Побочный эффект — любовь

Глава 1

Оля

Аромат супа с кусочком свежеиспеченного ржаного хлеба заполняет небольшое уютное кафе медицинского учреждения «Клиника доктора Трофимова». В ней я работаю всего неделю, а кафе – это место, где можно ненадолго отвлечься от больничных будней.

Все столики заняты, но я не теряюсь, замечаю женщину в возрасте за тридцать с короткой стрижкой в хирургическом костюме, которая уплетает свой обед, и улыбаюсь ей. Она кивает в ответ, приглашая меня присесть к ней.

— Новенькая? — спрашивает, жуя салат. — Я — Лена, реабилитолог. Знаю тут всех, — подмигивает.

— Ольга, травматолог. Недавно устроилась, — отвечаю ей и принимаюсь за свой суп.

— Тихомирова? — с особым любопытством рассматривает меня.

— Она самая. А что?

— Про тебя тут многие говорят, — сразу переходит на «ты».

— Что именно? — удивляюсь.

Я не какая-то там популярная личность, чтобы привлекать чье-либо внимание к своей скромной персоне и тем более давать поводы посторонним для разговоров. О личной жизни не распространяюсь. Много работаю. Мало сплю. Живу одна. Ничего интересного.

— Ну-у... Ты... молодая, очень стройная и привлекательная. Мужикам такие нравятся. Наши все уже головы себе скрутили в твою сторону, — смеется. — Поди у самой поклонников много?

Проглатываю и ничего не отвечаю, делая вид, что занята едой.

— Замужем? — не собирается отставать от меня новая знакомая, опуская глаза на мои пальцы.

— Ты же сама видишь, — немного грублю, просто не люблю обсуждать свою личную жизнь с малознакомым человеком.

— Ну мало ли, сейчас модно быть замужем без брака, — говорит обиженно.

Затем откидывается на спинку стула.

— Да ладно, не кипятись, просто любопытно, — уже улыбается. — Тут у нас своя атмосфера. Все друг про друга всё знают. Или хотят знать.

Я вздыхаю, понимая, что в нашем небольшом коллективе укрыться от чужих глаз будет невозможно.

— Ну и как тебе здесь? — Лена, кажется, не отцепится, пока не получит от меня точных ответов на все ее вопросы.

— Привыкаю еще ко всему, — держу взгляд на тарелке, показывая, что не намерена разговаривать во время еды. Но мою собеседницу это не волнует.

— Тогда добро пожаловать в наш элитный клуб, — усмехается она. — Простым смертным сюда не попасть.

— У меня как-то без проблем получилось, — пожимаю я плечами.

— Повезло, значит, — сразу же делает выводы. Наверняка думает, что я тут чья-то любовница. — Или рекомендации хорошие?

— Именно они. И непрерывное обучение, — отвечаю, все еще сосредоточившись на супе.

Лена хмыкает, явно не до конца удовлетворенная ответом. В глазах проскальзывает легкая зависть. Чувствую, вернется она еще к этой теме, но пока переключается на работу и саму клинику. Она рассказывает о своих пациентах, о сложностях реабилитации после тяжелых травм. Я же делюсь первыми положительными впечатлениями о клинике, отмечаю современное оборудование и профессионализм коллег. Напряжение постепенно спадает, и я начинаю чувствовать себя комфортнее в этой новой обстановке с новой знакомой.

Обед подходит к концу. Не доев свой салат, Лена поднимается.

— Пора бежать, пациенты ждут. Если что, Оля, обращайся. Новичкам всегда сложно адаптироваться.

Молча киваю головой, провожая ее взглядом.

Действительно, в новом коллективе не так просто. Меня каждый день рассматривают под микроскопом. Следят за каждым моим шагом.

Но здесь я ради работы, ради того, чтобы помогать людям. На остальное — наплевать. Нужно немного времени, чтобы освоиться и привыкнуть к местной атмосфере. Надеюсь, найти с коллегами общий язык мне удастся, и со временем стать частью их команды.

После работы в планах вернуться домой в съемную однокомнатную квартиру, которую мне подсуетила мамина знакомая. Вспоминаю, что на ужин совсем ничего нет, а кушать после плодотворного рабочего дня очень хочется. В городе, в который я переехала меньше месяца назад, еще плохо ориентируюсь, поэтому решаю не искать близлежащий магазин, а ехать сразу в супермаркет.

На дорогах дождливо и скользко. Дождь в декабре? И такое бывает. Щетки активно работают на лобовом стекле моего скромного автомобиля, пока не спеша двигаюсь в занятой мной полосе.

Внезапный рев мотора слева от меня не на шутку пугает. Спортивная красная тачка ровняется со мной. Сигналя кому-то впереди, обозначая свое присутствие на дороге, она ослепительно блестит и громко рычит. Из ее салона и приоткрытого окошка доносится оглушительная музыка, басы которой сотрясают даже мой автомобиль.

Ее водитель — молодой и симпатичный парень, он же яркий представитель «золотой» молодежи, такой же вызывающий, крутой, как и его тачка. Жуя жвачку, он негодует, что впереди ему мешают. Размахивает руками и, вероятно, сквернословит в лобовое по причине того, что кто-то образовал затор.

Еще раз сигналит. И еще... Как будто надеется таким образом разогнать машины. Но вдруг... он поворачивает голову в мою сторону, и наши взгляды пересекаются. Его хмурый, мой — любопытный. Наглая ухмылка расползается по его привлекательному лицу, заставляя мое сердце разгоняться в груди.

Визуализация героев

Добро пожаловать в НОВИНКУ!

Тимур Варнавский

тот самый на спорткаре ;)

Ольга Тихомирова -
наша красавица и просто лучший врач)

Глава 2

Оля

Наглый, раздевающий взгляд парня скользит по мне сверху вниз. Оценивает. Задерживается на секунду больше, чем прилично, на моей груди, которую под плотно застегнутым пуховиком не видно, но все же... Затем снова возвращается к лицу. Краска тут же приливает к щекам. Прокашливаюсь, стараясь не выдать своего смущения.

В два шага он оказывается возле меня.

— Красотка, выручи, а? — произносит немного небрежно, пуская по моему телу приятные волны от звука своего голоса.

Да что со мной не так?

— Каким образом? — спрашиваю и отворачиваюсь от него, заканчивая со своими покупками.

— Тут такое дело, — чешет затылок. – Счета заморозили. А у меня... Сама видишь, — призывает снова взглянуть на выбранный им товар — в сторону злополучной бутылки и презервативов. — Одолжишь?

Ничего не отвечаю, только мысленно прикидываю, что у него губа не дура. Коньяк дорогущий, да и контрацептивы недешевые. Просто у меня еще зарплаты не было...

— Давай свой номер телефона, верну все до копейки.

Решив, что я согласна ему помочь, достает свой телефон, приготовившись записывать мой номер.

Погрузив в пакет купленные мной продукты, невольно усмехаюсь тому, как быстро он из высокомерного мажора превратился в жалкого попрошайку.

— Тебе хоть восемнадцать есть? — бросаю я, скорее из любопытства, чем просто позлить. Ну на вид ему больше лет, конечно же, но меньше, чем мне.

Его ухмылка становится еще шире и наглее.

Не дожидаясь от него ответа, хватаю тяжелый пакет и проскальзываю мимо.

— Шутишь? — догоняет меня и идет рядом, позабыв о своем джентльменском наборе. — Хочешь проверить, есть ли мне восемнадцать?

Боже милый. Зачем я это ляпнула? Теперь он не отлипнет.

— Хочешь? — он тормозит меня, подмигивает и наклоняется чуть ближе таким образом, что я чувствую запах дорогого парфюма и мятной жвачки.

Ничего я не хочу.

Становится неловко от его внимания, близости и того, как он смотрит на меня. С интересом. С таким... каким никто и никогда на меня не смотрел.

Черт. Я теряюсь.

— Мне н-нужно идти, — произношу хриплым голосом, свесив голову на грудь. — Я спешу.

Пытаюсь обойти его и дальше прошмыгнуть к выходу из продуктового отдела.

Отлично. Парню как раз кто-то звонит, и он отвлекается на вызов.

Черт побери! Я же хотела заскочить еще в аптечный киоск.

Развернувшись, направляюсь в аптеку, чувствуя легкое разочарование.

Парня нет. Куда он делся? Ведь минуту назад стоял тут, вел себя нагло и самоуверенно. Мысль о том, что я не привлекла его, поскольку немного старше, кольнула меня неприятно.

Оля, успокойся, зачем тебе внимание какого-то шалопая, у которого намечается романтический вечер с девушкой... Может быть, даже не одной?

Беру необходимое лекарство и поспешно выхожу из огромного торгового центра. Удивляюсь, что на улице вовсю идет снег. Он непривычно кружится и ложится на асфальт большими хлопьями. Под ногами моментально становится скользко, когда движусь по тускло освещенной парковке к своей машине. Недалеко вижу припаркованный уже знакомый спорткар кричащего красного цвета, и сердце вдруг подскакивает к горлу от осознания, кому эта тачка может принадлежать.

Замечаю его быстрее, чем сама это понимаю.

Парень, приподняв воротник своего пальто, согнув ногу в колене, опирается пятой точкой на капот своей супердорогой машины. Он курит, пуская дым изо рта, и, сощурив глаза, смотрит прямо на меня своим хищным взглядом. Я это чувствую, и мое тело сразу же реагирует на него, покрываясь мелкой дрожью.

Замираю на месте, словно олень при свете фар. Снег усиливается, покрывая собой все вокруг, и я буквально заставляю себя оторвать ноги от асфальта.

Чуть поскользнувшись у двери своего авто, чертыхаюсь. И продолжаю чувствовать на себе этот пронизывающий взгляд.

Открыв наконец-то дверь, сажусь в салон. Сквозь лобовое вижу, что парень никуда не делся: все так же сидит, дымит колечками никотина изо рта, стряхивает пепел и снова бросает взгляд в мою сторону.

Черт. Машина не заводится. Пытаюсь отдышаться и не смотреть на того, кто по каким-то причинам взволновал меня, кто, возможно, сейчас смеется надо мной и моей беспомощностью.

Ну что такое, а? — в отчаянии бью ладонью по рулю, задевая клаксон.

Тушуюсь.

Дурочка. Так еще больше привлекаю к себе внимание.

В ушах оглушающе стучит мое сердце.

Принимаюсь с важным видом копошиться в своей сумке, матеря все, на чем свет стоит. Ну почему? Почему он так пялится на меня? Ехал бы себе отсюда!..

Снова пытаюсь повернуть ключ, но слышу лишь неприятный звук «тырк».

Всё. Приехала.

Откидываюсь на подголовник и кладу руки на руль, думая, как теперь быть.

Глава 3

Оля

Вообще-то выбор есть всегда, но я уже одной ногой в его дорогущем спорткаре, и поздно сдавать назад.

— Пакеты давай, — бубнит деловито.

Он такой джентльмен... Но старается. Забирает из моих рук пакеты с продуктами, открывает багажник, нажав на какую-то кнопку, и кладет их туда.

— Садись, — бросает через плечо.

Вот здесь он не особо галантен.

А дверцу придержать?..

Бью себя по лбу. Наивно полагала, что сяду сзади, как в такси, чтобы не мешать и не отсвечивать, но в машине этого парня всего два сиденья — водительское и пассажирское.

— Едешь или как? — задает вопрос, находясь уже в салоне, глядя на меня снизу вверх.

— Угу.

Кое-как сажусь. Точнее, утопаю в кожаный салон с низкой посадкой. Такое ощущение, что спинка пассажирского сиденья максимально откинута назад.

— Провалилась? — усмехается. — Щас отрегулирую.

Я не успеваю и пикнуть, как он наклоняется ко мне, почти обнимает, располагая свою руку где-то сбоку сиденья. Что-то принимается там крутить, пока я, вжавшись всем телом в мягкую кожу, сижу и не дышу. Потому что он очень близко. Его лицо рядом с моим. Он почти дотрагивается моей щеки своей щекой, когда кресло активно поднимается в спинке.

Наши глаза встречаются. В груди тлеет тепло, живот сводит приятной судорогой. Глаза... глубокие, цвета темного шоколада, с пляшущими искорками озорства и мальчишества. Густые ресницы обрамляют мужской взгляд, делая его более выразительным. Позволяю себе дальше рассматривать парня, отмечая тонкую линию носа, острые скулы с играющими желваками, волевой подбородок и губы... полные, цвета вишни.

Что? Я пялюсь на них? Потому что он тоже вытаращился на мой рот.

Вдруг становится жарко. Я тут же принимаюсь ерзать на сиденье и пытаюсь отвести взгляд, давая понять, что этот момент хоть и волнующий, но и неловкий.

— Готово, — отворачивается он быстро и заводит машину.

Как будто тоже понял, как опасно мы ходим по краю.

— Говори адрес, — с каким-то напряжением во взгляде смотрит по зеркалам, лихо выкручивая руль одной рукой.

Я отвечаю, куда ехать, стараясь не заводить с ним дальнейшего диалога. Зачем? Мы вряд ли когда-нибудь увидимся снова.

— Че за район? — хмурится, вбивая в навигатор улицу и номер моего дома. — Впервые слышу.

— Наверное, потому что ты живешь в другом районе, — смею ему заметить.

Не все же родились с золотой ложкой во рту, как он.

— Да я просто всегда мимо катаюсь, — ухмыляется едва заметно, — вот и полюбопытствую, — тут он поворачивает голову на меня и... газует резко.

Господи!

Я же совсем забыла, какие кордебалеты вытворял он на дороге.

Инстинктивно хватаюсь за подлокотник, впиваясь в него пальцами.

Мажор хохочет. Ему весело. Поддает еще газку.

— Можешь не пристегиваться, я вожу аккуратно, — уверяет он.

Конечно, конечно.

Чувствую, как машину заносит на повороте. Без особого волнения тут же выравнивает ее и шустро втискивается перед чьим-то капотом в вереницу многочисленных автомобилей.

Сразу же получает возмутительный сигнал, который игнорирует.

— Завтра твою ласточку посмотрят, — одной рукой ведет машину, второй — успевает активно что-то печатать в своем телефоне. — Подъезжай в это же время на стоянку. Ключи от тачки не забудь.

Прикидываю в уме, во сколько завтра заканчиваю, и нет ли у меня ночной смены.

— Я Тимур, — представляется он.

— Можно Тим? — не успеваю прикусить свой язык.

— Можно Мур, — он снова поворачивает ко мне голову, сверкая баловством во взгляде, чем крадет мое дыхание.

— Мур? Как интересно, — приподнимаю брови, не зная, как реагировать на такое фамильярное предложение, в отличие от своего тела.

Оно вибрирует. Хотя этот парень даже не касался меня.

— Ага, — улыбается, отвлекаясь от дороги, — только для тебя.

— Осторожно!

Тимур вытворяет на дороге что-то невообразимое. Лавируя между машинами с особой легкостью, он играет в компьютерную игру. Я сижу, вжавшись в сиденье всем телом, и молюсь, чтобы мы доехали целыми до съемной квартиры.

Фух, — выдыхаю слышно, и чуть расслабляюсь, когда тормозим у светофора.

— Живая? — оценивает мое состояние, подмигивает и снова давит на газ, когда загорается зеленый.

— Кажется, да.

