Почему ты, Ева

Глава первая

Глава 1

она у окна.
я за спиной.
тела говорили.

пальцы на стекле.
платье выше.
ничего ниже.

я вошёл.
она выгнулась.
стон.

темнота.
потолок.
те кто не смотрит
бьют точнее.

© Александр Шаг
#верлибр

---

Я охотник. Всегда им был. Не в смысле, что бегаю по лесу с ружьём и стреляю белочек. Хотя от некоторых женщин я бы не отказался пристрелиться, если честно. Но шучу. Или нет.

Выслеживал, подходил, брал. Женщины приходили и уходили, я даже не запоминал их лица. Серьёзно. Однажды встретил в кафе бывшую, назвал её Катей. А её звали Лена. Она обиделась. А я сказал: «Ну Лена, ну Катя — какая разница, если я всё равно не собирался звонить?» Она бросила в меня салфеткой. Я поймал. Рефлексы.

До неё всё было просто. Как расписание электричек. Подъём. Работа. Женщина на ночь. Сброс. Утром забыл имя. Повезло, если вспомнил, что она была.

До неё.

Я увидел её в книжном. Не спрашивай, что я делал в книжном. Я вообще не читаю. Пришёл за календарём с голыми девушками. Шучу. Хотя календарь я тоже посмотрел. Для общего развития.

Был вечер. Магазин почти пустой. Пахло бумагой, пылью и чем-то сладким из кофейни за стеной. За окном моросил дождь. Я зашёл, чтобы переждать. Или чтобы купить тот самый календарь. Но календаря не было. Или был, но я его не нашёл.

Она стояла у стеллажа с поэзией. Поэзия. Серьёзно. Кто сейчас читает стихи? Только те, кому жизнь кажется слишком простой, и они хотят её усложнить рифмами. Или те, кому жизнь уже всё усложнила, и они ищут в рифмах ответы.

Она листала сборник. Медленно. Задумчиво. Пальцы длинные, нервные. Теребила край страницы. В её глазах была усталость. Такая, которая бывает у женщин, которые давно замужем. Или которые давно не замужем. Я ещё не решил.

Я взял с полки точно такой же. Наши руки встретились.

— Это моя любимая, — сказал я.

Она подняла глаза. Карие. Глубокие. В них не было интереса. Ни капли. Обычно женщины смотрят на меня иначе. То есть они смотрят и уже решают, сколько детей у нас будет и какую машину я куплю им на развод. А эта смотрела так, будто я — пустое место. Стекло. Мебель. Очень заводит, знаете ли.

— Я просто смотрю картинки, — ответила и отвернулась.

Картинки. В сборнике стихов. Ага. Конечно.

Я не отстал. Не умею. Это мой талант — быть настолько навязчивым, что это начинает работать. Типа как реклама в интернете. Сначала бесит, потом покупаешь.

— Ты всегда такая нелюдимая?

— Всегда.

— А с мужем тоже молчишь?

Она посмотрела на меня. Холодно. Если бы взглядом можно было убить, я бы уже стоял перед райскими вратами и объяснял Петру, почему я всё-таки заслужил место у костра.

— Откуда ты знаешь, что я замужем? — спросила.

— По глазам. У незамужних другой взгляд. Свободный. А у тебя — усталый. Как у зебры, которую лев уже догнал, но ещё не съел. Просто ждёт.

Она не засмеялась. Совсем. Ни уголка губ. Ни искры. Я подумал: «Вот это броня». И почему-то захотелось её пробить. Не ради секса. Хотя и ради него тоже. Но сначала — ради улыбки.

— Ты всегда такой? — спросила.

— Какой?

— Наглый.

— Это не наглость. Это обаяние. Вам, женщинам, вечно кажется, что наглость и обаяние — это одно и то же. А разница есть. Наглый мужик лезет без спроса. Обаятельный делает так, что его зовут сами.

— И тебя зовут?

— Пока нет. Но ты подумай.

— О чём?

— О том, что ты давно не улыбалась. И я мог бы это исправить.

Она закрыла книгу. Поставила на полку. И ушла.

Не обернулась. Даже не замедлила шаг. Я смотрел ей вслед. Попа красивая. Но она не обернулась. Я запомнил и то, и другое.

Я взял ту книгу. Открыл на странице, где она остановилась. Стих был про любовь. Про ту, которая не лечит, а ломает. Я подумал: «Блядь, как банально». И купил.

На кассе девушка спросила: «Это вам?»

