Пленница (шейха)

Пролог: Песок и сталь

Безжалостная пустыня в час перед закатом. Солнце, раскаленное докрасна, уже не палит, а льет на барханы густой мед, превращая мир в чертоги из позолоты и длинных, синих теней. Тишина здесь не мертва — она звенящая, наполненная жаром, уходящим из песка, и терпеливым ожиданием ночи.

Где-то высоко в этой позолоченной бездне кружил сокол. Не птица, а осколок кремня, отточенный ветром. Шейх Тарик ибн Камаль следил за ним, стоя на гребне дюны, одной рукой придерживая соколиную перчатку, другой — уздечку нервничавшего скакуна. Охота была почти завершена. Птица, повинуясь незримому приказу, пикировала вниз, туда, где среди редких кустов саксаула мелькнула серая вспышка — заяц, нарушивший вековой закон пустыни: не показывайся на открытой местности, когда с неба падает тень.

Но в тот миг, когда когти хищника должны были сомкнуться на добыче, из-за гряды барханов вырвался рев. Не природный, а механический, чужеродный визг двигателя, рвущий тишину в клочья.

Внедорожник, ярко-белый, сверкающий, как навязчивая улыбка туриста, грубо вписался в древний пейзаж. Он мчался по старому руслу вади, поднимая облако рыжей пыли, не замечая ни сокола, ни охотников. Заяц, испуганный грохотом, рванул в сторону, и стремительный бросок птицы прошел впустую.

Тарик не шевельнулся, но все его тело напряглось, как тетива лука. В суженных глазах, цвета темного янтаря, вспыхнула холодная искра. Сокол, недовольный, взмыл вверх. Лошадь шейха беспокойно вздернула голову.

Машина, не сбавляя хода, приближалась. Сквозь лобовое стекло мелькнуло лицо: женское, бледное от восторга, с развевающимися на ветру светлыми волосами. Пассажирка высунулась из окна, целилась камерой прямо в него, в шейха на коне — идеальный кадр «дикого Востока» для соцсетей.

И тогда случилось.

Водитель, уворачиваясь от невидимого им камня, резко дернул руль. Шины взвыли, потеряв сцепление с сыпучим песком. Неуклюжий, тяжелый автомобиль занесло, он развернулся на сто восемьдесят градусов и с глухим ударом брюхом осел на дне вади, подняв окончательное облако пыли. Двигатель захлебнулся и заглох. Наступила оглушительная, позорная тишина.

Тарик медленно, с холодной грацией, спустился с дюны. Его люди, до этого невидимые, как призраки, появились из-за барханов и рысью направились к поверженной машине. Он подъехал последним, как полководец, осматривающий поле не битвы, а глупой и досадной оплошности.

Дверца захлопотала, отворилась. Из облака пыли выпорхнула та самая женщина. Не испуганная, нет. Возбужденная, с горящими глазами. Она отряхнула джинсы, потрясла головой и, увидев его, заулыбалась.

— О, боже! Это было нечто! — выдохнула она на ломаном английском, а потом, окинув его коня, белый дишдаша и властную позу оценивающим взглядом фотографа, добавила с легким, снисходительным смешком: — Эй, парень, не подскажешь, где тут можно поймать сигнал? Или вы тут все еще дымовыми кострами общаетесь?

Слова повисли в воздухе, став вдруг громче любого рева двигателя. Один из воинов шейха сделал резкое движение вперед, но Тарик едва заметным жестом остановил его.

Он долго смотрел на нее. Смотрел на этот вопиющий символ всего, что презирал: бесцеремонность, глупость, слепое высокомерие. Она отняла у него добычу. Она осквернила тишину его пустыни. А теперь она еще и смеялась.

Уголки его губ не дрогнули. Голос, когда он наконец заговорил, был низким, ровным и обжигающе холодным, как ночной песок.

— Сигнал? — переспросил он на безупречном английском, и в его тоне что-то заставило улыбку на ее лице застыть. — Не беспокойтесь. Отсюда сообщения не отправляют.

Он сделал паузу, дав словам проникнуть в ее сознание.

— Их только доставляют лично. Под стражей.

— Что?.. — только и смогла выдавить она, и в ее глазах впервые мелькнуло понимание, что игра зашла не туда.

— Вы нарушили охоту шейха, — сказал один из воинов, и его голос прозвучал как приговор. — Оскорбили его честь. По нашему закону, вы теперь его джария.