— Расслабься, — советует тот, кому жизнь не дорога. Он слишком быстро мчится, при этом заметно расслаблен. Даже зевает порой, поглядывая на свои часы — спорю, что такие же дорогие, как и его машина.

А я трясусь, как листик на ветру.

Глава 4

Оля

Этого не может быть!

Стоя у двери, не решаюсь подойти ближе к кровати. Смотрю на того, кто в ней находится, и поверить не могу.

Тим. Мур. Это он.

Тут же вспоминаю разговор о вчерашней ночной гонке... Он... попал в аварию? Господи!

Внутри все леденеет от осознания. Ведь вчера он был еще в порядке, а сегодня...

— Доброе утро, — прокашливаюсь.

Я должна как-то обозначить свое присутствие.

История болезни этого молодого парня чуть ли не вываливается из моих рук, потому что... в этот момент он открывает глаза, точнее, один глаз — второй заплыл, и смотрит. На меня.

Бровью не ведет. Возможно, не узнает. Во-первых, у него сотрясение средней тяжести, во-вторых, я в белом халате и маске. Так сказать, выгляжу на одно лицо со всеми остальными врачами.

Этот Тимур полулежит, подпираемый горой подушек, из-за сломанной ключицы. Вид вчерашнего озорного мажора совсем непрезентабельный.

Бледный, осунувшийся, словно постарел на несколько лет за те ничтожные часы, что мы не виделись. В его взгляде невозможно что-либо уловить. Нет ни узнавания, ни понимания, только пустота.

Конечно, он в шоке, и он сейчас мало что соображает. Моргает медленно и тяжело. Губы слегка приоткрыты. Он хочет что-то сказать?

В палате тишина, повисает долгая мучительная пауза, и никто из нас не решается ее прервать. Мы просто смотрим друг на друга, как потерянные. В наших взглядах спрятано что-то большее, чем просто встреча пациента и его врача.

Я заставляю себя шагнуть вперед, выдохнув и взяв себя в руки.

Он пациент. Просто такой же пациент, как и все остальные, которые были до него и будут после него.

Кладу историю болезни на тумбочку рядом с кроватью.

— Как... вы себя чувствуете? — пытаюсь выровнять дрожащий голос.

— Я в раю? — спрашивает он, шевеля бледными и сухими губами.

— В больнице, — отзываюсь я.

Впервые непростительно расклеиваюсь, глядя на него. Так жалко.

— А вы?..

— Я ваш лечащий врач, — просто приказываю замолчать своим эмоциям. — Ольга Сергеевна.

— Прикольно, — через боль ухмыляется и прикрывает один глаз. — Можно просто Оля?

Узнаю вчерашнего Мура, и приятная дрожь накрывает мое тело.

Не отвечая на его вопрос, присаживаюсь на край кровати.

Он снова весь внимание. Хочет пошевелиться, но боль в плече сковывает его чуть заметное движение. Прикусив нижнюю губу, морщится.

— Лежите спокойно. Сейчас я вас осмотрю.

— Что у меня? — стонет в потолок.

Вздыхаю.

— Многочисленные ушибы, перелом ключицы, сотрясение...

— Сотряс?

— Не смертельно, — хочу успокоить его или себя. Но, кажется, Тимур не из робких. — Постельный режим вам обеспечен.

— Постельный режим? С вами?

Он — один большой синяк. Очевидно, что парень терпит боль, но умудряется при этом продолжать флиртовать.

Вспоминаю его самоуверенность, наглость, с которой он вчера ко мне подкатывал. А сейчас? Беспомощный и сломленный. Все еще с искоркой в глазах, которая притягивает к себе. Не отпускает...

Принимаюсь за осмотр, убеждая себя сосредоточиться на своей работе. Именно для этого я здесь, а не заводить какие-то посторонние разговоры, да еще со своим пациентом.

Аккуратно ощупываю ушибы, проверяю рефлексы. Каждый стон и гримаса неприятно ударяет по мне. Стараюсь не смотреть в его глаза, но это практически невозможно.

— Больно? — спрашиваю, когда касаюсь его сломанной ключицы.

Я молодец. Конечно, ему больно. Просто... не могу держать свои руки при себе, хочется коснуться его горячей кожи.

Зачем? Чтобы я сама понимала...

— Терпимо, — отвечает он сквозь зубы.

— Тебе... — словесно спотыкаюсь и вскакиваю с кровати, — вам нужно отдохнуть.

Хватаю историю болезни с тумбочки и листаю ее с важным видом. Плевать, что вверх тормашками.

Варнавский хмыкает, наблюдая за моей неуклюжей попыткой создать видимость занятости.

— Ольга Сергеевна, — пробует мое имя на вкус с вымученной улыбкой. — У вас глаза красивые. И губы...

Мое сердце перестает биться.

— Даже несмотря на то, что вы в маске.

Его «вы» звучит как-то особенно. Как будто он хотел сказать «ты».

— Отдыхайте, — мчусь на выход. — Я приду позже.

Буквально вылетаю из палаты, надеясь зашиться где-нибудь и перевести дух. Но где? Один сплошной длинный коридор, по которому иду, стуча каблуками. Срываю с лица маску. Пульс зашкаливает так, как будто только что кросс сдала.

Глава 5

Оля

Давид Варнавский?..

Он облокачивается на стойку поста медсестры, смотрит на меня изучающе и с любопытством. Нервно сглатываю. Потому что этот мужчина рентгеном меня просвечивает. Въедается взглядом, проникает в мысли, присваивая мое внимание себе.

Хотела переключиться на кого-то другого? Пожалуйста.

С сыном внешне очень даже похож. Такой же самоуверенный, чуть наглый. Взглядом цепляет, пронизывает.

Невольно выпрямляю спину, стараясь казаться максимально собранной и неприступной.

— Очень приятно, Давид?.. — прошу его подсказать отчество.

— Можно просто Давид, — разрешает он, чем слегка обескураживает.

Однако я не собираюсь с ним сближаться в общении. Он мне никто, чтобы называть его просто по имени.

— Мое имя вы уже знаете, — стараюсь держаться деловито и без улыбки. — Вы по делу или?..

Он тут же мягко улыбается, чем подкупает. Как будто соображает, что немного не на ту напал.

Я и правда очень занята, хочется надеяться, что он пришел обсудить что-то важное, а не стоять и откровенно оценивать внешние данные врача своего сына.

— Хотел бы переговорить с вами с глазу на глаз, — намекает на то, что здесь много посторонних.

— По поводу вашего сына?

Выпрямившись, он пробегается взглядом по коридорам, задерживается на шушукающихся между собой медсестрах, затем обращается ко мне.

— Это немного деликатный разговор. Хочется надеяться, что Тимур не доставит вам много хлопот. Он парень с характером.

— Думаете, я не смогу за себя постоять?

Он снова усмехается, отчего в уголках его глаз появляются соблазнительные морщинки.

— Не сомневаюсь. Сможете, — сдается он.

Я тоже слегка расслабляюсь и выдыхаю.

— Тимур Давидович сейчас не в том состоянии, чтобы проявлять свой характер. Ну и потом у нас имеется всем известное лекарство, которое усмирит проявление того самого характера.

В этот момент смотрю на медсестру, которая делает вид, что занята работой, а на самом деле ее внимание сосредоточено на нас. Обе заговорщически подмигиваем друг другу, понимая, о какой волшебной пилюле идет речь.

— Дайте мне знать, если понадобится и моя помощь в его усмирении, — мужчина снова принимается подпирать стойку поста, показывая всем видом, что уходить отсюда пока не собирается.

Потихоньку он, сам того не замечая, собирает у поста двух, а то и более медсестер.

Конечно, не каждый день в нашем отделении появляется такой солидный мужчина, у которого время — деньги.

— Может быть, Тимуру что-то нужно? — его лицо снова принимает серьезное выражение. — Что-то очень необходимое?

— Все, что ему нужно – это покой, — вздыхаю и складываю руки на груди.

Взгляд мечется по моему лицу, ища что-то важное.

— Вы очень внимательны к пациентам, Ольга.

— Сергеевна, — делаю мягким тоном замечание.

— Я понял, — кивает головой.

— Это моя работа, Давид...

— Просто Давид, — напоминает, показывая снова ряд белоснежных зубов.

— Если хотите что-то обсудить, давайте сделаем это прямо сейчас. У меня мало времени, — демонстративно смотрю на наручные часы.

— Хорошо, — соглашается он и тут же оживляется. — Я лишь хотел узнать, что вы думаете о состоянии здоровья Тимура. Есть ли какие-то прогнозы по его скорейшему выздоровлению?

— Пока рано говорить о прогнозах, — стараюсь звучать максимально профессионально. — Мы сделаем все возможное, чтобы он восстановился как можно быстрее. Но многое зависит от него самого.

— Нужно время, — кивает головой, — я, как отец, переживаю. Хочется быть уверенным, что делается все возможное.

Кажется, он звучит искренне и заботливо, что заставляет меня смягчиться.

Ему сын небезразличен. Так-то лучше, скорее на поправку пойдет, а там и выписку недолго ждать. Я больше его не увижу и... Это к лучшему.

— Мы делаем все, что в наших силах, — повторяюсь. — Не переживайте, будем держать вас в курсе любых изменений.

— Спасибо, Ольга Сергеевна. Я это ценю.

Он произносит это с хрипотцой, пробирающей до мурашек.

Почему-то тут мне вспоминается эпизод с замороженными счетами. Могу предположить, какая кошка пробежала между ними, но хочется дополнить к вышесказанному.

— Психологическое состояние вашего сына тоже играет важную роль. Отсутствие стресса и поддержка близких ему крайне необходима.

Мужчина внимательно слушает и соглашается с моими словами. Как любой отец, он переживает за своего ребенка, хоть и пытается это скрыть за напускной уверенностью и невозмутимостью.

— Буду вам признательна.

Перед тем, как развернуться и уйти, наблюдаю, как его рука ложится на мой локоть.

Глава 6

Тимур

Она... Это она?

Бли-и-ин, — стону, жмуря веки от боли в висках, — в голове дятел поселился. Все долбит и долбит. Невыносимо адски ноет моя башка.

Так это она или нет? По ходу, у меня галюны. Но я четко вижу ее, ощущаю ее присутствие. Те же волосы, тот же взгляд, тот же голос... Твою мать, те же духи с тонким ароматом розы.

Я, наверное, сплю. Нет, это не должно было со мной случиться. Вся эта херня больничная.

Однако тело ноет, мать его. Каждое движение, даже вдох отдается тупой болью в сломанной ключице. Дышать невозможно.

Долбанный заезд! Похоже, мой последний.

Черт, кто-нибудь!.. Ищу глазами кнопку вызова медсестры или этой... Ольги Сергеевны.

Пить, сука, охота. Губы сушит и в горле комок.

Где они тут все?! Еще и ВИП-палата называется.

Ай! — хочу приподняться, но в голове кружится все, как пропеллер вертолета. — Хренотень полная.

Снова откидываюсь назад, принимаясь дышать часто и по чуть-чуть.

Атас, не иначе!

Я проваляюсь тут хренову тучу дней, и все по собственной глупости. Сейчас бы был целым и здоровым, наслаждался бы жизнью, а не лежал овощем, за которым теперь дерьмо придется убирать.

Больше никакого риска, никакого азарта. Больше никаких гонок! — повторяю, как заклинание, но ведь наперед знаю, что, как только восстановлюсь, так сразу сорвусь.

Вкус скорости, победы, когда ты на волосок от пропасти, но вырываешься вперед.

Перед глазами снова вспышка, машина теряет управление, лечу в отбойник... И удар, ломающий кости.

— Вам повезло. Вы родились в рубашке.

Медичка с именем Люда на бейдже ставит мне капельницу.

— Повезло, — повторяет, ненароком моргая на меня накрашенными глазками.

Пусть не старается, мне нравятся другие.

— Так считаешь? — спрашиваю ее, ухмыляясь вымученно.

— Могло быть и хуже.

— Как долго мне тут валяться? — выдыхаю в потолок, сдаваясь.

— Придется потерпеть. Но наши профессионалы быстренько поставят вас на ноги, — весело щебечет девушка, пока колдует с капельницей.

А вот мне ни хрена не радостно.

Она снова бросает на меня этот знакомый, наполненный женским любопытством, кокетливый взгляд.

Щас вообще не до какого-то там флирта. Уснуть бы глубоким сном и проснуться вновь целым, не испытывая этой адской боли.

Но сначала мне надо узнать, кто такая Ольга... Сергеевна.

— А... врач сегодня еще появится у меня?

— Тихомирова? — стоит, убрав руки в карманы своего халата.

Я откуда знаю?

— Мою палату ведет кто-то еще? — подкалываю.

— Ольга Сергеевна в данный момент занята.

Кем, блин? У нее какие-то пациенты есть помимо меня? Кто они? — внутренне психую, испытывая неприятное чувство.

— Если у вас есть какие-то пожелания или просьбы, я могу передать ей.

Конечно, можешь.

Подмигиваю одним здоровым глазом этой дурехе, которая тут же лужицей растекается по полу.

— Скажи, чтобы срочно шла ко мне — своему пациенту.

— Вам плохо? — вдруг подрывается ко мне, вглядываясь в мое бледное с испариной на лбу лицо. — Давайте я помогу...

— Мне станет легче только в присутствии... Тихомировой, — вру хриплым голосом, будто задыхаюсь. — Зови ее. Скорее... Я умира-а-а...

Испугавшись, Люда подскакивает на месте. Вспорхнув, послушно вылетает из палаты.

Дуреха, повелась.

Сердце постукивает активнее от предвкушения того, что сейчас откроется дверь и появится высокая, стройная докторша с длинными, темными волосами и выразительным взглядом карих глаз.

Но облом настигает внезапно.

— Тимур?

Недовольный батя в моей палате разбивает все мои надежды вдребезги.

Какого черта ему здесь надо? Печется о сыне? Надо же.

— Не шипи на меня, остынь. Тебе нельзя нервничать, — сразу с порога он налетает на меня.

Ужасается, как только подходит ближе. Вечно раздраженный взгляд сменяется на...пораженный от увиденного.

— Зачем ты здесь? — не могу сдержать свое разочарование.

— Очевидно же. К тебе приехал, — снова шаг к моей койке, но я всем видом даю понять, чтобы стоял на месте.

— Проверить, не скопытился ли твой сын здесь? — иронизирую.

— Не говори глупостей. Я переживаю за тебя, — отвечает он с укоризной в голосе.

Ага. Так и поверил.

— Переживаешь, — качаю головой, по которой все еще долбит кто-то прямо в затылок. — Если бы ты переживал, не оставил бы меня без денег, как бомжа какого-то.

Глава 7

Тимур

Красивая.

Глаз от нее не оторвать.

Убрав руки в карманы своего халата, стоит и смотрит на меня с беспокойством в выразительном взгляде.

У нее какие-то корни восточные?.. Потому что эта девушка просто офигительной внешней притягательности и утонченности. Она не замужем, это чувствуется. И кольца на пальце нет. Этот факт я тоже усек.

И как же был счастлив, когда ее машинка отказалась ехать, предоставив мне шанс «подкатить».

— Тимур Давидович?.. — плавно двигаются ее пухлые губы.

— Мур, — подсказываю ей, слегка улыбаясь. Долбаное тепло разливается по телу. — Можно просто Мур.

