Победа офицера

1. Светило

– Юрий Сергеевич, на кого же вы нас покинули-и? – всхлипывает медсестра.

– Валечка, я вообще-то живой, – усмехаюсь, затягивая лямки на бауле.

Это я в командировку собираюсь в полевой госпиталь, а провожают так, как в последний путь – скорбно вздыхает всё отделение хирургии.

Женщины, что с них взять?

– Живой-то, живой. А работать кому? Придумали тоже – светило наше с золотыми руками в такие места отправляют!

– Значит, там мои руки пока нужнее, – бросаю на неё быстрый взгляд и, поправив китель, который не надевал сто лет, закидываю рюкзак на плечо. – Вернусь скоро, не переживайте. Фикус мой поливать не забывайте, пожалуйста.

– Да не отпустят вас оттуда девки! Жених-то видный! – возмущается Маша дрожащим голосом, протягивая мне пакет с домашними пирожками, которые пекла сама.

– Да какие там девки, Мария? – хмурю брови, пряча улыбку. – Ни юбок ваших коротких, ни каблуков. Берцы да штаны. Смотреть не на что.

Я – военный хирург, и меня экстренно выдернули на замену начмеду полевого госпиталя, у которого ночью случилась прободная язва. На сборы дали всего сутки.

Сказать, что я обрадовался перспективе сменить интегрированные операционные на пневмокаркасные палатки и грязь, не могу. Но где-то глубоко внутри ворочается забытое чувство азарта. Будто я возвращаюсь в молодость, во времена первых командировок в составе медотрядов спецназначения. Есть в этой полевой романтике что-то первобытное, честное. Гражданским не понять.

Обнявшись с медсестрами, выхожу из ординаторской. Мне в спину звучат аплодисменты. Обернувшись, смущенно машу на девчонок рукой. Тоже мне, затейницы, устроили настоящие проводы с застольем. Даже начальник госпиталя приходил. Вот к нему в кабинет я сейчас и направляюсь, попрощаться.

– Ну, что, товарищ подполковник? В добрый путь? – низким голосом рокочет Игорь Валерьевич, поднимаясь из-за стола. Крепко пожимает мне руку. – Ты там это… под ноги внимательно смотри и не высовывайся лишний раз.

– Так точно, – киваю.

Три пролёта вниз по лестнице – и я выхожу на влажную после дождя улицу. На размеченной вертолётной площадке перед корпусами уже ждёт тяжёлый Ми-8. Его лопасти слегка провисают, делая машину похожей на намокшую стрекозу. Борттехник курит у трапа. Он коротко кивает пилоту на моё приближение и, выкинув сигарету, встаёт по стойке “смирно”, приложив ладонь к виску.

– Вольно, – отмахиваюсь. – Подполковник Баталов.

На душе не то, что тяжело, но маятно. Я даже в отпуске привык держать всё под контролем: своё отделение, порядок в палатах. А сейчас неизвестно насколько просто выпаду из налаженной системы в место, где нормальная связь бывает только по расписанию.

Забрасываю баул в гулкое, пропахшее керосином нутро вертолёта. Борт под завязку забит деревянными ящиками с медикаментами, термоконтейнерами с донорской кровью и коробками с сухпайками для передовой. Размещаюсь на жесткой откидной лавке. По салону пробегает вибрация – это начинают медленно раскручиваться лопасти. Гул нарастает. Пристёгиваюсь, натягиваю на уши шумозащитные наушники.

Тяжелая железная туша вздрагивает и отрывается от земли. Когда мы взлетаем, я изворачиваюсь всем телом, чтобы выглянуть в иллюминатор за моей спиной.

В мутном окошке замечаю толпу женщин в белых халатах, столпившихся на крыльце хирургического корпуса. Машут руками. Машу в ответ в маленькое окошко, хотя меня скорее всего не видно, и обреченно вздыхаю.

Девочки такие девочки, даже если им под шестьдесят. Все мои, все родные. Привык уже за столько лет, а сейчас ощущение, будто бросаю их на произвол судьбы.