Она не знала этого слова. Но по тому, как сомкнулся круг мужчин, по тому, как бесстрастно смотрел на нее этот «парень» на коне, стало ясно: охота, вопреки ее ожиданиям, только началась.

И добычей была она.

В небе, высоко-высоко, сокол, описав последний круг, вернулся к руке смотрителя. Пустыня, поглотив суету, снова замерла в своем вечном, безжалостном великолепии. Она все расставила по местам. Одних сделала охотниками. Других — пленниками.

Последний рейс.

Молодая журналистка Анастасия (или другая героиня) прилетает в эмират Аль-Сахир для светского репортажа. Роковая вечеринка в отеле

Отличное начало. Это та самая "точка невозврата", где еще есть иллюзия выбора. Вот как можно раскрыть эту главу.

Глава 1. Последний рейс

Самолет в Аль-Сахир приземлился на закате, когда пустыня из раскаленного ада превращалась в сиреневый океан, а стеклянные башни столицы начинали мерцать, как куски льда, брошенные в вино.

Анастасия Воронцова, прижавшись лбом к иллюминатору, ловила это преображение через объектив внутреннего взгляда. «Прибытие в царство контрастов», — мысленно надиктовала она первую строку будущего репортажа для глянцевого журнала «Московский Блеск». Не то чтобы ей нравились эти светские хроники — путешествия на яхтах олигархов, показы дизайнеров-нуворишей и вечеринки, где шампанское лилось рекой, а разговоры были по колено. Но это был билет туда, куда она по-настоящему рвалась: в мир большой журналистики. Один удачный, яркий материал из самого закрытого эмирата Персидского залива — и можно будет стучаться в двери серьезных изданий с расследованиями. А пока — надо играть по правилам.

Правила начинались прямо в аэропорту. Воздух, пахнущий охлажденным озоном, дорогими духами и легкой, едва уловимой нотой сандала. Беззвучное скольжение электрических автомобилей. Женщины в абайях, расшитых золотом так тонко, что узоры казались тенями, и мужчины в белоснежных кандурах, беседующие у стойки с видом владельцев не только этого терминала, но и, возможно, нескольких планет.

«Безупречно, богато, скучно», — записала она в блокнот.

Ее ждал водитель — немолодой, с лицом, как у вырезанной из орехового дерева статуэтки. Он молча взял ее чемодан, молча указал на машину (серебристый «Лексус» с тонированными стеклами) и молча же, кивком, ответил на ее попытку завязать беседу. Тишина в салоне была оглушительной. Это была не пауза, а наполненность — правилами, традициями, чужими законами, которые она еще не знала, но уже чувствовала кожей.

Отель «Аль-Нур» («Свет») был именно таким, каким его описывали в гайде для прессы: шедевр современной архитектуры, парящая башня из стекла и стали, внутри — водопады, живая зелень, воздух, пропитанный ароматом уду. Анастасию поселили в номер на 42-м этаже. С панорамным видом на ночную пустыню, черную и бездонную, и на огни города, выглядевшие с этой высоты одинокими и хрупкими.

Вечеринка проходила в гигантском пентхаусе под открытым небом. Бассейн с подсветкой сливался на горизонте с морем, звучала приглушенная электронная музыка, смешанная с плеском воды и гулким гомоном на десятке языков. Здесь уже царил иной дух — интернациональный, легкомысленный, развязный. Дочь российского нефтяного магната, с которой у Анастасии было условное интервью, уже была на третьем коктейле и без умолку болтала о скуке местных правил.

— Аня, ты только посмотри на них, — томно повела она браслетом в сторону группы местных шейхов, стоявших чуть в стороне. — Красиво, да? Как с обложки. Но попробуй заговорить — или проигнорируют, или взгляд такой, будто ты букашка. Особенно старший, тот, что в темно-синем… Тарик, кажется. Говорят, у него где-то в горах свой дворец и армия соколов. Настоящий дикарь в «Армани».

Анастасия посмотрела. Он стоял, слегка прислонившись к стеклянным перилам, беседуя с пожилым арабом. Высокий, с прямой, негнущейся спиной. Лицо в пол-оборота было освещено синим светом от бассейна: резкие скулы, твердый подбородок, губы, сжатые в тонкую, не предвещающую ничего доброго линию. В его позе, в том, как он держал бокал с водой (очевидно, что не алкоголь), была не просто надменность. Была неприступность. Каменная стена в самом центре вечеринки.