Она качает головой, чуть склонив к груди подбородок. Вздыхает, и я понимаю, что таким образом она говорит мне: нельзя.

Мне можно, — отвечаю непоколебимым взглядом, направленным на нее.

— Привет, — произношу и заставляю ее быстро закрыть за собой дверь.

Несколькими шагами, стуча каблучками, оказывается у моей кровати, но держит дистанцию.

Поздно. Аромат розы я улавливаю сразу. Затягиваюсь им откровенно и неприлично.

Самая чувствительная часть моего тела отзывается моментально под тонкой простыней. Отлично. Я все еще живой.

— Как себя чувствуете? — голос принимает деловой тон, несмотря на то, что я тут стараюсь немного разрядить обстановку «врач — пациент».

Идиотски все выходит, конечно. Но раз уж так случилось, в душе ору от счастья, что именно она — мой врач.

— Полегчало немного, как тебя увидел, — уголки моего рта приподнимаются в кривой улыбке.

Она опускает глаза с пушистыми черными ресницами.

— Давид... Ваш отец очень обеспокоен состоянием вашего здоровья.

Да пофиг ему.

— Он всегда обеспокоен, когда что-то идет не по его плану, — парирую я, не желая вдаваться в подробности отцовской заботы.

Сейчас передо мной стоит ангел во плоти, и все мысли только о ней.

Ольга Сергеевна принимается возиться с моей капельницей, отключая ее. Затем достает из кармана халата какой-то прибор, чтобы проверить мои показатели. Руки ее нежные, прохладные. По телу током бьет от легкого порхающего прикосновения.

Неотрывно слежу за каждым ее движением, ловлю тонкий аромат. Чертова роза сводит с ума.

— Давление немного повышено, — констатирует она, тут же записывая в блокнот, который достает из второго кармана. — Нужно больше отдыхать и избегать стресса.

— Отдыхать с тобой — это уже терапия, — говорю ей, и она снова поднимает на меня свои огромные глаза. В них отражается много эмоций, но среди всех отчетливо читается укор.

— Я здесь, чтобы помочь вам выздороветь, Тимур Давидович. Прошу воспринимать меня, как врача.

— Ладно, — соглашаюсь, скрывая усмешку, — мне тогда пропишите лекарство под названием «Тихомирова Ольга Сергеевна», три раза в день. Или одноразовое, но полностью.

Сглатываю, когда она хмурит свои черные брови.

— Это невозможно, — снова упирается взглядом в блокнот. — Я не могу вам прописать... себя.

— В качестве эксперимента. Почему бы и нет? — несу ахинею, но азарт уже разгорелся внутри меня. — Для науки.

Какой, на хрен, науки? Ржу.

Убрав блокнот в карман, смотрит на меня без тени веселья на лице.

Шутки дурацкие, согласен.

Что мне еще остается делать в этом положении?

— Вам нужно сосредоточиться на выздоровлении, Тимур Давидович, — голос ее звучит твердо, — а не на флирте.

— А вдруг флирт — это и есть неотъемлемая часть моего выздоровления? — возражаю ей, не желая сдаваться. Задерживаю ее, как могу. Не хочу, чтобы она покидала эту палату.

В глазах Ольги мелькает замешательство.

— Хорошо, что ты не согласилась ехать со мной на эту чертову гонку, — вздыхаю я. На мгновение представляю, какие бы были последствия.

Нет. Даже думать об этом не хочу!

— Лучше бы я согласилась на твое предложение выпить у меня кофе, — улыбается неожиданно, запуская во мне режим счастья.

— И я бы остался ночевать, — немного позволяю себе помечтать.

— Ну уж нет, — смеется от моей наглости.

— Тогда пригласил бы на свидание. Ты бы согласилась?

Оля отводит взгляд, закусывает губу, словно обдумывает ответ.

Раз нет четкого «да», значит... Нет. Она бы мне отказала.

— Тимур, — хочет что-то сказать, но дурацкая трель ее телефона отвлекает.

— Да, Давид?..

Давид. С ним она на «ты» и не такая деловая, как со мной.

— Да, с вашим сыном все в порядке, — смотрит на меня.

— Я верю вашим рукам, — в динамике слышится отчетливый отцовский голос, тон которого меня напрягает. — Тимуру повезло.

Глава 8

Тимур

— Ольга... Где Ольга Сергеевна? — раздраженно спрашиваю у Люды, которая уже сотый раз заходит ко мне за сегодня, чтобы проверить мое самочувствие.

Два часа прошло с того момента, как она вышла из моей палаты, а кажется — целая вечность.

Голова гудит, боль в груди нарастает. Похоже, обезбол прекращает свое действие.

— Она на срочной операции, — щебечет девчонка и с важным видом подготавливает очередную порцию успокоительного и противовоспалительного.

— Когда освободится?

— Не знаю. Как только операция завершится, — поясняет мне, как полоумному.

— Пусть сразу ко мне зайдет.

— Зачем? — вопросительно смотрит на меня, перед тем как вставить шприц в катетер на локтевом сгибе.

Затем, блин.

Пытаюсь расслабиться и откидываю голову на подушку.

— Ольга Сергеевна назначила вам покой и уход. На этом пока все.

— Так она придет или нет? — снова бешусь.

Что мне покой? Мне она нужна!

— Сегодня точно нет. Я буду ухаживать за вами, — радуется Люда, завершив свое дело. — Могу принести все, что вам нужно.

— Принеси мой телефон, — сразу ловлю ее на слове.

— Хорошо. Только минут на пять, не больше.

— Давай хоть на пять.

Тут она лезет в прикроватную тумбочку и достает мой айфон. Он вибрирует звонком и сообщениями. Короче, разрывается от всего и сразу.

— Какой-то Влас, — Люда лезет своим носом и передает мне аппарат.

— Да, — стараюсь звучать бодро при ответе на жужжание.

— Тим, дружище, ты как? — Влас интересуется взволнованно.

— Нормально, — я — хрипловато.

— Живой хоть?..

— Как слышишь.

— Твою мать! Они там что, совсем озверели, никого к тебе не впускают?!

— Не знаю. Лежу. Как придурок. Не двигаюсь.

— Мы зависали в больничке долго, пока нас силой не выпихнули. Сказали, никому к тебе в палату не разрешат до твоего прихода в чувства. Авария эта... Вообще жесть, Тим. Повезло, братан, что выжил. Я капец как рад тебя слышать.

Влас делает паузу, ожидая от меня ответа, но его не следует.

— Тихий, урод, первым финишировал.

Сжимаю челюсти.

— Ты во время обгона зацепил его и улетел в отбойник. Тачка в хлам, а сам ты... ну, короче, знаешь. Хорошо хоть кости целы.

Конечно, хорошо. Офигенно просто!

— Как только выберусь отсюда, так и покажу Тихому, кто первый, — шиплю в трубку, не замечая, что медсестричка стоит и базар подсасывает, уши развесив.

— Забудь! Нам потом башку открутят. Пока твой и мой батя это дело прикрыли. Больше помочь не смогут. Ты же знаешь, что это значит.

Он замолкает, чтобы перевести дыхание, а потом выдать с упреком.

— Марта себе места не находит. Осталась там в травме сидеть. Чего ты ей не позвонишь? Понимаю, что вы в ссоре... но она же волнуется.

Марта. Сестра Власа. И мы не то что в ссоре. Мы вообще-то расстались накануне.

— Передай ей, что все хорошо у меня. Пусть едет домой, — говорю ему, не желая с его сестрой разговаривать.

— Нет. Набери. Сам скажи.

Люда жестикуляцией дает понять, что мне пора закругляться.

— Поправляйся, бро, — желает Влас напоследок и отключается.

Бросаю телефон на тумбочку. Снова накатывает волна раздражения.

Где Ольга?.. Не хочу думать о Марте.

Медсестра, которая все еще находится в палате, откашливается.

— Вам пора отдыхать, Тимур Давидович. Я приглушу свет.

— Хорош меня уже опекать. Иди, — выгоняю ее.

Не желая со мной спорить, девушка выскальзывает за дверь.

Веки тяжелеют, боль в груди успокаивается. Лекарство подействовало.

Вспоминаю неприятный момент самого столкновения. Темноту. Холод. Теперь вот эта палата. Без Тихомировой все кажется каким-то бессмысленным.

Она на операции, придурок. Она там тоже кому-то нужна, — напоминаю себе. Но от этого не легче.

Я у нее не один пациент, и как-то надо уже смириться с этим.

Поворачиваю голову в сторону тумбочки с телефоном. Дотягиваюсь до него и набираю Марту, чтобы убедить ее идти домой.

Ничего подобного! Эта ненормальная через пять минут уже тусуется в моей палате, распространяя по всему помещению свой привычный приторный ванильный аромат.

— Тимурик! — восклицает она и бросается ко мне, несмотря на мои протесты. — Боже, как я испугалась!

Девушка и вправду плачет, обнимает слишком крепко, и резкая боль пронзает грудь.

Глава 9

Оля

Сегодня день просто ужасный.

Еще только половина рабочего дня, а у меня голова раскалывается, ноги гудят и спину ломит. Охота снять туфли, прилечь на кушетке и послать всех к черту. Это было бы идеально, но не в моей жизни.

Наверное, дело даже не в сложной и срочной операции, которую пришлось провести на пару с хирургом Ивановым Иваном Тимуровичем (и тут Тимур!). Все сводится именно к тому, что парень, находящийся в ВИП-палате отделения, в котором я работаю, не выходит у меня из головы. Теперь все крутится вокруг него. Никакие совещания, операции, обход других больных и разговоры на отвлеченные темы мне не помогают.

Смирись.

Он есть. Там. В палате номер один. И он будет в ней находиться еще долго.

Я буду посещать его каждое рабочее утро, назначать лечение, проверять динамику выздоровления, вести с ним разговоры и смотреть на него. Даже касаться...

У тебя глаза красивые... и губы...

Надо же. Он своей девушке то же самое говорит?

В душе неприятный укол чего-то очень знакомого. Нет, не ревности. Я не имею даже права ревновать того, кто просто мне...понравился. Кто не оставил меня мерзнуть в машине, кто делал комплименты, от которых я уже отвыкла, кто просто обратил на меня внимание.

Разочарование поднимает свою голову в пробуждении от длительного сна. Именно это.

После операции ноги сами меня ведут к нему в палату. Но я никак не ожидаю увидеть в ней кого-то еще.

Девушка Тимура. Конечно.

Красивая, молодая, совсем юная, я бы сказала. Длинные платиновые волосы, яркие голубые глаза... В короткой натуральной шубке, в юбке выше колен и высоких ботфортах...

Почему я вообще могла надеяться на что-то?.. Глупо. Наивно. Непрофессионально. Надо было сразу пресечь все эти мимолетные касания и двусмысленные взгляды.

Пациент тоже не ожидал, что я нагряну. В душе хотела сделать ему сюрприз, а в итоге он сделал его мне.

Так, ладно, — делаю спину ровной, лицо — невозмутимым. Прохожусь взглядом по палате и обстановке в целом.

Его красотка находится здесь без разрешения, без халата и бахил. Одаривает меня надменным взглядом с ног до головы, оценивая откровенно. Ее парень выглядит хмурым и смущенным одновременно.

— Хочу напомнить, что посещения больных у нас строго регламентированы, — говорю им обоим. — Сейчас не приемные часы. Тем более Тимур Давидович еще не в том состоянии, чтобы принимать... гостей.

— Да я ненадолго, доктор, — в глазах явное раздражение, как и в тоне голоса.

— Что ж, понимаю, — стараюсь сохранять профессиональную вежливость, хоть это и сложно. — Но, боюсь, вам придется закруглиться. И, позвольте напомнить, нахождение посторонних в палате без соответствующей формы одежды запрещено.

С этими словами я разворачиваюсь и направляюсь к двери. Выхожу в коридор, иду спокойным шагом.

Не хочу проявлять никаких эмоций. Особенно перед ними двумя.

Телефон в кармане разрывается звонком от Давида — отца Тимура. Не отвечаю, поскольку обсуждать мне с ним нечего, кроме сына, с которым за два часа моего отсутствия никаких изменений не произошло. Но когда вспоминаю о машине, брошенной на стоянке супермаркета, жму на принятие вызова.

— В котором часу вы заканчиваете работу? — без церемоний от него летит сразу же вопрос по делу.

— Я... не знаю.

Я и правда не знаю, когда освобожусь. Меня могут задержать непредвиденные обстоятельства.

— Заеду за вами в восемь вечера.

Он непоколебим. Этот мужчина слова «нет» не знает.

— Спасибо, Давид, я могу сама добраться до парковки огромного ТЦ. Мы вроде бы с вами договаривались о другом.

Я едва контролирую себя. Мне еще с ним не хватало лишних разборок.

— В том и дело, что мы толком не договорились, Ольга Сергеевна, — смягчает он свой тон, превращая его в подобие улыбки.

Черт. И правда, я заработалась. Выдыхаю и сажусь на стул в коридоре.

Пока отец Тимура справляется о марке моей машины и где именно она находится, я наблюдаю, как из ВИП-палаты выходит девушка. Ее прекрасное и милое личико мгновенно превращается в злое, когда, проходя мимо, она метает в меня молнии глазами.

Не сказав «до свидания», только задрав свой носик кверху, продолжает удаляться по коридору.

— Хотя знаете что?.. — перебиваю Давида.

— Что? — он сбит с толку.

— Я согласна. Согласна поужинать с вами, — выпаливаю ему на одном дыхании.

— Что ж... это... здорово, — он все еще растерян.

Да, я умею удивлять. Саму себя тоже.

Мое внезапное согласие после всех уклончивых ответов сейчас прозвучало как гром среди ясного неба. Но после того, что у Тимура, оказывается, есть девушка, я готова на все. Лишь бы доказать кому-то, возможно, себе в первую очередь, что я чего-то стою.

Глава 10

Оля

— ...и я рискнул. Вложил кучу денег в эту тему и... выстрелило! Сейчас, как говорит молодежь, я в шоколаде.

Давид — успешный и уверенный, рассказывает о сделках, взлетах и падениях, о том, как построил свою карьеру, пока я мысленно ругаю себя за то, что согласилась прийти сюда. И в целом на свидание с ним.

— Интуиция меня еще ни разу не подвела.

— Это... безусловно, впечатляет, — дежурно отвечая ему, отпиваю минеральную воду.

Мужчина расслабленно отклоняется на спинку стула и смотрит на меня с победной ухмылкой на губах.

Я лишь прячу свою кислую улыбочку за бокалом, не зная, что еще сказать. Наверное, если бы я разбиралась в бизнесе, то рассыпалась бы в комплиментах, которые он весь вечер ждет. Ведь не просто же так мужчина делится своей прекрасной и богатой жизнью, с которой мне не тягаться.

Зачем я вообще на все это согласилась?..

— Знаете, Ольга Сергеевна, в чем секрет успеха? — наклоняется он к столу. — В его четком планировании и готовности идти на риск, — довольно улыбается он, — вот, например...

Я рассеянно киваю, стараясь изобразить интерес к собеседнику, но мои мысли далеко отсюда. Они витают в ВИП-палате, где лежит человек, о котором за весь вечер не было произнесено ни слова. Как будто его и не существует.

