Побег из дворца

Глава 1

Дом мадам Маро стоял на опушке Тёмного леса ровно сто тридцать семь лет, и за это время успел обрасти не только мхом и слухами, но и вполне респектабельной репутацией. В округе знали: если вам нужно приворожить суженого, наслать лёгкую порчу на недоброжелателя или просто заварить чай от бессонницы — идите к мадам Маро. Правда, в последнее время всё чаще захаживали за чаем. Бессонница нынче одолевала всех, даже королевских советников.

В этот вечер мадам Маро, одетая в строгое платье цвета воронова крыла и кружевной чепец, который делал её похожей на гувернантку при зловещем пансионе, расхаживала по кухне с видом полководца перед битвой. На столешнице красовалось украденное — нет, временно позаимствованное у соседки-дриады — придворное платье из настоящего шёлка. Рядом дымился котёл, в котором булькало нечто изумрудное, а на подоконнике сидел ворон Хмурь и делал вид, что его всё это не касается.

— Канамбриэль! — позвала мадам Маро, и голос её прозвучал так, что половицы слегка прогнулись.

Из кладовки, где она пыталась спрятаться за мешком с сушёными мухоморами, вышла девушка. Канамбриэль — или просто Амбри, как называли её те немногие, кто осмеливался приблизиться к дому ведьмы, — была полной противоположностью матери. Если мадам Маро казалась выточенной из цельного куска тьмы и воли, то Амбри была словно собрана из лоскутков: рыжеватые волосы вечно лезли в глаза, платье сидело мешком, а на носу красовалась полоска сажи, которую она забыла стереть после последней неудавшейся алхимической вытяжки.

— Маменька, я, честное слово, не хотела подслушивать, — начала Амбри, — но вы так громко колдовали, что даже Хмурь проснулся.

— Я не сплю, — каркнул Хмурь из угла. — Я медитирую.

— Молчать, оба, — отрезала мадам Маро. Она подошла к дочери и, неожиданно мягко, поправила ей воротник. — Дело серьёзное. Король Кассий, тот самый, что уже три года вдовствует, решил женить своего сына. Принца Вардемара.

— Вардемара? — переспросила Амбри. — Это тот, который…

— Который, по слухам, хорош собой, — перебила мать, загибая пальцы. — Умён. Занимается танцами и фехтованием. Увлечённо читает поэзию. Говорят, на балах ему нет равных, а на турнирах он изящен, как никто другой. И всё это — при живом уме и безупречных манерах.

Амбри моргнула. Представила себе юношу, который одновременно и танцует, и фехтует, и читает стихи, и всё это — с безупречными манерами. У неё внутри что-то тоскливо сжалось.

— То есть… он скучный, — подытожила она.

— Он принц, — поправила мадам Маро. — Скука — это основа государственной мудрости.

— А если он ещё и стихи читает? — Амбри передёрнула плечами. — Маменька, вы же знаете, я от стихов засыпаю. Даже от ваших приворотных.

— Тем проще будет изображать заинтересованность, — отрезала мать. — Закроешь глаза и будешь кивать. Принцы любят, когда им кивают.

Она подошла к столу, взяла в руки гипсовую корону, которую раздобыла у той же дриады, и сдула с неё невидимую пылинку.

— Я всё продумала. Во дворце объявлен смотр невест. Ты приедешь под видом принцессы Изольды де ла Нуа — дальней родственницы одного забытого рода. Я наложу на тебя заклятие облика. Ты будешь прекрасна, изящна и загадочна. И у тебя будет ровно три дня, чтобы принц в тебя влюбился.

— Три дня? — Амбри почувствовала, как у неё засосало под ложечкой. — Маменька, я даже на сына деревенского кузнеца не смогла произвести впечатление, а он не первый красавец и косил на один глаз.

— У принца все проще – ему просто нужна принцесса, — парировала мадам Маро. — Твоя задача — блистать. Танцевать, поддерживать разговор о поэзии. Всё просто.

— Я не умею танцевать, — слабо возразила Амбри. — Я умею только собирать поганки и варить отвар от бородавок.

— Поганки подождут. — Мать щёлкнула пальцами, и на столе загорелись свечи. — Теперь слушай внимательно.