— Нет, — сказал я. — Девушке. Которая меня ненавидит.

— Подарок для врага?

— Подарок для того, кто станет моим самым любимым врагом.

Она засмеялась. А я вышел на улицу.

Дождь уже кончился. Пахло мокрым асфальтом и свободой. Её не было. Но я знал, что увижу снова. Я охотник. Я всегда нахожу свою добычу. Даже если она замужем. Даже если она не улыбается. Особенно если не улыбается.

Я сел в машину. Завёл двигатель. Подумал: «Интересно, как её зовут».

Потом подумал: «Какая разница. Увижу — узнаю. Или не узнаю. Она не из тех, кто представляется первому встречному наглецу».

Я улыбнулся. И поехал домой. Один. С книгой стихов. И с мыслью о женщине, которая даже не посмотрела на меня.

Дома я скинул куртку на диван. Налил воды. Сел в кресло. Открыл книгу на той странице. Перечитал стих. Он был дурацкий. Про любовь, которая не лечит, а ломает. Я подумал: «Какая чушь». И закрыл.

Но мысли не закрылись.

Я представил, как она выглядит без одежды. Какого цвета у неё соски. Розовые, как у девственницы из старого порно? Или коричневатые, от долгих прикосновений? И как она стонет, когда кончает. Громко, на всю комнату? Или шепчет, кусая губу?

Я зажмурился. Потом открыл глаза.

— Ты идиот, — сказал я себе.

Но ничего не изменилось. Я всё равно думал о ней.

Я лёг на диван. Включил телевизор. Политика. Кто-то кого-то обманул. Кто-то кого-то убил. Мне было плевать. Я выключил.

Закрыл глаза. Перед ними — она. Её глаза. Её губы. Её руки. Её голос. Холодный. Но я хотел услышать его снова. Даже если она скажет «пошёл ты». Даже если не скажет ничего. Просто посмотрит. Как сквозь стекло.

Я не спал до двух ночи.

Думал о ней.

О том, как бы я её трахнул. Жёстко. Нежно. Всеми способами сразу.

О том, как бы я её поцеловал. В губы. В шею. В плечо.

О том, как бы я её обнял. И не отпускал. Пока она сама не скажет: «Отпусти».

Может, это и называется извращением. А может, просто честностью. Честностью перед собой. Потому что кто бы что ни говорил, а в голове у каждого — свой маленький кинотеатр. И в этот момент она была главной звездой.

Глава вторая

Глава 2

Ева

Я вышла из книжного и не обернулась.

Слышала шаги за спиной. Знала, что он смотрит вслед. Но не обернулась. Потому что если бы обернулась — он бы понял. Понял бы, что мне не всё равно. А мне не должно было быть всё равно. Я замужем. У меня ребёнок. У меня нет времени на наглых типов, которые подходят к незнакомкам в книжных магазинах и говорят: «Это моя любимая».

Но я думала о нём. О том наглом типе из книжного.

Дома, когда дочка уснула, я сидела на кухне, пила чай и прокручивала в голове тот вечер. Его голос. Его улыбку. Его глаза. Такие, что хотелось влепить пощёчину. И поцеловать. Одновременно.

Я злилась на себя. Зачем я вообще зашла в тот магазин? Зачем взяла в руки этот сборник? Зачем не послала его сразу? Я прокручивала разные варианты. В одном я посылала его на три буквы. В другом — молча уходила, даже не взглянув. В третьем — вообще не заходила в книжный.

Но я зашла. И взяла. И посмотрела. И запомнила.

Я не знала, как его зовут. Не знала, где он работает. Не знала, есть ли у него жена, дети, собака. Я ничего о нём не знала. Но думала о нём. И это бесило больше всего.

Через несколько дней я гуляла в парке. Одна. Дочка была у мамы. Я решила пройтись, подышать, ни о чём не думать.

Был тёплый вечер. Солнце уже садилось, и аллеи парка тонули в золотистом свете, пробивавшемся сквозь кроны старых лип. Воздух был прозрачным и сладким, пахло прелыми листьями и поздними цветами. Пахло мокрой землёй, травой, свободой. Ветви деревьев склонялись над дорожками, создавая живые зелёные тоннели. Где-то в кустах пели птицы, готовясь ко сну. Я шла медленно, смотрела под ноги, на жёлтые листья, которые только начинали опадать.

Он шёл навстречу. Один. Без компании, без цели. Просто шёл. И когда поравнялся, остановился.

— Привет, — сказал он.