Давид привлекательный и харизматичный, но самоуверенность и демонстрация собственного превосходства угнетает. Может быть, любая другая женщина восхищалась бы им, заглядывая ему в рот, но не я уж точно. Все, что мне нужно сейчас — это... уйти отсюда поскорее. Однако всеми силами удерживаю себя на месте, потому что... Потому что я хочу узнать о Тимуре. Хоть что-нибудь.

— А как же иначе? — продолжает его отец, уверенный в том, что мне все это интересно слушать. — Я всего добился сам. Своим трудом. Без чьей-либо помощи.

— А ваш сын... он тоже увлечен бизнесом?

Он потупляет взор на тарелку. Мне показалось? Или раздражение все же промелькнуло на его лице при упоминании парня, гоняющего на красном спорткаре?

— Тимур... это, к сожалению, мое полное разочарование и ошибка.

Сглатываю.

Ошибка? Как ребенок может быть ошибкой?

— Он подкидыш.

При этом слове мое сердце дает трещину. Но, скорее, больше от того, с каким пренебрежением Давид говорит это.

— Его мать умерла при родах. Мне его подбросили с запиской о том, что, — продолжает смотреть на столовые приборы, избегая взгляда со мной, — это мой сын, рожденный от мимолетной любовной связи с одной студенткой.

Пожимает плечами, горько усмехнувшись. Затем делает глоток из своего бокала и морщится.

Хочу уже похвалить его за то, что не бросил ребенка, как он опережает.

— Конечно, я не повелся на всю эту ерунду. Никаких связей у меня не было, — говорит, как отрезает. — Я рос примерным, воспитанным и целеустремленным. У меня были планы на жизнь, и ребенок в них не вписывался. Родители мои настояли на том, чтобы отдать Тимура в детский дом. Да и какой из меня отец тогда мог быть? Ведь я еще и сам зеленый...

Постепенно огонь в его глазах потухает. Все это он говорит, как о неудачной инвестиции, а не о судьбе младенца.

Все это... больше, чем печально. Все это больно слушать.

Тимур... маленький комочек... Как можно было так с ребенком поступить?

— Вы не хотели знать?.. — не могу подобрать слов из-за возмущения, нарастающего внутри меня.

— О чем? — слышатся нотки раздражения в его голосе.

Но я все же задам этот вопрос.

— О том, что именно вы — его отец?

— Конечно, хотел. Я не такой уж черствый, как вы сейчас обо мне подумали, — еще и упрекает он меня.

Стараюсь держаться хладнокровно, избегая желания плеснуть в его самодовольное лицо водой или вывалить несъеденный ужин на голову.

— Чуть позже, когда я встал на ноги, я занялся этим вопросом, — теперь он успокаивает. — ДНК-тест показал стопроцентный результат.

Я не дышу. Все же связь была, как бы он ее ни отрицал.

— И я забрал Тимура себе.

Сожалеет.

— Обеспечивал его всем, чем только он не пожелает. Избалованный, безответственный эгоист, интересующийся лишь дорогими машинами и развлечениями, — разочарованно мотает головой. — Никакого интереса к бизнесу, никакого стремления к чему-либо.

Пока мое сердце продолжает сжиматься от боли за маленького мальчика, его отец всего лишь крутит пальцами бокал на ножке, даже не скрывая презрения в своем голосе.

— Вы и не думали, что однажды брошенному ребенку нужна была ваша любовь, а не деньги, — осмеливаюсь сделать вывод из всего этого. Сделав последний глоток, ставлю бокал на стол, как будто точку в своем убеждении.

— Я пытался, честно, наладить с ним отношения, направить его, заинтересовать чем-то, — хмурит брови, не слушая меня. — Все без толку. Тимур хочет быть свободным и обеспеченным, не прикладывая к этому никаких усилий.

Глава 11

Оля

Под наблюдательным взглядом Тимура, который пытается разгадать мою душу и считать мои мысли, прохожу в палату. Стараюсь не выдавать ни единой эмоции, не показывать вида, что он медленно и верно расшатывает весь мой мир. Цепким, требовательным взором проводит по мне, когда останавливаюсь рядом с его кроватью и убираю руки в карманы медицинского халата.

Нащупываю свой телефон, который несколько раз вибрирует. Не исключено, что Давид продолжает сыпать своими сообщениями-извинениями, на которые я так и не отреагировала, пока ехала сюда.

— Как вы себя чувствуете, Тимур Давидович?

Уж лучше вести речь о нем, чем обо мне. О свидании вспоминать даже не хочется.

— Ночной обход? Я польщен, — улыбается вымученно, но глаза без былого азарта и блеска — потухшие. — О чем говорили? Что ели? Что пили?

Я веду себя нейтрально, делаю вид, что не замечаю его вопросов, которые он не вправе мне задавать. Я же не интересуюсь его девушкой, что находилась здесь еще несколько часов назад? Хотя меня распирает дурацкое любопытство.

Выглядит Тимур, конечно, паршиво. Губы сухие и искусанные. Цвет кожи бледный и у волос испарина. Один глаз заплывший, едва виден из-за припухлости, и это вызывает внутренний мандраж и дискомфорт.

Ему бы спать и восстанавливаться, а я взяла и неожиданно нагрянула. Неожиданно в первую очередь для себя самой.

— Еще и суток не прошло с момента вашего поступления в наше медицинское учреждение, — подхожу к тумбочке и наливаю в стакан воду. — За вами должен быть тщательный досмотр и уход.

— Днем ты так не бегала ко мне, — делает он замечание, но по-прежнему старается в голосе сохранять веселье.

Сажусь рядом и помогаю ему отпить из стакана воду, придерживая одной рукой его голову.

— А сейчас вон... поишь водой, — даю ему отдышаться, затем снова позволяю сделать глоток. Руку из-под головы не убираю. Придерживаю ее, ощущая, какая она вся мокрая и слегка горячая.

— Ты должен отдыхать, Тимур. Постарайся уснуть, уже поздно, — говорю тихо, помогая ему вернуть свое лежачее положение.

Накрываю простыней до подбородка, распределяя руками ее по его телу. Волнение поднимается во мне каждый раз, когда он рядом. А в данный момент он еще уязвимый и слабый, и я знаю, что не оставлю его одного.

Не могу.

Как только Тимур уснет, я просижу здесь всю ночь. Так мне в первую очередь будет спокойнее.

— У меня нет девушки, — вдруг произносит он, и я прекращаю возиться с простыней. — Марта — это... бывшая. Почему она решила, что мы все еще вместе? Без понятия.

— Пожалуйста, это ваши личные отношения, меня они не касаются, — произношу ровно, стараясь скрыть малейшие признаки интереса.

На самом деле, я выдыхаю напряжение и не скрываю, что в душе очень радуюсь этому факту.

Бывшая. А сама девушка, видимо, об этом плохо осведомлена, раз позволяет себе думать иначе.

Подумаешь, не она, так другая.

Хочу выпрямиться, но его рука касается моей кисти. Большим пальцем он упирается в запястье прямо там, где мой пульс от его прикосновения принимается отбивать чечетку. Он это чувствует. Не отпускает. И я... Я не убираю руку, позволяю ему и дальше ощущать свою взволнованность и мимолетную панику.

— Не уходи. Пожалуйста, — просит он, заставляя меня сесть обратно к нему на кровать.

Моя рука в его руке, которую он продолжает гладить большим шершавым пальцем, запуская мелкую вибрацию мурашек по всей моей коже.

— Так ты расскажешь мне, как прошло твое свидание с моим батей или нет? — требует он, борясь со сном.

— А ты как думаешь?

— Через задницу, — немного грубо шутит он.

Я ухмыляюсь, пытаясь расслабиться окончательно и послать все принципы к черту. Да, я его врач, а он — мой пациент. И мы ведь ничем таким не занимаемся, всего лишь беседуем.

— Он душный, я знаю, — продолжает Тимур.

И, приподняв одну бровь, интересуется:

— Про успешный бизнес заливал?

Я всего лишь незначительно улыбаюсь в ответ.

— Он своей любимой темой всем по ушам ездит.

— Он лишь старался произвести на меня впечатление, — отвечаю уклончиво.

— Не-а, мой отец — это клинический случай, — шепчет он, прикрыв глаза. — Ты ему понравилась. Он уже свадьбу планирует.

— На нее я ему согласия не давала, — притрагиваюсь к его лбу. Делаю себе мысленную зарубку, уточнить на посту про температуру Варнавского.

— Ты его не знаешь. Он просто так не отстанет.

Как и сам Тимур.

— Засыпай.

— Скажи «Мур», — просьба вызывает очередную улыбку на моем лице.

— Мур, — говорю ему тихо, и губы парня расползаются в довольной усмешке, а пальцы сжимают руку крепче.

— Теперь все время так зови меня. Вдруг пойду быстрее на поправку?

Глава 12

Тимур

— Мур-р-р... Мур-р-р... Тимур-р-р...

Блин, Олька такая классная, такая сексуальная и такая... игривая в этом своем медицинском халатике с глубоким декольте, что вся моя рожа сейчас треснет от счастья.

— Снимай скорее эту хрень, — бормочу, когда она, сидя на моих бедрах и невинно прикусив губу, соблазнительно расстегивает одну пуговицу за другой.

Улыбается...

Да-а!

А я ваще!.. Ни в одном ярком, мать его, сне не снилось такое.

Медичка. На мне. Верхом! Где бы это записать?!

— Оля-я-я, — тяну к ней свои клешни, по которым она бьет руками шаловливо. Мол, трогать нельзя, смотреть — можно.

Ага, я так и послушался.

Одну пуговицу оставляет, которая держит халат натянуто на пышной груди. На одном честном слове. А что внизу? Почему-то башку от подушки оторвать сложно, чтобы посмотреть, как там все у нее... под гребаным халатом.

— Лежать! — командует жестко. — У тебя сотрясение.

И преждевременное семяизвержение...

Если она не прекратит активно ерзать, мне хана. На хрен взорвусь!

— Мур, сделай меня плохой, — приблизив ко мне лицо, вдруг выдыхает на ухо.

— Могу не только плохой, но и очень плохой, — этой констатацией факта вызываю у нее хищную улыбку, а у себя тахикардию.

— Сделай меня своей, Мур! — задрав голову к потолку, ловит ртом воздух, продолжая двигаться, словно в танце. — Пожалуйста, Мур-р-р...

Да я разве против?!

— Бери меня всю!

Мои пальцы впиваются в ее крепкие бедра, контролируя свою наездницу. Пышная грудь ее поднимается и опускается. Сейчас бы зарыться в нее носом, но...

— Мур! Мур!..

Что-то непонятное бормочет. То ли смеется, то ли плачет. Хочу глаза свои открыть шире, да не получается, — как будто, блин, слиплись.

— Оля!

— Мур!

— Тихомирова...

Ее стоны превращаются в чей-то непонятный голос, который произносит противно «Тимур Давидович».

Чего, на хрен?!

Картинка сексапильного врача-травматолога враз исчезает.

Куда?! Нет! Нет, нет, нет... Стой!

Жар в паху постепенно остывает, образ Ольки рассеивается, как дым. Башка моя тяжелая с тикающей внутри нее бомбой, и мочевой напоминает о себе желанием лопнуть, если прямо сейчас не опорожнюсь.

Мур-р-р... все еще сладкий шепот отдается приятным и ласкающим эхом в ушах.

— Тимур-р-р... Давидович...

Тьфу ты, Люда.

Она трясет меня за плечо.

— Просыпайтесь, Тимур, вам надо выпить вот эти таблетки.

— То засыпай, — бурчу, — то просыпайся...

Надоедливая Люда тут как тут. Танцует возле моей кровати. Лучше бы Олька продолжала танцевать на мне.

— А где Оля? Ольга Сергеевна?..

Девушка раздраженно вздыхает и закатывает глаза.

— Она на консилиуме. А теперь — таблетки, — тычет ими мне в лицо.

— Какие, к черту, таблетки! — отмахиваюсь, и боль простреливает все тело, напоминая о том, какого хрена я тут лежу. — Мне в туалет надо.

Пытаюсь сесть на кровати, и заботливая Люда принимается помогать это сделать.

Че-ерт! Ни хрена себе! Вот это карусели! Если и дойду до толчка, то там же рухну.

— Дай руку, — говорю ей, недовольный тем, что нас с Олей «прервали», — а то я щас всю палату обо**у.

***

— Слушай, у вас тут девки, — Влас показывает ладонями у груди полушария внушительных размеров, — я б замутил разок, — с особым любопытством смотрит он на дверь, развалившись на диванчике недалеко от моей кровати. Как будто ожидает, что Люда тут же появится.

Она может. И зуб даю, что хочет лишний раз крутануть своим задом перед нами и глазками накрашенными сверкнуть.

— Тимур Давидович, — просовывает голову в приоткрытую дверь.

А вот и она!

— Ой, здрасьте, — тушуется, как только замечает Власа улыбающегося. — Время для укольчика, — напоминает мне, но смотрит на него.

Вздыхаю. Что мне остается еще делать? Правильно, подыграть, а другу — лишний раз облизнуться.

Девушка ловко вводит иглу в катетер на моем локтевом сгибе, зачем-то выпячивает свой зад. Я закатываю глаза. Влас тихонько посмеивается.

— А че не в задницу? — негодует он. — Нечестно как-то.

Люда, хихикая, как дурочка, испаряется. Провожаем ее взглядами. Назойливая баба, конечно.

— Залип? — спрашиваю Власа, когда дверь закрывается.

— На ней? Не-а, — отмахивается, но принимается активно ерзать на диване. — Там другая есть. Ваще огонь. Темненькая с серьезным видом. Врачиха, кажись.

Глава 13

Оля

«Я что-то не то сказал?»

«Можешь ответить на звонок?»

«Прости, ты наверное на работе...»

«В качестве извинения за испорченный вчерашний вечер готов нести наказание)))»

«Ольга Сергеевна, вы говорили, что сломалась ваша машина. Предлагаю свою помощь».

«Пожалуйста, не динамь меня»...

А Давид и правда настойчивый, а еще тугодоходящий.

Вчера вечером, сегодня днем он разрывает мой телефон сообщениями и звонками. Мне даже пришлось оставить его в ординаторской, потому что он отвлекал меня своим дребезжанием. Мне, наверное, стоило бы занести номер Давида в черный список. Но, к сожалению, я не могу этого сделать. Здоровье его сына под моим наблюдением, и я просто не имею права так поступить. Игнорировать — да, но не блокировать.

«Добрый вечер, Давид. Прошу прощения, у меня очень много работы», — все-таки решаю ему ответить дежурной фразой.

На самом деле, у меня никогда ее мало не бывает...

Сегодня еще, как назло, много всего: и консилиум, и операции, и прием. К вечеру уже ног не чувствую. И все же они ведут меня туда, где последние два дня витают мои мысли.

«Я встречу тебя и подвезу домой после работы», — опять двадцать пять.

«Я заступаю в ночную смену», — вру ему.

Хоть бы о сыне своем спросил. Вообще ни одного слова.

«Спокойного тебе дежурства», — желает он.

Я могла бы написать ему «спасибо», но нет, ничего отвечать не буду! Кто так делает?! Он разве не знает, что нельзя такого желать врачу ночью?

Взбесил.

Убираю телефон в карман и натыкаюсь на Люду. На ней тоже лица нет. Видимо, сложный был день.