Она развернула карту, объяснила маршрут, рассказала легенду, вручила пузырёк с розовым приворотным зельем («на всякий случай, если твоё природное обаяние не сработает») и, наконец, приступила к самому главному.

— Стой смирно, — велела она и начала начитывать заклинание.

Вокруг Амбри закружились серебристые нити, превращая веснушки в безупречную гладкость, удлиняя ресницы, выпрямляя спину. Было щекотно, немного страшно и смертельно скучно — особенно когда мать, увлечённая процессом, начала перечислять вполголоса:

— …и на балу ты будешь танцевать с ним контрданс, он любит контрданс, выучи фигуры, я покажу утром, и обязательно скажи что-нибудь про сонеты Петрарки, он обожает Петрарку, я слышала от одной знакомой фрейлины…

Амбри слушала и чувствовала, как внутри у неё всё замирает от тоски. Принц Вардемар, судя по словам матери, был идеальным, начищенным, вышколенным существом, которое говорит только о высоком и двигается только по правилам. Ей, привыкшей спать на сеновале и разговаривать с лягушками, предстояло провести три дня в компании такого совершенства.

— …и не вздумай зевать, когда он читает стихи, — закончила мадам Маро, вешая дочери на шею амулет. — Всё. Ступай спать. Завтра в путь.

Амбри поднялась к себе, в комнатку под крышей, и долго сидела на кровати, глядя в тёмное окно.

— Три дня танцев и стихов, — прошептала она. — Хмурь, я не выдержу.

Ворон, устроившийся на подоконнике, каркнул философски:

— Карр. Может, он окажется не таким ужасным. Или ты провалишь задание и мы уедем раньше.

— Спасибо, утешил, — вздохнула Амбри и, погасив свечу, уставилась в потолок.

Глава 2

Карета, которую мадам Маро раздобыла неизвестно где (Амбри подозревала, что та была позаимствована у уснувшего на посту лесного разбойника), тряслась так, будто хотела вытрясти из Амбри всё её скудное колдовство. Под платьем из настоящего шёлка, которое кололось хуже крапивы, скрывалось заклятие «облика истинной принцессы», и Амбри казалось, что оно вот-вот слетит от каждого ухаба.

— Главное — не чихать, — шептала она, сжимая в руке веер, который мать велела не ронять. Корона — гипсовая, покрытая серебрянкой — предательски сползла набок. Ворон Хмурь, устроившийся на багажной сетке, каркнул с видом знатока:

— У тебя губа размазалась. Настоящие принцессы не красят губы лягушачьей икрой.

— Это была малиновая эссенция! — прошипела Амбри, поправляя губы прямо под мороком. — И молчи. Ты вообще должен делать вид, что ты — декоративная птица, а не свидетель заговора.

Хмурь обиженно отвернулся к окошку и через мгновение доложил:

— Башни. Серая гадость. И розы. Много роз.

Амбри высунулась наружу, едва не вывалившись. Замок короля Кассия действительно утопал в розах. Они вились по стенам, свешивались с арок, обнимали решётки ворот. Это был не просто королевский сад — это было царство цветов, ухоженное и продуманное до последнего лепестка.

Карета остановилась у главного входа. Лакеи в зелёных ливреях замерли, готовые открыть дверцу, но случилось то, чего мадам Маро не учла: во дворец она отправила дочь на три дня раньше, чтобы та успела втереться в доверие до прибытия настоящих невест. Но король Кассий, человек педантичный, не ожидал гостей раньше срока. Встречающих не было. На крыльце стоял лишь один молодой человек в не слишком парадном, но чистом камзоле, с садовыми ножницами в руке и запутанными тёмными волосами, в которых прятался лепесток.

Амбри вышла из кареты, стараясь ступать плавно, как учила мать («принцессы не шлёпают, они парят»), и едва не наступила на собственного ворона, который выскочил первым и теперь деловито осматривал мостовую.

— Принцесса Изольда де ла Нуа, — объявил возница с таким видом, будто сам не верил в это. — Прибыла ранее ввиду дальней дороги из очень дальнего королевства.

Молодой человек с ножницами опустил взгляд на Амбри. У него были серые глаза —цвета дождя над полем, такие спокойные, что Амбри на миг забыла, как её зовут.