— Здравствуйте, — ответила я. Официально. Холодно. Как будто видела его впервые.

Он улыбнулся. Нагло. Как будто знал, что я думала о нём всё это время.

— Ты часто здесь гуляешь? — спросил.

— Не твоё дело.

— А если я скажу, что гуляю здесь каждый день и надеюсь тебя встретить? Это будет моё дело?

Я не ответила. Пошла дальше. Он пошёл рядом.

— Ты всегда такая нелюдимая?

— Всегда.

Он шёл рядом, рассказывал какую-то чушь. Про космические корабли. Про рыцарей-индейцев. Про то, как они покоряют космос верхом на лошадях. Я слушала краем уха. Потому что он меня не слушал. Он пожирал меня глазами. Я чувствовала его взгляд на своей коже, на губах, на шее, на груди. Он раздевал меня. Медленно. Смакуя. Как будто изучал каждую деталь. И мне это нравилось. Это было неправильно. Я замужем. У меня ребёнок. Но мне нравилось.

В его глазах читалось всё. Как он хочет прижать меня к дереву. Как он хочет задрать моё платье. Как он хочет войти в меня. Прямо здесь. Прямо сейчас. Среди этих лип и опавших листьев. Красивый извращенец. С улыбкой. С наглыми глазами. С руками, которые я ещё не знала, но уже хотела.

— Ты меня вообще слушаешь? — спросил он.

— Нет, — честно сказала я.

— Молодец. Я тоже тебя не слушаю. Мы идеальная пара.

Мы сели на лавочку. Вокруг было тихо, только ветер шумел в кронах. Я смотрела на деревья, на их толстые стволы, на корни, выступающие из земли. Вдалеке, на другой аллее, кто-то гулял с собакой, но здесь, в этой части парка, почти никого не было.

Он спросил, как меня зовут.

— Ева, — сказала я.

Он улыбнулся. Широко. Нагло.

— Удивительно, — сказал он. — Меня зовут Адам.

Я не поверила. Слишком красиво. Слишком правильно. Он шутит. Но он смотрел так серьёзно, что я засомневалась.

— Правда? — спросила я.

— А почему нет? — ответил он. — Ты же Ева. Я Адам. Всё логично.

Я хотела сказать, что он врёт. Но промолчала. Потому что мне понравилось.

Он спросил номер телефона.

— Зачем? — спросила я.

— Чтобы писать тебе глупости, — ответил он. — Или умности. Ещё не решил.

Я не хотела давать. Правда. Но он смотрел так, будто уже знал ответ. И я дала.

Он проводил меня до дома. У подъезда остановился. Я думала, скажет «пока» и уйдёт. Но он взял меня за руку и потянул за угол. Там, где деревья, где фонарь не светит. Там, где нас никто не увидит.

Он шагнул ко мне. Взял за подбородок. Его пальцы были горячими, сухими, уверенными. Повернул моё лицо к себе. Я не успела отстраниться.

Он поцеловал меня. Нагло. Жёстко. Не спрашивая.

Я замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. В низ живота. В то место, которое давно ничего не чувствовало. Он прижал меня к стене. Я не сопротивлялась. Не могла. Пальцы сами вцепились в его куртку. Он пах кожей, дождём и чем-то мужским — тем, от чего у меня закружилась голова. Он целовал так, будто я была его. Уже. Тогда. Навсегда.

Он был совершенно другим. Не таким, как мой муж. Муж пах дезодорантом, офисом, усталостью. Его поцелуи были сухими, быстрыми, дежурными. В щёку. На прощание. Как будто я — его сестра. Или коллега.

А этот... Этот целовал так, будто завтра не наступит. Будто ему терять нечего. Будто он меня уже потерял и хочет вернуть. Его губы были настойчивыми, язык скользил по моим губам, требуя ответа. Я ответила. Я вцепилась в него. Я хотела, чтобы этот поцелуй никогда не заканчивался.

Я не знала, как такое может быть. Как можно целовать незнакомую женщину с такой жадностью. Как можно дышать ею. Как можно сжимать её в объятиях так, что кости хрустят. Муж так не целовал никогда. Даже в первые дни. Даже когда мы только встречались.

С ним было иначе. С ним было как в фильмах. Как в книгах. Как будто я всю жизнь ждала именно этого. И не знала, что жду.

Он отстранился первым. Улыбнулся.

— Спокойной ночи, Ева.

— Спокойной ночи, Адам, — выдохнула я.

