Плохой парень

Пролог

ПЛОХОЙ ПАРЕНЬ

Юра Шолохов непробиваемый, дерзкий, молодой и горячий, и в то же время совершенно мне неподходящий.
Но его этот вопрос абсолютно не волнует. Он уже решил, что я принадлежу ему.

ПРОЛОГ

—Ты зачем пришел? — дрожу всем телом, осматриваясь в поисках поддержки. Но нет, мы один на один. Я и мой студент. Мой преследователь. Мой кошмар.

—Как зачем? Тебе ж рожать надо, да? Я готов. У меня все анализы вот тут. Я чист, хочу детей. Пришел исполнять мужской долг.

Он упирается в меня всем телом и скользит руками вдоль туловища вверх, перехватывая талию. Приподнимает.

—Ты с ума сошел, — хриплю, пытаясь выбраться. Вязну в запретных чувствах, ощущениях на грани.

—С чего вдруг? Я хочу тебя, хочу ребенка. Тебе надо родить, так какая разница? Претендентов не вижу. А были бы — угрохал бы их на месте, — перехватывает меня за подбородок и поднимает голову так, что теперь я смотрю на него снизу вверх.

ГЛАВА 1

ГЛАВА 1

ВАЛЯ

—Валька, ты серьезно? — подруга в шоке смотрит на меня, тут же обнимает и пытается таким образом утешить.

—Люди расстаются, это нормально. Все хорошо. Разбежались и разъехались, — нервно заправляю волосы за ухо и переключаюсь на торт перед собой.

Мне, конечно, такое точно нельзя, но я решаю себе разрешить. Хотя бы сегодня.

—Хочешь честно? Он мудак. Вы столько лет вместе, и сейчас на таком тупо все запороть. Не вздумай прощать. А если бы ты была беременна?

Продолжаю улыбаться, а у самой лицо сводит судорогой.

—Ага, — с аппетитом поедая торт, мечтаю, чтобы все это отложилось не в животе.

Карина готовит божественно, не зря ведь у нее своя кондитерская студия. Лучшая в городе. Пальчики не то что оближешь — их откусишь.

—А что теперь думаешь? — Карина гладит меня по лицу, а я у нее на груди головой укладываюсь как воробушек.

—Папа в военку устроит, сказал, что ему там очень нужны молодые кадры. А мне бы заняться чем-то. Разумеется, в компании Анисимовых я работать больше не смогу, вернее, я сама уже ушла, да и дело с концом. Найдут другого переводчика мои несостоявшиеся родственники, — совершенно спокойно продолжаю, а у самой глаза на мокром месте.

Не рыдай. Не рыдай. Оно того не стоит.

—В военке у нас? Серьезно? — с улыбкой переспрашивает подруга, тут же приободрившись.

—Папа же работает в нашей военной академии, ты что забыла? — снисходительно поглядываю на нее.

—Нет, я не забыла. Там же мелкий мой, еще и одновременно в юрке на заочке. Так это что получается? Ты у него преподом будешь? — прищуривается и улыбается как Гринч.

А я не шевелюсь, вспоминая нашу последнюю встречу с братом моей лучшей подруги. Ох.

Вспышка перед глазами становится еще ярче, потому что на кухню входит тот самый мелкий. Брат Карины.

Юра Шолохов.

И это больше совсем не мелкий. Это высокий парень, широченный в плечах, с мужественными чертами лица. Он в одной майке-алкоголичке, простых джинсах, и мне видно все рельефные мышцы. Выступающие вены и широкие мозолистые ладони.

Господи.

Это не тот парень шестнадцатилетка.

И даже не восемнадцатилетка.

Это что-то, к чему я не была готова.

Он переводит на меня взгляд, пробирающий до костей. На лице расползается нечитаемое выражение, в глазах загорается огонь. Я вижу, как скулы играют, а кадык подскакивает вверх, следом улетает вниз.

—Привет, систр, и Валя. Неожиданно, — улыбается развязно и пошло. Этот взгляд я бы назвала блядским, такого взгляда у этого парня не было никогда.

А теперь есть.

Потому что ему больше не пять и даже не пятнадцать, Валя! Он уже…мужчина. Хотя бы внешне.

Подвисаю, и мне надо некоторое время прийти в себя.

—О, ты пришел! Я и забыла, привет, Юр, мы вот только о тебе и говорили сейчас, — Карина поворачивается к Юре и обнимает его, тот ее нежно целует в щеку и кладет на стол короб с клюквой. Ее много и она вся один в один.

—Да, привет, Юра, — произношу тихо, и отвожу взгляд в сторону.

Затем снова на клюкву переключаюсь. Пытаюсь концентрироваться на этой ягоде, чтобы не смотреться уж настолько тупо. Не хватает меня надолго.

А когда он таким стал?

Как шкаф два на два.

—Говорили обо мне? Что я охеренный, надеюсь? — склоняет голову и показательно поигрывает мышцами. Я же, как малолетка, ведусь и уплываю взглядом в этот пресс, виднеющийся сквозь белую ткань.

—О да, о чем же еще. Ты представляешь, Валька у тебя будет преподшей. Прикинь? Будешь хорошим мальчиком, чтобы она мне не жаловалась на тебя?— Карина достает еще одну тарелку и отрезает торт брату. Чай подливает.

Юра потрясенно смотрит на меня, но тут же овладевает собой.

—Да? Какие новости…— задумчиво тянет, постукивая по двери длинными пальцами. Руки у него рабочие.

Облизывается и поворачивается ко мне.

—А то! Веди себя хорошо, плохой мальчик!— шутит Карина, отвешивая дружескую оплеуху.

—Сколько лет, сколько зим? — с ухмылкой переспрашивает и двигается в мою сторону. Садится рядом и как ни в чем не бывало тянет руку к лицу, обхватывает голову и прижимается губами к моей щеке. Сердце пропускает удар.

По коже плавно поднимается рой мурашек.

Так уже было. Он так уже делал. Да он всегда так делает при встрече.

Это длится всего секунду, но нос выхватывает мужской аромат. Свежесть и обычный одеколон, каким может пользоваться пацан в его возрасте. Меня пронзает разрядом тока, стоит только ему прикоснуться.

Сколько Юре? Лет Двадцать? Двадцать один?

—Да давненько.

—Ровно два года, — припечатывает меня на ровном месте. Сковывая парализующим взглядом.

Он перестает быть просто искрящимся. Он испепеляет все, до чего дотягивается. И я первая на очереди.

Глотая вязкую слюну, хватаюсь за чашку с горячим чаем, обжигая пальцы.

—Черт…

—Осторожнее, — перехватывает мою ладонь Юра и заставляет встать. В два шага мы оказываемся у раковины. Парень тут же врубает холодную воду, смывая любые напоминания о горячей жидкости на моей коже.

Мои пальцы бледные, с полупрозрачной кожей, на контрасте со смуглыми руками Шолохова смотрятся фарфоровыми, как у куклы.

Он бережно перебирает их в своих руках, стоя ровно за моей спиной. И эта забота кажется слишком интимной как для нас. Для, по сути, просто знакомых.

Давление же подскакивает.

Я однозначно не была готова к такому близкому контакту с Юрой в ПОДОБНОМ амплуа. Да, черт возьми, он как из самого порочного музыкального клипа. НЕТ. Из фильма с рейтингом минимум восемнадцать плюс.

В голове явно пульсирует одна мысль: мальчик вырос самым неожиданным способом из всех. Даже в его восемнадцать на лице был налет мальчишества, детской наивности, а теперь это заматеревший молодой мужчина.

Естественно, он же учится в военной академии. Один только мой папа привык всех строить в ряд и заставлять по команде дышать.

ГЛАВА 2

ГЛАВА 2

ВАЛЯ

—Валь, да как же, мы же не допили.

—Кариш, давай в следующий раз, ага? Прости меня, правда пора, — показательно посматриваю на часы, дорогие, которые не мешало бы уже снять. Не нужны мне сейчас напоминания о том, что я буду стараться забыть.

Подхватываю сумочку, сгребаю телефон со стола, и подув на руку, двигаюсь на выход. Нежно улыбаюсь подруге и киваю Юре, он же синхронно со мной двигается сзади. Я чувствую его тяжелые шаги.

Дышать все тяжелее, теперь огненная точка сместилась к лопаткам. Стекает вниз до задницы и уползает к икрам, подольше задерживаясь на стопах.

—Давай тогда на выходных соберемся нормально, отпразднуем? Матвей как раз дома будет, надеюсь, без своих срочных дел. Можем на даче вообще? А? Родителей подтянем, пусть старики отдохнут, — хмыкает она, очень радостно улыбаясь.

—Да, конечно, я только за, почему нет, собственно говоря?

Опускаюсь, чтобы надеть сандалии. Черт. Платье поднимается, чувствую как ткань скользит по ногам и сразу приседаю ниже, опускаясь на корточки, чтобы не было видно ничего.

Но кому-то все-таки видно.

Боковым зрением вижу, как ко мне подходит Юра. Вижу слишком много. И то, как натягиваются у него джинсы в нужном месте, и как фигура покачивается вперед-назад, словно в нетерпении.

—Ну и отлично. Юр, ты как на выходных? Это последние выходные месяца, а там уже все, увалов не будет же. Сможешь?

Я поднимаюсь и чувствую легкое головокружение. Он все еще смотрит на меня, даже когда я возвращаю ему прямой взгляд, после которого порядочные люди сразу же отводят взор, чтобы не смущать.

Но не Юра. Он так и смотрит, внимательно и до потери пульса тщательно, словно считывает что-то или сличает.

—Смогу, конечно, — спокойно отвечает, начиная обуваться.

—Вот и отлично, тогда в субботу у нас на даче.

С учетом, что мои родители все лето на даче, а то и осень, выходит, что им придется только перейти из одного дома в дом напротив.

Интересно получилось, что даже там наши семьи соседи.

Мы просто больше, чем соседи, мы почти семья. НЕкровная, но самая настоящая.

—Не поняла, а ты куда? Только же зашел…— обращается подруга к брату, а я немею, цепляясь за ручку двери.

—И уже ухожу, — хмыкает он, выходя со мной из квартиры.

Карина подмигивает мне, показывает кулак Юре и закрывает дверь.

В тишине подъездной прохлады мы остаемся один на один.

—Значит, навсегда вернулась, да?

—Да, думаю, что да, — натянуто улыбаюсь.

По ступенькам иду неуверенно, словно сейчас упаду. Юра сзади.

—А что так? Столица надоела? Или не оправдала надежд? — с ехидным подколом звучит вопрос.

Расправив плечи, пытаюсь сформулировать ответ, но отвлекаюсь и на ровном месте оступаюсь. Я бы точно зарылась носом в ступеньки, если бы не брат моей подруги. Он подхватывает меня за талию и к себе прижимает со спины.

Словно я пушинка и совсем ничего не вешу.

—Смотрю, с годами ты не стала на “ты” с координацией, да?— шепчет мне в ухо, прижимаясь к раковине и выдыхая горячий воздух.

От неожиданности даже охнуть не успеваю. Мои руки ложатся на его накаченные предплечья.

И все кажется каким-то нереальным. Он меня держит и осторожно поднимает.

—Не ушиблась? — захват ослабевает, но не исчезает.

—Спасибо, все хорошо. Я рассеянная, — встаю на свои две и, вцепившись в парапет, шустро спускаюсь вниз. Все еще слыша отголоски спокойных шагов по спине.

Это смешно, я веду себя как ребенок.

А перед глазами его взгляд голодный и какой-то потрясенный, словно он видит призрака из прошлого.

Но ведь так оно и есть.

Мы виделись два года назад, когда он, совсем мальчишкой, признался мне в любви, а я посчитала это блажью и с улыбкой на лице сказала, что все пройдет.

Все прошло. Он вырос. И у него есть очень много молодых и красивых, которым я не дам форы никогда.

Тогда почему он так смотрит на меня?

Словно ничего не прошло.

На улице достаю из сумки ключи от “своей” чужой машины, подаренной, как и эти часы по баснословной цене. Открываю багажник и в ужасе смотрю на вещи, аккуратно сложенные в коробки.

Внутренности еще вибрируют, а давление в легких мешает полноценно пользоваться этим органом.

Беру коробку поменьше и пытаюсь поднять, когда у меня ее вырывают из рук под злобный крик:

—С ума сошла тяжести тягать?—кидает в меня злобный взгляд Юра.

С легкостью в одну руку берет, как будто это мелочи. Во вторую укладывает еще один короб и мне кивает.

—Я справилась бы сама.

Это для меня не в новинку. Я привыкла решать бытовые вопросы за то время, что жила в столице.

Так уж вышло, что Леон был всегда на работе и мне приходилось не только коробки тягать, но и краны ремонтировать. В ожидании, пока придет сантехник.

Не хотелось к тому моменту утонуть.

А там и выходило так, что научилась простым вещам уже и без вызова специального работника.

—Ясно, ударилась в своей столице и забыла, что девочки не носят тяжелое. Что ж, будем возвращать в родные пенаты, — недовольно бурчит и кивает мне на дверь.

Я блокирую машину и открываю подъездную дверь.

Юра очень быстро поднимается на второй этаж, заносит все в квартиру и даже дыхание у него при этом всем не сбивается. А коробки ведь тяжелые. То есть да, они нелегкие для меня, а для него, как и я в целом, ничего не весят.

Я же отвлекаюсь на перекатывающиеся мышцы спины.

Становится вообще не по себе. И по итогу я решаю остаться на жгучей жаре, чем стоять и смотреть на то, как парень устанавливает на пол коробки.

Пью уже кипящую воду из бутылки и сожалею, что не додумалась взять ее с собой. Сейчас было бы проще, нет? Где мои мозги?

Поплавились.

Обмахиваюсь папкой с документами, когда за спиной слышу угрюмое.

—Еще что?

Подскакиваю и поворачиваюсь, всматриваясь в покрытой бисеринками пота тело. Итак, он все-таки человек со своими несовершенствами.

Визуал

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3

ВАЛЯ

Ночь прошла тяжело, несмотря на то, что спала я не на новом месте. Все крутилась, а потом и вовсе пошла на кухню, заварила чай и все.

С трудом дождавшись утра, я сажусь за ноут и бездумно листаю новости. Столичные не смотрю, потому что знать ничего не хочу, а вот местные. Местные — это безопасно, моя зона комфорта.

Кольцо снимаю и растираю палец.
Красивое оно все-таки, но теперь нам с ним не по пути.

Кладу на стол и отодвигаю. Выходит слишком легко, отчего закрадываются мысли, что это кольцо на самом деле я мысленно сняла еще полгода назад, только до физического снятия долго шла.

После чая закономерно идет кофе. Я только-только заварила, как кто-то постучал в дверь.

Нехотя приходится идти открывать. Грешным делом думаю, что это мама все-таки приехала. В отличие от папы, она слабо верит, что я не плачу.

А я не плачу, честно. Вот уже и фото удалила, кольцо сняла, машину собираюсь продать.

Заправляю белую рубашку, чтобы не было видно разреза и заглядываю в глазок.

