Побоище магов

Вместо пролога

Вокруг всё полыхало.

У самых ног стелился дым, пустоту над головами полностью занесло дымкой. Вдали слышались звуки сражения; они то усиливались, то снова пропадали среди треска огня и грохота обрушений.
Алиса как можно плотнее прижимала влажную марлю к лицу и сжимала в руке йо-йо.

Ни от того, ни от другого уже не было толку: импровизированная маска почти высохла, пропуская горелый запах, а йо-йо она уже использовала минуту назад, расчищая дорогу. Куда идти дальше, Кузнецова не знала — всё её тело было напряжено, в ногах поселилась вата, а в животе холод. С лица капала кровь.

Алиса уловила быстрое движение сбоку и с криком выставила ладонь, сжимавшую оружие. Из дыры, где только что стоял фрагмент стены, появился Томас, держа в окровавленной руке коробку из-под наушников. Прихрамывая, он сделал несколько шагов вперёд, и за его спиной мягко осел и врос в лабиринт недостающий кусок барьера.

— Я думал, тебя уже кто-то убил. — на секунду стиснув зубы, перенёс вес на здоровую ногу и огляделся. За стеной, откуда он прибыл, взмыл в воздух сноп искр. Воздух стал ещё горячее.

— Тут в целом умереть целый квест. Статистика в нашу пользу. — усмехнувшись, сказала Алиса, не сводя взгляда с Томаса, и рассмеялась собственной шутке. Вдалеке раздался чей-то громкий вскрик; он был значительно ближе предыдущих и явно принадлежал парню, но кому именно, Айсултану или Александру, точно сказать было нельзя.

— Это да. — кивнул Томас и тоже улыбнулся. Окинув девушку с ног до головы взглядом, он фыркнул и добавил. — Ну, пока. Пока всё ок, а потом кому-то навеки скажем «пока».

Он сунул коробку в карман и уставился на распутье перед ними.

— Где блокнот? — никаких его признаков Алиса до сих пор не заметила, и это оптимизма не внушало.

— Там где-то. — махнул рукой Томас. — От него щас проку нет уже. От аптечки тут в целом пользы мало. А если сгорю, так сгорю, так ведь? Куда пойдёшь?

— Понятия не имею. — ответила Алиса и выбросила марлю. Огонь был всё ближе, он уже пожирал верхушки стен, сползая по их гладкой поверхности. Дыма становилось всё больше; видимость, к счастью, пока ещё была нормальной, но это явно была временная роскошь.

Прямо перед Алисой чернели два проёма в стенах. Куда вели, она не знала, но и стоять в ожидании смерти ей тоже не улыбалось.

— Думаешь, стоит это всё того? Вернут они всё-таки чистое сознание, а? Мы ж говорили уже, это невозможно. Прикинь, это всё розыгрыш, насмешка?

Алиса сделала шаг к правому проёму. Оставаться на месте было уже нельзя. Поворачиваться спиной к Томасу тоже, но Алиса и не поворачивалась. Развернувшись к нему, она начала пятиться, смотря в окровавленное лицо.

— А выхода всё равно нет. Как они там сказали? Кто пройдёт Побоище, получит всё обратно. Да, нереально, да и они сказали, у них нет доступа к нашему разуму, а всё-таки... Кто знает...

И, не собираясь больше оставаться на месте, Алиса подняла ногу, чтобы шагнуть в пустоту, как вдруг из соседнего проёма возникла рука.

Вцепившись в стену, она напряглась и подтащила остальное тело. Прямо на Алису и Томаса, дрожа и прижимая к носу ладонь в перчатке, покрасневшими глазами смотрела Виктория, и её пальцы вот-вот готовы были щёлкнуть.

— Стой, сука. Стой. Я там кого-то убила уже, так что не вздумайте кинуться, я и вас расхреначу. А теперь вы ответите на мой вопрос, или я щёлкну, и вам обоим феерический капздец!