Он ушёл. А я стояла у стены. Губы горели. Тело дрожало. Между ног пульсировало. Я провела рукой по губам — они были влажными от его поцелуя. Я закрыла глаза и вдохнула. Его запах остался на моей коже. Кожа. Дождь. Мужчина.

Глава третья

Глава 3

Пик

Разрыв на входе.
Выхода нет.

Дрожь в позвоночник.
Дрожь под лопатку.

Спина — как дуга.
Бедра — как узел.

Крик из гортани.
Спазмы без счета.

Пик.
Тишина.

В ней.
Весь.
Моя.

© Александр Шаг
#верлибр

---

Он написал вечером: «Приезжай. Я скину адрес». Я смотрела на экран десять минут. Муж в командировке. Дочка у мамы. Я одна. И никто не узнает. Но я замужем. Я не должна.

Я не ответила.

Через час он написал снова: «Я жду. До полуночи». Я надела пальто. Взяла ключи. Сказала себе: «Просто посмотрю, что за квартира. Поговорю. И уеду».

Его квартира была на пятом этаже, в старом доме. Он открыл дверь, молча отступил в сторону. Я зашла. В прихожей пахло кожей и чем-то мужским. Чисто. Темно. Он закрыл дверь на щеколду.

Я стояла посреди комнаты, не зная, куда сесть. Он подошёл сзади, положил руки мне на плечи. Я вздрогнула. Не от испуга — от его тепла.

— Боишься? — спросил он.

— Нет, — соврала я.

— Врёшь, — усмехнулся он.

Он развернул меня к себе, взял за подбородок. Взгляд тяжёлый, голодный. Я не могла отвести глаз. В прихожей горел тусклый свет. На его лице были тени. Я видела его глаза — зелёные, с золотыми искрами. Они смотрели на меня, как на добычу. Мне было страшно. И почему-то очень хотелось, чтобы он меня поймал.

— Давай договоримся, — сказал он. — Ты мне очень нравишься. Но в постели ты будешь моей рабыней. Делать то, что я скажу. Когда я скажу. Ты согласна?

Я смотрела на него. Голова гудела. Внутри всё кричало: «Это неправильно. Ты замужем. У тебя ребёнок. Ты не такая». Но между ног уже всё горело. Я хотела его так сильно, что мозг отключился.

Я кивнула.

— Да, — сказала я. И сама не узнала свой голос.

Он улыбнулся. Нагло. Победно.

— Раздевайся, — приказал он.

Я сняла пальто. Оно упало на пол. Я сняла юбку. Топ. Осталась в трусах. Он покачал головой.

— Всё.

Я стянула трусы. Стояла перед ним голая. Хотела закрыться руками, но не стала. Он осмотрел меня с головы до ног. Медленно. Я покраснела. Но не отвела глаз. Его взгляд скользил по моей шее, груди, животу, бёдрам. Я чувствовала его как прикосновение. Каждый миллиметр моей кожи горел.

Мне было страшно. И стыдно. И почему-то очень, очень хорошо.

— На колени, — сказал он.

Я опустилась. Пол был холодный. Он достал откуда-то кожаный ошейник. С кольцом.

— Это не больно, — сказал он. — Просто знак.

Он застегнул ошейник у меня на шее. Я почувствовала тяжесть кожи. Кожа была прохладной, гладкой, пахла чем-то сладким. И почему-то я возбудилась ещё сильнее.

— Подползи ко мне, — сказал он.

Я встала на четвереньки и поползла. До него было метра три. Пол был холодный, колени сразу замёрзли. Я ползла, чувствуя себя униженной. И возбуждённой. Одновременно. Я смотрела на его ноги, на его руки, на его член, который уже стоял. Я хотела его. Я боялась его. Я хотела бояться.

Он стоял и смотрел на меня сверху вниз.

— Открой рот, — сказал он, когда я доползла.

Я открыла. Он расстегнул джинсы, достал член. Он был твёрдым, горячим. Я взяла в рот. Он взял меня за волосы, не больно, но властно. Я сосала. Он двигал бёдрами, входил неглубоко. Я смотрела на него снизу вверх. Его глаза были полузакрыты. Он смотрел на меня, на свои пальцы в моих волосах, на мой рот. Я чувствовала его вкус. Солёный. Мужской. Я хотела, чтобы он кончил. И боялась, что он кончит. Потому что тогда это закончится.

— Глубже, — сказал он.

Я взяла глубже. Закашлялась. Он не остановился.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я смотрела. Глаза у него были зелёные. Холодные. Возбуждённые. Я видела в них своё отражение. Униженную. Грязную. Счастливую.