А там…

Ох, ну и зачем ты пришел, Юра?
—Открывай, я слышу тебя. Дочь разведчика не умеет быть тихой?— хмыкает он, и мне хочется сквозь землю провалиться.

—Подожди, — застегиваю пуговицы все до одной. Я в шортах непозволительной для встречи гостей длины, а теперь еще и полностью прикрыта сверху.

—А ты не одета? Как именно? Не одета в смысле…— низким голосом продолжает нести чушь.

О Господи, он неисправим, честно! Пубертат прошел, а пошлый Юра остался.

—Не смешно, — поворачиваю замок и открываю. Он стоит и своим взглядом с ног сбивает. Тяжелый и в то же время какой-то слишком воодушевленный, словно он предвкушал увидеть нечто другое. А тут я в обычной белой рубашке и джинсовых шортах.

Теперь переключается с тела на мое лицо.

—Привет, соседка, — склоняет голову и рассматривает меня внимательно. —Ты рыдала, что ли? — хмурится и шагает внутрь без приглашения. Наглым образом целует меня в щеку и обнимает, как будто я давала разрешения.

Меня обдает огненным потоком, в нос ударяется мускусный мужской аромат.

—Ты что тут живешь?

—Забыла манечку бати купить квартиры в одном доме, да? Прямо напротив тебя теперь живу, малыш, — стреляет в меня взглядом и снова подходит ближе. Теперь в шаге от меня смотрит сверху вниз. Я головой отрицательно машу, чтобы наваждение отогнать.

—Не называй меня так.

—А как? Если ты мне в пупок дышишь? Хорошо, будешь пупсом, — щелкает по носу и разворачивается. Оставляя меня такой же потрясенной, как и до этого.

—И, Юра, я тебя не приглашала вообще-то, — хмурюсь, следя за тем, как он скидывает кроссовки и топает прямо на кухню. Не топает, а плывет. Еще и странно как-то выглядит. Он что? Бегал?

Да точно бегал, кожа все еще поблескивает от пота. Странно, я обычно остро чувствую посторонние запахи, а тут…отвращения нет.

—Правильно, я сам пришел. Классный я, да?— улыбается лениво, прищурившись.

Молчу. У меня вообще вполне очевидно совершенно нет сил что-то пояснять ему, и я молча сажусь за стол, чтобы допить кофе.

—Так что? Рыдала? Опухшая. Чего рыдала? Из-за полупокера своего? — хмыкает, притормозив у кухонного стола, за которым две чашки. Одна из-под чая, вторая со свежезаваренным кофе. Рядом ноут и стянутое кольцо. Юра смотрит и играет желваками.

—Что ли, нет. Зачем ты пришел, Юр? Я не то чтобы очень в ресурсе на всякого рода конфронтации.

—У меня кончился кофе, а у тебя он есть. Я иду по запаху, — упирается бедром в столешницу и пронзает меня внимательным взглядом

—Эм. Я могла быть не одна. А ты ворвался, — поясняю, но это все равно что о стенку горохом. Он хмурится и перестает улыбаться развязно-пошлой улыбкой. Я так понимаю, что теперь она у него всегда по умолчанию, да?

—Ну вот ты и не одна. Ты со мной. Приготовишь кофе? — низкий голос ударяется о мою кожу пульсирующей вибрацией.

“Со мной” звучит совсем не в контексте утреннего кофепития. Полутона пугающе яркие и определенно точно намекающие на вполне конкретные вещи. Нет, я надумала.

Так. Ясно.

Усталость говорит сама за себя.

—У меня нет еды, Юр.

—Похуй. Мне кофе хватит. А чего еды нет?

“Похуй” я глотаю, потому что это Шолохов. Он курсант военной академии, и тут все логично. Папа тоже любит крепкое словцо, от которых могут вянуть уши. У всех, кроме меня, привыкшей и не к такому.

Я встаю и беру турку. Делаю как себе: мешаю кофе, кориандр, корицу. Добавляю Немного воды и ставлю на медленный огонь. Над вопросом Юры особо не думаю. стою к парню спиной и понимаю, что ответ вполне очевиден.

—Тут никто не жил три месяца, подумай, почему нет еды, м?

—Понял. С утра туго соображаю. Прости. Ну не проблема, да.

Чувствую движение за спиной, но не двигаюсь, удерживая турку на огне. Пульс стучит где-то в горле, образуя ком. Юра еще ближе подходит, но меня не касается. Его спокойное дыхание путается в моих распущенных волосах, болтающийся в свободном полете.

Молчим оба.

Но едва уловимое напряжение в воздухе витает, как если бы у нас было миллион тем для разговора и ноль попыток завести эти разговоры.

Но так и есть?

Я неосознанно понимаю, что вполне могла бы задать любой вопрос, касающийся нашего прошлого.

Например, не обижается ли он на меня?

Или…может…завел ли он девушку, в конце концов. Но вместо этого я впитываю в себя молчание, чувствуя себя при этом вполне спокойно.

—Так что там по делам на сегодня? С чем помочь надо?

—Ни с чем, Юра. Я сама все сделаю, спасибо.

Кофе готов, ароматный и такой, какой я бы с гордостью приготовила для любого.

Осторожно наливаю в чашку и сверху посыпаю шоколадом.

Насколько я помню, Шолохов тот еще сладкоежка.

—Охуенно. Здоровья твоим рукам, — недолго думая, целует меня в плечо.

ВИЗУАЛ

ГЛАВА 4

ГЛАВА 4

ВАЛЯ

На улице становится еще жарче, и наверное, до середины сентября так и будет. Поднимаю волосы в высокий хвост, надеваю легкое платье, под него топ. В таком виде мне дашь не больше двадцати. Смотрюсь совсем девчонкой.

Летом я всегда предпочитаю не краситься, к тому же, когда-то мне сказали, что я без косметики смотрюсь лучше, чем с ней.

Хочу этому верить.

Предусмотрительно хватаю назначения врача, чтобы заскочить в аптеку. Как говорится, даже когда ничего не обещают, стоит верить хоть во что-то, чтобы не сойти с ума.

А вот выходя из квартиры, подозрительно кошусь на дверь напротив. То есть, мой сосед Юра Шолохов, он же мой студент, да? Вернее, курсант.

Ладно, просто надо не думать об этом, как и о его чрезмерном внимании к моей персоне.

В конце концов, гормоны бушевали в тот момент, а сейчас все иначе. Секс у него явно теперь есть, так что не думаю, что я представляю хоть какой-то интерес, кроме дружеского. Да?

А этот флирт всего лишь развлечение молодого парня, который понимает свое влияние на женщин. Уверена, что стреляет глазами он всегда, а блядская улыбка — неизменный атрибут общение с любой.

Просто ты сейчас начинаешь натягивать сову на глобус и преувеличивать свою важность в его глазах, что само по себе смешно.

Прошло два года, утекло много воды, ты стала другой, он тоже.

Детская влюбленность заканчивается, когда ты смотришь на предмет вожделения с высоты прожитого времени.

Когда-то он шептал мне, что заберет меня у него любой ценой, а сейчас может брать любую, уверена, что каждая будет при этом визжать от восторга.

Потому что есть ради чего визжать, если положить руку на сердце.

Уже практически возле машины сталкиваюсь с какой-то девушкой. Она смотрит на меня печальным взглядом, неуверенно подходит и молчит. Словно призрак увидела. Мне же в принципе не понятно, что тут происходит. Наверное, она меня с кем-то спутала.

Я обхожу ее, чувствуя какой-то странный ужас, скатывающийся по спине. Так смотрят только если точно знают человека. Может больная?

Да нет, одета прилично, ухожена. Волосы темные, как у меня, глаза огромные, губы аккуратной формы. Все свое, кроме наращенных ресниц и прорисованных бровей, но у нее все это смотрится вполне гармонично.

Мне нравится.

—Ты…— хмурится, но ко мне не подходит. Зато встает ровно у водительской двери ауди.

Так. Ты. Я почти уверена, что не знакома с ней.

—Извините, мы знакомы? — неловко улыбаюсь, сжимая в руках папку с документами. Впервые вижу ее и даже не представляю, какой интерес могла бы у нее вызвать.

А девчушка и правда сейчас расплачется. Голову опускает и, отрицательно махнув, разворачивается рывком. Резкими движениями уходит, плечи опустив. Складывается стойкое ощущение, что она если не убита горем, то очень расстроена.

Я же так и стою, всматриваясь ей вслед под палящим августовским солнцем.

И что это было такое?

Решаю, что, вероятно, она и правда ошиблась, что кстати бывает. У меня уже случалось нечто подобное в столице, правда, там не так печально было по реакции ошибающегося.

Приезжаю в центр технического обслуживания и оставляю машину на целый день, чтобы проверить все до последнего винтика и продавать в полностью готовом и рабочем состоянии. Сама же бездумно брожу по улочкам и захаживаю в кафе.

Первая чашка кофе придает сил и отключает от реальности. Меня с полной уверенностью можно было бы назвать кофеманом.

Листая ленту социальной сети, замечаю, что в среди заявок в подписчики появляется новая.

SholohXXL. Сначала входит эго этого человека, а потом он. Сразу понятно, кто именно скрывается за ником, потому что дело вовсе не в нике, а в аватарке, на которой красуется та самая блядская улыбка во все тридцать два зуба.

Даже в миниатюре узнаю это всегда довольное лицо и вспоминаю, что в школе Юра был в КВН, и добивался неплохих высот, как по мне.

Я всегда смеялась, когда их команда выходила на сцену, а лидером был именно Юра. Молодой, смешной и талантливый.

Что ж, он решил меня и тут достать? У меня-то профиль закрытый, а вот у него нет. Что я делаю? Самую нелогичную вещь за сегодня: проваливаюсь в профиль и рассматриваю все многочисленные фото/видео, представленные там.

Только на десятой понимаю, что непозволительно долго рассматриваю их, а потом до меня доходит, что Юра Шолохов качок, занимается в зале не один год и добился немыслимых высот.

Например, у него весь набор кубиков, проработанные мышцы, благодаря которым и играет с девушками, как только может.

На одном фото он с одной, на втором с другой, где-то с тремя. Все прилично, на первый взгляд, если не обращать внимание на влюбленные взгляды этих девушек и полностью отсутствующий у Юры.

И когда я уже думаю, что просто надо бы закрыть соцсеть, отклонив заявку, мой взгляд цепляется за огромные глаза.

Торможу, пролистываю еще раз и увеличиваю фото, на котором Шолохов небрежно обнимает молодую девушку. Ту самую, которую я встретила сегодня утром возле своей машины.

Это происходит внезапно и рождается странное ощущение, словно я захожу куда-то, куда мне не следует влезать.

Значит, она как-то связана с Юрой. И почему же на меня столь бурная реакция?

Интуиция упорно шепчет свой ответ, но я тут же отмахиваюсь, как от назойливой мухи.

Нет, я не буду об этом думать.

У меня хватает забот и проблем, чтобы ещё здесь заморачиваться.

Заявку я отклоняю.

А спустя пару минут снова слышу уведомление о новой.

Юра настойчив, но и я не дура. Снова отклонив, выключаю все уведомления с явным намерением заблокировать его, если он не понимает хорошего к себе отношения, отказы с одного раза и непрозрачные намеки, вербально проговорённые мною.

Забрав машину, пролистываю список спортивных залов. Вспоминаю, что Юра занимался в зале с черно-желтым интерьером.

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5

ВАЛЯ

—Если у вас будут вопросы, вы всегда можете обратиться к дежурным тренерам, — улыбчиво поясняет мне администратор.

—Спасибо, конечно. Но думаю, что справлюсь.

—Ждем вас с восьми до восьми каждый день, без выходных!

—Спасибо, — улыбаюсь в ответ и осматриваюсь по сторонам. Тут приятно, не жарко, работает кондиционер, есть раздевалки с закрывающимися кабинками и душевые, на выходных можно и на массаж записаться.

Чудесно, а главное — под боком. Учитывая, что в прошлый зал мне пришлось ездить минимум двадцать минут по пробкам, то здесь настоящее раздолье.

Поправляю сумочку и роняю смартфон, прямо к ногам. Молодец! Разбей ещё его.

Только наклоняюсь, чтобы поднять, как меня опережают. Боковым зрением цепляю широкую фигуру в спортивных свободных шортах и белой майке-алкоголичке…боже мой, это же Шолохов.

Перехватывает телефон, с гордым видом поднимается и расправляет плечи, не забывая сыграть мышцами так, чтобы только туда взгляды и устремились.

Твою ж дивизию.

“Деревянными” пальцами принимаю свой смартфон и чувствую, как он все-таки проводит подушечками по моей руке. Невзначай.

—Малыш, привет, а ты что тут? Записалась, да? — улыбается, прищуриваясь. —Чего не сказала? Я бы тебя по скидке провел, ты на месяц купила? Если да, то последующие пробивайте девушке с моим дисконтом, — обращается уже к админу, которая пораженно часто хлопает глазами, как кукла.

Меня обдает то жаром, то холодом. Как можно было так облажаться?

И почему мне так сказочно везёт?

—Юра… привет, а ты что тут? — жую губы в ожидании его ответа, а пока смотрю куда угодно, но не на него.

Сдуреть!

Кожа блестит от пота, видно, что занимался усердно. Отдышавшись, он возвращает внимание ко мне с открытой улыбкой.

—Как что? Я тут тренером все лето отпахал, — подходит ближе, отчего я тут же шаг назад делаю. Немыслимо.

Глаза в глаза, прямо в душу заглядывает, и рассматривает с ног до головы.

—Тренера взяла? Если что отказывайся, я бесплатно потренирую тебя. Правда немного выйдет…учеба начнется, только на выходных смогу. Меня официально в увал отпускают.

Стоп. Вот это точно стоп.

Рассмеявшись, перевожу на него уже серьезный взгляд и спокойно отвечаю:

—Юр, я сама занимаюсь в залах. Мне тренер правда не нужен, но спасибо, что предложил. И спасибо за продукты. Я тебе деньги отдам.

Шолохов не улыбается в ответ, наоборот, лицо словно замерло. Брови летят вверх, следом же заостряются.

Он не в восторге, но пытается скрыть.

—Натурой отдашь, — летит мне в лоб.

Кривая усмешка искажает правильные черты лица и растягивает пухлые губы.

Подмигнув мне, он перехватывает мою леденеющую от внезапно зародившейся паники ладошку и сжимает разгоряченными пальцами.

Меня однозначно штормит, зябко.

—За пирогом сегодня приду, я в семь заканчиваю.

От его наглости не сразу нахожусь с ответом. Недоумение скрыть невозможно, а волнение рождает ускорившийся пульс.

Да и еще на нас все смотрят.

Буквально.

—Юр…

—Все, малыш, до вечера. Работы по шею, — снова мою ладонь перехватывает и к губам прижимает, посматривая на меня сверху вниз, но все равно исподлобья выходит.

Пышные ресницы делают взгляд ещё более…блядским.

Дыхание сбивается, я торможу на этом моменте, и все заканчивается.

Он просто уходит.