— Демар, — представился он, слегка наклонив голову. Лепесток из волос упал на плиты. — Он задумчиво посмотрел на её корону, съехавшую на ухо, потом на веер, который она держала вверх ногами, и уголок его губ дрогнул. — Вы, наверное, хотели бы отдохнуть с дороги. И, возможно, привести в порядок… э… аксессуары.

Амбри ощутила, как её щёки заливаются краской. Хмурь, сидевший у её ног, с деланной скромностью проронил:

— Каррр. У принцесс не бывает таких ушей. Красных.

Она мысленно поклялась завтра же превратить ворона в клубок ниток. Но Демар, к её удивлению, не обратил на птицу никакого внимания. Вместо этого он подал ей руку — не с той церемонной надменностью, которой ждала мать, а так, словно она была просто уставшей путницей, а он — единственным, кто заметил, что ей неловко.

— У нас есть чудесная оранжерея, — сказал он, ведя её вглубь двора, подальше от парадного входа. — Там тихо. И никто не спрашивает, почему корона смотрит на юго-запад.

Амбри приняла его руку, всё ещё чувствуя, как горят уши. И подумала: «Ну конечно. Садовник. У него же ножницы в руке, волосы в лепестках, и он говорит об оранжерее, а не о тронном зале. Настоящий принц, наверное, занят важными делами — примеряет корону или учится свысока смотреть на людей». От этой мысли Амбри сразу стало легче. Садовника обмануть гораздо проще.

— Вы очень любезны, — сказала она, старательно изображая принцессу. — Я признаюсь, дорога была… утомительной.

— Заметно, — кивнул Демар, и ей показалось, что в его голосе промелькнуло что-то тёплое, почти смешливое. — Ваша корона, кажется, решила осмотреть окрестности быстрее вас.

Амбри взметнула руку к голове, поправила гипсовое сооружение, и гипс предательски хрустнул. Ворон Хмурь, ковылявший следом, тут же изрёк:

— Карр. Возможно хватит и пары часов до провала.

— Это мой… говорящий попугай, — быстро сказала Амбри, бросив на ворона взгляд, обещающий долгую и мучительную жизнь в клетке. — Очень редкий. Иногда несёт чушь.

— Попугай, — повторил Демар с выражением крайней вежливости. — У нас в саду тоже есть попугаи. Но они говорят только по-итальянски и требуют лимоны.

Он провёл её боковой галереей, минуя главный вход, где как раз выстраивались растерянные слуги, не успевшие к её приезду. Амбри с облегчением выдохнула: меньше свидетелей — меньше шансов, что морок даст трещину. Они поднялись по узкой лестнице, и Демар открыл дверь в комнату, где пахло воском и сушёной лавандой.

— Это гостевые покои для тех, кто приезжает не вовремя, — сказал он. — Здесь тихо. Окна выходят в сад. Если что понадобится — на первом этаже есть комната ключника, но ключник сейчас в отпуске, так что лучше обращайтесь прямо ко мне.

— К вам? — переспросила Амбри, чувствуя, как в ней просыпается природная недоверчивость, доставшаяся от мадам Маро. — А вы… собственно кто?

Демар задумчиво посмотрел на свои садовые ножницы, которые всё ещё держал в руке, потом перевёл взгляд на неё.

— Я здесь… присматриваю за цветами, — сказал он. — И за гостями, которые приезжают раньше времени.

«Садовник. Ну точно, садовник», — окончательно решила Амбри. У принца не может быть таких простых серых глаз и лёгкой улыбки. Принцы, по словам матушки, должны быть либо надменными, либо скучными, либо опасными. Этот же был просто… приятным. И это подкупало сильнее, чем полагалось по плану.

— Принцесса Изольда, — представилась она ещё раз, сделав книксен, который едва не закончился падением из-за чересчур пышных юбок.

— Очень приятно, принцесса Изольда, — Демар чуть склонил голову. — Вы, должно быть, очень устали и голодны. Обед подадут через час. Если хотите, после я могу показать вам сад. Там сейчас цветут ночные фиалки и только что распустилась жемчужная роза. Она цветёт всего три дня в году. Сегодня — первый.

