По ту сторону.

1.

Вы когда-нибудь задумывались, кто нами управляет? Мы, словно марионетки, движемся по чьей-то воле. И только тому, кто держит нити, решать, что будет дальше. Забавно, не правда ли? Я никогда не задумывалась. До определённого момента.

—Боже, хочу есть и спать.—

Со сном сейчас проблематично — конспекты по философии сами себя не выучат. А вот поесть вполне реально. Я с отвращением бросаю ручку на стол. Она отскакивает от стопки учебников и падает на пол. Плевать. Откидываюсь на спинку скрипучего стула, потираю глаза, пытаясь вбить в голову остатки информации о Канте. Живот призывно урчит, заглушая тиканье настенных часов.

Моя комната в общежитии — царство организованного хаоса. Книги, распечатки, пустые кружки из-под кофе и одна упаковка от лапши. С соседкой мне повезло. У нас негласный пакт: ты не лезешь ко мне, я к тебе. Она — существо социальное, порхающее по вечеринкам. Я — отшельник, предпочитающий книги и собственный сарказм. Чаще всего её можно застать в комнате только ночью, спящей беспробудным сном. Идеально.

Сейчас самое весёлое время — подтянуть хвосты и подготовиться к экзаменам. Скоро летние каникулы, а значит, каждый студент ходит с горящей головой и тонной груза под глазами. Я не исключение.

Встаю со стула, кости хрустят. Плетусь в нашу мини-кухню — угол с холодильником «Саратов» и плиткой на одну конфорку. На полпути резко поворачиваю голову. Что-то мелькнуло на периферии зрения. Темная, вытянутая тень в дверном проеме.

Стою, нахмурившись и вслушиваясь в тишину. Только гудение старого холодильника и отдалённый смех из коридора.

— Пф, показалось, — бормочу я себе под нос. Галлюцинации от недосыпа — классика студенческого жанра.

Открыв дребезжащий ящик, я вижу спартанский натюрморт: одинокий пакет кефира, плавленый сырок «Дружба» и половинка батона. Что ж, жить можно. Пир богов для измученного философией мозга.

Собрав свой незамысловатый ужин, подхожу к окну. Третий этаж, вид на внутренний дворик.

Сцена достойна мыльной оперы.

«Студент всегда найдет время для личной жизни», — думаю я, наблюдая за парочкой, выясняющей отношения. Девушка что-то яростно шипит, парень оправдывается. Оу… ауч. Пощечина была знатной, звук долетел даже до меня. М-да. Перевожу взгляд. А вот и знаменитая шайка идиотов с нашего потока. Кажется, они не думают о сессии, просто прожигают жизнь с энтузиазмом обреченных. Я жую бутерброд с плавленым сырком, запивая кефиром прямо из пакета, и чувствую себя мудрым наблюдателем. Или, скорее, на третьем этаже обшарпанной общаги.

Уже шагая обратно в комнату, недовольно кошусь на мигающую лампочку в коридоре. Хоть бы не перегорела. Мрак и скрипучие полы — идеальное начало для дешевого ужастика.

Сегодня мне не нужно идти на подработку, а значит, зубрим до часу и спать. Больше не выдержу. Да, знаю, в такой период и подработка — неразумно, но я не могу отказаться от этих денег. Работаю барменом в ночном клубе, и эта работа оплачивает мою скромную жизнь и тонны кофе.

Сажусь за стол, подвигая конспект. Тик-так, тик-так… Часы на стене отсчитывают секунды до моего ментального коллапса. Внезапно тиканье прекращается.

Я замираю.

Тишина. Не та обычная ночная тишина общежития, разбавленная храпом за стеной или смехом из коридора. Эта тишина была плотной, ватной. Словно кто-то накрыл мир звуконепроницаемым куполом. Даже гудение холодильника стихло.

Я медленно поднимаю голову.

Лампочка в коридоре, та самая, что мигала, теперь горит ровным, холодным, мертвенным светом. В этом свете в дверном проеме моей комнаты стояла тень. Только теперь она не кажется плодом воображения.

Длинная, тощая фигура, будто нарисованная углем на холсте реальности. У нее круглый овал лица с глазами-пуговками, тускло мигающими и неотрывно смотрящими на меня. От этого взгляда по спине бежит ледяная струйка пота.

Я не могу пошевелиться. Тело отказывается слушаться. Мозг кричит: «Беги!», но мышцы превратились в камень. Существо делает шаг. Беззвучно. Его движения плавные, неестественные. Кажется, я вижу рога на голове.

Оно протягивает ко мне длинную, тонкую руку с пальцами, похожими на ветки старого дерева. И когда кончик его пальца касается моего лба, мир взрывается.

Мир взорвался, когда тонкий, похожий на ветку старого дерева, палец коснулся моего лба.

Резкий выдох вырвал меня из липкой темноты. Я дернулась, стул угрожающе качнулся. Безумно заморгав, я пыталась сфокусировать взгляд. Тетради и книга соскользнули со стола и глухо шлепнулись на пол.

— Приснилось? — прошептала я. Собственный голос показался хриплым, чужим.

Взгляд метнулся к двери. Закрыта. Ничего не изменилось. Слышно монотонное тиканье настенных часов: час двадцать пять. Я перевела дыхание, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Не раздумывая, в старой футболке и шортах, я встала и рухнула на кровать. Мягкий плед окутал коконом, отгораживая от ночных страхов. Вопреки остаточному ужасу сна, я снова провалилась в дремоту.

Скрежет и тихие, крадущиеся шаги у изголовья будили меня. Звуки просачивались сквозь пелену сна, но я цеплялась за небытие. Вдруг что-то холодное и настойчивое коснулось руки.

— Что?!

Я резко открыла глаза, тяжело дыша. Соседка склонилась надо мной.

— Эй, очнись, — выдохнула она. — Ты так тяжело дышала, что я испугалась.

Она начала собираться на учёбу, ходя по комнате. Бледный утренний свет из окна освещал пространство. Я выдохнула, снова падая на подушку.

— Дурацкий сон… Который час?

Взгляд на настенные часы заставил меня ужаснуться: без десяти восемь. Пулей вылетев из-под одеяла, я начала лихорадочно собираться.