Еще бы! Поступивших просто тьма. И это далеко не Новый год.

— Вы уже все? Домой? — спрашивает она, когда прохожу мимо поста.

— Нет, зайду еще...

— К своему любимому пациенту?

Торможу от фразы, брошенной ею, как камень в спину.

— Любимому? — уточняю, сердито приподняв бровь.

— Ну-у, — робеет она тут же, понимая, что сглупила. — Все так говорят.

— А ты работой своей занимайся, — закипаю я. — И не слушай всех. Про тебя тут тоже много всего рассказывают, но я же не акцентирую внимание на сплетнях!

— Извините, — потупляет взор.

— Иди домой, Люда. Отдохни. Завтра приходи, и с новыми силами...

Разворачиваюсь, чтобы покинуть ее, как слышу:

— Он не ест ничего. Ничего того, что приносят из столовой. Креветки ему и говяжий стейк подавай.

Вот еще чего! — хмурюсь.

— Здесь ему не ресторан, не клуб и не курорт! — отвечаю ей, продолжая двигаться.

— Я ему так и сказала! — кричит вслед Люда.

Говяжий стейк?

Я и так на взводе, а еще Тимур подливает масла в огонь.

Действительно, когда захожу, вижу, как сидит на кровати и смотрит в окно. Из одежды на нем спортивные штаны, сидящие низко на бедрах. Торс — голый, только ортез удерживает в статическом положении плечи и шею после перелома.

И все же... Мускулы спины стальные, мощные и крепкие, подчеркивающие силу и выносливость. Но на коже в некоторых местах виднеются следы от недавней аварии. Она раздражена и покрасневшая в местах, где повязка впивается особенно сильно.

Он сидит неподвижно, но несмотря на это, внутренняя энергия в нем все же бурлит. Взгляд устремлен вдаль, в окно. О чем он думает? Отвлекается от боли?

— Тимур, — окликаю его, подходя ближе.

Бледный, скулы слегка покрыты щетиной, и... похудевший.

Выдыхаю злость, вспоминая, как держала его за руку, пока он не провалился в сон.

— Ольга... Сергеевна? — поворачивает голову. В глазах нет былого озорства и радости. Скорее, какая-то озабоченность или озадаченность чем-то.

— Почему ты ничего не ешь, Тимур?

Он снова смотрит в окно, не мигая. И я чувствую себя здесь лишней.

Тяжело вздохнув, подхожу ближе. К черту барьер «врач-пациент».

— Мур? — присаживаюсь рядом с ним на краешек больничной койки.

— Я не голоден, — тихо отвечает, не глядя на меня.

— Не голоден? — мое сердце сжимается. Чувствую, как он отдаляется от меня, закрывается, образуя вокруг себя кокон из своих мыслей и чувств.

Я не хочу его такого... Верните мне наглого, с добрыми, яркими и нахальными глазами мажора, который не забывает при каждом удобном случае флиртовать, шутить и касаться меня — осторожно, нежно, аккуратно.

— Как прошел твой день? — он хочет перевести тему.

— Ты после того, как поступил сюда, ничего не ел, — я все равно о своем. — Тебе нужны силы, чтобы восстановиться.

Глава 14

Оля

Просто силой заставляю себя покинуть палату, в которой лежит пациент Варнавский Тимур.

Не знаю, что со мной... Интерес? Жалость? Или, может быть, влюбленность?..

Веселюсь над последним, поскольку я уже не та молоденькая и наивная девочка, которая без ума могла влюбиться в сорванца или бунтаря.

За моим плечами брак. Неудачный. Большая ошибка в моей жизни, от которой я только недавно пришла в себя. Из-за которой даже пришлось уехать в другой город и устроиться в другую клинику. Из-за которой у меня теперь много комплексов. Например, боязнь новых отношений, неуверенность в себе, что я в состоянии кому-то нравиться, обращать на себя мужское внимание и просто быть счастливой женщиной.

Смешно. Мне же и тридцати еще нет, а такие мысли возникают... не совсем правильные. Еще пару дней назад ни одного потенциального жениха не было, а теперь целых два. И третий – невролог Игорь Заневский нарисовался.

«У меня есть билеты в кино. Не хочешь сходить?» — пишет он.

Не хочу. Особенно с женатыми. Да, он не живет с супругой уже давно, но она есть.

Нет. Больше никаких отношений на работе, особенно с врачами. Теперь это табу для меня.

Но и Варнавский Тимур для меня также под запретом. Пофлиртует, построит глазки, пока пребывает в больнице под моим наблюдением, а затем исчезнет не только из палаты, но и из моей жизни. Ему уготована другая жизнь, более обеспеченная, более яркая... Возможно, его отец подготовил Тимуру богатую невесту, ведь этот человек свою выгоду не упустит. А что я ему дам? Однокомнатную съемную квартиру и два часа вечернего времени для встреч, потому что все остальное время я провожу в больнице?..

Я могу приготовить ему творожный пудинг, котлеты, борщ, даже тот несчастный стейк, о котором он просил. Я в состоянии накормить его и вылечить. Могу поддержать его беседы, подыграть ему во флирте. Но на большее я не должна рассчитывать. Ни от него, ни от себя.

Хватит.

Нужно жить, как и прежде. Делать свою работу безупречно, не отвлекаясь ни на кого.

После работы такси везет меня на стоянку того самого супермаркета, где я бросила машину и познакомилась с Тимуром.

Опять Варнавский в голове! Кыш!

Не удивляюсь, когда вижу рядом со своей старенькой тачкой припаркованный внедорожник.

Давид.

— Вы следите за мной? — стараюсь держать всю ту же дистанцию между нами.

— Я обещал помочь с машиной. И помогу. Давай ключи.

Он ведет себя очень деловито и сердито, будто я провинилась перед ним. Не припомню, чтобы я сделала что-то не так.

Ах, сбежала из ресторана. Не отвечала на сообщения. И вообще – отказываю ему в его просьбе помочь мне.

Какая же я... молодец. Ведь этот человек не привык к отказам. А тут такая ему попалась несговорчивая особа.

— Ну что там? — спрашиваю его, спустя десять минут ковыряний под капотом.

По его просьбе завожу машину, она никак не реагирует.

На улице не лето, минус пятнадцать минимум и снега намело. Замерзли с Давидом оба.

— Аккумулятор сдох, — делает он вывод, хлопая капотом.

Отряхнув снег с ворота своего дорогого пальто, прячет в кожаные перчатки свои руки.

— Завтра подберу тебе новый, поэтому ключи заберу себе.

— Н-не надо. Я в состоянии сама себе купить аккумулятор.

— И установить? — приподнимает он бровь.

— И установить.

Вру. Ну, конечно, мне помогут в автосервисе. Просто я ничего не хочу от Давида, ведь потом буду ему должна. И кто знает, какую цену он за свою доброту попросит.

— Почему ты такая...

— Какая? — прячу холодный нос в шарф, обмотанный вокруг шеи.

— Принципиальная, упрямая и... красивая, — заканчивает он, глядя на меня со сверкающим огнем в глазах.

— Почему вы такой холодный, настойчивый и расчетливый? — вопросом на вопрос.

На самом деле, мне все равно, какой он. Но, вижу, мужчину мои слова задевают.

— Холодный? — изумляется, но пропускает мимо "настойчивый и расчетливый".

— Вам не интересно, что с Тимуром? Вы не одного слова не спросили о нем, — хочу его упрекнуть.

— Потому что я знаю, что с ним все хорошо, — он подходит ближе, заставляя меня упереться спиной о свою машину. — Потому что он в ваших надежных руках.

— А если я могу допустить ошибку в его лечении?

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Я же для тебя стараюсь...

— Старайтесь лучше для своего сына, Давид. Я позабочусь о себе сама, — отшиваю его наконец-то.

Надеюсь, после такого заявления он отвянет и прекратит меня доставать.

Но о чем я? Его сын предупреждал, что отец липкий, как жвачка.

Глава 15

Оля

Добираюсь домой, на удивление, без приключений. Маршрутка подбрасывает меня на нужную остановку, оттуда топаю пешком.

Стоя под душем, оттаиваю. Гоню мысли о Тимуре и его отце прочь. Я просто устала. Этих двоих как-то слишком много стало в моей жизни. Сегодня ночью запрещаю себе думать об одном из них, но не тут-то было. Во сне Тимур касается меня, не робеет. Откровенными движениями рук, губ, шепотом бессвязных слов доставляет мне удовольствие, которое... я даже во сне чувствую. М-м-м... Просыпаюсь среди ночи вся взбудораженная и наэлектризованная.

Так не честно. Это неправильно! Я же сказала себе – не думать о нем!

От внутренней злости и неудовлетворенности валюсь обратно на кровать. Утыкаюсь лицом в подушку, представляя, как феерично мог закончиться этот сон. Отрываю голову обратно.

Нельзя позволять своим фантазиям овладевать мной. Я же не школьница какая-нибудь, а взрослая женщина, способная контролировать свои чувства. Или нет?..

Застонав от отчаяния, ложусь на спину и теперь, вместо того чтобы спать, пялюсь в потолок.

Воспоминания прошлых лет мигом окатывают меня ледяной водой, смывая все возбуждение. Стоит мне только представить себя сексуальной и роковой...

«Хватит прикрываться усталостью, Оля. Я тоже на работе не чаи гонял, а вкалывал. Теперь хочу ласку и секс»...

Только Валера любил пожестче, и, как правило, его «ласка» не доставляла мне никакого удовольствия.

«Повернись на живот и выгнись!» — любил приказывать. — «Ноги шире! Красивая кукла, и вечно неподвижная...»

«Не скули!»

«Тебе приятно, а не больно!»

Будильник не сразу достает меня из глубокого сна, в который я все же проваливаюсь. Просыпаюсь на полчаса позже и... О боже! Обещанный завтрак для Варнавского!

Вскакиваю, как ошпаренная, потому что времени у меня в обрез. В конечном итоге волосы завязываю в хвост, быстро подкрашиваю глаза и губы. Не хватало мне еще весь день выглядеть, как чучело. Зато Тимуру завтрак приготовлен. Пусть только попробует его не съесть!

Сегодня на посту другая медсестра, ей обычно дела до меня нет никакого, а тут она прямо глаза округляет, когда видит меня с пакетами, стремительно идущую в уже знакомую ВИП-палату.

Плевать.

У меня свой метод лечения. Свой подход. И как только я оказываюсь внутри помещения, все с трудом выстроенные стены вокруг меня трещат и рушатся.

— Доброе. Я уже проголодался.

Улыбка Варнавского обезоруживающая, зубы белоснежные и глаза, светящиеся при виде меня. Второй уже значительно лучше выглядит — веко приподнимается.

— Чё бум есть?

Прямо-таки чувствую мысленно, как потирает руки.

Отмечаю, что пациент в настроении, а вот сама я немного взволнована. Доказательством этому служит внезапно вспыхнувший румянец на моих щеках. Кажется, Тимур его заметил.

— Вот, — разворачиваю пакет, достаю контейнер с блинчиками. В другом — малиновый джем и термос с компотом. — Надеюсь, тебе понравится.

Тимур с интересом наблюдает за мной, а я смущаюсь, как на первом свидании, роняю вилку из рук. К счастью, она падает на стол с грохотом.

— Ох, прости.

— И часто такое с тобой бывает? — интересуется он.

— Если только в присутствии голодных пациентов, — отшучиваюсь и мысленно даю себе затрещину.

Просто дай ему еду и все. Не заигрывай.

— Только не говори, что кормила кого-то еще. До меня, — особенным тоном проговаривает последнее слово.

Молча и не глядя на него подхожу к кровати и сажусь на стул рядышком. Протягиваю контейнер, предлагая угоститься.

— Мы так не договаривались, — хрипло напоминает он о вчерашнем разговоре.

Только если ты меня покормишь...

Мурашки до сих пор бегут от этого по коже.

Упираюсь взглядом в еду, стараясь скрыть смущение. Но скрыть его очень сложно, находясь вблизи пациента, который пожирает тебя глазами.

Дрожащими пальцами беру вилку, накалываю тесто и подношу к его губам.

— А как же утренний осмотр? — поддевает меня Тимур.

Он смотрит прямо мне в глаза, и это немного выбивает из колеи.

Точно. Осмотр. Врач года.

— Смотрю, тебе намного лучше: цветешь и пахнешь, — демонстративно обвожу взглядом его всего. — Какие-то жалобы?

— Да, доктор. В паху все колом, в желудке пусто, в груди — сердечко барахлит.

Он дергает бровью, а я вместо ответа тычу вилкой с блином ему в рот, чтобы не смел меня больше смущать. И без этого в его присутствии пульс зашкаливает.

— Ешь.

Он открывает рот и втягивает в себя блинчик, не отрывая от меня взгляда. Жует медленно, слизывает кончиком языка джем. Нарочно?..

Шумно выдыхаю.

Глава 16

Тимур

Тихомирова выскакивает из палаты, как ошпаренная, даже не бросает на меня никакого взгляда напоследок.

Нас жестко прервали. Мне хочется навалять этому мужику угрюмому, который спалил наш поцелуй, беспардонно ворвавшись в мою обитель.

Интересно, я могу подать на него в суд за это? Смешно, но почему бы и нет? Он нарушил приватность, вторгся в наше личное пространство. Стучаться не учили?..

Главное, конечно, – это снова увидеть Олю. И чувствует моя задница, что птичка улетела и вряд ли вернется так скоро. Потому что крылышки подпалили.

Откидываюсь на подушку, провожу языком по губам, слизывая остатки офигенного поцелуя. Мягкие нежные губы ощущаю до сих пор. Прикрыв глаза, стараюсь продлить это наслаждение.

Она даже стонала. Оля. Мне в рот. Не ожидала, что накинусь на нее. Но и не отталкивала. С каждым воспоминанием волна тепла накатывает на меня. Этот поцелуй... он был другим. Не просто страсть выражал, а что-то большее. И ее стон — тихий и робкий. Блин, он о многом говорит.

Она же хотела, да?.. Чтобы я поцеловал ее? Может, Ольга Сергеевна хотела чего-то больше...

Шумный выдох в потолок. Надо расслабиться. Я напряжен. Особенно там. И снова из-за нее.

Ударяю руками о матрас, матерясь вслух. Мне здесь торчать еще черт знает сколько. А я хочу двигаться. Я бы сейчас догнал ее, догнал того докторишку, поговорил с ним по-мужски, сказал, что ему почудилось. Что наш поцелуй — всего лишь его фантазия. Что Оля вообще ни при чем, это я сам... Полез к ней, не удержался...

Я ее подставил, конечно. Но разве я хотел бы, чтобы между нами не случилось то, что в конечном счете должно было произойти?.. Надеюсь, это произойдет еще тысячу раз, а может, даже что-то и покруче.

Да, я жестко зациклился на всем этом. Просто поцелуй, который вызвал во мне такую бурю эмоций. Все прошлые цыпочки, клубы, вечеринки — все меркнет перед нежным прикосновением руки и губ Тихомировой. Я просто в хлам. Меня размазало, и мозги мои вытекли прямо на больничный пол. После встречи с ней...

— Еду к тебе, котик, — веселый голос Марты пищит на проводе. — Что покушать привезти? Я как раз возле нашего с тобой любимого ресторана. Покормлю тебя, — последнюю фразу произносит чуть тише, с намеком на секс.

