Пленница золотого берега

Глава 1.

Ева стояла посреди двора, не в силах пошевелиться. В голове крутились слова отца: «Путёвка в Аланью…» Она повторяла их про себя снова и снова, будто пробуя на вкус. Аланья… Звучало как песня, как обещание чего‑то волшебного.

— Мам, пап, вы серьёзно? — наконец выдохнула она, её голос дрожал от волнения. — Мы правда поедем?

— Серьёзнее некуда, дочка, — отец подмигнул, потрепав её по плечу. — Представь: море, солнце, отели с бассейнами, может, даже анимация какая‑нибудь.

Мать, сияя, подхватила:
— А какие там магазины, Евочка! И рестораны! Ты же всегда мечтала увидеть мир за пределами Малиновки…

Ева почувствовала, как к горлу подступает ком. Она бросилась к родителям, обняла их разом — сначала мать, потом отца, — и рассмеялась сквозь слёзы.
— Спасибо, спасибо вам! Я не верю, что это происходит со мной!

Она закружилась по двору, раскинув руки, словно пытаясь обнять весь мир. Ветер подхватил выбившиеся пряди пепельных волос, солнце золотило кожу, а в груди разливалась такая радость, что казалось, она вот‑вот взлетит.

— Пойдёмте в дом, — торопила Ева, таща родителей за руки. — Будем пить чай, мечтать, планировать! Я хочу знать всё: когда выезжаем, что берём с собой, какие там пляжи…

Внутри дома всё ещё пахло свежеиспечёнными пирогами. Ева поставила чайник, разложила угощение на скатерти с вышитыми ромашками — той самой, что мать ткала долгими зимними вечерами. Они сидели втроём, смеялись, вспоминали, как годами откладывали деньги на её учёбу, как мать каждый месяц покупала лотерейный билет «на удачу», почти не надеясь на чудо.

— Теперь всё изменится, — тихо сказала Ева, глядя на родителей. — Я поступлю в академию, мы отремонтируем крышу, а летом будем ездить в отпуск… Как настоящие люди.

Отец сжал её руку:
— Ты у нас умница. Всё у тебя получится.

На следующий день весть о выигрыше и предстоящей поездке облетела всю Малиновку. Соседи заглядывали «на огонёк», поздравляли, жали руки, а в глазах у многих читалась тихая зависть.

— Смотри, Евка, не зазнайся там, в своей Аланье, — хмыкнула тётя Люба, местная сплетница, пригубив чаю. — Вернёшься, расскажешь, как богатые живут.

Ева лишь улыбнулась в ответ, не желая портить настроение. Она прощалась с тем, что было ей дорого: с заросшей тропинкой к реке, где они с Зиной плели венки из ромашек; с заброшенным актовым залом, где она репетировала танцы до поздней ночи; с холмом за деревней, откуда открывался вид на поля и леса до самого горизонта.

Зина прибежала перед отъездом, глаза красные — плакала.
— Обещай писать! — шмыгнула носом подруга. — И фотки шли, много‑много! А если встретишь там принца, не забудь про меня!

— Принца? — рассмеялась Ева. — Да я и так уже чувствую себя принцессой. Но ты — моя главная подруга, и это не изменится, хоть я на край света уеду.

Они обнялись, и Ева почувствовала, как комок снова подступает к горлу. Она оставляла здесь часть себя — наивную, деревенскую, но такую настоящую.

2 недели спустя.

— Ева, будь аккуратнее там. Когда приедете туда, сразу одевай платок, у них там законы такие, волосы женщина не должна показывать, а то мало ли — приметит тебя какой‑нибудь араб и украдёт, — последнюю фразу Зина сказала со смехом в голосе, но в глазах её промелькнула тень тревоги.

— Кому я нужна, кроме нашего Кости… — тихо ответила Ева, опустив взгляд на свои руки, нервно теребившие край платья.

— Ты себя недооцениваешь, Ева, ты очень даже красивая, правда, волосы у тебя странные, — взявшись за косу, Зина покрутила пепельно‑белый хвостик у носа и добавила: — Пахнут классно, что за шампунь?

Вот так всегда: не успев сказать, Зинка перекидывается на другое. Ну что ж поделаешь — она подруга Евы, а других у неё нет на горизонте.