А я остаюсь.

С тахикардией в свои двадцать пять лет.

Решаю, что я себя накручиваю. Заглянув в соцсеть, не нахожу ничего эдакого. Юра больше не подавал заявку, что само по себе прекрасно. Намек понял. Поняла ли я, что он хочет?

Помимо пирога?

Он тебя хочет, Валь. Гештальт у человека незакрытый.

Глупости.

Ты придумываешь проблему на ровном месте. Что он такого делает? А ничего.

Ну так приготовь ему тот пирог, занеси и все, ты просто избавишься от одной проблемы и вечного мелькания Шолохова перед глазами. В квартиру не пускай, вот и все. Возводи стену и дело с концом!

Сомнительно. Он твой сосед, черт возьми.

И ХВАТИТ СЕБЯ НАКРУЧИВАТЬ, ВАЛЯ.

Это всего лишь молодой парень с бурлящей от гормонов кровью. Ты видела его страничку? Там баб даже на пальцах двух руках и ногах не пересчитать. Он чисто на автомате так общается со всеми. И все. Просто все.
Тебе еще в военной академии придется отбиваться, потому что таких желторотых будет целый вагон и маленькая тележка.

Там будет авторитет по праву родственной связи с деканом.

Ладно. Мы отбросим эти мысли пока что, смысла в них немного, кроме того, что я продолжаю себя накручивать.

Вдруг приходит еще одна тупейшая мысль, что в пакете с продуктами было все, что нужно для этого пирога. То есть технически он его еще и оплатил.

Возле подъезда торможу. Итак на часах три дня, к пяти я забираю машину, а раньше семи надо успеть приготовить пирог, чтобы вручить прямо под дверь и закрыть этот вопрос.

Хотя уверена, что и отсутствие пирога его бы не расстроило, но это у меня червячок вгрызается. Становится как-то совсем уже не по себе.

Да в чем дело вообще? Ты взрослая девушка. Хватит тут в обморок падать!

Воспитание у парня такое, его отец прекрасный пример для подражания подал. Так что я просто буду считать это галантным жестом и ничего более.

Валя, у тебя проблем до чертиков много, вот и занимайся ими. Не обращай внимания на молодого парня, играющего мышцами просто чтобы поиграть и внимание к себе привлечь. В их возрасте это нормальная практика абсолютно для каждого.

Игнорируя внутренний голос, я иду домой, переодеваюсь и вызываю такси, чтобы забрать машину.

По пробкам примерно полтора часа мне для этого и нужно.

И уже дома начинаю готовишь тот самый киш, все время поглядывая на часы. Абсолютно тупое волнение заставляет меня торопиться, отчего режу палец. Охнув, сую его в рот, слизывая соленый металл, и дальше готовить.

Визуал

ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

ВАЛЯ

Я от шока не нахожусь с ответом, только хлопаю глазами и смотрю, как он закатывает джинсы и босиком расхаживает по моей кухне, отвешивая крепкое словцо с каждым движением накаченной руки, удерживающей инструмент.

—Ты умеешь ремонтировать краны?

—С протечкам справляюсь успешно. Это все, что тебе нужно знать, — хриплым, каким-то прокуренным голосом отвечает мне, а затем наклоняется и пролезает под раковину.

Теперь у меня вид такой, что впору бы ледяной водички попить, дабы не воспламениться.

Широкая спина под тяжестью выполняемой работы прорисовывается в мышцах как анатомический манекен в меде. На что я целомудренно закрываю глаза и смотрю на свои ноги, аккуратный педикюр и тонкие пальцы. Не к месту вспоминается, как именно Юра делал комплимент мне по поводу них.

Никто ни до, ни после него подобного не замечал

Какой там класс был?

Конец одиннадцатого вроде, да.

Господи…я шла с ним на выпускной, ведь класс у них сплошные мальчишки.

Эта глупая традиция некоторых школ в нашем городе устраивать парады выпускников по городу, показывая молодой цвет нации, мне всегда была непонятна.

Словом, Карина тогда заболела, а мне пришлось идти, вспоминать молодость. Сказать, что смотрелась в черном платье с открытой спиной сногсшибательно — это ничего не сказать.

Одни воспоминания провоцируют ускоренное сердцебиение. Как же так?

Мы просто шли, просто улыбались, фотографируясь на памятные фото, а потом Юра все испортил. Своими признаниями, от которых я была в шоке.

И не только ими…

Утонув в воспоминаниях, я вообще отключаюсь от реальности, в которой этот же Юра Шолохов ремонтирует кран, убирает пол. Периодически поглядывает на меня, но молчит, четко выполняя все то, что я бы сейчас делала вместо него.

Но а так я сижу и "сверкаю красотой".

—Все, —произносит он, подходя ко мне впритык и склонив голову набок, изучающим взглядом лаская кожу.

Я только пытаюсь встать, как он мои попытки на корню режет, обхватив сильными руками талию и приподняв, а затем и опустив на пол.

Лицом я упираюсь ему в грудь, прикусывая одновременно язык. Но разливающаяся во рту боль ничто, по сравнению со скоростью, с которой адреналин ударяет по венам, превращая меня в вязкую жижу.

Он смотрит на меня сверху вниз, обезоруживая.

—Все будет работать, малыш. Только ты больше краны не трогай внизу, зря перекрыла, да и вообще это к проблеме отношения не имеет, — слишком серьезно произносит, касаясь моей руки костяшками. Это было секундное соприкосновение, а ощущение, словно я к утюгу прикоснулась.

Махнув головой в знак согласия, отхожу, но выходит так, что все равно проезжаюсь по груди Шолохова. Слишком близко стоял и вообще…и вообще неважно это все, как и мои реакции.

Сейчас я просто отдам ему пирог, кстати, ещё тёплый, поблагодарю и все, скажу, что устала. И хочу спать! Вот так и будет.

Коротко и ясно, оттого и прекрасно.

Нервно улыбаясь, то смотрю на Юру, то на пирог, то на руки свои.

—В общем, спасибо тебе большое. Правда, я тут уже была близка к истерике, да, — смеюсь, а дыхание сбивается.—Посуду помыть хотела, а тут вода эта, — перевожу взгляд на кран, и теперь он кажется мне буквально новым.

Юра кивает и медленно ко мне подходит. Шаг за шагом, а я к столу. Почему-то потеют ладошки, а вот голые ступни на холодном кафеле ничуть не спасают ситуацию. Горю.

—Сейчас заверну тебе, покушаешь. На завтрак ещё хватит, — с умным видом отворачиваюсь, достаю фольгу с верхней полки и начинаю разворачивать.

Слышу шорох и звук тяжелых шагов, но не обращаю внимания, переключаюсь на фольгу. Я очень занята. Очень!

—Я тут поем, зачем мне с собой. Вместе давай. Ставь чайник.

—Извини, я устала, и не голодна, — на автомате вырывается у меня, на что Юра реагирует своеобразно. Встает позади меня и перехватывает мои руки со словами:

—Врешь или боишься? Или боишься и врешь? Что именно ты делаешь? — хрипло шепчет мне в макушку, освобождая от фольги руки.

Сердце пропускает удар, волнение несется в небеса. Юра осторожно разворачивает меня, криво улыбаясь, но теперь эта улыбка больше пугает меня, чем что-либо еще.

—Я устала, не вру тебе. Ты можешь не верить, мне все равно, — выпутываюсь из его рук и смотрю ровно перед собой, глубоко втянув воздух.

Он тоже теперь мокрый. Белая майка облепила накаченное тело.

И ты даже не предложила ему переодеться.

У него квартира напротив! Пусть идет домой вместе с пирогом и переодевается!

Сжав челюсть, отхожу от столешницы и от стола к окну.

Понимаю, что конечности трясутся, да и я вся как оголенный нерв, искрящийся всеми оттенками красного.

—Юра, бери пирог и иди домой. Я иду в душ и спать ложусь. Устала. Спасибо тебе за все. Я бы не справилась сама, а ждать сантехника можно было бы вечность, — стальные нотки в голосе пугают и меня саму.

—А если я не уйду, что ты сделаешь? Закричишь? Ударишь?

—Ты не понимаешь нормальной просьбы? Думала, как джентльмену, тебе было бы несложно ее исполнить.

—Кто сказал, что джентльмен? Я очень плохой мальчик, Валечека. Очень плохой, который ругается матом, делает то, что ему хочется, и на одном месте вертел мнение других, — хрипло продолжает, отчего мои нервы узлом выкручиваются. Я поворачиваюсь к нему и вижу, как играют желваки на молодом лице.

Теперь Шолохов смотрится старше, правда. Но все еще мальчишка, которого я помню пятилеткой!

Злость внутри зажигается ярким пламенем. Я бы может и ответила ему дерзко, но как-то не хочется ругаться.

Он все-таки брат моей подруги, а я отчаянно стараюсь сглаживать углы.

—Так что там твой хлюпик? Кто кого бросил? Ты его, или он тебя? Наверное, все-таки, ты его, узрела наконец-то, что он сопля на ветру? — летит угрюмый комментарий о моей личной жизни.

ГЛАВА 7

ГЛАВА 7

ВАЛЯ

Юра накрывает меня собой и пихает на стол, уложив на спину и прижав собой сверху. Удар током насквозь прошивает, и рождается стойкое ощущение, что сейчас меня размажут под прессом.

Он частично мокрый, но все еще горячий, продолжает целовать, когда я наконец-то включаюсь в ситуацию и заставляю мозг работать. Легкие скукоживаются. Я пытаюсь закричать, но вместо этого позволяю Юре пойти дальше.

Скулы сводит судорогой, давление в теле нарастает.

Я понимаю, что сквозь крик по инерции мои губы тоже двигались навстречу его. Доли секунды, всего лишь доли, но он воспринял это как ответ. И кажется, я не совсем точно сопротивлялась. Я вообще не сопротивлялась. Дура. Я ответила, да?

Нет я не хотела, но он так целует, словно от этого зависит выживаемость.

Губы огнем пекут, я пытаюсь оттолкнуть от себя махину, но ничего не помогает. Зато я чувствую, как его ладонь скользит по бедру, оседает на талии и сильнее давит, словно пытается удержать на месте.

По линии касания ломаются кости изнутри от этого жгучего давления, кожа распаривается, и мышцы пульсируют вместе с вырванными венами и сосудами.

Внизу кучкуются узлами нервы, тянут живот, по пояснице поднимается еще больше предвкушения.

Знакомое томление отключает сознание. Губы у него приятные, пахнет мятой и чем-то сладким, на вкус как чертово наваждение. Движения грубые и нежные и в этом всем я теряю рассудок.

Всхлипнув, открываю глаза и понимаю, что голова кружится.

Нечем дышать, нет сил сопротивляться. Паника начинает душить, и в мыслях сразу рождается страх, что он не остановится. И все зайдет еще дальше.

Что я пойду дальше с ним.

Что это все неправильно, что я сошла с ума, а он просто закрывает гештальт.

С силой прикусываю его губу и чувстую солоноватый металлический привкус, разливающийся во рту быстрее, чем скорость реакции на это движение. Он целует дальше, он целует, а я впиваюсь в его плечи ногтями, пытаясь отодрать от себя.

Но Юра продолжает, не реагируя вообще ни на что!

Словно это комариный укус, а не попытки прекратить безумство, в котором я начинаю вязнуть. И сильнее, чем готова сопротивляться.

Шолохов раздвигает мои ноги коленом и проезжается бедрами между ног, размазывая меня по столу.

Боже. Боже. Боже.

Я пьяная, я пьяная. Иначе почему конечности отказываются двигаться, а между бедер так влажно?

Впервые слышу мужской стон. Словно от боли или от принятия, и мой рваный всхлип вырывается из горла.

Юра прекращает меня целовать. пухлые губы покрыты алым. Он в крови и я в крови. Губа саднит.

Этот безумный облизывается и улыбается, прищурившись и обласкав меня вожделенным взглядом.

—Во второй раз даже вкуснее.

С явным наслаждением причмокивает, играя челюстью. Меня парализует ужас.

Обдает кипятком, потому что сказано так, как будто он имеет право на это. Как будто я вообще вещь. Со всей дури толкаю Шолохова от себя, но силенок не хватает, он так и стоит, упершись руками в стол по обе стороны от моих бедер.

С ухмылкой осматривает меня, раскрасневшуюся перед ним с раздвинутыми ногами.

— Ответила, — рубит резко, слизывая новую каплю крови с губы. Господи! Я прикрываю глаза и снова пихаю его от себя, на что Шолохов только сильнее меня обнимает, до ломоты в теле и острого желания закричать.

—Отпусти меня, ненормальный!— замахиваюсь и ударяю ладошкой по мокрой груди, что кажется сейчас стальной. В душе полный бардак, и только паника заполняет все, а еще стыд, волной накрывающий, что не обязан был появиться в душе порядочной девушки.

Шолохов смеется, перехватывая мои ладони и целуя их тут же. На руках след от крови, а в горле тошнота и…отголоски наслаждения, волной ударяющиеся вниз живота. Мне столько всего сейчас сказать хочется, а я как рыба об лед бьюсь. Немота и ломота мое все.

—Ты ответила, — смеется по-мальчишески дерзко и снова ко мне тянется, но я тут же голову отворачиваю, втягивая больше воздуха. Легкие раздуваются и лопаются по швам. Боковым зрением цепляю его реакцию.

Однозначную. Везде и всюду.

—Ответила…

Меня на части от злости рвет, на лоскуты, на ошметки. Как он смеет? Наглый мальчишка!

Ладонью ударяю по лицу, отчего пальцы горят.

—Ответила, — повторяет снова и снова. —Ответила.

Я снова ударяю по лицу и толкаю от себя, а он…рывком ко мне придвигается, перехватив подбородок пальцами. Прислонился к моему лбу и тяжело дышит, а затем рычит.

—От-ве-ти-ла, — улыбается и опускает взгляд на губы. Они вибрируют. Они искрят. Вложив всю силу в ладонь, я снова ударяю его и пытаюсь оттолкнуть от себя.

—Ты накинулся на меня! Ты меня изнасиловал ртом! Понял! Да?! Юра, что ты делаешь, что ты делаешь? — хриплю и чувствую нарастающую в груди истерику. Руку жму к груди, глаза начинает щипать, а Юра перестает улыбаться, теперь его взгляд похож на взгляд дикого зверя.

—Ах изнасиловал. Что ж. Когда насилуют, рот призывно не открывают, не растекаются под насильником, — грубо цедит, снова слизывая проступающую кровь. Показательно. Язык скользит по пухлой губе.

Меня словно дефибриллятором ударяет. На грудь давят.

Я спрыгиваю со стола и отворачиваюсь, обхватив себя руками.

—Вышел вон, — шепчу, не смотря больше не него. Понимаю, что ничем хорошим это не закончится.

—Мавр сделал свое дело, мавр может что? Уходить… что ж, до свидания, малышка.

Я слышу, как он берет со стола пирог, проходит мимо меня, цепляя за предплечье своим телом. Отшатываюсь как от огня.