— Марта, не парься, — говорю ей, думая о губах другой.

— Что значит «не парься», Тимур? Ты в больнице. Я хочу навестить тебя. Уверена, там кормят дерьмом.

— Нормально кормят, — опровергаю ее догадки.

Еда от самой Тихомировой просто вкуснятина.

— Ну вот ты хоть завтракал?

— Не голодаю, не переживай, — прикрываю глаза.

Башка ноет от звонкого ее голоса.

— Нет, Варнавский, я тебя знаю. Тем более мне уже запечённую куриную грудку положили в контейнер. С лимонно-розмариновым соусом, как ты любишь, — слышу улыбку.

Пф-ф-ф!

Марта не понимает слова «нет» и моих намеков. Послать ее прямо не могу, хотя надо бы.

— Я одной ногой уже в машине! Выезжаю!

— Марта, — останавливаю ее действия серьезным тоном.

— Что?

— Не надо ко мне приезжать.

— Это еще почему? — голос сразу меняется с веселого и озорного на недовольный.

— Мне сейчас не до куриной грудки... мне не до тебя, если честно.

Как бы ей помягче сказать?

— Не до меня? — представляю ее вытянутое лицо. — То есть я для тебя никто?! Или нужно напомнить, сколько времени мы провели вместе?!

Тут уже я завожусь.

— Давай не будем устраивать этот цирк. Между нами все давно кончено, и ты прекрасно это знаешь.

Даю себе мгновение отдышаться, девушка тоже не спешит с ответом.

— Я устал. У меня перелом, ушибы, и мозги двинулись. Поверь, гости мне сейчас в палате не нужны.

В телефоне повисает тяжёлое молчание, которое взрывается яростью:

— Я для тебя просто «гость»? Вот как значит, Варнавский?! После всего того, что между нами... было?!

Именно было.

— А та врачиха?! Тихомирова которая?!.. Она тебя своими волчьими глазами нагло жрала в моем присутствии. Она для тебя кто? А? Тоже "гость"? — истерично смеется. — Ты меня за идиотку держишь?!

Твою мать.

— Марта, не неси херню. Я покалечен! Слышишь?! Я просто хочу отдохнуть, — стараюсь понизить голос и говорить спокойно, чтобы и она тоже пришла в себя и не орала тут.

В ответ раздается короткий, полный ненависти смешок, а затем гневной голос моей бывшей не на шутку пугает:

— Отдохнуть он хочет! В морге отдохнешь! — бросает трубку, оставляя звон в ушах от ее противных слов.

Буквально стону от истерики, от разборок, от вечного нытья и слез Марты.

Закатываю глаза к потолку, выпаливая:

— Бабы...

Глава 17

Оля

Покормила на свою голову...

Березин, сидя позади меня, сверлит мою спину глазами. Я это чувствую, я сутулюсь под тяжестью его взгляда. Ничто меня не отвлекает: ни выступление главврача — Трофимова Ивана Платоновича, ни обсуждение насущных проблем и вопросов, ни шепчущаяся рядом реабилитолог Лена. Ничто и никто. Есть только я и стыд, который полностью завладел мной. На самом деле мне кажется, что не только Березин видел нас с Тимуром, а вся аудитория врачей и медработников лицезрели то, как врач-травматолог позволила себе, не побрезгую этим словом, сосаться со своим пациентом. И сейчас, на кого бы я ни посмотрела, в ответ прилетает осуждающий взгляд.

Я просто полнейшая идиотка. Дура, каких поискать. Но и Варнавский...

Это легкое прикосновение языка меня парализовало и увлекло за собой, полностью отключив сознание. Я... Я действительно не понимала, что делала. Все, чего мне хотелось, это... чтобы Тимур не останавливался. Продолжал целовать так же нежно, пока я безропотно отвечала.

— Послушаем Березина Александра Александровича. Что скажет он на этот счет...

Березин выходит под аплодисменты к месту на сцене для выступающего, и я опускаю глаза. Все его выступление он бросает на меня холодные взгляды. Как будто ругает. Обличает, произнося речь, которая никак не выражает то, что он увидел в ВИП-палате. Мне не кажется, это ощутимо. До дрожи. До неприятного комка в горле и тяжести в груди.

«После собрания жду вас в своем кабинете», — это все, что он сказал мне, когда мы покинули палату, которую я теперь буду обходить за километр.

Хотелось бы, по крайней мере, но знаю – не выйдет.

Варнавский Тимур Давидович — мой пациент, и придется набраться терпения до конца его лечения и пребывания в нашей клинике, чтобы больше не позволять себе вольностей.

— Уважаемые коллеги, сегодня мы обсудили важные аспекты реабилитации после тяжелых травм. В заключение просто хотелось бы напомнить, что... — тут я ловлю ей цепкий в свою сторону взгляд. — В нашей работе необходимо соблюдать строгие этические нормы.

— О чем это он? — шепчет Лена, и я краснею до ушей.

Он же не станет при всех?..

— ... Мы врачи, и наша задача — эффективно оказывать помощь больным, сохраняя при этом профессионализм и дистанцию. Любые личные отношения, которые могут возникнуть между врачом и пациентом — недопустимы. Они компрометируют не только нас, но и подрывают репутацию всей клиники.

Среди зрителей и слушателей образуется небольшой шум.

Прекрасно.

Мое сердце готово выскочить из груди и отлететь прямо в сторону проклятого Березина. Оно уже там. Под его ботинком.

— Не поняла, он вообще про кого? — наклоняется ко мне реабилитолог, задавая этот дурацкий вопрос.

Я не дышу. Я не живу.

— Понятия не имею, — пожав плечами, отвечаю ей.

Или я должна была встать с места и закричать: эй, там! Слышите? Это он обо мне говорит!

Достаточно того, что Березин уже привлек внимание не только всего медперсонала, но и основателя этой клиники. Вопросов теперь будет тьма.

Боже, меня сейчас стошнит.

— А что, собственно, произошло, Александр Александрович?.. — задает кто-то вопрос из зала.

— Просто лишний раз хочу напомнить всем об этом, — дает заднюю. — Спасибо.

Больше не проронив ни слова, удаляется со сцены.

Дышу полной грудью, только когда выхожу из актового зала. Лена пытается своим щебетом отвлечь меня, зовет вместе пообедать. Я отказываю ей. Сейчас никакой кусок в горло не полезет после всего услышанного. Да и Березин ждет уже в своем кабинете.

Заведующий отделением, в котором я работаю, хотя не исключено, что могу быть уже уволенной, восседает за огромным столом, готовый вынести приговор.

— Присаживайтесь, — указывает на стул, не глядя на меня, будто я не заслуживаю его внимания.

Электрический стул — иначе его не назовешь.

— Александр Александрович, я...

— Ваше поведение, Ольга Сергеевна, недопустимо, — резко обрывает все мои попытки объясниться. — Вы же врач, а не какая-нибудь...

Шл*ха. Ясно.

— Легкомысленная девица, — изловчается он.

Да ладно, может не стараться.

— Я переживаю за вас, — Березин вдруг удивляет и заставляет посмотреть на него.

— Я думала, вы переживаете за клинику, — не могу не съязвить.

В моем бы случае молчать. Но и оправдываться смысла нет. Он все видел. И тут уже не важно, кто кого поцеловал. Все случилось. Ярко. Космически. На глазах у заведующего.

Боже милый...

— Нет. В этом случае – именно за вас.

Конечно-конечно. Зачем тогда нужно было на собрании создавать прецедент для сплетен? Тем более в нашем отделении многие поймут, откуда ноги растут.

— Вы очень красивая женщина, Ольга Сергеевна, — его строгий тон чуть смягчается. — Учитывая вашу печальную историю с бывшим мужем, немного сломленная и ранимая...

Глава 18

Тимур

Тихомирова не появляется в моей палате уже который день. И я лезу на стены от этого в прямом смысле слова.

Бешусь. Знаю ведь, по какой причине избегает. Стыдно? Или не понравилось?..

Люда эти выходные огребает от меня по полной программе, потому что молчит, не говорит ничего про Олю, когда спрашиваю ее о ней. Может, что случилось?

Лежу тут и с ума схожу медленно, но верно.

Я вообще-то рассчитывал не только на завтрак...Ее появления с обедом и ужином ждал, как верный пес прихода своего хозяина. Пришла только Люда с мисками какой-то похлебки. Даже заморачиваться не стал. Запах блевотный, сразу сказал — есть такое не буду.

Ну и не будь! — увидел в глазах девушки.

И не буду!

Верните мне моего шеф-повара, мою дозу успокоительного, мою... Ольгу Сергеевну!

У меня, конечно, руки-ноги целы, голова только кружится, когда отлить встаю. Потому не рискую куда-то дальше палаты сунуться, еще в пот прошибает. Но завтра — понедельник, начало рабочей недели. Завтра-то она придет? Обязана же! А вдруг я тут ласты склеил?

Если я не увижу ее, то сам приду.

Так я и делаю, потому что наступает понедельник, и утренний обход совершает какой-то сопливый интерн, который двух слов связать не может.

Кое-как накидываю на себя халат и выхожу из палаты.

— Варнавский? Куда это ты собрался?!..

Людочка с перепугу кидается ко мне, когда прохожу мимо ее поста.

Я и так на нервах, на ослабленных ногах передвигаюсь, еще и она чуть меня не сносит.

— Если Тихомирова не идет ко мне, значит я иду к Тихомировой.

И продолжаю упорно двигаться... хрен знает куда. В ординаторскую? Они же все там сидят? Только где она?

— Идиот влюбленный, — шипит сквозь зубы Люда.

— Я все слышал, — замечаю ей.

Он идет рядом, а затем резко останавливается передо мной, преграждая путь.

— Ольга Сергеевны нет. Она на больничном.

На больничном?

— Вынужденном?..

Женские брови приподнимаются в удивлении.

И правда. Ощущение, что Оля теперь нарочно избегает меня, а все почему? Из-за того старого козла. Он помешал нам. Он беспардонно ворвался и, вероятнее всего, наговорил ей кучу гадостей.

Надо бы заглянуть к нему. И вмазать...

— Нет, не вынужденном, — Люда снова напяливает на свое лицо строгое выражение и скрещивает руки на груди. — Тимур, вернись в палату. Тебе нельзя тут расхаживать...

Стою — задыхаюсь.

Сука, че ж так тяжело дышать, а?

— Что с Тихомировой? — смотрю на медсестру таким взглядом, по которому она понимает, что я не отстану с расспросами.

— Не знаю. Утром позвонила. Высокая температура. Кашель.

— Ну... Съезди к ней, навести, — предлагаю бред. Но как бы я хотел сейчас быть «на ногах», а не скорченный в три погибели — прилететь к ней и укутать ее своим теплом, отпоить чаем с малиной, поменять ей пропитанные потом от высокой температуры сорочки. Может быть, даже целовать...

— Совсем ку-ку? — она крутит у виска. — А кто работать будет? Давай, — касается моих предплечий осторожно в желании развернуть меня в сторону моей палаты.

Я сопротивляюсь. Не поддаюсь. Я в этой палате просто сдохну. Не сегодня, так завтра.

— Тимур Давидович, — умоляет она.

— Почему больные в коридоре, а не в своих палатах? — раздается позади нас.

Завотделением травмы, — не помню, как его зовут, — появляется неожиданно, как из кустов выпрыгивает.

Люда напрягается и принимается лепетать перед ним несуразное оправдание.

— Тимур? — он строго смотрит на меня.

Кажется, этот тип — кореш бати моего, потому что вдруг вспоминаю, где видел его рожу. На отцовском юбилее. Что ж, такой расклад даже лучше.

— Как самочувствие? — жесткие черты лица становятся мягче. Даже улыбка появляется на его губах.

Наверное, догоняет, что перед ним в каком-то смысле толстый кошелек Варнавского-старшего, за которым смотреть нужно тщательно.

— Бывало и лучше, — выдыхаю я, глядя на него исподлобья.

Не нравится он мне... Даже бесит уже просто тем, что с Олей вместе работает.

— Далеко собрался? — спрашивает меня, а жестом руки подсказывает Люде, чтобы отвяла и занялась своими делами.

— Прогуляться, — своим хриплым ответом вызываю у него ухмылку. Натянутую.

— Свежий воздух тебе и правда не помешает, Тимур, — соглашается он, и очень осторожно берет меня под руку, чтобы сделать то же самое, что и его подопечная. — Но не сегодня. Еще рано.

— К черту палату! Меня от нее тошнит уже.

Глава 19

Оля

Я соврала. Я не больна. Я не вышла на работу по одной простой причине. Варнавский.

Я трусиха, официально заявляю об этом. Березин, кажется, догадался по моему сонному, не совсем больному голосу, что я включаю заднюю, и не противился моему «лечению» на дому. Иногда его поведение мне непонятно: то человек хочет уличить меня в поцелуе с пациентом, как в самом грязном поступке всего мира, громогласно выступая перед всем медперсоналом, то дает возможность «отлежаться» по-тихому, как будто позволяет укрыться от всего происходящего.

Сегодня я хотела себе позволить «умирать» весь день, но настойчивая трель телефонного звонка не умолкала. В конечном счете приходится ответить на вызов Лены, из которого я узнаю про Тимура и который буквально выдергивает меня из кровати, поскольку... Она говорит: Он тебя звал.

Ну что за люди? Даже пострадать не дают нормально, попереживать за тот незабываемый поцелуй, извести себя мысленно, потому что ощущение раздирающей внутри вины никуда не делось.

Господи боже мой! Выгляжу как чмо. Страшная, ненакрашенная... Кое-как причесываю и укладываю свои вьющиеся непослушные волосы. Юбка-карандаш, блузка, сапоги, пальто.

Вызываю такси и мчусь на работу, потому что... Варнавский шастает без моего разрешения по коридорам, а потом в обмороки падает! Черт-те что происходит!

— Ольга Сергеевна? — Люда и другие медсестры явно не ожидали меня увидеть.

— Как Варнавский? — на ходу надеваю халат и маску.

Все смотрят на меня, как на привидение.

Возможно, так оно и есть. Я плохо выгляжу — не скрою. Но внутри мне еще хуже.

— Лежит, — произносит Люда, вытаращив на меня глаза.

Коротко кивнув ей, сворачиваю и двигаюсь по коридору.

— Ольга Сергеевна, вы же на больничном?.. — летит от нее недоумение.

— Приходится его прерывать, как видишь! — отвечаю, не оборачиваясь.

В палате без изменений — пресловутый пациент лежит на месте с закрытыми глазами. Спит ли? Крадусь ближе и охаю. Синяк, пробивающийся сквозь едва заметный отек, красуется на его лбу.

Этого еще не хватало! К остальным синякам.

— Тим... Мур... — присаживаюсь на кровать и беру его руку в свою.

Я приехала сюда с намерениями отругать непослушного больного, но как только вижу его, бледного и беззащитного, а еще заметно осунувшегося, то слова сразу застревают в горле.

— М-м? — чуть двигается, но глаза не открывает.

— Не нужно было вставать, я же говорила...

Тянусь рукой, чтобы пальцем снять непослушную прядку с его побитого лба.

— Не нужно было оставлять меня, — хрипит он, взывая меня к совести. — Ничего бы не случилось.

