Плоть и пепел: обет ведьмы

Глава 1 Воля северного князя

Пальцы служанок впивались в её кожу, как когти птиц, стаскивая привычное, поношенное платье цвета древесной коры. Лисара стояла посреди своей скромной опочивальни, оцепенев от нелепости происходящего. Её, которую годами одевали по остаточному принципу, стараясь сделать как можно незаметнее, вдруг атаковали, словно осаждённую крепость.

— Держи ровнее! — шикнула старшая камеристка королевы, выхватывая из рук другой девушки шёлковую сорочку белее зимнего снега. Ткань, холодная и скользкая, легла на тело. Лисара вздрогнула.

— Не ёрзай, принцесса, — в голосе камеристки не было ни капли почтительности, только спешка и раздражение.

Затем настал черед корсета. Его жесткие китовые усы сдавили рёбра, вынуждая спину выпрямиться, а грудь — приподняться в непривычном, вызывающем изгибе. Лисара задыхалась, ловя воздух короткими, прерывистыми глотками. Каждая затяжка шнуровки отзывалась внутренним протестом. Это был не наряд — это была броня, сковывающая её волю.

— Волосы. Их нужно убрать. Спрятать, — прошептала одна из младших служанок, с опаской глядя на медно-огненную гриву, рассыпавшуюся по плечам Лисары.

Её волосы — живое наследие матери, принцессы из далёкого, поглощённого царства, — всегда были знаком отличия и клеймом. «Рыжая — значит, ведьма», — говорили за спиной. Теперь их яростно заплетали, укладывали в тяжелую, сложную конструкцию, втыкая серебряные шпильки, которые больно давили на кожу головы. Каждый укол был напоминанием: твоя натура должна быть скрыта, укрощена, подавлена.

Наконец на неё надели само платье. Оно было ослепительно белым и невыносимо тяжелым. Атлас, расшитый призрачно-серебряными узорами, похожими на иней, шуршал с угрожающим шипением. Шлейф тянулся на несколько локтей. Лисара смотрела на своё отражение в тусклом зеркале. Незнакомка с бледным, застывшим лицом и слишком яркими на его фоне голубыми глазами взирала на неё из глубины. В этом образе не было ничего от неё самой — только пустая, нарядная оболочка для чужих целей.

Путь из покоев в центральный зал растянулся в мучительную процессию. Пажи шли впереди, неся шлейф, служанки по бокам поправляли складки. Каждый шаг в тугих, неудобных туфлях давался с трудом. Шёпот и взгляды придворных, столпившихся вдоль галерей, жгли её сильнее пламени. Она читала в них привычную опаску, смешанную теперь с жгучим любопытством. Что происходит? Зачем рыжую колдунью нарядили, как невесту?

Ей хотелось остановиться, сбросить с себя этот душащий наряд, сломать шпильки в волосах и бежать. Бежать прочь из этого холодного замка, где её мать умерла от горя, а отец нашел утешение в объятиях служанки. Где её дар, последняя связь с матерью, был позорной тайной. Но её ноги, подчиняясь долгой привычке к покорности, несли её вперед.

Двери тронного зала, огромные, из черного дуба с железными накладками, распахнулись перед ней с глухим стуком. Воздух ударил в лицо — густой, пропитанный запахом воска, дорогих духов и напряженного ожидания. Она вошла. Сотни глаз прилипли к ней. Она чувствовала их на своей коже, словно ползающих насекомых.

Церемониальным, выученным шагом она приблизилась к возвышению, где на массивных тронах восседали её отец, король Орлен, и его жена, королева Илла. Рядом, на чуть менее пышном кресле, сидела её сестра по отцу, Элиана. Все они были облачены в парадные, сверкающие одежды, но их наряд казался естественным продолжением их власти. Её же платье было маскарадом.

Лисара заняла свое обычное место — чуть позади и левее трона, на краю пространства, отведенного для семьи. Поза была унизительной, но привычной. Она склонила голову в формальном поклоне.

— Ну вот, наконец-то, — проронила Илла, не удостоив её взглядом. Её безупречные белокурые локоны лежали на плечах, как отлитое из золота оружие. — Надеюсь, твой вид не опозорит нас перед гостями. Они с Севера. Дикари, но с амбициями.

Элиана, такая же светловолосая и хрупкая, как её мать, повернула голову. В её синих глазах мелькнуло что-то вроде холодного любопытства, а уголки губ дрогнули в едва уловимой насмешке. Она смотрела на Лисару, как на странное, но забавное представление.

Король Орлен лишь бросил на дочь короткий, оценивающий взгляд. Его лицо, обрамленное седеющей каштановой бородой, оставалось непроницаемым. В его карих глазах Лисара не увидела ни тепла, ни даже простого интереса — только привычную настороженность, граничащую с неприязнью. Он готовил в наследницы Элиану — послушную, предсказуемую, лишённую рокового огня в крови и волосах.

В зал вошли чужие. Не жрец в серых одеждах, а воин и дипломат. Двое мужчин в плащах цвета ночи, отороченных серым мехом горностая, который серебрился при свете факелов. Впереди шёл высокий, худощавый мужчина с седеющими на висках короткими волосами. Его лицо было изрезано морщинами — не от смеха, а от суровых ветров и принятия решений. На его груди поблескивал не религиозный символ, а нагрудный знак — чёрный волк на фоне ледяной вершины. Герб северного княжества.

— Лорд Каэл, Главный Советник Его Светлости Князя Азгирона, — громко возвестил герольд.

Советник остановился перед троном и склонил голову ровно настолько, сколько требовал дипломатический протокол. Его холодные, как речная галька, глаза спокойно обошли собравшихся.

— Король Орлен. Королева Илла, — его голос был низким, размеренным и не оставлял сомнений, кто здесь держит реальную власть в этой ситуации. — Я прибыл по прямому повелению моего господина. Жрецы Культа Плоти совершили требуемые обряды и ритуалы. Вековой круг завершился. Боги и сама Земля указали на избранницу для заключения нового Обета.

Он сделал паузу, и в этой паузе повисло всеобщее напряжение. Взгляды невольно скользнули к Элиане. Она выпрямилась, на её щеках вспыхнул нервный румянец. Лисара замерла, чувствуя, как ледяная тяжесть опускается ей в живот. Ритуал, родившийся из пепла истребленных её далёких сородичей. Брачный обет не сердца, а плоти — магический акт, призванный подпитать силу севера за счёт «благословения земли», воплощенного в избраннице...