал в темноту: «Я возьму на себя ответственность. Я женюсь. Никях. Прямо завтра».

И ведь взял. И женился. Без согласия родителей. Без свадьбы. Без всего, кроме двух свидетелей и муллы, который смотрел на нас с жалостью.

Мне было восемнадцать. Ей — семнадцать.

Я тогда ничего не боялся.

Где теперь та смелость? Сдохла. .

Я выдохнул дым, наблюдая, как он тает в раскалённом воздухе. Тётки внутри, конечно, уже снова шепчутся. Старшая — Зухра — шикнула на них, когда я вошёл, но я видел их глаза. Они знают. Всё знают.

«Ах, Расул, какой красивый жених».

Я не ответил. Посмотрел так, что Зухра замолчала на полуслове и отвела взгляд. Я вообще не привык, чтобы со мной говорили таким тоном. Я не мальчик, которого можно щипать за щёки. Мне тридцать два. Я видел такое, от чего тётушки поседели бы за одну ночь.

Но они правы в одном — я жених.

Во второй раз.

И если первый никях был актом любви и безумия, то этот… этот — сделка. Отец сказал: «Нам нужен наследник. Род не может оборваться. Выбирай: либо ты женишься сам, либо я найду тебе жену».

Я промолчал. И он нашёл.

Я даже не спросил, как её зовут.

Кажется, Сарина ? Или Маира ? Я не запомнил. Мне сказали — дочь такого-то, из такого-то аула. Отец — бедный чабан. Мать — домохозяйка. Воспитывалась в строгости, с детства знает, что значит подчиняться мужу.

И ещё я услышал сегодня. Из болтовни тётушек, перед тем как они меня заметили.

«…её отдали за тридцать овец. Представляешь? Всего за тридцать…»

Я затянулся сильнее.

Тридцать овец.

Значит, не невесту купили. Продали. Как мешок шерсти. Как барана на рынке. И теперь эта деревенщина, воспитанная в строгости, будет жить в моём доме. Спать на моих простынях. Смотреть на меня глазами, полными страха и покорности.

И я должен сделать ей ребёнка.

Отец не скрывал условий: «Рождается наследник — живи как хочешь. Хоть с Диной , хоть с кем. Но сначала — сын».

Я докурил до фильтра, придавил окурок подошвой.

Как же мне тошно.

Я не хочу её видеть. Не хочу с ней разговаривать. Не хочу знать, как пахнут её волосы и какой у неё голос. Потому что если я узнаю — я, может быть, пойму, что она тоже человек. А если пойму — я не смогу делать то, что от меня требуют. Спать с девушкой, которая мне не нужна. Которая мне навязана. Которая станет матерью моего сына только потому, что от неё это требуется.

Развод? Не дадут. Отец сказал: «Ты опозоришь род. Ты уже один раз опозорил, когда женился без спроса. Второго не переживём».

Я вошёл в дом. Тётки замолчали мгновенно, опустили глаза. Я прошёл мимо, даже не взглянув на них.

В моей комнате пахло дорожной пылью и старыми коврами. Я сел на край постели, закрыл лицо ладонями.

Перед глазами стояла Дина. Не сегодняшняя — застывшая, с пустыми глазами. А та, старая. Семнадцатилетняя. Смеющаяся. С рыжими волосами и веснушками .

«Расул, ты меня не бросишь?»

«Никогда».

Тридцать два года. Полжизни прошло. А я так и не научился держать слово.