Моя ладонь задерживается у его щеки — горячей, колючей...

Пушистые ресницы вздрагивают, и теперь на меня смотрят глубокие выразительные карие глаза.

— Что же ты творишь? — улыбаюсь ему, шепча. Хотя минут пять назад я должна была задать ему этот вопрос более твердым и строгим тоном.

— Пока еще ничего, — он улыбается в ответ немного вымученно. — Но если ты снова меня бросишь...

— Давай договоримся: я твой врач...

— Мой, — повторяет.

— Твой, — уверяю.

— И ничей больше.

Не спрашивает, а констатирует. Закатываю глаза к потолку.

— В том-то и дело, Тимур, у меня помимо тебя есть еще пациенты.

— Я в курсе. Только я — твой самый любимый пациент.

Это так.

— И самый проблемный, — добавляю, не замечая, как все еще глажу пальцами его щеку.

— Стараюсь.

Мы оба смеемся тихонько.

В душе от нашей близости расцветает необъяснимое чувство. Облегчения? Радости? Покоя?

Вероятно, то самое, которое согревает своим теплом всю меня.

— А если серьезно, Тимур, — говорю ему, — я могу привыкнуть и перестать прибегать сюда по одному твоему щелчку.

— Не привыкнешь, Оля, — шепотом произносит он, глядя на меня без тени улыбки на лице. — Ты ведь тоже этого хочешь.

— Тимур, не усложняй, пожалуйста, — наконец-то убираю с его лица свою руку и опускаю глаза.

Я тяжело вздыхаю, понимая, насколько сложно будет держать дистанцию под названием «врач – пациент». И насколько невозможно сопротивляться своим чувствам, которые вызывает этот бледный, покалеченный парень.

— Тебе нужно отдыхать как можно больше. Так быстрее поправишься. Позову медсестру.

Он не дает мне встать. Хватает за руку, заставляя посмотреть на себя.

— Не нужна мне медсестра, — его слова звучат громко. — Мне нужна ты.

Глава 20

Оля

Хочу поцеловать тебя... снова, — вибрирует входящее сообщение на мой телефон, который лежит на столе и отвлекает меня от работы в ординаторской.

Вкус твоих губ... Сахарных. Пряных... Незабываем. М-м-м... Интересно, ты вся такая?)))

Читая сообщения, прикусываю губу, чтобы приструнить улыбку, которая норовит расползтись по моим губам.

Конечно, вся! — Тимур отвечает сам на свой вопрос. — Догадываюсь, где у тебя самое сладкое место)))

О боже! — быстро переворачиваю телефон экраном вниз и накрываю ладонями лицо в полном смущении.

Несложно было пробить номер моего телефона этому парню. Он знает, как взволновать, на какую точку нажимать, чтобы мне покраснеть, как рак. Хорошо, что в кабинете я одна, потому как мое лицо выдает все то, что только что Тимур написал мне.

Я ничего не отвечаю Варнавскому. Я только что была в его палате. Только что снова целовалась с ним, наплевав на все. Только что получила свой кусочек счастья, а он — как сам говорит — исцеление.

Мы сумасшедшие, знаю! И ничего не пытаюсь поделать с этим. Потому что я — его лекарство, а он — мое искушение.

Делаю глубокий вдох, уравновешивая свое эмоциональное состояние.

Пусть так не должно быть, но я не хочу отказываться от... этих сообщений, от пылких взглядов, жарких поцелуев и нежных прикосновений. Я никогда не чувствовала себя любимой, только вещью... Красивой и удобной. На все согласной.

А с ним... я и не знала, что способна так реагировать. Что внутри меня все же есть огонь, желание... Я заново открываю себя – живую, уверенную, энергичную и рискованную. И это пугает меня больше всего. Ведь здесь я — врач. Здесь я должна быть сосредоточена на работе, на других пациентах и жизни, которая происходит в стенах этой клиники. А не на нем.

Однако сложно с этим бороться, поскольку все мои мысли заняты Тимуром. Его взглядом, его голосом, его губами.

Я просто схожу по нему с ума!

Откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза и пытаюсь собрать себя воедино. Нельзя так, Оля! — пытаюсь разбудить свою совесть с остатками разума. — Надо взять себя в руки и вернуться в реальность. Я не могу позволить этому роману выйти из-под контроля. Это неправильно, рискованно и чертовски волнующе.

Я играю с огнем, очевидно же.

А что, если все это закончится, как только он получит свое лечение и покинет клинику? Вспомнит он тогда обо мне или нет?

В этом халате докторши ты просто секс, — вспоминаю его рык у моей шеи, когда я делала утренний обход, а затем укус, который до сих пор саднит приятно.

Он возбужден лишь моим образом? Хотелось бы верить, что за стенами больницы Тимур также будет мной увлечен.

Смотрю на свой телефон. К черту все!

Он снова оказывается в моих руках. Любопытство и желание узнать, что еще придет в голову дерзкому пациенту, сильнее остатков моего разума.

И где же, интересно? — отправляю ему, чувствуя, как щеки вновь горят.

Ответ приходит мгновенно:

У сердца.

У сердца...

Прикладываю к груди телефон, зажмурившись.

Обычные слова, но какие!.. Нежные и искренние... Такие, которые никто еще мне не говорил.

Смелею, пишу всякую несуразицу, не желая отпускать это приятное, щекочущее волнение. Радуюсь каждому вибрирующему оповещению, полностью погружаясь в переписку с Варнавским.

Черт... Я и не предполагала, что могу увлечься на весь день общением посредством коротких сообщений. Но каких!

С писем с романтическим налетом мы быстро переключаемся на что-то более яркое и горячее. Как по щелчку пальцев.

Я тебя хочу.

Три слова, которые заставляют задрожать от предвкушения, запретного желания, которое с каждым словом и предложением в этой безумной переписке разгорается не на шутку.

Показать как?..

Тимур не ждет моего ответа, тут же присылает изображение своего оголенного брюшного пресса с загорелой кожей и с дорожкой темных волос, которая соблазнительно ведет к образовавшемуся внушительных размеров бугру под хлопковой тканью его больничной пижамы.

О. Боже. Мой.

Ты безбашенный.

Если бы я был безбашенным, я бы неприкрыто показал тебе свою... конфету.

Улыбающийся дьяволенок следует за его словами.

Я пялюсь в экран, ненароком представляя эту самую конфету. И ни капли стыда, только одно позорное желание.

Хочешь, чтобы я был безбашенным? Буду.

И следом снова изображение, мой палец над которым застывает.

Но как только я прикладываю его к сенсору, Березин с несколькими коллегами распахивает дверь в кабинет.

От неожиданности роняю на пол свой телефон.

Глава 21

Оля

Щелкаю, жму на отправку, не сразу понимая, что я вообще творю. Потому что не узнаю в себе вдруг возникшую раскованность и распущенность. Но мне так сильно хочется почувствовать и прочесть реакцию Тимура на это баловство, что я не в состоянии себя сдерживать.
Признаю, я тронулась умом, и окончательно сведу с ума своего пациента.

Пересматриваю фото, на котором изображено мое лицо — румяное, с безумным блеском в глазах. Тонкая шея с золотой цепочкой и кулоном в виде маленького сердечка... Он размещен в ложбинке влажной груди, которая бесстыже обнажена и налилась от азарта нашей переписки, что потихоньку переходит границы дозволенности. Соски, как острые пики, смотрят прямо в камеру.

Ох...

Прикусываю щеку изнутри, представляя Тимура в этот момент. Но стоит мне спуститься глазами по снимку и остановиться ими на плоском животе, как вся разыгравшаяся шалость мигом исчезает. Как и возбуждение.

И только тогда понимаю, что именно я сделала.

Трясущимися пальцами быстро удаляю это фото. У себя и у него.

Начинаю задыхаться. В прямом смысле слова. От пара и от осознания того, что он... видел.

Поздно))) Я сохранил))

Боже, нет!

Сворачиваю нашу переписку, заодно все остальные приложения, как трусиха. Как будто меня поймали с поличным. Убираю телефон подальше от себя и, вытершись насухо и завернувшись в халат, выхожу из ванной комнаты.

Телефон несколько раз коротко вибрирует, напоминая о том, что Тимур все еще в сети.

На часах двадцать два ноль-ноль. В клинике отбой. А он с сотрясением в телефоне залипает.

Я молодец! Просто суперспециалист в своей области, которая гробит своего же дорогого пациента.

Знал бы его невролог, какой опасности я подвергаю пациента Варнавского. Явно бы в ладоши не похлопал.

Делаю все, чтобы отвлечься от переписки и вообще прекратить ее. Может, если я не буду отвечать и уйду в офлайн, он отстанет?

Бз-з, бз-з!

Нет. Не отстанет.

Это было мегагорячо, Оля! Почему молчишь? Пожалела?

И больше ни одного слова, никаких расспросов, которые я ожидала услышать. Интересно, почему?.. Он же видел. Он же сохранил.

Не вздумай брать в голову всякую херь.

Не заморачивайся какой-то моралью.

Ты секси, детка.

Я тебя хочу.

Прямо сейчас.

Слышишь?..

Не дышу, читаю то, что он отправил мне ранее, пока я восстанавливала внутреннее равновесие и успокаивала эмоции.

Я тебя возьму. Обещаю. Сильно или нежно... Как сама захочешь.

Сжимаю губы, а затем прикусываю нижнюю губу зубами, читая следующее:

Представь, что я присоединяюсь к тебе. В душе. Голый. Без этой херни на плечах — без повязки.

От его слов жар наполняет тело, скапливаясь внизу живота.

Намыливаю тебя, лаская пальцами... Соски, живот и то, что находится ниже, загоняя внутрь пальцы.

Живот... Ниже...

Ты не показала мне, постеснялась)) Моя робкая докторша.

Плюхнувшись на кровать, продолжаю увлеченно читать, сдерживаю глупую ухмылку на губах.

Но окей. Так даже лучше. Предвкушаю, когда по-настоящему мы будем вдвоем. Я не позволю тебе стесняться. Да ты и сама не захочешь.

Ох...

...

Не молчи, Оль, — просит он, — пиши что-нибудь.

Что-нибудь.

:D Красотка. Ты просто прелесть. На чем мы там остановились? А то у меня мозги скатились в пах, не соображу)))

Немного расслабляюсь и отпускаю ситуацию.

Он... Он не заметил...

Переворачиваюсь на спину, продолжая улыбаться его обещаниям о том, как он жестко вонзается сзади, заставляя меня прогнуться, как я выкрикиваю его имя в порыве страсти.

Ты стонешь... Ярко. Громко. Потрясающе...

Прикрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на его словах.

«Догоняю» тебя, повернув к себе лицом, и кончаю прямо на твой красивый животик.

Сглатываю, потому что в этот момент в горле сушит.

Зарываюсь носом в твои гладкие волосы, которые пахнут розой. Пахнут тобой.

Все это время я молчу. Позволяю ему фантазировать, не прекращая ругать себя за то, чем мы, во-первых, занимаемся и, во-вторых, за то, что позволяю ему подвергать свое здоровье опасности.

Просто я впервые сталкиваюсь с такой горячей перепиской. А он, видимо, стреляный воробей в этом.

Не хочется думать и представлять, что помимо меня Варнавский занимается таким «общением» с кем-то еще.

Глава 22

Тимур

Спустя две недели...

— Сколько мне эту хрень еще носить? — имею в виду свою повязку.

— Это не хрень, — строго замечает Оля, выполняя свой осмотр, — это фиксирует твою ключицу в расправленном состоянии. Сделаем еще один рентген, — пальцами легонько нажимает в области плеча, от чего взвыть охота, — если он покажет хорошую картину заживления, тогда и снимем повязку.

— И все? Я буду на свободе? — а там и до Ольки доберусь во всех смыслах.

Рано радуюсь.

— Куда ты так спешишь? — улыбается.

— К тебе хочу, — приподнимаюсь и тянусь губами к ней навстречу.

Она откашливается и отодвигается, упираясь взглядом в свои записи. Мол, работает.

Ну-ну...

Сама покраснела. Забыть не может наши грешные поцелуи? Я тоже.

Выдыхаю, откидываясь назад.

— Далее назначим физиотерапию, — продолжает мой доктор вещать сексуальным голосом. — Затем ЛФК.

— Сколько ждать еще?..

Мое терпение лопается. Хочу ее — не могу. Всю!

— Процесс восстановления, Тимур, может занять до трех месяцев.

— Сколько?!

Капец!

Завязывай не на бантик, Тим, а на узел, — делаю вывод про себя.

— И потом, Игорь Ростиславович считает, что по его части еще не время тебя выписывать.

Игорь Ростиславович считает... Да у меня уже все в порядке с мозгами — встали на место. У меня теперь проблема с этажом пониже. Как замкнет в какой-нибудь момент, че будем тогда делать?..

Разочарованный мой вздох летит до самого потолка.

— Не вздыхай так тяжело, лучше сосредоточься на выздоровлении, Варнавский, — хочет встать.

Тихомирова такая важная, что к ней не подступиться. И это не бесит. Это еще больше меня заводит.

Приподнимаюсь и сажусь на койке, смотрю прямо на нее.

— Куда собралась?

Задерживается на мне игривым взглядом. Вижу, что передумала убегать.

— Чем чаще тебя вижу, тем быстрее выздоравливаю, — говорю не ей, ее губам, потому что мои глаза застолбили это местечко.

Оля их знакомо приоткрывает, будто приглашает...

— Дверь закрыла? — почти шепчу в них, лаская своим дыханием.

— Д-да...

Я уже там. Поедаю ее манящий рот. С причмокиванием, с углублением, с особой голодной страстью.

Отрываемся и часто дышим, но не собираемся отказывать себе в сладком, поэтому тут же жадно прилипаем друг к другу. А поцелуй с ней именно такой — сахарный.

Я не парюсь ничем в отличие от Оли, которая и хочет, и стонет, но все еще зажата.

— Выкинь все из головы, — советую между поцелуями, — шли всех лесом.

Усмехается.

— Разве мы не имеем право тащиться друг по другу? — негодую.

Какая всем, на хер, разница, почему она в моей палате так долго зависает, почему ко мне такое особое у нее отношение, почему она отсюда выходит розовая, как из бани?..

Ответ прост: она меня лечит. И всем назло я иду на поправку со скоростью света. Так что отвяньте, господа!

— Мур, — вибрирует по мне женский голосок. — Пора.

На прощанье прикусываю ее нижнюю губу, оттягиваю и залечиваю, нежно посасывая.

— Приходи в тихий час, — смею наглеть.

Улыбается загадочно так, в глазах черти пляшут.

И такой облом.

— Не смогу. Работы много.

— Но хочешь?..

Наклоняется к уху, чтобы прошептать:

— Очень хочу.

И быстро чмокает в губы.

Вскакиваю за ней, иду к двери, прилипая взглядом к очертаниям задницы в халатике, фантазируя, что под ним ничего нет. Ублюдок озабоченный.

— Ложись и отдыхай, — напоследок улыбается, и как только открывает шире дверь, натыкается на моего батю.

— Давид?.. Здравствуйте, — мямлит Оля.

Он не здоровается в ответ. Мало того, он даже на нее не смотрит, его глаза прожигают меня — неприятно и насквозь.