Медленно разваливаюсь на части, когда Юра выходит из моей квартиры, громко хлопнув дверью.

А ведь он прав. Когда насилуют, у потерпевшей нет желания ответить.

Но только не в случае,если насильник…ослепительно хорош.

Я ответила.

Я ответила Юре Шолохову.

И это не первый наш поцелуй.

ГЛАВА 8

ГЛАВА 8

ВАЛЯ

Он просто упал? Боже мой. Тут же открываю дверь, готовая по правде говоря, увидеть разбитое лицо и море крови, но застаю сидящего на подъездном кафеле Шолохова, чьи локти упираются в колени.

Взгляд колкий, бровь подбита, майка разорвана по швам и болтается как тряпка. Загорелая кожа поблескивает в свете солнечных лучей, пробивающихся через окна.

Пьян, но не в слюни. “Амбре” стоит как надо, но во всем этом нет прямо оттенка “упился в хлам”.

Подмигивает здоровым глазом и облизывается, тут же пытаясь встать.

—Ты с ума сошел? — опешив, наклоняюсь к нему, чтобы понять всю степень катастрофы.

—По краю прошелся всего-то, — неловкими движениями пытается встать, я подаю ему руку, но он все делает сам, лишь держа меня за ладонь.

Теплая…

—Ты подрался?

—Что надо ответить, чтобы ты меня впустила? А хотя, мне похер на разрешения, — шатаясь, он вдруг наваливается на меня всем телом, обхватив за талию. Дышит парами алкоголя и выжигает волоски на коже. Икнув, отпускает, поглядывая как чеширский кот.

Меня паника охватывает, а Юра заходит в квартиру, дальше на кухню, словно он тут вообще хозяин.

На ходу кроссовки скидывает и заодно…майку. Летит безобразным пятном на пол, а я вижу красные отметки на спине и на шее. Это синяки?

Может это засосы? Тебе какая разница?

Меня это неприятно кусает, но тут же отпускает. Он свободный молодой парень, а я так вообще не должна интересоваться его времяпровождением. Все.

—Зачем ты пришел? — поднимаю кроссовки и складываю на полку. Майку можно сразу в мусорку же, да?

Шолохов играет мышцами и падает на стул, постукивая длинными пальцами по поверхности. Меня удручает, что я запоминаю эти вещи, мне они вообще не должны быть интересны.

—Захотел и пришел.

—Я не хочу.

Уверенности в голосе не занимать. Не хочу я это проживать, и вообще закрадывается мысль, что лучше я на съемную съеду поближе к академии. Зачем мне эти карусели, от которых тошнить будет?

—Допустим, врешь.

—Нет.

—Сучка иногда ты, Рахманинова. Конечно, врешь, потому что дверь открыла же, — ехидно растягивает губы в кривой улыбке.

—Хорошо, что ты у нас образец для подражания. Я Открыла дверь, потому что думала, что ты там голову себе расшиб.

—И че? Тебе же похер, ну так и валялся бы в крови.

Замолкаем оба. Дышим тяжело, словно сейчас стометровку пробежали под палящим солнцем.

—Ты дурак.

—Не спорю, полный. Вот сегодня на тусе был, мог бы трахнуть любую, а что толку? Не встает у меня ни на кого. Даже якобы девушку свою могу трахать, а в итоге бросаю ее, — печально ухмыляется, похрустывая костяшками. Оглядывается, и я вижу на груди царапины.

Меня словно в живот ударяют, такое чувство неприятное, что я тут же стараюсь с ним совладать. Не выходит. Острота пугающая. Взгляд в сторону отвожу и пытаюсь дышать ровно, как если бы мне было вообще все равно.

Он целовал меня, когда был в отношениях?

Наверняка с той девушкой, которая меня на улице встретила.

—Тебе не стыдно было целовать меня, когда у тебя девушка есть? Или у тебя это нормальная практика?— понимаю, что вычитываю его сейчас как мальчишку, и вообще не стоит оно всего!

Каждый в итоге останется при своем мнении, а мне мерзко.

—Мы расстались пару дней назад. Технически я целовал тебя уже свободным.

Теперь картинка складывается в голове яснее. Вот только, как его девушка поняла, что это именно я причина их расставания?

—Не думаю, что она тоже так думает, учитывая, что поджидает меня возле машины и смотрит как на врага народа. Что дальше? Женская Месть, Шолохов? Я не хочу в этом участвовать и больше всего на свете хочу забыть все, что было. У меня хватает проблем, а ты только подкидываешь новых. Поверь, вот вообще не до тебя сейчас, — цежу почти спокойно. только голос ломается, как тонкий лед в марте. Хруст пугает до чертиков, да и кажется, что в пространстве вибрирует напряжение, волнами исходящее от Шолохова.

Он играет челюстью, злобно смотрит на меня не моргая.

—И какие же у тебя проблемы, которые я решить не могу?

Сказано так, что внутри все замирает. Какой же ты…

—Я не хочу, чтобы ты решал мои проблемы, Юра. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Это не так сложно, помирись со своей девушкой и живи дальше. Переключись на ту, которая может тебе ответить. А я не тот вариант, к тому же, мы в разных весовых категориях.

Он медленно встает и уже не шатается. Почему? Взгляд проясняется. А настолько ли ты пьян?

Подходит ближе, а я от него дальше и дальше, пока не упираюсь в стенку.

—Знаешь, Валь, я понял, что ни одна меня не вставляет. Вообще ни одна, блять. Смотрю на тебя. И понимаю, что хочу тебя до усрачки...и понять не могу, почему никому не удается выбить тебя из моей башки, — замолкает, упирается лбом в стенку рядом с моим лицом...—Пирог еще приготовь мне, а?— ладони упираются по обе стороны от моей головы.

Стоит ему только сделать шаг ко мне, и мы соприкасаемся.

Удар током пронзает все тело, я вздрагиваю, облизав пересохшие губы.

—Готовь мне эти пироги каждый день, да даже без них буду на руках носить. Неужели ты не понимаешь? — хрипло шепчет, касаясь моего уха. —Или ты всерьез решила простить своего додика за то, что он такое чмо?

—Не трогай меня! Это тебя не касается, — пытаюсь вырваться из стального захвата, но теперь я дышу этому парню в пупок, а не наоборот.

—Ошибаешься. Меня касается все, — прижимается губами к уголку рта. Пожар на коже испепеляет реальность.

—Прекрати нарушать мое личное пространство!

—Ты нарушила мое личное пространство много лет назад. И в мозгах, и в сердце, и в трусах. В фарш перекрутила все. Теперь привыкай, девочка, — шепчет в губы, не целуя полноценно, но касаясь меня ими. Касаясь так, что ощущения ожогов не покидают тело.

ГЛАВА 9

ГЛАВА 9

ВАЛЯ

Остаток дня проходит спокойно, если это все вообще можно описать одним словом. Спокойно — это без Юры, а вот гладко ли? Нет. У меня в голове все еще вращается эта ситуация, где я совершенно точно потерялась в руках брата лучшей подруги.

Спокойно. Спокойно, девочка.

Ты же знаешь, что делать? Игнорировать, да! Просто игнорировать. Трясущимися руками пытаюсь переодеться, чтобы поехать куда-то развеяться. В маленьком городе особо пойти и некуда, но я найду.

Что угодно, лишь бы дома не сидеть, к примеру. А еще ночевать можно у родителей на даче. Вообще пожить там можно до начала учебки, да?
Ты пытаешься сбежать от него, Валя? Серьезно? Есть что-то, что может тебя испугать?

Я думала, что нет, а потом случился Юра Шолохов.

Втянув поглубже горячий воздух, я выхожу из дома, с опаской посматривая по сторонам, как будто кто-то меня сейчас ловить будет и насиловать.

Очень смешно, да? Да, очень.

Но стоит мне в свете затухающего летнего солнышка увидеть свою машину, как ноги врастают в раскаленный асфальт, а дыхание перекрывается.

Ведь моя машина полностью обклеена прокладками.

Очуметь.

Я, конечно, не долго думаю и иду расчищать это безобразие, но злость берет адская. Чертовски четко понимаю, кто бы это мог сделать, ведь подобно безобразие атрибут исключительно женской мести.

Не имеющей никакого смысла, потому что уж я точно не виновата в том, что Шолохов бросил какую-то девчонку, которая, очевидно, не может пережить этого факта спокойно.

А что дальше? Обольет краской? Эта машина стоит целое состояние, и если потерю кольца я могу пережить, то ее точно нет, ведь я планирую часть денег отдать бывшему.

Это будет честно, и потом мне никто и слова не скажет поперек.

В конце концов он доложил именно ту сумму, которую я собираюсь ему отдать.

Вне себя от пульсирующей в венах злости я трачу ровно полчаса на то, чтобы расчистить машину и протереть стекла, покрытые остатками клейкой основы.

—Идиотка! Сказочная!

В принципе, это описание подходит как мне, так и девчонке, натворившей такие дела.

Собрав все в кулек, бросаю в багажник и выдыхаю, устало поглядев на часы.

Стрелка неумолимо двигается к восьми вечера, и, наверное, в этом городе можно отдохнуть даже в такое время.

Я не планирую идти в клуб, так в кафе посидеть, поесть что-то исключительно вредное для фигуры и пойти домой рыдать по своей никчемной жизни.

Припарковавшись у знакомого здания, захожу внутрь и ловлю знакомую атмосферу.

Когда-то здесь я проводила все время после пар, а иногда и вместо них.

Не всегда была же пай-девочкой.

Каришка такая же.

В рок-кафе сегодня многолюдного, на сцене молодежная группа, вероятно, кавер. Свободных столиков не вижу, а потому ловлю официанта, и тот, о чудо, находит мне место, практически в самом дальнем углу.

Но я и не планирую выделяться из толпы.

Эх, если бы я только знала, чем все обернется.

Когда ко мне подходит официант принять заказ, я четко понимаю, что пить ничего не буду. Домой не поеду, к родителям ехать минут сорок на дачу. И надо бы предупредить, да? Волноваться будут. Лучше спонтанно.

—Мне безалкогольный мохито и что-то сладкое. Ваше коронное, — заказ официанту диктую под крик толпы, ведь группа начинает разогрев аудитории.

Мне всегда нравилась живая музыка, и к року я не была равнодушна, а потому когда заиграла “Нирвана”, радость уже не продиралась сквозь бетон несмелым росточком, она спокойно расправляла побеги.

Спустя минут пять мне приносят мохито, кусок торта “Наполеон” с клубникой на верхушке и…записку, сложенную в несколько слоев.

Я хмурюсь, а вот официант, мягко улыбнувшись, наклоняется ко мне и поясняет:

—Просили передать вам. А еще вот, — с подноса он кладет на стол дорогущее шампанское. Что самое смешное, именно его я и люблю больше всего.

—Извините, но отнесите это назад, я не буду, можете забрать себе, — отнекиваюсь от подарка, но записку разворачиваю.

Там нацарапан номер и приписка:

“Самой красивой”.

Дешевый съем, на который я в своем возрасте не куплюсь. Музыка грохочет, и мне бы в пору наслаждаться ею, а я тут выясняю не пойми что.

—Девушка, меня предупредили, что вы не возьмете, и все же. Оставлю…ваше право не забирать, а мне доплатили за эту услугу, плюс на ваш столик заказан шашлык. Так что. Отдыхайте.

Так. Шашлык? Мое непонимание достигает своих “пределом”, ударяясь макушкой о потолок. Ясно-понятно.

—Ладно, спасибо, — нахмурившись, пью исключительно “Мохито”, но по сторонам поглядываю.

Первым делом, ясно кого я ищу глазами.

Нет, Валь, Юра бы просто подошел и сделал бы что-то в своей манере.

Ну что ж, можно проверить, кто у нас тут тайный воздыхатель.

Вбиваю номер в телефон и жду, пока в мессенджерах обновится контакт. Обычно на этом народ и палится нещадно.

Ожидание затягивается, и вот я вижу…

Целое, мать его, ничего. контакт без фото и имени нет, Аноним, значит. Номер удаляю, а бумажку показательно спаливаю над горящей свечой в подсвечнике, установленной явно для уюта.

Не хватало только пожарную сигнализацию спровоцировать. Будет весело!

Бумага сгорает быстро, не оставляя и следа, а я приступаю к торту, когда мне выносят шашлык.

Признаться честно, я бы с радостью сейчас попробовала бы его, но тогда это будет сигнал для человека в зале. И потому я доедаю торт, выпиваю “Мохито”, а к мясу не притрагиваюсь.

Что ж, посыл ясен?

Я переключаюсь на музыку и в какой-то момент ко мне снова подходит официант. С подносом, на котором…жаренный на костре сулугуни в лаваше.

К мясу подходит идеально, а что дальше? Это вообще не тебе…

—Что-нибудь еще? Вам не понравилось мясо? — учтиво спрашивает, а я мило улыбаюсь и хлопаю. глазами, как дурочка.

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

ВАЛЯ

Голод берет свое, а мои чахлые попытки игнорировать стоящее передо мной мясо, проваливаются. Ну, собственно говоря, это же официант принес. И кажется, лицо смутно знакомо.

Не думаю, что кто-то так бы раскошелился, лишь бы меня отравить и изнасиловать.

“Хотя бы кто-то тебя отымеет” мелькает в голове, и я тут смеюсь на эту глупую фразу, которую сказать могла бы разве что Карина, но точно не я.

В конце концов, ухаживания надо уметь принимать. Как-то так меня учила мать, намекая, что я совершенно не умею этого делать.

Как будто за мной кто-то когда-то ухаживал. Сомнительно, если честно.

Не сомнительно, Валь. Один всё-таки ухаживал. В первом классе, в девятом и в одиннадцатом.

Да и сейчас…

Сердце пропускает удар, и я глушу в себе попытки продолжать тему.

Это тема запретная. Все. Он ребенок, Валя! И он брат твоей подруги, и все это блажь.

Заказываю ещё “Мохито”, все так же без алкоголя и съедаю ещё и сулугуни.

Это божественно вкусно. И я вдруг почувствовала на губах привкус домашнего костра.

Того самого, что разводил папа каждые выходные летом, а мы собирались вокруг и следили за угольками сразу после того, как разбегались в поле.

Совсем ещё маленькие, потом постарше…помогали с маринадом мяса и с накручиванием сулугуни.

Словом. Это именно тот вкус, и я очень давно не ела такого вкусного шашлыка.

Так давно, что и стыдно вспомнить.

В столице был не то сырой, не то зажаренная подошва.

Аж мурашки по коже скачут от восторга.

Проживая в квартире, ты особо на шашлык не вырвешься, чтобы прямо самостоятельно все приготовить.

Да и как?

Леон не любил вылазки на природу, да и “работа” никуда не девалась.

Вот слушаю музыку, ем мясо и понимаю, что в моменте намного счастливее, чем за последние пару лет.

И чего я там ловила?

В самый мой “вайбовый” и уж точно неподходящий момент телефон начинает разрываться. Бегло взглянув на экран, мгновенно отключаю, резко прекратив при этом улыбаться. Спазм прошивает тело. Руки подрагивают, держа приборы.