Конверт на тротуаре

Сначала сломался автобус.

Хотя кто его знает, может, и не сломался, но иных причин, по которым он не пришёл на станцию ни в назначенное время, ни в следующие пятнадцать минут, Алиса не видела.

Потом она поскользнулась на бордюре с ледяной кромкой и сломала замо́к на сапоге. Придётся нести мастеру и вынужденно прощаться с шестьюстами рублей, заключила Кузнецова, и хорошенько разнесла город в гс подруге.

Затем она попыталась вызвать такси в приложении, но как назло с утра пораньше все «экономы» были заняты. Звонить в частную фирму Алисе не улыбалось — там за трёхминутную поездку брали стабильно до пятисотки, а подавать на банкротство в планы девушки не входило.

Пришлось снова переступать через финансовую грамотность и вызывать «комфорт». К моменту, когда Алиса вышла из пропахшего какой-то кислинкой кожного салона и предстала пред очи родного института, прошло не меньше часа. Она неистово опаздывала на первую пару и, пролетая разом по две-три ступеньки на третий этаж, уже представляла себе громы и молнии от Валентины Николаевны.

Алиса подошла вплотную к двери аудитории, постучала и вошла.

И окончательно удостоверилась, что сегодня не её день. За преподавательским столом сидел, отсвечивая безобразной старческой лысиной, приземистый Владимир Геннадьевич Сорокин и с предвкушением разглядывал вторженку.

— Здрасти, звините за опозданье, можно пройти? — раньше, чем Алиса, сжав в руке смартфон, закончила фразу, она уже осознала, что обречена.

— Здравствуйте, Алиса Батьковна. Что это, день ещё не вступил в законную силу, а увы уже как нерадивый банкир в контору, а?

И застучал пальцами по столу, окинув взглядом небольшую аудиторию. Кто-то в ответ улыбнулся, кто-то уклончиво повертел головой. Катька, подруга Кузнецовой, сидевшая на задней парте, громко лопнула жвачку и сделала скептическое лицо.

Нарваться на Влагенсора, да ещё и по поводу опоздания, было большой «удачей». Своё прозвище препод получил в честь Викниксора из «Республики Шкид», но, что между этими двумя было общего, сказать б не смог и он сам. Возможно, поэтому за глаза его ещё величали Влагой и просто Влагалищем.

Был ли он сам в курсе? А панкихой! его знает, как порой говорила Алиса, но радости и человеколюбия ему это точно не доставляло. В какой-то мере катализатором выступали сами студенты. Кузнецова знала, что на паре в субботу кто-то знатно выбесил Сорокина — то ли начатой дискуссией на тему полового равноправия, то ли тем, что, по всеобщему консенсусу, ту битву он в итоге проиграл.

И теперь, по всей видимости, мстил всем, до кого могли дойти слухи о его недавнем Ватерлоо.

Впрочем, Алисе было совершенно плевать на потребность мужика выговориться и выгородить самое себя. Выждав секунду, она поправила волосы и спросила.

— Автобус сломался, «единичка» не пришла. Добежала вот. Можно пройти на место?

— А пройдите, пройдите, Алиса, пройдите. В ногах, как грится, правды нет. А в наше неспокойное время правда инструмент для, так сказать...

Дослушивать Алиса не стала; она в целом не была примерной студенткой, а сейчас, усевшись вместе с Катькой и обнявшись с ней, и вовсе сочла верным всецело посвятить внимание подруге.

— Угадай, чё поменяла? — Катька с готовностью ткнула под нос Алисе наманикюренные ногти и пошевелила ими в воздухе. Та сделала вид, что принюхивается.

— Ты начала подтираться ногтями? Экофрендли, типа?

— Ага. — выдохнула та. — Я за это три косаря вчера отдала. Талья ценник ваще куда-то до крыши подняла, я понять не могу, она чё там, ипотеку своему шурует?!

