Поцелуй обреченной королевы

Глава первая. Прости, что любила не тебя

Тишина Малой гостиной была обманчива, как пауза перед финальным актом трагедии. За окном, за плотной бархатной шторой цвета спелой вишни, бушевал мир, перевернувшийся с ног на голову.

Мегана, королева Баравии, чье правление измерялось теперь минутами, подошла к окну, и ее маленькая изящная рука с нежными пальцами, унизанными кольцами, отодвинула тяжелую ткань.

Дворцовая площадь, обычно сияющая белизной мрамора и пестротой знамен, стала полем боя. Казалось, даже воздух над ней дрожал от лязга стали и криков ярости — звуки, которые Мегана слышала даже при закрытых окнах. Пыль, смешанная с дымом, клубилась над каменными плитами.

Взгляд королевы, карий и острый, метнулся по хаотичной картине, выискивая знакомую высокую фигуру в синем. Генерал Эрик Конард. Ее опора. Ее щит.

Его там не было.

Вместо этого ее воинов, этих верных сине-белых муравьев, теснили и рубили воины в красно-черных мундирах — цвета восходящего солнца и пролитой ночи. А в самом центре этого ада, недвижимый, как скала посреди шторма, восседал на огромном вороном коне принц Клауд Лебран, по прозвищу Отшельник. Длинный меч в его руке был тусклым от крови. Даже с высоты второго этажа, через толстое оконное стекло, Мегана почувствовала ледяное спокойствие его позы, его абсолютную власть над хаосом, который он сам и принес.

Королеве показалось, что она поймала его взгляд, направленный на окно ее гостиной, и она испуганно отшатнулась, выпустив штору. Бархат мягко захлопнулся, отгородив ее от кошмара.

"Проиграли. Все кончено! — прошептала она с горечью — Эрик, похоже, погиб. Прости, Эрик! Прости, что я тебя не любила".

Шепот сорвался с ее губ, тихий, как шелест падающего листа. Глаза, всегда такие яркие и повелительные, заволокла густая пелена непролитых слез. Грусть, острая и горькая, сжала горло. Но слез так и не последовало. Слезы для слабых. Она же будет королевой до конца.

Мегана глубоко вдохнула, выпрямила плечи под тяжелым бархатом платья, и подошла к двери. Рука на бронзовой ручке дрогнула лишь на миг. Нажала, открыла, и выглянула в коридор.

Запах ударил — медный, сладковатый и отвратительный. Запах крови. Длинный мраморный коридор, освещенный догорающими факелами, был усеян телами. Ее люди. Стражники в сине-белых плащах, застывшие в последних отчаянных позах. Слуги, сраженные в спину, когда пытались бежать.

Придворных не было видно — эти переливающиеся павлины разлетелись при первых звуках штурма, спасая свои шкуры и накопленное золото.

И только она… Сесилия. Верная Сесилия. Лежала прямо у порога, в своем скромном сером платье горничной, теперь пропитанном алым. Из ее груди торчала стрела, а ее рука была вытянута к дальней стене, где валялась другая женщина — беглянка-служанка с пустым, жадным выражением на мертвом лице. Сесилия пыталась отнять у воровки резную шкатулку из черного дерева, с драгоценностями королевы.

Мегана скользнула взглядом по полу. Ларец исчез. Кто-то успел подобрать его в суматохе. На губах Меганы появилась тонкая, безрадостная улыбка.

"Глупцы! Жажда золота убьет вас вернее любого меча!" — подумала она.

Каждое украшение в той шкатулке было шедевром, но шедевром смертоносным. Тайные застежки, полые жемчужины, шипы под рубинами — все хранило капли быстродействующего яда. Наденешь — уколешься. Умрешь в муках. Попытаешься продать — тебя схватят, и уникальность королевских украшений станет твоим смертным приговором.

Мегана мягко закрыла дверь, отгородившись от жуткой галереи, и отправилась сквозь гостиную, мимо инкрустированных столиков и вышитых кресел, в спальню.

Здесь пахло ее духами — сандалом и розами.

Миновав огромную кровать под шелковым балдахином, королева подошла к массивному комоду из черного дерева. Ее пальцы нажали на незаметную впадинку в резном орнаменте. Раздался тихий щелчок, и один из ящиков выдвинулся. Внутри, под стопкой шелковых шарфов, лежали книга в потрескавшемся кожаном переплете, и небольшая шкатулка из слоновой кости.

Мегана открыла книгу на заранее отмеченной странице, и шепотом, почти беззвучно, произнесла строки заклинания, написанные угасшими чернилами на древнем языке. Слова повисли в тихом воздухе комнаты, как невидимые паутинки.

Закончив, она постояла несколько секунд, словно ожидая чего-то, какого подтверждения. Потом усмехнулась.

"Конечно, старая ведьма врала!" — пробормотала она, убрала книгу, и открыла шкатулку.

Королева не могла полагаться на слова полубезумной бабки. У нее был другой план.

Внутри ларчика лежали две пилюли. Белая, как первый снег, и черная, как полночь. Противоядие и яд. "Белую первой", — вспомнила она наставления алхимика Корнеля, и положила эту таблетку, безвкусную, как мел, на язык. Запила глотком вина из стоявшего на столике кубка. Затем взяла вторую. Та растворилась во рту с горьковатым привкусом полыни.

Мегана положила шкатулку обратно, задвинула потайной ящик, и повернулась к большому зеркалу в позолоченной раме.

"Достаточно ли я красива для инсценировки собственной смерти?" — холодный, почти деловой вопрос.

Отражение отвечало: да. Роскошное платье из темно-красного бархата облегало ее стройный стан. Тончайшее лименское кружево обрамляло рукава и глубокое декольте, открывавшее спину и плечи — белые, гладкие, как лепестки лилии.

На длинной шее, в ушах, и на тонких запястьях сверкали рубины, как и в короне, легкой и изящной, венчающей ее черные, уложенные в сложную прическу волосы. Карие глаза смотрели из зеркала надменно и печально.

Мегана вернулась в гостиную, и остановилась у стола. На нем лежал один-единственный лист бумаги с гербовым тиснением, покрытый аккуратными, изящными строчками. Ее последний указ. Завещание.

Она ждала. Прислушивалась. Звуки битвы за окном стихли. Теперь из глубины дворца доносились грубые крики, тяжелые шаги, звон доспехов. И вот, сквозь этот шум, она различила ЕГО голос. Низкий, властный, прорезающий хаос, как меч.