Откладываю их, чтобы не уронить и отпиваю немного холодного напитка, чувствуя мгновенную тошноту.

Но в сердце укол получаю.

Леон не звонил мне с момента, как я, собрав вещи, смоталась из его квартиры на все четыре стороны, как мне и было сказано.

А теперь объявился. Зачем? Машину я ещё не продала, чтобы “имущество делить”.

Одновременно с этим звонком поступает ещё один с незнакомого номера.

Не нужно быть гением, чтобы сложить “два” и “два”, и я, скрепя сердце, поворачиваю телефон экраном в стол.

“Smells like teen spirit” в самом разгаре, а остальное не имеет значения.

—Никогда не видел, чтобы девушка так аппетитно ела, не стесняясь показать свой аппетит, — доносится до моего уха сквозь басы и шум зала. —И такую радостно-печальную красоту тоже не видел.

Вздрагиваю и тут же поворачиваюсь.

Ко мне подсаживается мужчина около тридцати, смотрит взрослым заинтересованным взглядом. По крепкой фигуре можно сделать вывод, что спорта не боится, а вполне с ним на “ты”.

Я же цепляюсь за любые намеки на кольцо на пальце. Включая загар от него. Нет, я не собираюсь с ним ничего заводить, но даже общение не допущу с женатым.

У меня, можно сказать, есть пунктик на эту тему.

Намеков нет, да и в целом, он очень даже нормальный мужик. Самый обычный, но, очевидно, умеет ухаживать.

А Юра лучше выглядит, конечно.

Ты сошла с ума?

Очевидно, да. Потому что сидя перед взрослым и явно заинтересованным во мне мужиком, думаю о малолетке со сперматоксикозом.

Черты лица у незнакомца заострённые, но правильные, коротко стрижен и гладко выбрит. Напомажен…

Обычная майка облепила тело, джинсы свободного кроя без разрезов, не популярные нынче в среде модников. Обувь ухожена, закрыта. Первым делом стоит обращать внимание на чистоту обуви…

Он самый обычный, самый. И ничего не “екает”

У Шолохова все намного более выдающееся — рождается в груди протест, и меня бросает в холодный пот.

А мне точно принесли безалкогольный коктейль?

—Я очень хочу с вами познакомится, прекрасная незнакомка. Но вы мой номер беспощадно сожгли в огне, — печально хмыкает и отводит взгляд в сторону, уложив руки перед собой.

Затем снова “включается”.

Ластится взглядом. Хорохорится.

У меня подобного желания не возникает, но уверена, что в данном случае отказ восприниматься будет не так, как Шолоховым.

—Я не заинтересована, да и не люблю, когда так знакомятся. Куда приятнее сразу лично. А в остальном, спасибо вам большое за угощение. Я могу компенсировать ваши затраты, раз уж последовал отказ

Незнакомец удивлённо вскидывает брови и лениво улыбается.

—Вы умеете ранить, впрочем, розам это свойственно,—перехватывает мою руку и тянет к губам. У меня же вдруг страх включается.

—Извините, но…

—Клешни убрал от моей девушки, —разносится вопль над головой, а затем меня за ладонь дергают и тянут наверх.

Рывком.

Врезаюсь “с разбегу” в стальную фигуру звереющего с каждой секундой Шолохова.

И вот теперь мне по-настоящему страшно. Мышцы пульсируют и резонируют в пространстве искрящейся злостью.

Дышать трудно.

Со спины слышится покашливание, музыка ещё как назло стихает. Внутри все переворачивается, когда я напарываюсь на дикий, подсвечиваемый бешенством взгляд. Им можно убить.

А если не убить, то точно покалечить. Яростный след по лицу скользит напряжёнными мышцами, вибрирующими и ярко очерченными. В такой момент отчётливо понимаю, что Юра смотрится старше.

Злее.

Неуравновешаннее.

Губы сложив в прямую линию, он опускает голову…к моему декольте. И из-за ощутимой разницы в росте, боюсь, что ему видно все.

ГЛАВА 11

ГЛАВА 11

ВАЛЯ

Болтаюсь как болонка на поводке за ним. Руку жжет, и это жжение очень похоже на будущий синяк. От досады и обиды начинают печь глаза. Я правда расплачусь? Из-за него? Серьезно?

—Отпусти меня! Отпусти…ты больной на голову…отпусти, — замахиваюсь свободной рукой и бью его по спине, насильно уворачиваясь.

Но по итогу причиняю боль лишь себе.

—Ты себе, блять, даже не представляешь…насколько, — спокойным тоном произносит, вытащив меня на улицу. Я не успеваю бежать за ним!

И только сейчас понимаю, что он…по форме. В высоких берцах и тактической футболке.

Какого черта? Движения размеренные и четкие, отлаженные, словно он марширует в учебке. Спина напряжена, каждая мышца рисуется полутенью в сгущающихся сумерках, переходящих в летний вечер накануне осени.

Юра резко тормозит, и влетаю в эту широкую спину плашмя. Отчего чувствую тупой удар в теле.

Разворот, и вот я стою, уперевшись носом в грудь Шолохова.

Он подхватывает меня и сажает на капот высокого внедорожника, выбивая кислород из лёгких.

Пальцы одной руки грубо сжимают мое лицо, а вторая властно упирается в бедро.

Мысли разбегаются как тараканы.

—Слушай внимательно и запоминай. Моя нервная система не то чтобы очень стабильна, а это значит, что в следующий раз с попытками вывести меня из себя все закончится плохо для того, кто будет рядом с тобой, а позже и для тебя. Я больше не буду джентльменом, Валя, все, закончилось терпение. Осталась агония. Кивни, если поняла.

Рвано дышу, чувствуя, что сейчас, кажется, случилась последняя капля в моей переполненной чаше.

Нам будет тесно в одной академии и даже в одном доме по соседству. И договориться не выйдет!

Мои глаза стекают вниз по широкой груди и зарываются в темные пятна от пота. Боже. Но почему я замечаю даже это и не чувствую отвращения?

Он явно бегал, он точно был занят, и внезапно сорвался сюда?

Рывком втягиваю воздух и…взрываюсь.

—Не смей меня лапать! Не смей меня целовать и принуждать к чему-то! Не смей! Ты никто мне и не имеешь права!! Иди займись своими делами! Которые…

—Мои дела охуели вкрай и знакомятся хуй проссышь с кем в ночных клубах, — упирается в мой лоб и тяжело дышит, скалясь.

—Это рок-кафе. Не ругайся при мне матом.

Но он меня игнорирует. Во всем, по правде говоря …

—Мне похуй на эту херню, и на твои просьбы. Ты едешь домой со мной.

Стоп-кран сломался и болтается, вырванный с корнем. Мозги наружу и ощущение, что сейчас я расплачусь, не покидает тело.

—А вот и нет, Шолохов. Я еду по делам.

—Твои дела не смогут тебя удовлетворить, а я вполне.

Он смотрит на губы, в глаза, жадно облизывается и сильнее жмёт меня. Словно я могу деться вообще куда-то, сидя на танке! Со своим скудным ростом.

Скорее ноги себе переломаю.

И боже на чьей машине я сижу? Не приедет ли сюда владелец и не скажет ли пару интересных фраз?

Голой задницей на горячем металле, да какой там…на раскаленном металле.

Волнение глушит и мешает втянуть воздух.

Пальцами впиваюсь в широкие плечи Юры, стараюсь оттолкнуть, а он только усмехается, перехватывает меня и сажает в эту самую машину!

—Что? Выпусти меня, Юра. Я не буду машину оставлять здесь.

—Ключи сюда, — протягивает руку в ожидании, но на меня смотрит скорее отстраненно, словно первый шторм закончился.

—Я позвоню папе.

Шолохов взрывается смехом, да таким громким, что я сама от неожиданности подскакиваю.

—Твой папа от меня без ума, и если даже ты расскажешь ему самую скверную версию происходящего, он скорее найдет повод, почему это было логичное решение с моей стороны, — хмыкает, подмигивая, а затем цепляет свою майку за край и прямо передо мной стягивает ее по влажному телу, покрытому бисеринками пота. Господи.

Поперхнувшись, начинаю кашлять.

—Правильно, ты небось подобное только в порнушке и видела, а тут живой экземпляр. Пользуйся, так нет же. Выебывается.

Я кашляю и краснею от ярости, прямо чувствую давление. От помощи отмахиваюсь, ударяя парня по руке.

Осталось только умереть от удушья.

Глаза увлажняются, слезы льются по щекам.

—Вода на заднем сидении. Холодная.

Дверь с силой захлопывается, а я продолжаю кашлять, тянусь к бутылке.

Вместо того, чтобы толкать дверь и вжарить по газам отсюда с воплем “спасите” и “помогите”.

А потом снова оказаться здесь?

Так. Стоп. Это его машина.

У Юры Шолохова есть машина.

Он садится в нее спустя пару минут, когда я уже откашливаюсь и делаю пару жадных глотков.

Садится он уже белой футболке, контрастирующей на загорелом теле.

Почему я обращаю на это внимание?

Валя, это брат твоей подруги.

Ты вела его в первый класс!! За ручку!

Ты делала с ним домашки по математике и писала прописи.

Ты сошла с ума, если видишь в нем…

Боже, я вижу в нем мужчину.

—Любуешься? Подожди до дома. Я сниму трусы.

Резко отворачиваясь и снова открываю бутылку, жадно глотая все содержимое до дна. Меня охватывает ужас. Просто ужас!

От паники начинаю вибрировать. Платье натягивать на коленки, чтобы не было видно.

Но рядом с Шолоховым я на рентгене.

Словно и вовсе не видела мужчину в своей жизни аж никогда.

Никогда?

Но правда в том, что такого отношения я уж точно не встречала.

С Леоном все было плавно, легко, но исключительно спокойно. Это не бушующий шторм, а полный штиль.

Ты можешь плавать на матрасе и не бояться, что тебя унесет, условно, в Турцию.

А здесь ты на берегу, но тебя смывает в самый сильный шторм. Тянет на дно и убивает.

Никто и никогда так сильно не старался ради меня, чтобы вот прямо настолько.

А Юра старается.

Мы приезжаем под дом слишком быстро в тишине.

Хотя нет, звук моего сердца заглушает любые потуги к разговору.

ГЛАВА 12

ГЛАВА 12

ВАЛЯ

Как истинный джентльмен, Юра выходит из машины и подходит к пассажирской двери вальяжной походкой. Он никуда не торопится, не мельтешит. Зачем? Вот именно…Куда и зачем?

Это у меня сейчас остановка сердца случится вне очереди и просто потому что сердце есть, а рядом с Шолоховым работает совсем не так, как хотелось бы.

Взгляд отвожу в сторону, а вот Юра смотрит в упор.

Видно даже через тонированное стекло.

Распахивает дверь и недолго думая, обхватывает мою талию своими ручищами. Почти полностью получается.

Дыхание срывается, в глазах вспышками свет мелькает, слишком яркий, что в итоге ослепляет.

Меня опускают на асфальт, а ощущения такие, что в бездну.

—Успокоилась?

Молчу, отмахиваясь от лапищ, а он как назло, перехватывает меня за ладонь и тянет к губам. Оставляет влажный поцелуй и смеется, пока я, вся наэлектризованная, шагаю к подъезду, и только возле него понимаю, что без сумочки.

—Отдай мне мои вещи, Юра, — рычу на него и метаю искры, пусть воображаемые, но самые яркие, попадающие прямо в цель.

Полубоком стою и рвано дышу, расправив гордо плечи. Пусть не думает, что я боюсь.

На мою строгую просьбу-требование он улыбается шире и руки в разные стороны расставляет.

—Ну так подойди и возьми.

Я прямо чувствую, что он задумал что-то, это же несложно догадаться по поблескивающему взгляду невозможного цвета глаз. Когда-то я думала, что за эти глаза можно все простить. И вообще на все согласиться.

Прошло время, Юре больше не пять, а ситуация только ухудшилась.

—Дай мне сумку. Я в твой танк не влезу!

Юра подмигивает мне и подзывает ладонью, ни слова не произнося. В воздухе витает жар. Я чувствую, как он липнет к коже, обволакивает. Вместе с потреблядским взглядом Шолохова.

Да Господи, боже мой! Что за вечер? Что за день? Что за месяц! Да и чего греха таить, что за год?

Подхожу так же резко, как и отошла от этого центра порока. Дверь открыта, я вижу свою сумочку, оставленную на сидении. Просто возьми ее и иди домой, Валь.

Юра стоит и с интересом за мной наблюдает, не скрывая восторга.

—По газам втопила что надо, молодец. Чтоб ты так от других мужиков шугалась, как от меня, — в полутьме злобный голос звучит иначе, пугающе как-то.

—Это тебя не касается. Тебе прописать по переднему бамперу?

—Ну вообще да, можешь, меня заводит, когда ты меня трогаешь. В любом смысле этого слова, — самодовольно лыбится, и в свете единственного работающего уличного фонаря смотрится по-животному дико.

—Ты испортил мне вечер.

—Ты мне тоже, —кивает и сводит губы в прямую линию.

—Прекрасно, тогда я иду нахрен подальше отсюда.

—Можешь нахер. На мой, к слову. Тебе понравится. Мне тоже. Мне вообще все понравится, — мягче улыбается. В то время, как я мечтаю размазать эту улыбку по наглому лицу катком.

—Ты не оставляешь надежды меня отыметь?

—Нет, заняться с тобой сексом. Жарким и до сорванного голоса. Уверен, конечно, что я только войду в тебя и уже получу максимум наслаждения. Но у нас вся жизнь впереди, спешить не будем, конечно.

—Я могла сегодня с другим переспать, ты помешал, — рублю больнее, чувствую, что по краю хожу, да и пусть, да и ладно.

К дверце подхожу на негнущихся ногах, но теперь выходит так, что мне по итогу придется отодвинуть Юру, чтобы забрать сумку. То есть, коснуться его. Он же, несдвигаемая скала, точно имел в виду мои планы.

—То есть с левым мужиком ты не против, а со мной — против, — шепчет низко, наклоняя голову. Практически выплевывает вопрос мне в лицо, когда я просовываю руку под его лапищей и цепляю ремешок пальцем.

Руку мою перехватывает и к себе тянет, а затем и вовсе меня, дрожащую как осиновый лист, к машине прижимает и сверху собой придавливает. В глаза смотрит и снова загорается злостью, в этот раз ярче. Потому что ревность включилась.

—Отпусти меня, — стараюсь не дышать, чтобы не напитываться его запахом. Он дурманит.

—Хочешь уйти? Поцелуй меня, девочка, и пойдешь. Иначе так и простоим тут всю ночь под фонарем, — улыбается, склонив голову в сторону. В одну. В другую.

Меня же ужас за глотку держит. Следом и возмущение, конечно, потому что подобной наглости я в своей жизни еще не встречала.

—Пошел ты нахер.

—Принято, — наклоняется ко мне и впивается в губы, перехватив одновременно бедра и подняв брыкающуюся меня на себя.