— Сама виновата. Света, которая... Ля, ты скажи, я скажу... Как её...

— Илюхина? Она ж переехала на Элеватор. Я имела в рот к ней ехать, туда ни автобус, ни электричка толком не ходит, а на такси, я чё, с миллиардером сплю?

— Пон. Кстати, а ты...

Закончить Алиса не успела. Громкий окрик Влагенсора застал её на месте, огласив аудиторию.

— Девушки-красавицы. Вы там громче меня что такое животрепещущее обсуждаете? Макаренко, небось?

— Нет, ногти. — вытащив изо рта жвачку, заявила Алиса. — Макаренко сегодня не в сфере интересов.

Вообще-то эскалировать конфликт было себе дороже, тем более что до Кузнецовой ещё раньше успели долететь обрывки жаркого спора Влагенсора с вечной феминисткой Светой. Судя по всему, их баталию она и прервала своим внезапным появлением в середине пары — и теперь не стесняясь подлила масла в разгоревшуюся топку.

— Даже так. — нарочито добродушно всплеснул руками Сорокин. Подняв свою колобкообразную фигуру, он с грохотом вышел из-за стола, видимо, пытаясь придать себе больше внушительности. Ну, или у него окончательно сопрело всё внизу, и надо было потрясти ногами, посчитала Алиса. — А у нас тут с вашей одногруппницей, Ивановой, почти философский диспут вовсю идёт. Я отстаиваю одну позицию, а студентка Иванова другую. Ну, я так понимаю, вас бессмысленно спрашивать о мнении, но я всё-таки поинтересуюсь — вот вы, студентка Кузнецова, как считаете, разница между, например, моим поколением и вашим, зумерами, как вас величают, да, она какая? Иванова, студентка Иванова, да, считает, она не маленькая, у меня иной взгляд. Может, вы прольёте нам свет на наш спор?

И сложил руки на груди, выжидающе уставившись на Алису. Вслед за ней обернулась половина аудитории. Телефон предупредительно затрещал — кто-то, кажется, уже пытался просить девушку не поднимать клюв и спокойно умаслить Влагенсора.

— Как по мне, это всё в целом фигня. — безапелляционно уронила Кузнецова и щёлкнула пальцами. Краем глаза она уловила, как закатила глаза староста. Ей ещё оставаться после пары и подходить к Сорокину со списком студентов, и личные склоки бы ни к чему.

С другой стороны, делать скидку преподу Алиса тоже не желала.

— Поясните. Вот мы со студенткой Ивановой ввели тут целый дискурс, а вы пришли и так смело говорите, фигня, мол. Вы, знать, каким-то инсайдом, да, так же это называется, обладаете или как?

Вокруг стола

— Чё по руке не здороваешься? А? Во-о-о, видишь.... У какое рукопожатие стало, мужское. Вот сразу видно, мужик стал. А? Мамка как, батя? Чё встречать не вышел, не знаешь? Ну ладно, поди с овечками возится, скажи, заколебал уже дядька, приехал, а? Иди вон апашке¹ помоги с сумками, я пока пойду, с батей твоим поздороваюсь.

И с этими словами дядька Марат, пузатый сорокалетний казах в синей рубашке и с белоснежной тюбетейкой на коротко стриженой квадратной голове, высвободил кисть Айсултана и пошёл в ограду приветствовать других подъехавших родственников. Посмотрев ему вслед, Айсултан, быстренько поздоровавшись со старенькой, приземистой апашкой¹, матерью дяди Марата, подхватил её сумки и понёс их в дом.

Там уже всё было готово к вечеру. На кухнях женщины в разноцветных платках доваривали мясо и выкладывали его вперемешку с луком и клёкнаном² в гигантские блюда; рядом жались рослые молодые парни, плюс-минус ровесники Айсултана, и ждали, когда им скажут выносить посуду в зал. В коридорах, преследуемые криками старших и запахами снеди, бегали дети, соревнуясь в скорости-ловкости и дороговизне родительских подарков.