Именно в этот момент с Анастасией случилось то, что она позже назовет «профессиональным зудом». Светская хроника — это одно. Но настоящее лицо этого закрытого мира, его нерв — вот он, в нескольких метрах. Человек, который, судя по всему, и был настоящей властью в этой комнате, а возможно, и за ее пределами. Получить хотя бы пару слов от него — это была бы не интервью, а трофей.

Она отхлебнула свой безалкогольный гранатовый сок (правила отеля), взяла диктофон и, отбросив осторожность, двинулась сквозь толпу. Ее подгоняла мысль, что через два дня она улетит, и этот шанс растворится в песках навсегда.

Она подошла как раз в тот момент, когда пожилой араб, кивнув, отошел. Шейх остался один, глядя в ночь. Анастасия сделала шаг вперед.

— Извините за беспокойство, — начала она на английском, включив на диктофоне запись. — Я Анастасия Воронцова, журналист из Москвы. Не могли бы вы уделить минуту? Мне бы хотелось спросить о…

Он медленно повернул голову. Его глаза, темно-янтарные, почти черные при этом свете, встретились с ее. В них не было ни любопытства, ни раздражения. Была полная, абсолютная пустота. Как будто он смотрел не на человека, а на предмет. На стул. На пустое место.

— Нет, — произнес он тихо, но так, что это прозвучало громче любого крика. И снова повернулся к ночному городу, демонстративно закончив разговор, которого даже не начинал.

Жар от обиды и унижения ударил Анастасии в лицо. Весь вечер, вся эта показуха, это высокомерие — все сгустилось в ком в горле. И прорвалось. Она не думала. Она действовала на адреналине и уязвленной гордости.

— Я понимаю, — сказала она громче, и в ее голосе зазвенели стальные нотки, знакомые всем, кто ее знал. Нотки Воронцовой, которая не отступает. — Очевидно, местные обычаи не предполагают общения с прессой. Или, может, с женщинами вообще? Это так по-средневеково… шейх.

Последнее слово она произнесла с легким, ядовитым ударением. Оно повисло в воздухе, острый осколок, разбивший тихий гул вечеринки.

Он обернулся снова. Теперь уже полностью. Медленно. В его взгляде пустота сменилась на нечто иное. Не гнев. Не ярость. Это было холодное, бездонное внимание. То, с каким хищник, наконец, замечает под ногами не просто шорох, а конкретную мыслящую добычу, осмелившуюся его тронуть.

Он не сказал ни слова. Просто поднял руку, едва заметный жест. И из ниоткуда, будто из самой тени, рядом с ним возникли два человека в темных костюмах. Их лица были бесстрастны.

Глава 2. Ошибка, изменившая всё

Утро после вечеринки встретило Анастасию ослепительным, почти оскорбительным солнцем. Унижение ночи превратилось в холодную ярость. Ее выставили, как провинившуюся школьницу! Шейх Тарик. Она выцарапала это имя в блокноте, подчеркнув дважды. Не материал, нет. Теперь это было личное.

Оставшийся день она провела, собирая о нем крохи информации. Результаты были скудными и оттого еще более раздражающими. Тарик ибн Камаль аль-Сахири. Не правитель столицы, но глава одного из самых влиятельных и консервативных кланов, владеющий обширными землями на границе с пустыней. Известен страстью к соколиной охоте и древним обычаям. В западной прессе почти не появляется. «Затворник», «страж традиций» — такими эпитетами награждали его редкие публикации.

«Страж традиций. Прекрасно. Средневековый мракобес», — проворчала Анастасия, закрывая ноутбук. Сидеть в номере было невыносимо. Нужно было двигаться, дышать, стряхнуть с себя пыль этого города, который вдруг стал казаться враждебным.

Она наняла машину — не молчаливого водителя от отеля, а бойкого пакистанца в потрепанном джипе, который за круглую сумму согласился отвезти ее «куда глаза глядят, мэм, на самый край света!». Краем света оказалась смотровая площадка в предгорьях, откуда открывался вид на бескрайнее море песка. Там было тихо, пустынно и по-своему прекрасно. Здесь, под открытым небом, она снова почувствовала себя собой, а не заложницей глянцевого репортажа.

Обратно они ехали по старой дороге, петляющей среди барханов. Водитель лихо гнал под громкие ритмы болливудского саундтрека, а Анастасия, высунувшись из окна, ловила ветер и пыталась снять панораму на телефон. Камера ловила бесконечные волны песка, уходящие к лиловым горам на горизонте.