Меня опаливает словно горелкой. Охнув, снова ощущаю, как язык вторгается в рот, стирая все запреты и стены, что я успела возвести. Меня начинает мутить от того, что я чувствую, что давление между бедер усиливается, и это я трусь о пряжку ремня самым сокровенным. Мурашки волнами по коже вместе с агонией, что передается от его губ мне.

Он отрывается первым, а я чувствую, что в этот раз…

—Ответила с энтузиазмом, — самодовольство рисуется на лице яркими красками, а меня знобит. Вырываюсь из его рук и бегу к подъезду, чувствуя, что потеряла всю себя после встречи с Шолоховым.

Я запрещаю себе думать о Шолохове, вот просто запрещаю. Ставлю блок и с треском проваливаюсь в своих попытках. И все просто ведь: я закрываю глаза и вижу Шолохова, а на губах у меня перманентно отголоски его поцелуев, варварски украденных, жестких, сокрушающих мою возведенную стену.

Каждый раз, когда мысленно я утекаю в воспоминания о Юре, меня бросает то в холод, то в жар, и в этом всем я не понимаю, как так получилось, в какой момент я стала теряться в этих ощущениях.

И почему я вдруг растеряла остатки мозга рядом с Шолоховым, которого всегда считала ребенком! Черт возьми, он давно не ребенок, и меня это уничтожает просто.

С утра и до вечера я где-то-то катаюсь, чтобы выпотрошить мозг от ненужных мыслей, плюс купить необходимое к началу работы.

Я не буду ходить по форме, но у меня будет свой дресс-код, к которому стоит подготовиться.

ГЛАВА 13

ГЛАВА 13

ВАЛЯ

В вечернем солнце, опускающемся на город полотном, в поле моего зрения появляется Юра Шолохов. В очередной майке, которая больше открывает, чем скрывает, с ослепительной улыбкой и вязким взглядом, что плотно мажет меня с ног до головы.

Буквально сразу, стоит только Шолохову заметить меня.
Это секундная вспышка.

Взгляды схлестываются, и я тут же отвожу свой, словно обожглась.

В голове роятся вопросы, но сейчас я делаю индифферентный вид, словно меня вообще не волнует приезд Шолохова.

Меня ведь и правда не волнует, да? Не волнует. Ага. Если повторить это раз десять, вероятно, я смогу поверить самой себе.

—Пацанва приехала, здоров, — папа жмет Шолохову руку и приглашает к столу.

—Лев Романыч, как ваше ничего?

—Та по чуток. Ты как?

Разговор стихает, я пытаюсь не слушать. Мне все равно, какого черта Юра приперся сюда. Меня бесит сам факт его появления!

—Юра, а ты компот будешь или лимонад?

Пока мои родные копошатся вокруг очевидной звезды этого вечера, я отворачиваюсь чуть ли не на сто восемьдесят градусов.

Но он меня же достанет везде. Подходит впритык, опускает руки на плечи, отчего я вздрагиваю и шепчет:

—Привет, маленькая.

Это абсолютно нормальная ситуация, меня он так называет с класса эдак десятого, как стал выше на три головы и шире в два раза. Словом, все привыкли, что я остановилась в развитии, а он стал акселератом, но сейчас играет совершенно другой подтон.

—Здравствуй, Юра, — холод в голосе заморозил бы любого на знойной жаре. Переключаюсь на смартфон, когда Шолохова падает рядом со мной и как бы невзначай цепляет мою коленку своей рукой.

Вздрагиваю и резко пытаюсь отсесть. Незаметно не выходит, потому что отец и мама уже за столом.

От безысходности вопить охота. Я только приехала, надо бы придумать повод для отъезда, и желательно, чтобы Юра не поплелся следом. Волнение начинает глушить и заодно душить.

Он решил меня достать везде? Значит, я собираюсь быстро бегать?

Рекордсменом стану.

—А что ты тут делаешь? — натянуто улыбаюсь и смотрю ровно перед собой, сжав телефон до побелевших костяшек.

—Приехал помочь с трубами, — я чувствую, как эта фраза произносится отличительно, не так, как все до этого. Правая сторона горит огнем, хоть я и отодвинулась подальше от маньяка.

Дышу спокойно, почти ровно, почти так, как будто мне и правда все равно.
Кладу телефон на стол, и ровно в этот момента он начинает разрываться от входящего звонка.

Леон.

Это вижу я, это видит Юра. Секунда, и я выхватываю смартфон и подрываюсь с места.

Причина для побега найдена.

—Извините, — бросаю впопыхах, унося ноги в мамин вишневый сад. Сердце стучит в висках как оголтелое.

Мне кажется, что сейчас Юра придет и сделает что-то, но нет, за спиной никого. Оглядываюсь и как будто бы боюсь, но жду его выпада.

Отдышавшись, смотрю на все ещё вибрирующий смарт.

Леон звонит снова и снова.

А я просто смотрю на то, как его имя сверкает на экране и одним фактом своего появления ударяет мне вниз живота с коленки.

Никогда не думала, что хоть что-то будет вызывать настолько сильное отвращение.

Как же так?

Я была влюблена в него как мартовская кошка.

Я думала, мы были друг у друга. Оказалось, что реальность куда менее снисходительна ко мне.

И куда более понимающая к другим. Палец замирает над ползунком, и я перетягиваю входящий вызов на “принять”.

—Валя, здравствуй, — как всегда спокойный голос встречает меня на том конце провода.

Не помню, чтобы он хоть когда-то проявлял бурные эмоции. Это удав, которому все нипочем.

В отличие…ой, хватит, пожалуйста, Валь. Хватит уже!

Прикусив губу, с ужасом задерживаю дыхание.

—Ты уже успокоилась и готова со мной коммуницировать?

—Леон, мы все выяснили, — через силу выдавливаю из себя.

—Нет, потому что ты повела себя как малолетняя истеричка, а я не умею разговаривать с малолетними истеричками, и не собираюсь начинать, — выдыхает с тяжестью, а затем умолкает.

Это его типичная острая фаза разговора. Самая яркая эмоция из всех возможных. Он даже в сексе максимально сосредоточен, что теперь меня бесит в нем до трясучки. И нет, дело не в том, что мне надо крик или стон, нет. Просто…

Я словно одна из цепочки его дел, и это меня убивает. Только находясь на расстоянии, понимаешь всю соль происходящего.

—Я предложил тебе выход, ты предпочла сбежать. По-детски наивно.

Наивно. Я повела себя по-детски. То есть…что? Обида глушит, давит и вообще не даёт нормально мыслить. Хочется просто послать и навсегда забыть это как страшный сон.

—Я предложил тебе заморозить яйцеклетки, думаю, этот вариант оптимальный. Ты предпочла устроить скандал и сбежать. Не ясно только зачем, — монотонно долбит меня фактами, от которых кровь в жилах леденеет.

—Ты понимаешь, что потом по организму будет дан удар? Тебе на меня вообще похуй, что ли? — шепчу еле слышно, сама не узнаю свой голос.

—Жить вообще вредно, Валя, но мы живём и каждый день сталкиваемся с этим вредом.

Прикрыв глаза, покусываю губу и молчу.

Мой парень предложил мне отложить беременность из-за собственной карьеры. Просто для него она в разы важнее, чем я. Чем семья.

Потому что тоже не время…

—Для тебя работа оказалась важнее меня, важнее моих проблем и будущей семьи, понимаешь? Просто…просто нет слов. Я так ошиблась. Так ошиблась и теперь жалею вообще обо всем, понимаешь? — шепчу, чувствуя, как слезы льются по щекам. Я всматриваюсь в речушку, которая примыкает к полянке у дома родителей и ничего больше не чувствую.

Внезапно мой телефон вырывают из рук. Слышится злобный рык, а затем вполне четкие слова, брошенные Юрой.

—Слыш, додик, ещё раз позвонишь моей женщине, будешь зубами землю ровнять. Я тебя предупредил, — разъяренной волной меня, отбрасывает вперёд.

ГЛАВА 14

ГЛАВА 14

Валя

Утро наступает внезапно, потому что кто-то ожесточенно долбит в дверь, а следом и давит на звонок. Ох, почему бы просто не забить мне в висок гвоздь? М? ЧТОБЫ НАВЕРНЯКА!

Клянусь, если это Юра, то пусть выносит дверь, потому что я ему открывать не собираюсь. Пусть в окно влезает, пусть орет под окнами и вызывает МЧС, мне плевать! Я не открою эту блядскую дверь на за что на свете в эти гребанные восемь утра.

Ожидаемо, прикрыться подушкой для достижения максимального эффекта тишины, мне не помогает.

И даже если представить, что под дверью никого — тоже.

Нехотя встаю и иду к двери смотреть, кого там принесло. С особым ужасом дотягиваюсь до глазка, но вижу…Карина, твою ж налево!

Легкий укол разочарования не заставляет себя ждать. Приплыли, да?

Кусая губы, открываю дверь, а моя подруга детства буквально сверкает от радости и воодушевления.

—Хватит спать. Погнали сгребать продукты на наш сабантуй, — залетает в квартиру и целует меня в обе щеки. Искрой проносится.

Если она жаворонок, то я исключительно сова. Для меня вот такие ранние подъемы смерти подобны, вот почему особой радости я сейчас не испытываю.

—Может доставка?

—С ума сошла в своей столице! Свежак-мясцо брать только на рынке, там и творожок и сметанку тебе нагребем, а то ты скоро просвечиваться будешь, — щипает меня за оголенное бедро, виднеющееся из-под коротких шортов.

Одна лишь мысль о сабантуе на даче приводит меня в ужас, если быть до конца честным.

—У тебя пять минут на сборы, подруга. Время-время, — она показательно посматривает на свои часы, на меня, снова на часы и машет рукой, мол поторапливайся.

Может сказать, что я заболела и не приду?

—Собираемся уже завтра, Валь. Не хочу как в жопу раненая завтра бегать и все скупать, давай, — корчит печальную моську и на меня посматривает тем самым взглядом, после которого совесть не позволит отказать хоть в чем-то.

—Ладно, я быстро.

На сборы уходит критически мало времени, и все потому, что на лице ни грамма макияжа, а волосы стянуты в высокий хвост.

Только выйдя на улицу и подойдя к машине Карины, я понимаю весь ужас происходящего. Меня пришибает в лобовом ударе осознание реальности.

—Привет, малыш, — стекло опускается, а перед моими глазами плывет самодовольное выражение лица Шолохова.

Смотрит на меня прямо, внимательно-внимательно, рентгеном просвечивает. Меня бросает в холод и в жар. И дело вовсе не в температуре на улице. Как никогда радуюсь, что на мне обычная футболка и джинсовые шорты средней длины.

Язык противно липнет к небу, и я наконец-то отвожу взгляд в сторону, прикусив губу. Ну Карина!

—Ну не вдвоем же нам тягать сумки, да? Вместе веселее! — подруга радостно садится за руль, а я пытаюсь придумать тысячу и одну отговорку, почему мне стоит остаться тут.

—Садись, малыш, — укладывает руку на дверь и упирается подбородком в предплечье Юра.

Я молча обхожу машину и сажусь ровно за Кариной. Смотрю в одну точку и соплю в две дырки. По итогу понимаю, что выходит нелогично, ведь Юре совсем несложно рассматривать меня, он просто поворачивается и нагло глазеет.

Шлепает длинными ресницами как веером, криво ухмыляется, но в этом всем так много воодушевления и желания, что мне даже при работающем кондиционере жарко.

—Я подумала, что надо взять свинину и ребрышек. Да? Люля может? — Карина размышляет вслух, пока я пересаживаюсь ровно за Юру. Не хочу, чтобы он на меня смотрел. Скольжу по кожаным сиденьям нового внедорожника, подаренного подруге ее мужем, и дышу через раз.

Очевидно, еще и пятнами иду.

—Та неважно что. Важно, что жарить буду я, — самодовольно и хвастливо произносит Шолохов с явным торжеством в голосе.

Карина смеется, переводит на него игривый взгляд и четко подмечает:

—Знаешь, в мужчине это главное. Да, Валька? Чтобы жарить умел.
Юра показательно кивает и ко мне поворачивается, подмигивая. Облизываеться еще наглым образом, что вообще уже выше всякой нормы. Хотя о чем это я? О норме и Шолохове в одном предложении? Меня бросает в пот, и я отворачиваюсь, поправляя футболку. В одно место это развлечение.

—Помимо этого есть и другое качество. Чтобы четко улавливал отказы, к примеру. И девушек за нос не водил, да и вообще относился как мужик, возможно, в этом даже больше ценности, чем в умении жарить, — цежу злобно, вкладывая в свой взгляд максимально много яда, но Юра и это встречает с улыбкой на лице.

Облизывается и подмигивает.

—А нормальный мужик не спрашивает разрешения. Молча берет крепость без пиздежа.

—Согласна, бро!

***

Мы приезжаем на рынок через пятнадцать минут. Пробки нереальные, всем внезапно захотелось домашней продукции.

Как истинный джентльмен (нет), Юра открывает пассажирскую дверь и протягивает руку, которую я, естественно, игнорирую, но он…срать он хотел на мой протест. Перехватывает ладонь и закрывает дверь, прижимаясь ко мне бедром. Словно случайно, но все мы все понимаем. Все и всё…

Обдает горячим дыханием и, пока Карина копошится за рулем в поисках чего-то там, Юра наклоняется и томным голосом спрашивает меня:

—Как тебе телефон? Новее взял на терабайт. Думал взять черный, но для девочки…— с прищуром поглядывает на меня, облизываясь. Наглый напомаженный индюк.

—Хоть на эксабайт, Юра. Отдам его Карине, если ты сам не заберешь, — пытаюсь отойти и вырваться, но он блокирует любые попытки, коленом и руками.

Черт. Закипаю, когда понимаю, насколько мы близко стоим. Он еще и ближе наклоняется, и с улыбкой продолжает:

—Я твой сломал, купил новый. Без повода и без упрека. Тебе труба для общения нужна.

—Отойди от меня, — шиплю, снова сопротивляясь захвату.

Шолохов касается моего подбородка ласковыми движениями, и тут мы слышим, как из машины выходит Карина, причитая что-то о своей забывчивости.

ГЛАВА 15

ГЛАВА 15

Валя

—Привыкай, малыш, я буду влезать туда часто и много, очень даже глубоко, — со смехом продолжает этот осел, на что я поворачиваюсь и разве что языки пламени не изрыгаю.

Очевидно, что именно он имел только что в виду. И очевидно, что я во всем этом предстаю сейчас не в самом лучше свете. Может даже в самом худшем.

Мне понятно, что находиться в одном учреждении мы не сможем, как и учить у меня не получится, потому что он везде меня достанет. Доведет до ручки и просто выпотрошит всю душу!

Надо срочно говорить папе, чтобы ставил меня куда-угодно, но только не в его группу. Да хоть к черту! Хоть к кому! Но не к Шолохову!

—Пошел ты нахер! — вырывается у меня быстрее, чем я успеваю это осознать. Непрофессионально, некорректно и вообще грубо! Плевать! Плевать! Плевать на все!