В большом зале под коврами исчез весь пол, их кисточки достигали высоты плинтуса. В центре помещения стояли круглые деревянные столы, с них свешивались старые, в ломанных изгибах скатерти с чуть выцветшим узорчатым рисунком. Вокруг столов сидели на густых тургурпё³ мужики в рубашках и тюбетейках и швыряли на стол игральные карты, время от времени разряжаясь громким смехом. Чуть поодаль на полу, ближе к дверному проёму стояли вскипевшие чайники и подносы с десертами.

Через 20 минут всё началось.

Айсултан и другие пацаны на полусогнутых ходили, огибая столы, за спинами мужчин и женщин, уже рассевшихся для разговения, и предлагал тазик и чайничек для умывания рук. Не отказывался почти никто; приходилось, опуская посудину, одной рукой придерживать её за выступающий край, а другой, вцепившись в ручку чайника, постепенно наклонять его, возобновляя напор струи. Стоило очередному старичку сказать «бо́лде, бо́лде»⁴ и начать вытирать руки поднесённым полотенцем, он тут же убирал приборы и предлагал их следующему. Спустя ещё пару-тройку минут всё было кончено.

Внесли мясо и кастрюльки с сурпа́⁵, раскидали ещё горячие баурса́ки⁶, детей отвели за отдельный столик в другую комнату, женщины уселись за свой (мать Айсултана осталась за чайничками возле мужского), мужики отложили карты и закатали рукава, и началась всеобщая работа челюстями.

Сказать по правде, быть здесь Айсултану было порядком влом — но раз уж в этот день именно его семья давало мясо, собирая три десятка родственных казахов со всей округи, ничего не поделаешь, приходилось терпеть, надеясь, что канитель закончится быстрее, чем чаша терпимости к ней.

Айсултану Бекмамбетову было 23 года, и будучи чистокровным представителем казахского народа, он ни секунды жизни не бывал в Казахстане. Ещё во времена СССР его легендарный предок Бекмамбет прошёл километры, леса и степи, спасаясь, как говорили в семье, от раскулачивания, чтобы осесть в холодной Сибири и дать начало новой ветки своего рода. Здесь он женился на порядочной девушке (тоже, между прочим, казашке — хотя мог взять и орс ка́ттын⁷, как некоторые не без презрения подчёркивали в родне) и зачал детей; русские прозвали его потомство, по имени патриарха, Бекмамбетовыми детишками, и так и закрепилась их фамилия.

К две тысячи двадцать шестому году число потомков Бекмамбетова насчитывало десятки гордых и не очень казахов, рассеяных по всему Катаевскому району. Отец Айсултана был фермером — они держали скот, скота́, как говорили родители, и Айсултан с детства управлялся в стайках наравне со взрослыми, убирая навоз, подкладывая в кормушки сено с вилы, выгоняя лошадей из стаек утром — и загоняя обратно к вечеру.

Мать хлопотала по дому; спустя семнадцать лет после появления Айсултана, или, как он сам себя именовал, Айса, она внезапно разродилась долгожданным вторым ребёнком, мальчиком Нурсултаном. В честь рождения ещё одного наследника закололи сразу троих жеребцов, и впоследствии Нурсик, как его ласково называла мама, рос не по дням, а по часам, бегал по загонам с плетью (к радости отца и страхам матушки) и сутки напролёт копошился в ленте Тик-Тока (к неудовольствию первого и всепрощающей улыбки второй).

Если бы кто-то попросил Айса как-нибудь описать его предков, он бы просто послал их куда подальше; но если бы этот кто-то ещё и сунул ему в карман, тот бы назвал их типичными казахами.