Глава 3

Амбри осталась одна в отведённых ей покоях. Просторная комната с высокими окнами, выходящими в сад, пахла воском и сушёной лавандой. Этот запах она никогда не связывала с королевскими дворцами, но он показался ей уютным. На столе уже появилась лёгкая закуска: виноград, сыр, тонкие ломтики хлеба и кувшин с водой, в которой плавали лепестки роз. Слуга в зелёной ливрее бесшумно накрывал на двоих.

— Обед будет подан сюда, ваше высочество, — объявил он с поклоном. — Король отбыл на верховую прогулку и распорядился, чтобы вы не ждали его к столу.

— А… принц? — осторожно спросила Амбри, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Его высочество тоже, — слуга замялся, — не ожидал гостей. Он, вероятно, в оранжерее.

«Конечно, в оранжерее», — подумала Амбри. И тут же поймала себя на том, что представляет не принца с короной и стихами, а Демара с его садовыми ножницами и лепестком в волосах.

Слуга удалился. Хмурь, до того прятавшийся за гардиной, вылетел на спинку кровати и скептически оглядел накрытый стол.

— Карр. Для самозванки кормят неплохо.

— Хмурь, пожалуйста, веди себя прилично, — прошептала Амбри. — Если кто-то увидит говорящего ворона в покоях принцессы…

— Скажешь, что я — редкий итальянский попугай, — парировал Хмурь. — Твой садовник уже поверил.

— Он не мой садовник, — начала Амбри, но в дверь постучали.

Она вздрогнула, поправила корону, одёрнула платье и, глубоко вздохнув, произнесла самым подходящим для принцессы голосом, какой смогла изобразить:

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появился Демар. Всё в том же зелёном камзоле, с лёгкой улыбкой и без садовых ножниц. Он держал в руке небольшую вазу с белыми цветами, напоминающими звёздочки.

— Не помешаю? — спросил он, входя. — Решил, что в этих покоях не хватает живых цветов. Поставил на окно розы, но они, кажется, завяли. Вот, заменил на ночные фиалки. Они пахнут только после заката, так что днём не будут вас беспокоить.

Амбри не знала, что ответить. Никто никогда не приносил ей цветов. В лесу мадам Маро считала цветы бесполезной тратой времени, а Хмурь — просто кормом для насекомых.

— Это… очень мило, — сказала она, и голос получился слишком тёплым для принцессы.

Демар поставил вазу на подоконник, затем повернулся к ней. И тут Амбри заметила, что он смотрит на неё не так, как смотрели бы на принцессу. Скорее, как смотрят на загадку — с любопытством и лёгким недоумением.

«Что-то здесь не так», — подумал Демар, глядя на девушку. В первое мгновение, когда он вошёл, она показалась ему живой — в её глазах мелькнуло удивление, губы тронула неуверенная улыбка, и он почти увидел того человека, который в карете едва не вывалился из окна, разглядывая замок. Но потом она словно захлопнула какую-то внутреннюю дверь. Её лицо разгладилось, спина выпрямилась, и она превратилась в красивую, безупречную, совершенно пустую картинку. «Принцесса», — подумал он с внезапной тоской. Таких он видел на балах десятками. И каждая из них казалась ему восковой куклой.

— Слуги сказали, что вы будете обедать одни, — произнёс он вслух. — Я подумал, что компания не помешает. Если вы, конечно, не против разделить трапезу с простым садовником.

— Я… — начала Амбри и снова сделала усилие, чтобы не сказать лишнего. — Я была бы рада. В новом месте… приятно видеть знакомое лицо.

Она села за стол, стараясь держать спину так, как учила мать: «Принцессы не горбятся, даже если у них болит спина». Демар сел напротив, и слуги внесли суп. Первые минуты прошли в молчании. Амбри осторожно ела, боясь пролить или сделать что-то не так. Демар наблюдал.

— Вы не похожи на принцессу, — сказал он вдруг.

Амбри замерла с ложкой у рта. Сердце ухнуло в пятки.

— То есть… — поспешно добавил Демар, — я хотел сказать, что вы не похожи на тех принцесс, которые обычно приезжают во дворец. Они сразу начинают жаловаться, что в комнате мало зеркал или что лепестки в воде недостаточно свежие. А вы… вы смотрите в окно на сад так, будто впервые видите цветы.

— Я… — Амбри снова почувствовала, как маска принцессы трещит по швам. — Я правда редко видела такие сады. У нас… в моём королевстве… больше леса. И поля.