Земля стремительно проваливается вниз. Привычные асфальтовые дороги и крыши домов сменяются свинцовым небом. Лететь еще часа три, а тело уже начинает предательски ныть. Мы направляемся в приграничье. В зону обострения затяжного конфликта. Там, в секторе “Юг”, уже который месяц идут тяжелые локальные бои.

Откинувшись обратно на стену вертолета, я закрываю глаза в надежде немного вздремнуть и скоротать время. Полноценно заснуть не получается – я то проваливаюсь в беспокойный сон, то выныриваю из него. Состояние коматозное.

Когда борттехник наконец хлопает меня по плечу и показывает большим пальцем вниз – мол, снижаемся – я испытываю облегчение. Вертолет делает резкий крен и тяжело опускается на землю.

Едва аппарель откидывается, внутрь врывается прохладный весенний ветер вперемешку с мелкой моросью и запахом сгоревшего керосина. К вертушке прямо по раскисшей грязи подлетает помятая санитарная “буханка”. Из нее выскакивают двое крепких парней в камуфляже и начинают лихорадочно выдергивать ящики из салона.

Выпрыгиваю следом, закидывая на плечо свой баул. Оглушенный шумом винтов, пытаюсь сориентироваться.

– Вы новый хирург? – орет один из бойцов, перекрикивая рев двигателей.

Киваю.

– В машину прыгайте! – машет он рукой в сторону плоской морды УАЗа, захлопывая двери багажника. – Минут сорок назад колонну на перевале накрыли! У нас аврал!

Забираюсь в салон последним. “Буханка” срывается с места так, что я едва успеваю захлопнуть дверь, ударившись плечом о железный борт.

Минут десять трясёмся по кочкам.

Лагерь встречает меня суетой: возле серых кубов пневмокаркасных палаток суетятся люди, гудят дизельные генераторы. Прохожу в самую большую палатку с красным крестом и окидываю взглядом пространство, оборудованное под приёмник для раненых. По стене стоят носилки, отчётливо пахнет свежей кровью.

– Когда там уже приедет наше светило из тыла? – стоя спиной ко входу, громко возмущается какая-то щуплая блондинка, натягивая шапочку и перчатки.

“Светило из тыла” в её исполнении звучит как ругательство. К ней оборачивается другая женщина в таком же хирургическом костюме, но ничего не отвечает, заметив меня.

– Оно уже тут, – усмехаюсь, скидывая на пол рюкзак. – Так себе приемчик известного хирурга.

2. Победа

На ходу расстегиваю китель и сбрасываю его на стул у умывальников, оставаясь в одних штанах и армейской футболке. Снимаю часы и, обработав руки, позволяю молодому санитару завязать на мне стерильный халат и накинуть тяжелый клеенчатый фартук. Прохожу в операционный блок.

Четыре стола, на каждом – тяжелый пациент. Анестезиологи уже колдуют над системами, вводя бойцов в наркоз. Оперирующих хирургов, как я понимаю, на эту мясорубку всего двое: я и та самая мадам с ядовитым жалом вместо языка.

Быстро осматриваю пациентов, оценивая показания мониторов и характер ранений. Выбираю того, кто тяжелее, и встаю к столу, оказавшись спина к спине с новой коллегой.

Несмотря на спартанскую обстановку, тусклый свет портативных ламп и непривычную раскладку инструментов на столике, руки делают всё на автомате.

– Зажим, – прошу, и медсестра вкладывает мне в руку инструмент.

К нам в тыловой госпиталь бойцы поступают уже после того, как их стабилизируют вот в таких полевых палатках. И, надо сказать, иногда мы там за голову хватаемся, видя, как грубо наложены швы. Переделывать, иссекать края – та еще морока, когда ткани уже рубцуются. Поэтому я по привычке работаю ювелирно, аккуратно ушивая рану, чтобы коллегам не пришлось вспоминать меня “добрым словом”.