—После тебя на мой, — двигает бедрами и посылает мне воздушный поцелуй.

У меня перед глазами уже мошки прыгают, и в ушах давление перекрывает слух.

—СТОП! — слышится крик со стороны.

—Невыносимый, наглый, противный и мерзкий…— часто дышу и только так накидываю все варианты того, какой Юра. Стараюсь на него даже не смотреть, но по факту это бесполезняк! Он везде! Просто везде!

—А я думаю, что тебя надо спустить пар, хорошенько потрахаться…могу помочь! — перебивает, склонив голову.

—Я сказала стоп! Немедленно прекратили! И идите уже куда-то в уединенное место для продолжения срача! —Карина встает между нами двоими и вскидывает руки вверх, чтобы ее уж точно увидели…

—Малыш, давай мириться, — Шолохов опускает голову и посматривает на меня сверху-вниз, пока я кусаю губы и дышу через раз.
—Быстро помирились и погнали мясо выбирать, — наставнически произносит Кариша.

У меня терпения вовсе не остается, и только махнув на все рукой, я, полностью игнорируя Шолохова, иду покупать по списку продукты.

Как сказать…иду. Юра все оплачивает сам, быстрее, чем я успеваю выуживать деньги из кошелька. Я так устала беситься, что молча принимаю это, обессиленно опустив руку сразу после того, как он забирает пакеты из моих рук.

Собственно…

Вручаю ему список продуктов и иду на скамейку под высоким дубом. Раз он такой самостоятельный, то и я там не нужна.

Шолохов же шустрый как веник, но Карина быстрее, подходит ко мне через некоторое время и, потрепав по плечу, садится рядом.

—У него не прошло к тебе.

—Бред, — отвечаю даже не задумавшись, а пальцы тем временем посильнее врезаются в деревянную поверхность старой обшарпанной скамейки.

—Не бред, он с девчонкой разбежался, ничего ему не надо, только ты. Как услышал, что за продуктами, сразу…Валю бери, все спрашивает, что у тебя и как. Он убивался так, я думала, что все пропал. В военку пошел, хоть немного отошел. Слушай, подруга, ну может ты присмотрелась бы. Бляха, я не знаю, он же хороший, и вообще как за каменной стеной будешь, — Карина с умным видом начинает говорить мне все это, ожидая от меня что? —Ты не смотри, что шебушной, мужик. Отец твой так говорит, а ему, как ты помнишь, никто не нравится.

У меня волос медленно дыбом встает по всему телу.

—Карина, он мальчишка, а я уже не в том возрасте, да и вообще. Господи. Не верю, что мы всерьез это обсуждаем. Правда, — прикрываю лицо руками, а перед глазами стоят результаты анализов, от которых волосы встают дыбом. И ужас каждый раз сильнее хватает за горло стальным захватом.

—Мужик он, Валь. Я бы не говорила, не будь уверена, даже несмотря на то, что это мой брат, — медленно поворачивает голову в мою сторону и кусает губы.

Мужик. Да что ж такое творится-то? Какой мужик? Это же Юрка Шолохов. Тот, кто в первый класс беззубый пошел со мной под ручку. Какой же мужик…

Я его первые прыщи помню, как дрался со всеми…как отмазывала его от ментов, когда нашкодничал как следует. Как они писали в горшки на расстоянии, соревновались, “кто дальше письнет”. И такое было, да и не только это, конечно.

—Карин, давай не будем.

—Валь, мы не будем, а он будет. И не отступит, понимаешь? Это же совсем другой человек, не тот парниша на выпускном, которому удалось поцеловать свою первую любовь, после чего она навсегда исчезла в столице с другим, — печально улыбается и подмигивает мне, и в этом жесте она чертовски сильно схожа с Юрой.

А меня снова в прошлое откидывает, и сразу становится больно, ведь я совсем не хотела сделать ему больно.

Я просто сказала правду, что “это все блажь, Юра, и что будет у тебя еще очень много девчонок, молодых и красивых”, и что “они тебя все любить будут, потому что ты хороший парень, но я не буду тебя любить никак иначе, кроме как брата, Юра, прости”.

—Перебесится в конечном итоге, на него любая запрыгнет с разбегу.

—А он тебя хочет. И дело вовсе не в сексе, подруга.

Меня хочет. Знаем, как он меня хочет. И знаю, что я точно не для этого.

—У меня другие проблемы, Кариш, вообще другие. Голова забита до максимума, да и с машиной разобраться, пока ее снова…прокладками не обклеили.

—Что? Ты еще никому колов не наставила, чтобы тебе ТАК мстили, — смеется Шолохова, хватаясь за живот.

—Женская месть, подруга, вещь страшная. Думаю, это воздыхательница Юры мне так мстит. Не ясно только почему мне и за что? Я ни сном не духом, — пожимаю плечами, а вот Карина замирает и прищуривается, отключается от разговора на пару секунд.

—Не знаю, Валька, не знаю, — задумчиво тянет, переводя взгляд вперед, только я уверена на процентов эдак восемьдесят, что она как раз-таки в курсе и прекрасно понимает, почему все происходит именно так.

Ладно, я подумаю об этом потом, совсем как Скарлетт.

Поездка домой ничем особо не выделяется, кроме как точечным лазерным взглядом, прожигающим во мне дыру через зеркало заднего вида.

А дома я все-таки вставляю симку в новый телефон и восстанавливаю данные, как минимум для того, чтобы сообщить родным о своем “полном порядке”.

ГЛАВА 16

ГЛАВА 16

ВАЛЯ

Встаю уже не в самом радужном настроении, пролистываю список анализов, которые надо сдать в этот день цикла и ориентировочное время готовности. То есть если сдам сегодня, то и ответ получу сегодня. Так даже лучше — не буду сидеть на иголках.

Выпив стакан теплой воды, иду собираться и уже через десять минут еду в лабораторию, где мне берут повторные анализы.

Очень не хочу верить в итоги одной клиники и кажется, что вот другая так или иначе сделает все без ошибок, а предыдущие были просто ложными. Так же бывает, да?

Я слышала, что и не такое бывает.

Мой гинеколог тоже повторила эту мысль, так что паниковать пока что рано.

Получив энергетический батончик после сдачи анализов, я сижу в машине и пью воду, размышляя о вчерашнем разговоре с Кариной.

Я не могу не думать о нем, просто не получается, до боли в теле эти мысли гуляют в голове и отключают мою способность к позитивному мышлению. Одной своей частью я понимаю, что она права, что Юра не отступит, а другой начинаю размышлять о том, что он молодой и половозрелый, рано или поздно захочет разнообразного секса и переключится на другую, третью, четвертую.

Если не переспит с тобой, Валь, да?

Боже, это бред полный. Даже мысленно звучит как нездоровая фигня! Не будет такого, я сейчас занимаюсь работой, здоровьем, машиной, да и чувствую, что с Леоном еще предстоит беседа, а может и не одна. Ну вот куда мне еще с Юрой отношения выяснять?

Правда не до этого. Вообще никак не хватит ресурса, пусть поймет и простит меня Карина, пусть уже отлипнет Юра.

Возле дома застаю “Тундру” Шолохова, и его самого, нетерпеливо посматривающего на часы. Глупое сердце пропускает удар и несется вскачь по совершенно нелогичным причинам!

Шолохов меня, разумеется, тут же замечает и двигается в мою сторону не в самом радужном настроении.

Я же спокойно паркуюсь и сижу в закрытой машине, заглушив двигатель.

Еще одно столкновение с Юрой на пороге.

Дыхание опять срывается в пропасть, одновременно с тем, как я цепляюсь взглядом за наглую улыбку и темный взгляд, пробирающий до нутра. Он подходит к машине и терпеливо ждет, пока я выйду. Даже дергает дверь на себя, но она закрыта.

Я отворачиваюсь и смотрю ровно перед собой. Щеку жжет каленым железом от внимательного взгляда.

Господи, откуда ты взялся, Юра? Откуда?

Прикусив губу, опускаю голову и стараюсь изо всех сил выровнять дыхание. Шолохов стучит костяшками по стеклу, привлекая внимание.
Он хочет, чтобы я посмотрела, а я только сильнее сжимаю руль до побелевших пальцев и спазмов в руках.

—Да ладно, выходи. Не изнасилую же я тебя?— произносит довольно громко и выдыхает на только-только очищенное зеркало, после чего рисует пистолет. Я поворачиваюсь и по исчезающему рисунку замечаю этот сюр, после чего Шолохов прикладывает пальцы к виску и имитирует выстрел, откидывая голову в сторону.

—Мозг в кашу, Валечка. В овсянку…—прикусывает губу и склоняет голову. Мне жарко в закрытой машине, а рука повисает над кнопкой блокировки центрального замка.

Сейчас выйду, и он позволит себе лишнего, а я скоро буду сознание терять от его наглости. И может не только? Нет. Черт, нет! Прекрати.

—Да выходи давай, еще сознание потеряешь от того, какой я жаркий тут стою, — улыбается и делает шаг от машины, рисуясь в реверансе. Опять читает мысли, и это логично и закономерно бросает меня в пот.

Нет, дура, тебя бросает пот, потому что ты сидишь в закрытой машине на жаре.

Щелкаю замок и, схватив сумочку, выхожу навстречу дьяволу. Легкий ветерок холодит кожу, несмотря на стоящую вокруг утомительную жару.

Юра совершает шаг ко мне, а я два в сторону, чувствуя волной напряжение.

—Как дела? — будничным тоном спрашивает, выравниваясь в шагах со мной. Смотрит в упор, голова повернута в мою сторону нон-стоп. Складывается ощущение, что ему вообще ничего не надо, только на меня и смотреть.

—Нормально, Юра. Все нормально у меня. Еще вопросы есть?— останавливаюсь резко и нервно спрашиваю, хотя понимаю, что тут тормозить последнее дело.
Мне просто кислорода не хватает.

—А ну раз нормально…ты на тусу собираешься, да?— он нервно играет желваками и рассматривает меня с головы до ног, хмурясь при этом сильнее. И что не так, спрашивается?

Сердце грохочет громче, и я пытаюсь успокоиться. Успокойся же!

Приподняв бровь в немом вопросе, начинаю соображать, а скажи я ему, что нет, мол, не собираюсь, что вот он сделает? Уверена, что ничего из того, что мне бы понравилось.

Я еще очень стараюсь смотреть ровно в глаза, но эти глаза затапливают меня сильнее, чем я готова выносить.

—Да, я буду, Юра. А ты? Ждешь тут кого? — продолжаю идти в сторону подъезда, оставляя Шолохова за спиной. Мне в спину летит угрюмое:

—Да, жду, девушку.

—Ага. Значит, с девушкой будешь. Молодец, Юра, — ехидно цежу, замечая, что меня все же колет этот факт прямо в сердце острым пиком.

—Блять, Валя, не тупи, я с тобой поеду на этот вечер, вне зависимости от того, хочешь ты или нет. Потому что там дождь прошелся, и ты нихуя на своей навороченной полноприводной тачке не проедешь там в лучшем случае, а в худшем встанешь мертвым грузом, и вызволяй потом тебя. Или еще чего похуже. Короче. Я жду, собирайся, — рычит злобно, отходя к Тундре и оставляя меня обтекать от происхоядщего.

—Попробуй, блять, только не послушаться. Все нахер сказал.

Он все нахер сказал, а у меня внутренности опустились.

ГЛАВА 17

ГЛАВА 17

ВАЛЯ

Я несколько раз поглядываю в окно, просто чтобы удостовериться, что он уехал, но ничерта он не уехал, так и ждет, нетерпеливо расхаживая возле своего танка, на котором впору давить неугодных людишек в порыве острой ненависти.

И ровно в тот момент, как я чуть больше приоткрываю занавеску, он рывком поднимает голову и цепляет мое пристальное внимание. Черт.

Прятаться я не буду, и вместо этого, открываю окно и выкрикиваю самую глупую вещь в мире:

—Скоро спущусь, — она разлетается по двору, растягивая улыбку Юры от уха до уха. В ответ мне летит еще и нагло-раскрепощенный взгляд, сбивающий с ног как шар для боулинга.

Глупости такие ведь, да?

Отлетаю от окна как от проказы и иду искать самые закрытые вещи в своем гардеробе. Да в чем бы я ни была, все равно ведь как голая перед Шолоховым. Это не исправить никак.

В итоге выуживаю чуть ли не все имеющееся, с беспристрастным лицом рассматриваю и так же отрешенно откидываю в сторону, в кипу таких же неподходящих вещей.

И в какой-то совсем уже отчаянный момент я просто натягиваю безразмерную футболку и накидываю сверху джинсовку, а дальше шорты до колен, которые вообще совсем не женственные. Сразу не к месту вспоминаю слова Леона, что они мне вовсе не идут, и “лучше бы платье”.

Катись к черту!

Идеально, совсем непривлекательно, как подросток и так далее по списку, что мне в данном случае скорее подходит, чем нет.

К моменту, когда я выхожу на улицу, на лице Юры нет и намека на злость, он бы ждал, очевидно, и дольше без всякого упрека или даже намека на него. Тут же сожрав меня взглядом, он идет открывать пассажирскую дверь, на что, колебаясь, думаю идти назад, но тут сюрприз…

—Там продукты. И в багажнике тоже, если ты вдруг решишь ехать там, — вновь читает мои мысли Шолохов и галантно открывает мне дверь, после чего подмигивает, мол, давай, выхода все равно нет.

Охнув, не глядя больше на Шолохова, сажусь на пассажирское.

—Карина приедет с мужем, они со столицы едят. Так что у тебя выхода точно нет, кроме как со мной. Спасать некому, сечешь фишку? — довольно лыбится, уперевшись локтем в дверь. Я пристегиваюсь и устало выдыхаю, прикрыв глаза.

—Я поняла уже, да, садись и поехали, — коротко отвечаю, считывая бешеный стук сердца.

Пытаться доказать что-то Юре — это все равно, что головой о стенку биться.

—Вот и славно, так бы и сразу, а? — дверь закрывается тихо, несмотря на то, что машина все же танк. Отчетливо понимаю, что Шолохов вбухал в тачку немало денег, по крайней мере на доводчики.

В салоне чисто и не воняет ничем посторонним, сзади и правда виднеются пакеты с едой, их там целая кипа, что сразу закрадывается мысль, а зачем же так много…

—Ну что, рассказывай, как дела? — первым делом спрашивает меня Юра, стоит ему усесться за руль. Я не смотрю на него, но боковым зрением все отмечаю. Даже то, на что обращать внимание не хочется.

На играющие бицепсы на покрытых светлым волосом руках. На такие же накаченные бедра, мышцы на которых не оставляют даже намека на недосказанность.

Теперь в замкнутом пространстве запах Шолохова четче и ярче в моем сознании вспыхивает самыми живыми красками.

Парень включает кондер, и становится немного легче переносить все это.

—Да что у меня будет, нормально все.

—Ты уже подготовилась к парам?

—Тебе нужно привыкнуть называть меня по имени и отчеству, и уж точно не на “ты”, — натянуто улыбаюсь, поворачиваясь к Шолохову, а тому хоть бы что.