Он задышал чаще. Я чувствовала, как член пульсирует у меня во рту. Он вытащил. Не кончил.

— Встань, повернись, руки на стену, — скомандовал он.

Я послушалась. Встала лицом к стене, оперлась ладонями на холодные обои. Обои были шершавыми, пахли краской и пылью. Он подошёл сзади, задрал мои волосы, поцеловал в шею. Губы были горячими. Я почувствовала его дыхание у себя на коже. Потом он отстранился.

— Хорошо, — сказал он.

И шлёпнул меня по попе. Не больно. Громко. Звук разнёсся по комнате. Я вздрогнула. Между ног стало мокро.

— Считай, — сказал он.

Он шлёпал снова и снова. Я считала. Один. Два. Три. К семи у меня горела попа. Кожа стала горячей, чувствительной. Каждый удар отдавался в клиторе. Я хотела, чтобы он остановился. Я хотела, чтобы он продолжал.

— Тебе нравится, — сказал он.

— Да, — прошептала я.

Он взял меня за ошейник, потянул на себя. Я отклонилась назад. Он вошёл в меня сзади. Резко. Глубоко. Я закричала. Не от боли. От того, как хорошо.

— Тихо, — сказал он.

Он двигался жёстко. Держал меня за ошейник. Каждый толчок отдавался во всём теле. Я чувствовала его член внутри себя. Толстый. Горячий. Пульсирующий. Я кончила. Волной. Ноги подкосились. Он удержал меня за ошейник.

— Не останавливайся, — выдохнула я.

Он не остановился. Держал меня за бёдра, входил снова и снова. Я кончала. И снова. И снова. Сбилась со счёта. Я потеряла себя. Остались только его руки, его член, его дыхание.

Он кончил через несколько минут. Вышел. Повернул меня к себе лицом, толкнул на колени.

— Открой рот, — сказал он.

Я открыла. Он вставил член.

— Высоси остатки, — сказал он.

Я взяла глубже. Высосала всё до конца. Его вкус, горячий и густой, заполнил мой рот. Он смотрел на меня сверху вниз. Я облизала губы.

Я легла на спину. Хотела отдохнуть. Закрыла глаза. Он сел рядом, провёл пальцем по моему животу, спустился ниже. Я почувствовала его палец у себя в попке.

— Расслабься, — сказал он тихо.

Он вошёл пальцем. Смазано. Медленно. Не больно. Странно. И почему-то хорошо. Он двигал пальцем, а второй рукой гладил клитор. Я застонала. Кончила. И тут же — ещё. Волна за волной. Он не останавливался.

Глава четвертая

Глава 4

Он молчал два дня.

Ни звонка. Ни сообщения. Ни «привет» в мессенджере. Ни «как ты». Ничего.

Я проверяла телефон каждые пять минут. Сначала с надеждой. Потом с раздражением. Потом со злостью. Экран горел в темноте, я щурилась, вглядывалась в уведомления. Пусто. Телефон пах пластиком и моей ладонью. Я откладывала его, отворачивалась, заставляла себя не смотреть. И через минуту снова брала.

— Дура, — сказала я себе в зеркало. — Сама не пиши. Гордость.

Из зеркала смотрела женщина с красными глазами и растрёпанными волосами. Чужая. Я не узнавала себя. Раньше я не ждала звонков. Не проверяла телефон. Не думала о мужчинах сутками. А теперь — да.

Но телефон проверяла. И через час. И через два. И перед сном. И ночью, когда просыпалась от того, что показалось — пиликнуло. Не пиликнуло.

На третий день я уже решила, что всё кончено. Что он получил своё и исчез. Как все.

Я сидела на кухне, пила остывший чай, смотрела в окно. За окном моросил дождь. По стеклу текли капли. Я следила за одной, она ползла медленно, потом сорвалась. Я представила, что это я. Срываюсь. Лочусь вниз. Разбиваюсь.

В восемь вечера пришло сообщение: «Приходи».

Не вопрос. Не просьба. Приказ.

Я смотрела на экран. Сердце забилось. В горле пересохло. Я хотела ответить «нет». Сказать, что я не собачка, которую можно позвать, когда захочется. Написала: «Не приду». Стерла. Написала: «Занята». Стерла. Написала: «Хорошо». Отправила.

Пальцы дрожали. Я сжала телефон, поднесла к губам. Он был холодный. Как и я.