Действительно, их образ жизни ничем не отличался от подобного у тысяч деревенских казя́к по всей планете — оба вставали на рассвете (и приучили к тому Айса, а Нурсик вскакивал сам; до обеда не спал никто), умывались, пили чай, намазывая масло на хлеб из развязанных кульков, и принимались выполнять ежедневные действия, из которых складывалась почти вся их жизнь; отец до обеда пропадал со скотиной, чинил стайки и топил баню, приходил в обед, глотал сготовленный суп и, утирая пот, ложился в брюках на диван и засыпал часов до трёх, затем вставал, натягивал рабочую куртку и вновь исчезал за порогом дома, чтобы прийти уже в темноте, снять налипшую ткань, как следует попариться в бане, вытянуть ноги на полу под столом во время ужина — ух, как хорошо! Ему было пятьдесят три года, он был на тридцатку старше Айса, и иначе как типичного казаха назвать Касыма Бекмамбетова и правда не поворачивался язык.

Мать Айса была ровно на пять лет младше супруга и ровно на десять сантиметров ниже. Маленькая, казавшаяся кроткой, она при необходимости становилась реальной фурией, и в таком состоянии могла и поколотить мужа; тот, впрочем, любил жену, и не смел роптать, из-за чего родственники шутили, что в семье главным была именно Айселин.

Айсултана мать баловала, как любая мать балует своего сына, да ещё и первенца. На неудачи закрывала глаза, а малейший успех становился поводом для гордости, особенно перед подругами — их у Айселин было немного, и почти все они так или иначе состояли с ней в родстве.

Вишенки на торте

Сидеть в машине было уже явно неуютно.

Во-первых, в салон каким-то уму непостижимым образом набилось не меньше 8 человек, и теперь всё вокруг тонуло в дыму курилок, звуках тапаний по экрану и записях голосовых.

Во-вторых, приспущенные окна явно не справлялись с вентиляцией. Кристина сидела на заднем с правой стороны и могла только радоваться, что она не астматик.

В-третьих, Васька. И её парень.

Прямо сейчас эти двое сидели впереди, и от их громкого выяснения отношений хотелось забиться под днище. Возможно, поэтому все старательно смотрели куда угодно — в Тик-Ток, окно или курилку — но не в переднюю часть салона, где дёргались два не совсем трезвых тела, оглашая пространство звуками своей ссоры.

Если бы и можно было найти хоть какой-то плюс в этом положении, то Кристина нашла его уже давным-давно. Машина стояла за ТЦ метрах в тридцати от дневного ларька с шавермой, и до её дома пешком оставалось дойти минут двадцать. Шёл третий час ночи, и её прохладная тишь могла скрывать собой что угодно; но это явно было безопаснее очередного рандеву с водилой, выдузившим литр пива и догнавшимся свежекупленным вискариком.

Да и в целом оставаться с Васькой и её пацаном было не в интересах Кристи. Тот уже давно точил на неё зуб, подозревая свободолюбивую Уличко в том, что та склоняет его девушку в хождению по клубам. Он не знал, что погуливает та с Настей, и вообще Васька уже день как не его девушка — но последняя, даже подвыпив, всё никак не не удосужилась признаться, оттягивая момент. Как подозревала Кристи, она просто предвкушала столь сладостное событие.

Что до самой брюнетки, она уже давно отказалась от идеи нормально провести вечер. И теперь только вяло думала о том, куда делась Вика — её рыжеволосая подруга сегодня целый день игнорила её сообщения, хоть в Сеть заходила, и регулярно. Впрочем, особых поводов для беспокойств как будто бы нет. Никаких ссор между лучшими подругами никогда не было, а обо всех обидах они предпочитали говорить напрямую.

Единственное, что могло отвлечь Вику — бедность. Её семья была, мягко говоря, небогата, и это накладывало серьёзный отпечаток на всю жизнь девушки. Та о своих траблах не распространялась, а остальные помалкивали. Все всё понимали.