Именно тогда она его увидела. Или, вернее, их.

Вначале это была лишь тень, скользящая по песку быстрее облака. Затем — силуэт всадника на гребне дюны, застывший в момент абсолютного, хищного равновесия. За ним — еще двое, чуть поодаль. Они были частью пейзажа, как кактусы или скалы, их белые одежды сливались с отсветами солнца. А высоко в небе кружила птица.

Это была картина из другой эпохи. Идеальный кадр. Профессиональный инстинкт сработал быстрее мысли. «Охота шейха. Настоящая, а не для прессы», — пронеслось у нее в голове.

— Стой! Остановись! — крикнула она водителю, тыча пальцем в окно.

Тот, не понимая, но послушно жмякнул по тормозам. Джип с визгом остановился, подняв фонтан песка.

Анастасия выскочила, не обращая внимания на возмущенные вопли водителя о том, что здесь останавливаться нельзя. Она прицелилась камерой телефона, ловя в объектив статичную, величественную фигуру всадника. Зум дрожал в руках, но ей удалось поймать его в профиль — гордый изгиб брови, жесткую линию рта под легкой тенью от головного убора. Он был поразителен. И абсолютно недосягаем.

В этот момент из-за бархана выскочил заяц. Мир ускорился. Сокол камнем упал вниз. Всадники пришли в движение. И ее водитель, испугавшись внезапно ожившей пустыни и, возможно, понимая, на чью охоту они вторглись, рванул с места, чтобы развернуться.

Дальше было как в замедленной съемке. Резкий рывок. Визг шин. Неуклюжий крен джипа. Удар. Тишина, нарушаемая только шипением песка, оседающего на горячий капот.

Анастасия от толчка ударилась плечом о дверцу, но почти не почувствовала боли. Адреналин бил в виски. Она выбралась из завалившейся на бок машины, отряхивая песок с джинсов. Водитель что-то кричал на своем языке, хватая за волосы.

И тогда она увидела, что к ним уже скачут.

Они появились словно из-под земли — четверо всадников, окружив их плотным, молчаливым кольцом. Лошади, горячие и нервные, фыркали. Всадники смотрели сверху вниз без выражения. А потом кольцо разомкнулось, и к ним подъехал Он.

Тарик ибн Камаль.

Вблизи он казался еще выше, еще более нереальным. Белый дишдаш был безупречен, даже после скачки. Лицо под полоской головного платка было каменным. Его глаза, те самые, янтарно-холодные, медленно скользнули по разбитому джипу, по плачущему водителю, и наконец остановились на ней.

И в них промелькнуло… узнавание. Легкая, ледяная искра. Так смотрят на насекомое, которое уже однажды беспокоило, а теперь появилось снова, в самый неподходящий момент.

Анастасия, оглушенная падением, ощущая на себе этот взгляд, сделала самое глупое, что можно было сделать в данной ситуации. Она попыталась взять ситуацию под контроль. Как журналист. Как человек из цивилизованного мира.

— Извините за… вторжение, — начала она, и голос прозвучал хрипло. — У нас небольшая авария. Никто не пострадал. Можете просто… проехать мимо.

Он не ответил. Он просто смотрел. И эта тишина была страшнее крика.

Ее водитель, рыдая, повалился на песок, что-то бормоча на ломаном арабском: «Прости, о, господин, она заставила, я не знал…»

Анастасию передернуло от этого спектакля. И от этого молчаливого, всевидящего осуждения сверху.

— Эй, — сказала она уже резче, обращаясь прямо к шейху. — Вы же видите, мы в беде. Не могли бы вы помочь, а не просто пялиться? Или у вас здесь сотовой связи тоже нет? — Последнюю фразу она бросила с горькой усмешкой, вспоминая его слова в отеле.

Именно это и стало роковой ошибкой. Не просьба. Не тон. А это — «пялиться». Публичное, на глазах у его воинов, отрицание его авторитета. Оскорбление, брошенное в лицо.

Воздух застыл. Даже водитель замолк, затаив дыхание. Один из всадников сделал резкое движение, но шейх едва заметным жестом остановил его.

Он медленно спешился. Каждое его движение было исполнено сокрушительной грации. Он подошел так близко, что она почувствовала запах песка, конского пота и чего-то холодного — можжевельника или полыни.

— Вы, — произнес он на безупречном, низком английском, — как сорная трава. Появляетесь там, где вас не ждут. Нарушаете то, чего не понимаете.