— Это настой из трав, дать рецепт? — тоскливо сказала Ева, смотря за тем, как солнце опускается к горизонту, окрашивая небо в багряно‑золотые тона. В груди нарастало странное чувство — будто она оставляет что‑то важное, что уже не вернуть.

— Не, не люблю я травки, один раз вообще все волосы спалила, хватит мне экспериментов.

— Ну тогда ты купила не то, вот тебе и результат. Невнимательная ты, подруга! — со смехом сказала Ева, вспоминая Зину, когда та прибежала к ней вся растрёпанная, с дрожащими руками и выпученными от страха глазами — боялась, что облысеет.

— Писать надо нормально, — проворчала Зина, но улыбка уже тронула её губы. — Ладно, пойду я, поздно уже. Удачного вам пути, Ева, я буду скучать, подруга.

Зина встала с лавочки, крепко обняла Еву, задержавшись на мгновение дольше обычного, и, помахав напоследок рукой, побежала в сторону своего дома. Её силуэт растворился в сумерках, а Ева осталась стоять, чувствуя, как в груди сжимается комок.

Она постояла ещё немного, наблюдая за закатом. Небо пылало алыми и пурпурными оттенками, облака напоминали сказочных птиц, улетающих на юг. Но вместо радости от предстоящей поездки в душе нарастала тревога — неясная, щемящая, будто кто‑то шептал: «Будь осторожна». Ева не понимала, с чем это может быть связано. Ведь через час она уедет в аэропорт, потом улетит отдыхать, а после отдыха поедет поступать в престижную академию театрального искусства… Так почему же так тяжело на сердце?

От раздумий отвлекли тёплые руки на талии.

— Костя… — выдохнула Ева, обернувшись.

— Прости меня, Ева, я тогда… не знаю, что на меня нашло, — в голосе парня звучала искренняя мольба. Спустя месяц он наконец пришёл — видимо, было стыдно за своё поведение.

— Почему ты пропал? — с обидой в голосе спросила Ева, стараясь не выдать, как сильно она переживала эти недели.

— Прости ещё раз, я уезжал в город на заработки.

— Я заходила к тебе, твоя мама ничего мне не сказала.

— Забудь, — он слегка покраснел. — У меня есть для тебя небольшой подарок. — Повернув к себе лицом девушку, парень вгляделся в её прекрасные и необычные глаза — один голубой, другой зелёный, — и достал из кармана золотую цепочку с маленьким ангелочком. Кулон мерцал в последних лучах заката, словно крошечная звезда.

Глава 2.

Всевозможные мечты,
всевозможные горести,
всевозможные обещания...
Рано или поздно таяло всё..

Харуки Мураками. Пинбол-1973

Перелёт прошёл отлично. Ева в жизни не думала, что летать так страшно — но этот страх был лишь в начале, на взлёте. Когда самолёт начал набирать высоту, её сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Ладони вспотели, пальцы судорожно вцепились в подлокотники, а в голове крутилась одна мысль: «Только бы не упасть».

Но потом всё внутри успокоилось. Как только Ева открыла окошко иллюминатора, она не смогла оторваться ни на минуту. Под крылом расстилались облака — пушистые, белоснежные, похожие на гигантские ватные комья. Солнце окрашивало их в розовые и золотые тона, а где‑то вдали проглядывала синева земли.

— Ничего себе… — прошептала Ева, прижимая ладонь к стеклу. Её глаза расширились от восхищения. — Это… это же как с другой планеты смотреть!

Она забыла обо всём: о страхе, о волнениях, о том, что впереди ждёт новая жизнь. Было только это мгновение — небо, солнце и бесконечная красота внизу.

В момент приземления девушка последний раз посмотрела в окно, где уже был виден город. В ночи невозможно было разглядеть всю красоту, что сейчас была внизу, но множество огней, словно раскиданные звёзды, делали своё дело. Туристы, которых сразу было видно по восторженным лицам и фотоаппаратам, уткнулись в окна, включая Еву. Она невольно залюбовалась: огни тянулись вдаль, изгибались линиями улиц, мерцали, переливались — будто целая вселенная зажглась под крылом самолёта.