Кристина же с ранних лет их дружбы, начавшейся ещё в младшей школе, помогала подружке как могла. И та принимала помощь, неохотно, но всегда с благодарностью. Кристи до сих пор волновалась, что это делает всё очень трудным между ними, ставя Вику в неудобное положение, но пока как будто бы всё оставалось в норме.

Ещё Кристину беспокоили слухи, которые распространял хрен знает кто и с не менее тёмными целями. В основном те были не столь масштабными и правдивыми, как о них судачили, но сам факт их появления по-своему тревожил Кристи — врагов у неё особо не было. При этом она ясно понимала, что некоторые подробности может знать только кто-то из её окружения, и втихомолку подозревала многих. И даже Вику. Но доказательств у неё не было, а просто так обвинять свою лучшую подругу, которую она знала с детства, не собиралась.

Тем более проблем хватало и без этого. Например, Тайна, которая была у Кристины. Но прямо сейчас это не заботило Уличко. Она позволила себе просто сидеть, прислонившись локтем к дверце, на заднем в авто и листать вертикальные видосы.

Позади был очередной день, сливавшийся с другими, а через несколько часов должен был всплыть следующий. И уже нужно было встать, расправить спину, послать всех куда подальше и спокойно отправиться домой засыпать под ASMR.

На экране всплыло очередное уведомление, и Кристина машинально было сдвинула его пальцем в сторону...

Стоп!

Почти съехавший вправо палец замер. Кристина сфокусировала порядком затуманенный взгляд. Что это? Ни по однотонности, ни по цвету сообщение не было похоже на другие. Таких приложений на телефоне попросту не было.

Не медля ни секунды она нажала на плашку. Телефон потемнел на долю секунды, а затем на весь экран открылся текст.

«С момента получения оного Вы официально приглашены на Побоище магов. Примите искренние поздравления. Ваше оружие будет доставлено на место постоянного проживания одновременно с получением сего послания».

— Чего, блин?

Ещё затемнение, и текст сменился другим.

«Побоище магов состоится через три дня после получения последним из участников копии сего послания и личного оружия. Удачи»!

— Чё за хрень?

Кристина быстро обежала взглядом присутствующих. Васька и её парень уже устали ссориться и теперь просто беспомощно лежали, откинувшись в сиденьях, их руки свисали по бокам. Все остальные или клевали носом, или зарылись им в телефоны. На Кристину и её уведомление дел всем было как до Луны на небе.

Не розыгрыш, получается?

— Так...

Кристина скопировала «Побоище магов» и вставила в поисковик. Интернет, чуть помедлив, выдал ряд сайтов и картинок — как и ожидалось, сплошь и рядом фесты-реконструкции. Ни о какой связи со странными уведомлениями и их абсурдным содержимым не шло и речи.

Кристина почувствовала, как засосал живот, и кинув остальным «всем спокойной, я пошла», толкнула дверь и вышла ватными ногами на асфальт. Обращать внимание на ответы она не стала, как, впрочем, и всегда — это же не Вика, чтобы дорожить их мнением.

Через 15 минут она уже сидела на кухне в трёхэтажном родительском коттедже и уплетала остатки вчерашнего торта, поглядывая на смартфон. В волнах домашнего вай-фай интернет работал значительно лучше, но ответов на свои вопросы она так и не получила.

Да и единственное, что реально занимало её — оружие. Именно поэтому Кристи всё ещё не поднималась к себе в комнату. Нигде больше никакого неведомого «оружия» она не нашла. А в её комнатушке под крышей могло быть буквально что угодно, и она уже была готова ко всему.

Наконец, быстро почистив зубы, наскоро вымыв тарелку и отключив свет на кухне, она прошла по деревянной лестнице наверх, радуясь, что та не скрипит под ногами, и, оказавшись перед белоснежной дверью своей спальни, толкнула её, вошла в темноту (жалюзи были закрыты) и нажала на кнопку включателя.