– Готово, – бросаю анестезиологу, меняю перчатки и перехожу ко второму столу.

Спина затекла, шея кажется деревянной, а ноги нещадно ноют от неудобной обуви, но нужно продолжать.

Моя коллега юлой носится между столами, то и дело перебрасываясь с медсестрами короткими фразами. Я не вникаю в их суть, полностью сконцентрировавшись на работе.

Поток не прекращается – прооперированных увозят, их место занимают новые. Накладываю последние швы, завершая вторую операцию. Бросаю инструменты в металлический лоток и оборачиваюсь назад, где должна быть каталка с еще одним солдатом, а там – пусто.

– А где остальные? – хмуро спрашиваю.

– Виктория Викторовна уже прооперировала, – моя операционная медсестра глазами показывает на второго хирурга.

Виктория, значит… Победа. Красиво. Имя подходит к характеру однозначно.

Подхожу к ее столу, потягиваясь и на ходу разминая поясницу.

– Помочь?

– Не мешать, – рычит она сквозь зубы, даже не подняв на меня глаз.

Бросаю взгляд на руки в окровавленных перчатках, поразительно быстро стягивающие края раны грубыми широкими стежками.

– В морге и то красивее шьют, – тихонько хмыкаю.

– Пока вы своих двоих вышивали крестиком, я четверых с того света вытащила, – парирует Виктория Викторовна, не сбавляя темпа. – Лучше уж со страшными швами, зато живому, чем с красивыми, но в пакете, да?

– Бесспорно, – пожимаю плечами, покосившись на нее. – Но можно было бы и поаккуратнее.

Из-за шапочки и стерильной маски видно только опущенные вниз длинные светлые ресницы и лучики мимических морщинок в уголках глаз.

Жарко.

Выхожу из операционной в тамбур.

Стянув с себя тяжелый фартук и халат, накидываю китель прямо на мокрую от пота футболку и достаю из баула сигареты.

Откинув прорезиненный полог палатки, замираю на секунду, не ожидав, что на улице уже кромешная темень. Территория лагеря утопает в ночи, лишь блеклый свет луны, скрытой тучами, едва обрисовывает силуэты сооружений. Бросив взгляд на циферблат часов, мысленно присвистываю: время близится к полуночи.

Хорошо поработали.

Отойдя за край палатки, прикуриваю и с наслаждением затягиваюсь. Я только недавно бросил и как чувствовал, что сорвусь. Наверное, я даже ждал этого момента: последние две недели отказывался от никотина исключительно усилием воли. А тут такой повод.

Первые затяжки сразу же бьют по мозгам, и голова начинает немного кружиться.

– Ой, Вика-а, – из палатки доносится приглушенный, мечтательный голос моей ассистентки. – У него такие руки! Пальцы длинные, ровные. И двигаются так плавно. Он ими словно на фортепиано играет.

Усмехнувшись, снова затягиваюсь и бросаю взгляд на свои пальцы, в которых зажата сигарета. Пальцы как пальцы.

– Лучше бы он ими побыстрее шил, – раздается уже более громкий смешок стервозной Виктории Викторовны, а следом шуршит ткань полога. – В кого ты еще не влюблялась, Ир?

– Да что ты начинаешь? – обиженно бурчит Ира. – Комплимент мужику сделала – уже “влюбилась” сразу.

Кстати, глаза у Иры очень выразительные, мне понравились. Да и ее заинтересованные взгляды у операционного стола я отлично чувствовал.

Выглядываю из-за укрытия: женщины неспешно идут к небольшой деревянной беседке неподалеку.

– Господи, еще же и начмед должен приехать взамен Ильича. Интересно, он тут уже? – щебечет Ирина, удаляясь.

– Тебе хирурга мало?

Наблюдаю, как они усаживаются на лавки, и в темноте загораются два красных огонька сигарет.

О-о-о, так вот откуда столько гонора. Виктория Викторовна думает, что общается с обычным коллегой, а не с начальством?

Отхожу от палатки и направляюсь к ним.