— Вы любите лес? — спросил Демар, и в его голосе послышался живой интерес.

— Очень, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. — Там пахнет землёй и мхом, а не духами. И если идти тихо-тихо, можно увидеть, как лиса выводит лисят или как распускается папоротник. — Она улыбнулась, вспомнив, и тут же спохватилась. — Но, конечно, принцессы… тоже любят природу.

Демар едва заметно улыбнулся. В эту секунду она была настоящей — веснушки под мороком? — и он почти мог их разглядеть. А в следующую — она снова стала принцессой Изольдой: красивой, далёкой, ненастоящей. Переключение было настолько резким, что Демар на мгновение замер.

«Что с ней? — подумал он, делая глоток вина. — То живая девчонка, которая смотрит на мир с восторгом, то… манекен в шёлке. Будто две разных человека внутри одной оболочки». Ему стало любопытно. И ещё — почему-то захотелось увидеть ту, первую, снова.

— Расскажите о своём лесе, — попросил он, отодвигая тарелку. — У нас здесь только сады. А лес далеко. Я бывал в нём всего пару раз, когда был маленьким.

— Там есть болото, в котором живут светлячки, — начала Амбри, и лицо её снова ожило. — Они такие большие, что кажутся маленькими фонариками. А ещё там растут поганки в крапинку, они очень ядовитые, но красивые. И если их высушить и…

Она осеклась, заметив, что говорит о поганках с таким же восторгом, с каким Демар рассказывал о жемчужной розе.

— …в общем, там много всего, — закончила она смущённо.

— Вы умеете сушить травы? — спросил Демар, и в его голосе не было насмешки. Только интерес.

— Немного, — соврала Амбри. Она умела сушить всё, что растёт, и даже то, что не растёт, но мать запрещала хвастаться. — Это… женское занятие. В моём королевстве.

Глава 4

Демар ждал её внизу, у входа в боковую галерею. В руках у него была маленькая лейка, а за пояс заткнут секатор. При виде Амбри он улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли придворной вежливости — только искренняя радость.

— Вы пришли, — сказал он, словно сомневался.

— Я обещала, — ответила Амбри и, забыв о том, что она высокомерная принцесса, улыбнулась в ответ.

Он повёл её не по парадным аллеям, где розы росли ровными рядами, а по узким тропинкам, уводившим в глубь сада. Здесь было меньше порядка и больше жизни: кусты сплетались, образуя зелёные арки, под ногами хрустели камешки, а в воздухе витал густой, почти осязаемый аромат.

— Это моё любимое место, — сказал Демар, останавливаясь у небольшой калитки, увитой плющом. — Здесь никто не ходит, кроме меня и старого садовника, который уже год как на пенсии.

Он открыл калитку, и Амбри ахнула. Перед ней был настоящий дикий сад: деревья, покрытые мхом, кусты, растущие как им вздумается, и повсюду цветы — не такие чопорные, как у дворца, а живые, настоящие, с чуть облетевшими лепестками и пчёлами, деловито жужжащими над сердцевинами.

— Здесь цветёт жемчужная роза, — Демар показал на неприметный куст в углу, на котором алел один-единственный бутон. — Она раскроется к вечеру. А пока… можете просто погулять.

Амбри ступила на мягкую траву и вдруг почувствовала себя так, будто вернулась домой. Запах земли, влажный воздух, шелест листьев — всё это было ей знакомо и дорого. Она забыла о короне, которая снова съехала набок, о платье, которое цеплялось за ветки, о том, что она должна изображать принцессу.

— Здесь чудесно, — выдохнула она и, не удержавшись, присела на корточки, чтобы рассмотреть какой-то пёстрый лишайник на камне.

Демар смотрел на неё, и в его глазах разгорался свет. «Вот она, настоящая», — подумал он. Сейчас она не была похожа ни на принцессу, ни на ту красивую куклу, что сидела за обеденным столом. Она была просто девушкой, которая радовалась мху.

— А это что за цветок? — спросила Амбри, указывая на высокое растение с жёлтыми колокольчиками.

— Наперстянка, — ответил Демар, присаживаясь рядом. — Ядовитая, но если знать меру — лекарственная. Вы, наверное, знаете толк в таких вещах? Раз уж сушите травы?