—Даже в кровати? — шире улыбается, а следом и облизывается, на что я вспыхиваю и отворачиваюсь, сложив руки на груди.

Просто немыслимое хамство. Немыслимое и беспардонное!

—Ладно, ну че ты сразу. Да понял я, не тупой. Был бы тупой, не понял бы…— произносит спокойнее и уже без налета на юмор, а мы тем временем выезжаем из города, и уж теперь тапку в пол он жмет что надо. Я понятия не имела, что “Тундра” так умеет.

Уж точно не ожидала, а потому впиваюсь больным взглядом вперед и цеплясюь взмокшими ладошками в ремень безопасноти. Ужас стягивает горло железной проволокой, и кажется, я близка к тому, чтобы упасть в обморок.

—Скорости боишься?

—Я не понимаю, зачем рисоваться, Юра. Сбавь скорость, — прошу практически не дыша, а по факту моя душа в пятки уходит, как только он резко перестраивается в правый ряд, обгоняя медлительных в левом!

И снова в левый уходит, разгоняясь еще и еще, пока мой ужас не встречается с его весельем, и, видимо, поняв весь спектр моего страха, Юра тормозит и сходит с чертовой дистанции, где мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

—Извини, не думал, что ты ссыкушка.

Меня бросает то в жар, то в холод.

—Я в аварию попала, и потому плохо отношусь к скорости, — с облегчением выдыхаю, когда чувствую, что теперь мы практически плетемся по меркам пролетающих мимо смельчаков.

Юра же резче притормаживает, уже грубо спрашивая:

—Какая авария, Валя? — в голосе неприкрытое удивление, смешанное с какой-то удрученностью, а я не собираюсь продолжать эту тему.

—Обычную, Юр. Где примерно как ты и гнали, а затем не справились с управлением, — отмахиваюсь, доставая из упаковки салфеток одну, и протираю лицо.

Дружок Леона всегда был не особо умным, а та ситуация четко дала понять, что он псих. “Урус” в хлам, а у меня сотрясение от сработавшей подушки безопасности. У Леона разбитый нос, и все вместе мы практически попрощались с жизнью.

Но нам повезло, потому что дуракам иногда везет.

—Когда случилось? Небось твой конченный за рулем был, да? Поц, — язвит Юра, а у меня нет сил ссориться вновь. Очевидно, тема бывшего его заводит с пол-оборота.

—Не он, но тебе ведь неважно, только дай повод взорваться, — спокойно отвечаю, готовая к дальнейшему исходу в самом плохом ключе.

—Нет, меня бесит, что для умной девушки ты вела себя как идиотка, — шипит мне в лицо, сворачивая вправо слишком резко, отчего я в сторону водителя кошусь.

ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

ВАЛЯ

Я просыпаюсь резко по щелчку, когда машину качает. Не просто один рывок, а полноценная качка, словно мы в воде, а не на дороге.

—Блять! Гравий постелить не судьба, каждый раз одно и то же, сука! — рычит Шолохов, и я с трудом продираю слипшиеся ото сна глаза.

На самом деле я не сразу понимаю, что случилось.

Машина вязнет в болоте, а Юра сильнее давит на газ и вращает рулем то в одну сторону, то в другую. Сдает назад и, пока мое сердце практически не работает, выезжает из болота, которое я в жизни бы так не назвала.

С виду кажется, что это обычная трава, немного влажная, но точно не болото, мы тормозим на ровной площадке.

—Сиди в машине, — бросает дерзко Шолохов и выходит, громко хлопнув дверью, отчего я вздрагиваю и сразу прихожу в себя от остатков сна.

Тут же на ум приходит мысль, что спала я около часа, и что тут я бы точно не проехала на своей машине, просто потому что растерялась бы.

А Юра не растерялся, он сейчас очищает колеса и кому-то что-то высказывает по телефону. Слов разобрать не могу, но в боковых зеркалах с особым интересом слежу за его отточенными движениями и ожесточенными чертами лица.

Он меня ловит за этим вниманием тут же, и я резко отодвигаюсь в сторону. Глупость такая, но краснею, отчетливо осознавая, что он меня спалил. И что я не придумаю сейчас быстро отговорку.

А он будет шутить весь вечер. И может еще пару дней или недель дальше.

Но Юра садится в машину молча, бросает телефон на приборку, бросает еще пару крепких слов, и не произнося ни слова, плавно трогается.

—Все хорошо?— решаю нарушить покой я, чувствуя небывалое напряжение от Юры.

—Скажи мне, пожалуйста, почему ты не сказала, что тебя беспокоят? Что обклеивают тачку прокладками? —рычит Шолохов, и я замираю, вжавшись в сидение изо всех сил. —Ты должна была в первую очередь мне все сказать, чтобы я дальше решил этот вопрос, Валя. Как мужик решил нормально все, чтобы тебя не беспокоили.

—Прости что? Я должна была?— в ужасе всматриваюсь в искаженное злобой лицо Юры. Он разве что не прыскает языками пламени.

—Давай не делать вид, что ты не понимаешь, что происходит, Валь. Я заебался уже пояснять такие простые вещи, — шипит и опаляет меня диким взглядом. —У тебя возникла проблема, а ты смолчала. Проблема возникла из-за меня. Это ведь ясно.

Ах заебался? Ты у нас заебался, оказывается?

А я не заебалась?

—Знаешь что? А не пойти ли тебе нахер? А? Ради разнообразия. И оставить меня в покое вместе со своим гаремом. Просто оставь уже меня в покое!

Цежу яд, и дергаю на ходу дверь. Мы все равно едем десятку, а я не выдержу еще хотя бы пять минут в одном салоне с этим исчадием ада!

—С ума сошла?

—Выпусти меня отсюда, — расстегиваю ремень и сама проталкиваю язычок замка, но дверь все равно не поддается. Уверена, все дело в защите от детей, а посему опускаю стекло и протягиваю руку наружу. Я все равно выйду отсюда!

—Сейчас ты допрыгаешься, что мы вообще не приедем к родителям, а я увезу тебя в другую область, будешь там кричать сколько угодно. В доме, где только мы с тобой будем. И ты лицом в подушку, — угрожающе рычит Шолохов, а я от паники не нахожу ничего лучше, кроме как ударить его по лицу.

Машина резко тормозит.

Не дышу. Рука саднит, а взгляд Шолохова становится практически черным. Непроницаемый. Пугающий до чертиков. Я только что ударила Тигра по лицу, и он с раздуваемыми ноздрями готов напасть на меня, чтобы…явно не придушить, но что-то, что понравится ему не меньше.

Впрочем, как и мне.

Господи, о чем я думаю? Паника давит в темечко, отчего я еще больше вжимаюсь в сиденье.

—Я ненавижу женские истерики, но тебе прощаю все и даже рукоприкладство. Можешь представить себе уровень, на котором ты для меня находишься? — перехватывает мою ладонь и сжимает ощутимо сильно, но не больно, лишь чтобы я поняла, что отбить удар он смог бы влегкую.

—Для меня даже такое касание — это наслаждение на грани боли, и я скорее рад ему, чем взбешен. Но на будущее, когда у нас все зайдет дальше, я хочу, чтобы ты поняла одну вещь: своего мужика надо уважать, вне зависимости от ситуации. Как я уважаю свою женщину и не позволяю себе ее оскорбить или обидеть, потому что свой выбор я уважаю, — низким голосом шепчет, все так же всматриваясь в меня серьезным взглядом, припорошенным оттенком бешенства.

Как маленькому ребенку он поясняет простые вещи, втрамбовывая мне в голову то, в чем он абсолютно уверен.

В потоке слов я не до конца понимаю смысл сказанного, вернее, понимаю позже, чем должна была.

—Я не твоя женщина, ты не мой мужчина и прекрати равнять эти правила на меня, Юра. Ты мой курсант, брат моей подруги, сосед. Нас могут связывать исключительно товарищеские отношения и не более того, — срывающимся голосом произношу, чувствуя, как давление с темечка опускается на плечи и давит сильнее, практически превращая меня в изваяние.

Юра ухмыляется, прищурясь, и затем с искренней улыбкой на лице и радостью шепчет:

—Ты понимаешь, что если я сейчас просуну пальцы тебе в трусики, то это будет самый красноречивый ответ? — облизывается и мажет по мне взглядом, пока я, зардевшись, пытаюсь руку вырвать из стального захвата. Юра только сильнее тянет руку ко рту и обхватывает указательный палец губами, проводит языком по подушечке.

Мое дыхание стопорится, на ровном месте спотыкается.

Вязкий узел внизу живота клубится и давит на внутренности, распаляя все сильнее и сильнее.

—Нет.

—Проверим?

ГЛАВА 19

ГЛАВА 19

ВАЛЯ

—Пошел к черту, — шепчу дрожащими губами и снова дергаю пассажирскую дверь. Черт возьми, я ни секунды больше не проведу с ним в одном пространстве! Ни за что на свете!

Пусть меня стихами умоляют, пусть платят сверху, это все — верх всего того, что я могла бы стерпеть.

Я не понимаю, как можно быть таким непроходимым индюком!

Такая жгучая злость берет, что изнутри начинаю гореть, словно у меня все сорок градусов. Я пока не поняла этот момент, и не хочу понимать. Только выдыхаю надсадно и отстегиваю ремень безопасности, больно ударившись пальцами о железную петлю.

—Выпусти меня.

—Я бы тебя сейчас трахнул, вот прямо сейчас, когда у тебя искры из глаз, поверь, тебе бы понравилось так же, как и мне, — продолжает он, касаясь костяшками пальцев моей щеки, отчего я отмахиваюсь.

Тут же и рывком отсаживаюсь ближе к двери, снова дергаю ее, и снова все безуспешно. На приборке не видно кнопки блокировки центрального замка, и я понятия не имею, как выйти отсюда.

—Хамло, невоспитанное пошлое хамло, — резюмирую, ощущая, как в ушах нарастает давление. Руку Шолохова от себя снова отталкиваю так же дерзко, как и бросаю ему в лицо резкие слова, на что он только смеется громче.

Живенько так, как будто я тут анекдоты рассказываю или шутки вещаю.

К дому родителей приезжаем в таком состоянии, что из нас двоих я бомба замедленного действия, а он шут гороховый.

Я буквально в миллиметре от того, чтобы изнутри разворотило к чертовой матери. Шолохов же блистает улыбкой, которую мне, несмотря на очевидную ее красоту, хочется размазать кулаком.

Боже. Какая красота? Валя? О чем ты? Нет никакой красоты. Все! Нет! Мне все это просто кажется, это лишь иллюзия. Дурдом, в котором я вот-вот стану не просто гостем, а пациентом.

А на даче все уже давно собрались, и ждут только нас.

—Ребят, а чего так долго? А? — мама обнимает меня, целует, следом отец чмокает в лоб, и только я во всем этом не сверкаю как натертый самовар.

—Не похоже на твою былую пунктуальность, Шолохов, — папа неодобрительно косится на него.
—Да застряли в болоте, потом то да се, не опоздали же, — тянет лыбу Юра, пожимая руку моему отцу.

Родители Юры выходят на веранду, приветственно кивают. Все-таки Юра копия отец, и сейчас это прямо видно, когда смотришь зрелым взглядом. От мамы парень взял разве что улыбку и цвет волос, а в остальном ксерокопия отца.

—Валечка! Сколько лет и сколько зим! Ах, какая хорошенькая, — Инна Валерьевна быстро спускается к нам и мягко меня обнимает, потрепав при этом за щеку.

—Хорошо, что вернулась. Дома тебе самое место, а эти столичные компании и в подметки не годятся военке, — Алексей Владимирович кивает мне и лениво улыбается, прикурив сигару.

Это все, что ему позволено. Сигара на праздники, а раньше он курил как паровоз. Ну что ж, капитан может себе позволить. Мог. Пока давление не прихватило. Теперь очень редко сигара и не больше…

—А то что опоздали, ну так простительно, друг. Молодо и зелено, сам понимаешь.

—Эээ, что? Нет, — возмущенно отрицаю, взмахнув рукой под громкий смех присутствующих. У самой же смущение на лице пятнами идет. Вот дядя Леша шутит, конечно.

—Бать, я не скорострел, че ты меня песочишь? Если бы все было, то приехали бы мы завтра!

—Юра! — протестно воплю, шлепнув его по руке. Но тому хоть бы что!

Ситуацию исправляет подруга, верно сосчитав мое настроение.

—Вернулась, да, потому что Валечка лучшая. Ой да та столица еще сто раз пожалеет обо всем, такой кадр…— Кариша обнимает меня со спины и целует в щеку, следом выходит и ее муж, махнув мне пустыми шампурами в знак приветствия.

—Юра, бегом жарить мясо и сулугуни. Бегом! Я от голода сейчас умру, — моя мама показательно хватается за голову.

—Один момент, и все будет. Я мясо жарю лучше всех, так что ожидание стоит того, — эту фразу он бросает глядя мне в лицо, и по определенным интонациям становится понятно, о чем именно идет речь. Явно не о мясе.

Всюду намеки, всюду полутона, всюду Шолохов и его желание затащить меня в койку.
Ко мне же внимание теперь со всех сторон, особенно со стороны родителей Юры. С явной заинтересованностью они садятся рядом.

—Валечка, у тебя все хорошо? — спрашивает Инна Валерьевна, перехватывая меня за руку. —Ты такая грустная, бледненькая, девочка.

—Мужика нормального надо и не будет бледной, — откликается отец Юры, разливая коньяк по рюмкам.

—Да, дело говоришь, друг. Я вот тоже считаю, что все было бы иначе, будь мужик нормальный, — бросает в меня колкий взгляд папа, а я только глаза закатываю от недовольства.

Все мы в курсе, как он не переваривал моего бывшего, и до сих пор не может забыть “эту наглую рожу”. Плюс, с учетом ситуации, он спит и видит устроить ему вырванные годы.

—Да-да, конечно, все дело в мужике, — коротко соглашаюсь, потому что спорить уже бесполезное занятие. О своих проблемах я говорить тоже не стану.

Тема плавно перескакивает на готовку мяса и маринад, на начало учебного года. Отец травит байки о своих курсантах.

—Вообще я так скажу, Лех, твой хоть и бандит иногда, но мужик. За это и спасибо тебе, друг. Я, конечно, иногда перегибаю, но он не жалуется же?

—Пф, попробовал бы пожаловаться. Мужик терпит, иногда долго терпит. А жаловаться — это про соплежуев.

—Выпьем за адекватных мужиков, — подхватывает замысловатый тост муж Карины.

Я первую пропускаю, хоть, по мнению родных, мне и очень надо!

А когда партия ароматного шашлыка запускает в организме жгучий голод, и Юра заносит все подносы с мясом, мне на телефон падает первое уведомление.

Откровенно говоря, я его ждала завтра. И получить подобное сегодня в планы не входило. Но выскользнув из-за стола под подозрительные взгляды присутствующих, включая Юру, я отхожу как можно дальше…к машинам и открываю входящее на почту письмо из лаборатории.