Что делали родители, она не видела: места у них попались разные. Ева сидела одна в хвосте самолёта, а они — примерно в середине. За весь 15‑часовой полёт родители по очереди подходили раз десять — то принести воды, то спросить, не холодно ли ей, то просто улыбнуться и погладить по плечу. Их забота вызывала смешки со стороны окружающих: кто‑то улыбался, кто‑то перешёптывался, но Еве было всё равно. Она ценила эту заботу, чувствовала, как через эти простые жесты передаётся их любовь, и в душе разливалась тёплая благодарность.

От этого великолепия отвлёк спокойный голос стюардессы. Она говорила на разных языках, включая русский, её голос звучал ровно и уверенно, словно успокаивая всех пассажиров разом:
— Пристегните, пожалуйста, ремни безопасности. Через пять минут будет совершена посадка в аэропорту «Gazipasha».

Откинувшись на сиденье и пристегнув ремни, Ева закрыла глаза на мгновение, глубоко вдохнула и выдохнула. Волнение снова подкатило к горлу, но теперь это было не страхом — это было предвкушение. Сейчас всё начнётся, — подумала она. — Аланья, море…

Шасси коснулись полосы — и по салону прокатился дружный вздох облегчения и восторга. Пассажиры зашевелились, начали отстёгивать ремни, собирать вещи. Ева тоже поднялась, чувствуя, как дрожат от переизбытка эмоций колени. Мы прилетели, — пронеслось в голове. — Это не сон.

— Господи божечки, вот это здание, это всё аэропорт? — с удивлением спросила мать Евы, как только они покинули борт самолёта. Она задрала голову, разглядывая высокие стеклянные стены, сверкающие огнями, и широко раскрыла глаза. — Да тут как в кино!

— Да, мамочка, пойдёмте, у нас есть ещё час до автобуса, а нам ещё багаж получить надо, — улыбнулась Ева, чувствуя, как внутри всё трепещет от восторга.

— А мы тут не потеряемся, доча? — мать нервно огляделась по сторонам, сжимая ручку чемодана так, что побелели костяшки пальцев.

— Нет, мам, я уже изучила всё перед тем, как ехать, — с улыбкой ответила Ева и направилась в сторону большого здания, больше похожего на ангар. — Всё будет хорошо, я всё продумала.

— У Зинки что ли? — где‑то сзади спросил отец, катя за собой чемодан на колёсиках. Его глаза тоже бегали по сторонам, но он старался держаться бодро.

— Да, у неё есть интернет, — кивнула Ева, оборачиваясь и подбадривающе подмигивая родителям.

— Ох, новые технологии… — пробурчала мать, но в её голосе уже звучало меньше тревоги и больше любопытства. — И как это всё работает?

— Ты, наверное, тоже хочешь, дочка? — неожиданно задал вопрос отец, чем застал врасплох Еву. Он посмотрел на неё внимательно, чуть прищурившись, будто пытаясь прочесть её мысли.

Конечно же она хотела. Всё‑таки она молодая девушка, и ей интересно познавать мир, а не пасти каждый день коров. Она мечтала о смартфоне, о фотографиях, о возможности делиться впечатлениями с друзьями, о доступе к информации, музыке, фильмам… Но Ева знала, что для родителей это дорого, и не хотела их обременять.

— Нет, мне это ни к чему, папа, — соврала Ева, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Она опустила глаза, чтобы не выдать своих чувств, и добавила: — У меня и так всё есть.

— Ну вот и умница, — отец похлопал её по плечу, и в его взгляде мелькнуло что‑то вроде гордости.

— Я всегда знала, что она у нас умница, — перебила мать, обнимая дочь за плечи. — Наша Евочка — самая лучшая.

Ева улыбнулась, но внутри что‑то ёкнуло. Она сжала кулаки в карманах куртки, стараясь не показать, как ей на самом деле хочется прикоснуться к этому новому миру, стать его частью. Ничего, — подумала она. — Главное, что мы здесь. Остальное придёт со временем.

Они двинулись к зданию аэропорта, и Ева последний раз оглянулась на самолёт, который только что привёз их в новую жизнь. В груди трепетало волнение, но теперь к нему примешалась надежда — такая яркая и живая, что на мгновение перехватило дыхание. Всё только начинается, — повторила она про себя. Вокруг сновали люди с чемоданами, слышалась чужая речь, пахло экзотическими специями из ближайшего кафе — и всё это казалось таким необычным, таким захватывающим… Наконец‑то я здесь, — прошептала она про себя, крепче сжимая руку матери.