— Немного, — снова соврала Амбри, но в этот раз ей не хотелось врать. Ей хотелось рассказать всё: и про наперстянку, и про поганки, и про мать, и про то, как она мечтает жить в лесу и никого не обманывать.

Она провела пальцами по листу, и в этот момент ветер качнул куст роз, растущий у ограды. Облако пыльцы взметнулось в воздух, и Амбри почувствовала знакомый щекот в носу.

— Не надо, — прошептала она, зажимая нос. — Только не сейчас.

Но организм не слушался. Щекотка усилилась, глаза защипало, и она, не в силах сдержаться, чихнула. Громко, от души, как чихают только в лесу, когда никто не видит.

И в тот же миг мир вокруг неё взорвался серебром.

Амбри почувствовала, как что-то стеклянное, звенящее, рассыпается по её лицу, по рукам, по плечам. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела перед собой Демара, который смотрел на неё с удивлением — и с облегчением.

Потому что морок спал. Не полностью, но частично: лицо Амбри стало её собственным — веснушки, чуть вздёрнутый нос, рыжеватые брови, — а волосы из идеального каштана превратились в непослушные рыжие пряди. Только платье и общая фигура ещё сохраняли призрачное сияние чужой иллюзии.

— О нет, — прошептала Амбри, хватаясь за щёки. — О нет, нет, нет…

Она попыталась вскочить, но запуталась в юбках и чуть не упала. Демар подхватил её под локоть.

— Не трогайте меня! — выпалила она, отшатываясь. — Я… могу объяснить…

— Не надо объяснять, — тихо сказал он. — Я знал.

Она замерла.

— Что?..

— Я знал, — повторил Демар. Он не отпускал её локтя, и его пальцы были тёплыми и спокойными. — С первой минуты, как вы вышли из кареты. Принцессы не держат веер вверх ногами и не поправляют корону так, будто это соломенная шляпа. А потом за обедом… вы то живая, то словно кукла. Я подумал: это магия. Или очень плохой театр.

Амбри смотрела на него, не веря своим ушам. Слёзы подступили к горлу — от стыда, от страха, от странного облегчения.

— Вы… не выдадите меня? — спросила она дрожащим голосом.

— Зачем? — Он улыбнулся, и в его улыбке не было и тени превосходства. — Вы не похожи на злодейку. Скорее, на девушку, которую заставили играть чужую роль.

Амбри всхлипнула и вытерла глаза рукавом.

— Меня зовут не Изольда, — сказала она. — Я… ведьма. Ну, то есть учусь. Моя мать — мадам Маро, вы, наверное, слышали… Она хотела, чтобы я вышла за принца. Наложила на меня морок, отправила сюда, велела влюбить его в себя. А я… я даже не знаю, как он выглядит. Я только знаю, что он танцует, фехтует и читает стихи, и от этого мне уже было скучно, а потом я встретила вас, и вы показали мне цветы, и вы такой… настоящий, а я должна была врать, и мне так стыдно…

Слова лились потоком, сбиваясь и переплетаясь. Амбри чувствовала, что говорит что-то не то, но остановиться уже не могла. Демар слушал, не перебивая, и его лицо постепенно менялось — от удивления к чему-то более глубокому, почти нежному.

Когда она замолчала, тяжело дыша, он протянул руку и осторожно коснулся её щеки, стирая слезу.

— Ты намного красивее без магии, — сказал он.

Амбри подняла на него глаза. В его взгляде не было ни насмешки, ни жалости. Только тихая радость, словно он наконец нашёл то, что искал.

— Что? — переспросила она.

— Та принцесса, которую ты изображала — она была как картинка. Правильная, красивая, но… пустая. А ты — живая. С веснушками, с этим твоим вороном, с рассказами про поганки. И я… — он запнулся, словно подбирая слова, — я очень рад, что ты чихнула.

Амбри не удержалась и рассмеялась сквозь слёзы. Смех вышел нервным, громким, совсем не подходящим для принцессы, но ей было всё равно. Она провела рукой по лицу, и остатки морока, подчиняясь её желанию, осыпались серебристой пылью. Теперь она была полностью собой: растрёпанная, заплаканная, в слишком дорогом платье, но с родными веснушками и знакомым взглядом.