Тихомирова, не получив приветствия, но ощутив напряжение между нами всеми, тихонько проскальзывает в коридор и удаляется.

— Че надо? — спрашиваю его. Он продолжает молчать, только сканирует меня взглядом из-под нахмуренных бровей.

Мысленно плюнув на его закидоны, возвращаюсь в койку.

— Я разговаривал с Павлом Иосифовичем, и...— начинает отец, проходя в палату следом за мной.

Он становится напротив меня, нарочно закрывая собой плазму на стене, которая транслирует в данный момент какую-то муть.

Глава 23

Оля

Какое-то гадкое предчувствие поселилось в душе за Тимура. Его травмы заживают, он относительно быстро идет на поправку, что очень удивительно для его случая. Он уже весел и бодр, готов выписаться хоть завтра, но, конечно же, понимает, что еще рано...

Меня смущает другое. Давид. Его отец. Таким разъяренным я его еще не встречала. То, как он смотрел на своего сына взглядом темнее тучи, со злобой в глазах, как нарочно не замечал меня, заставило мое сердце перевернуться.

Что еще стряслось? Ведь он же не станет волновать больного, выводить его на негативные эмоции? Моему дорогому пациенту нужна тишина и внутренняя гармония сейчас, а не разборки с тем, кто явился с целью побеспокоить.

Стараюсь все свои переживания держать внутри себя — не накручивать. Да и утренний обход не дает это сделать. А стоит оказаться в боксе с травмированными, как сразу забываю о семейке Варнавских. Сегодня с утра такой гололед на улице... Приходится много работать.

Так проходит часа два или три. Обеденный перерыв не за горами, но когда поступающих не становится меньше, совершенно забываешь о голоде.

Освобождаюсь только после обеда. Усталость давит на плечи, отнимает ноги и крутит спину.

Хочу только одного — добраться до ординаторской, присесть и вытянуть ноги. А еще заглянуть к Тимуру и узнать, как он чувствует себя после визита отца. Что-то подсказывает мне, что не очень.

Бреду по пустому больничному коридору. За поворотом мелькает полуприкрытая дверь кабинета Березина. Оттуда доносятся приглушенные мужские голоса. Один принадлежит самому заведующему, второй — Давиду Варнавскому. Притормаживаю, не знаю зачем. Шла бы себе дальше, но любопытство сильнее меня, особенно когда понимаю, что обсуждают они мою персону.

Слова доносятся обрывками, но суть улавливаю. Речь обо мне и Тимуре.

— Рано еще выписывать его, Давид, — произносит Березин. — Недели через три... И то я бы придержал его подольше.

— Заживет, как на собаке, — раздраженно бросает Варнавский-старший. — Что у него?.. Ноги, руки оторвало?

Я накрываю рот рукой в ужасе от услышанного.

— Нет, слава богу, — Березин спокойный, как удав. — Но поберечься Тимуру все же нужно.

— Голову ему оторвать нужно! — снова психует его отец. — Давай так: докторшу эту, Тихомирову... убирай от него, назначь для его лечения другого специалиста. Хорошего. Лучшего в этой клинике!

Сердце заглушает его требования громким стуком в ушах.

— Чем тебе Ольга Сергеевна не угодила? — следует вопрос Александра Александровича.

— Некомпетентна, — выплевывает Варнавский.

— В чем именно? — все также невозмутимо.

— Да во всем! — не находит тот что ответить.

— Конкретнее, Давид.

— Сань, давай не будем. Ты же сам видишь, мой оболтус тут почти месяц, и никаких сдвигов.

— Потому что перелом у него не из легких, — старается убедить Березин, но напрасно. — Ему нужно набраться сил.

— Мозгов ему нужно набраться, — рычит тот.

Александр Александрович тактично помалкивает.

— Ну значит, пусть им займется тот, кто сможет еще быстрее поставить на ноги Тимура. У вас же элитная клиника, в конце концов, с самыми лучшими специалистами!

— Это правда. Поэтому Ольга Сергеевна, как никто другой, подходит на эту роль, — стоит на своем завотделением.

Неожиданно мне хочется ворваться и расцеловать Березина за эти слова. Но, конечно, я этого не делаю. Кусаю нервно губы, продолжая подслушивать их разговор.

— На сегодняшний день она — лучший специалист в своей области. Нравится тебе это или нет, Давид.

— Я требую другого врача, — настаивает Варнавский, повышая тон.

— Ты себе ее присмотрел? — не выдерживает Березин, когда я не дышу.

Давид фыркает громко.

— Тебе какая разница? — пренебрежительным тоном.

— Большая, — голос заведующего становится тверже и громче. — Ольге сейчас не нужны ни разборки, ни эмоциональные качели, которые ты и твой сын с легкостью можете организовать. Оба, — особенно выделяет это слово. — Она не нужна тебе, Давид, оставь уже ее в покое.

— Для кого? Для тебя? — усмешка в его злом голосе леденит внутренности.

— Мне нужен специалист — первоклассный, с ясными мыслями в голове, приподнятый духом, а не с разбитым сердцем. А оно у нее хрупкое, поверь.

И оно сейчас замирает, отказываясь биться...

Как он узнал? Говорил с кем-то из старой клиники? Конечно. Врачи — это одна большая семья. Все друг друга знают, сплетни разносятся быстрее света.

Дальше я ничего не слышу. В голове гудит, в ушах звенит. Вижу только, как дверь кабинета открывается шире и появляется высокая фигура Давида Варнавского.

— Ольга... Сергеевна? К-как ваши дела?

Он не ожидал увидеть меня здесь. Внезапно заикается и улыбается по-идиотски. Только его улыбочку, направленную в мою сторону, я расцениваю, как оскал. Хищный и злорадный.

Глава 24

Оля

«— Я видел, как вы переглядывались на совещании! Как он что-то писал тебе, и ты с радостью отвечала ему, погрузившись в свой телефон, облизывая свои губы! Ты смеешь изменять мне перед моим же носом, Оля?! Ты, сука, в ординаторской с ним трахаешься, пока я операции провожу?! Или где?!..

— Замолчи! Ты бредишь!

Валера получает звонкую оплеуху без раздумий.

— Ах ты, шл*ха!

Пощечина прилетает мне в ответ, от которой я даже слегка теряю равновесие и отскакиваю назад.

— На кого руку поднимаешь, тварь?!

Он снова бьет, только теперь уже кулаком... прямо в висок»...

— И... — сглатываю шумно, спрашиваю Березина, — как она?

— В сознании, — он продолжает смотреть на меня в упор. — Наложили гипс на руку и ногу, поместили в палату. Психологи с ней уже работают. Нужно ваше дообследование, поэтому не медлите, навестите пациентку прямо сейчас.

— Что еще? — поднимаюсь с кресла медленно. Ноги меня не держат совсем, приходится опереться рукой на стол.

— Вы не отказываетесь?

Березин не дышит, его внимание сосредоточено только на мне.

Пожимаю плечами, понимая, что если сейчас сбегу, то буду абсолютной трусихой не столько перед ним, сколько перед собой и своим предназначением в этой больнице.

— Я знал, что вы сильная, Ольга Сергеевна. Иначе я бы не предложил вам этот случай.

Он кладет на стол историю болезни некой Сидоровой И.Л., а в голове гудит набатом прошлое.

«— Почему так поздно?..

Вздыхаю протяжно и мучительно закатываю к потолку глаза. Нет желания устраивать разборки после сложной операции и тяжелого рабочего дня.

— Языком еще цокни, — с пренебрежением бросает муж.

— Валер, не начинай. Ты же знаешь, я работала, — говорю ему уставшим голосом.

— Я тоже не груши хером околачивал, — цедит, подходя ко мне вплотную. — Однако не задержался. Прискакал домой. Жрать купил, цветы купил, думал, ты уже дома, и мы романтик устроим.

Валера снова меня подозревает в каких-то придуманных им связях.

— У меня была срочная и непростая операция, — разуваюсь, не глядя на него.

— У меня таких десять в день, и что? — стоит надо мной, сложив руки на груди. — Я спешил домой в отличие от тебя. А знаешь почему?

Боже, дай мне сил вынести его вечные упреки.

Просто не обращай внимания, Оля. Просто соглашайся со всем.

Просто — непросто.

— Знаешь?! — криком концентрирует на себе мой оторопелый взгляд. — Потому что, сука, сегодня годовщина нашей свадьбы!»

— Считаете, что я справлюсь?.. — интересуюсь у Березина, понимая, мне все же будет нелегко вести эту пациентку.

Какое-то время он смотрит на меня, обдумывая, как лучше и правильнее ответить. Затем произносит как есть:

— По крайней мере, она сконцентрирует все ваше внимание на себе, вы переключитесь на другого пациента и уже не будете витать в облаках, как раньше. Потому что вы будете помнить...

Это... Это очень жестоко... Особенно после того, как я почти доверилась человеку, чувства к которому испытала впервые, тягу к которому ощутила мгновенную, чью нежность и теплоту получила и продолжаю получать взамен.

От всего этого очень... невыносимо сложно будет отказаться.

— Вы спросите, зачем это мне? Я вам отвечу – потому что не хочу, чтобы мой специалист, подчеркиваю, первоклассный специалист, вновь наступил на те же грабли.

— Но... откуда вам знать, какой Тимур?..

— Ну вы же взрослый человек, Ольга Сергеевна, — фыркает Березин, — Варнавского-младшего ждет совершенно другая жизнь, в которую вы явно не вписываетесь, — заведующий упрямо принимается мне доказывать то, что с Тимуром мне не по пути. — Он уже одной ногой за порогом палаты летит за развлечениями, деньгами, испытывая жажду скорости. А вы...

— Продолжаю жить свою привычную тихую жизнь в клинике с ее пациентами, — заканчиваю вместо него, как зомби.

— Именно, — он вздыхает, будто подытоживает. — Так безопаснее. Для вас.

«— Оля, — Валера легонько бьет меня по щекам, — Олечка! Я не хотел... — чуть не плачет. — Прости меня. Слышишь?..»

Я прощала. Но ревность Валеры не знала границ и пределов.

Прошел год, а будто вчера это было. Дрожащие руки, вкус крови на губах, помутнение в глазах и боль в животе. Всепоглощающий страх. Страх заговорить, страх даже взглянуть на кого-то из мужского пола... Страх, что Валера убьет меня когда-нибудь, не рассчитав контроль над своими эмоциями, страх, что так будет всегда.

Я ненавидела себя, потому что сама выбрала такую жизнь — существовать в вечном страхе за то, чего никогда не делала.

Глава 25

Тимур

«— Тебе о своем будущем нужно думать! Как выкручиваться из задницы, которую ты вокруг себя создал, а не о какой-то докторше с сомнительным прошлым!»

Сам на Олю глаз положил, хрен старый, а мне заливает про то, что у нее с головой не в порядке.

Охота ударить кулаком в стену этой... больничной палаты. Как же меня все достало! Скорее бы свалить отсюда.

Осекаюсь.

Свалить-то свалю, а что дальше? К бате на порог точно не вступлю, я его видеть не хочу после всего, да и он... меня тоже.

«— Ты как с отцом разговариваешь?! — он не ожидает, что я настроен агрессивно против него. Я готов отбиваться, несмотря на то, что не в состоянии.

— Никакой ты мне не отец, — цежу, — настоящий бы понял, приобнял, сказал «все это херня, сын, что-нибудь придумаем». А ты!..

— Хочешь сказать, что я мало сделал для тебя — разгильдяя такого?! — он буквально кипит. — Ты должен быть мне благодарен.

— За то, что Ольгу сумасшедшей называешь? — хмыкаю. — Старой?»

Кулаки чешутся, грудь раздирает злость и гнев.

Батя. Он никогда не говорил «люблю», никогда не хвалил, никогда не обнимал по-отцовски, всегда смотрел на меня, как на какую-то обузу. Всегда, что бы я ни сделал, я делал неправильно, в ущерб ему, его деньгам, его статусу.

По его мнению, я просто кусок дерьма, валяющегося под ногами.

«— Я ее люблю, — бросаю ему в перекошенное злобой лицо о том, как есть, — я, может, впервые испытываю светлые чувства к человеку...

— Брось, — фыркает он, кисло улыбаясь и не веря мне. — Какая, к черту, любовь? Смеешься?

— Нет. А знаешь, почему?

Подхожу к нему ближе.

— Просто она — единственный человек, который видит во мне что-то хорошее.

— Она твой врач, — он не отступает. — Ее профессиональная задача — заботиться о твоем здоровье. У нее таких пациентов, знаешь сколько? А ты уже поплыл, представляя себе хрен знает что, — ухмыляется противно, как всегда смешивая меня с дерьмом».

От этого больно, не спорю. Но его рассуждения меня мало волнуют. Он никогда никого не любил. Ему никогда не понять смысл этого чувства. Все что важно для него — это деньги. И только они.

«— Ты бы, папа, лучше о себе подумал, — огрызаюсь, чувствуя горечь в горле. — Что останется после тебя? Деньги? Пустой особняк? И ничего больше. Никакого человеческого тепла.

— Врачиха эта с дефектом, завязывай с ней, — отрезает он строго.

— Если она разведена, значит с дефектом? Вот так это для тебя?.. — смешно.

— Я тебе все сказал.

— А я не все, — ехидная улыбка сползает с моего лица. — Скажешь про нее еще одну гадость, я молчать не буду.

Он сверлит меня сощуренным взглядом.

— И что ты сделаешь? А?

Набираю побольше воздуха в грудь.

— Расскажу всем кое-что интересное про твои отношения с нашей горничной. О твоих извращенных домогательствах.

Он бледнеет, затем багровеет».

Думал, что я не знал...

«— Лучше придумай, как будешь возвращать деньги за чужую машину!

Батя смотрит на меня, как будто хочет что-то добавить, но вместо этого резко разворачивается и выходит из палаты, хлопнув дверью так, что со стен сыпется штукатурка».

Сегодня день просто полнейшее г*вно.

Не отец, так эта... Марта. Она еще одна причина, по которой мне хочется кому-нибудь втащить, чтобы спустить пар.

Млять, все навалилось. И сразу!

Дыхание мое сбивается не только от неприятного разговора с отцом (ржу про себя, когда он у нас был приятным?), но и от новости, которой меня огорошили. Просто бам, и... по яйцам с размаха ударили. Да так больно, твою мать, что внутри все кровоточит.

Марта беременна.

Фыркаю громко, не веря всему этому. Безумие какое-то! Когда уже успела залететь?!

Допустим...

Перебираю в голове воспоминания наших с ней последних соитий. Ну месяца два назад или около того что-то было... Возможно, секс, не отрицаю. Как раз перед моим разрывом с ней. И эта фотка долбаная, которую она мне тут же под нос сунула...

Да твою мать!..

Припоминаю, как сама Марта снимала нас на камеру телефона, пока я бухой лежал в кровати, а она голая и счастливая рядом. Последняя наша ночь, которую я, честно говоря, мало помню.

Потом как отрезало. Не было больше с ней ничего, только слезы ее постоянные и преследования.

Теперь она еще больше приклеилась ко мне, мечтая о том, что все изменится. Что все будет так, как хочет она. Но девушка не учитывает одного — я хочу другого. Точнее, другую. Ту, что теперь уже третий день не навещает меня, не интересуется моим здоровьем, не отвечает на телефонные звонки. Игнорит по полной программе.