Я ехала в такси и думала: что я делаю? У меня муж. У меня дочка. Муж в командировке, но это не значит, что я могу…

Могла. Я ехала.

За окном мелькали огни. Фонари. Витрины. Люди шли домой, к своим семьям. А я ехала к чужому мужчине. И не могла остановиться. Водитель что-то говорил про погоду, я не слушала. Пахло кожей сиденья, дешёвым освежителем, бензином. Я открыла окно. В лицо ударил ветер, сырой, холодный. Я не закрыла.

Я поднялась пешком. Ступеньки скрипели. Где-то лаяла собака. Пахло кошками и старой пылью. Пахло чужими жизнями за чужими дверями. Я остановилась перед его дверью. Подняла руку. Замерла. Стукнула.

Он открыл сразу. Будто стоял у двери и ждал. В коридоре горел тусклый свет. Он был в старой футболке и джинсах. Босиком. Волосы влажные — только из душа.

— Проходи, — сказал он.

Я зашла.

Он провёл меня на кухню. Усадил за стол. Поставил передо мной чашку чая. Пар поднимался, пахло мятой и чем-то сладким. Сам сел напротив. Смотрел в стол. Молчал.

— Ты почему молчал? — спросила я.

— Думал, — сказал он.

— О чём?

— О тебе. О нас. О том, что я… не умею этого.

— Чего не умеешь?

Он поднял голову. Глаза серо-зелёные. Усталые.

— Ждать. Привыкать. Бояться, что кто-то уйдёт.

Он смотрел в окно. Я смотрела на него. Впервые он не улыбался. Не шутил. В кухне было тихо. Только чайник шумел где-то в глубине, только дождь стучал по подоконнику.

— Меня зовут Александр, — сказал он, не глядя на меня. — Саша. А Адам — это так, чтобы ты улыбнулась. Не обижайся.

Я не обиделась. Не могла.

— Я знала, — сказала я.

— Знала?

— Догадывалась. Слишком красиво. Адам и Ева.

Он усмехнулся. Но усмешка была грустной.

— Ты злишься? — спросил он.

— Не знаю. Должна бы. Но почему-то нет.

Он встал, подошёл к окну. Стоял ко мне спиной. Я видела его плечи. Напряжённые. Свет уличного фонаря падал на его спину, делал тени резкими.

— Я никогда никого не ждал, — сказал он. — А тебя жду. И это бесит. Потому что я не умею ждать. И не умею любить. Но с тобой почему-то хочется научиться.

— Научиться чему? — спросила я.

— Всему. Быть рядом. Не бояться, что меня бросят. Не бросать первым.

Он повернулся. Посмотрел на меня. В глазах не было прежней самоуверенности. Была усталость. И боль. И что-то ещё — то, что я не могла назвать. Может, надежда.

— Ты замужем, — сказал он. — У тебя дочка. Я не имею права лезть в вашу жизнь. Но я не могу. Не могу не думать о тебе. Не могу не хотеть.

— И что ты предлагаешь? — спросила я.

— Не знаю. Просто будь. Рядом. Когда можешь. Я не прошу бросать семью. Я не прошу жить со мной. Я прошу просто… не исчезай.

Я не ответила. Потому что не знала, что сказать. Чай остыл. Я сжала кружку пальцами. Фарфор был гладким, тёплым. Я смотрела на свои руки. На обручальное кольцо. Оно блеснуло в свете лампы. Я никогда его не снимала. Даже когда была у него.

Он сел рядом. Взял мою руку. Пальцы у него были холодные. Он провёл большим пальцем по моей ладони. Я вздрогнула.

— Ты боишься, — сказал он.

— Чего?

— Что я брошу. Или что ты не сможешь бросить мужа.

— И то, и другое, — честно сказала я.

Он кивнул. Не улыбнулся. Просто сжал мою ладонь.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он. — Но я хочу, чтобы ты знала. Ты не «удобная». Ты не «второй вариант». Ты — та, ради кого я хочу научиться быть другим.

Он помолчал. Потом добавил:

— Я не знаю, получится ли у меня. Но я попробую. Ради тебя.

Я смотрела на него. На его руки. На его глаза. Серо-зелёные. Хамелеон. Сегодня в них была не зелень. Сегодня в них была тьма. И свет. Одновременно.

— Ты идиот, — сказала я.

— Знаю, — ответил он. — Но ты всё равно здесь.

Я не ответила. Потому что он был прав. Я была здесь. И не хотела уходить.

Мы сидели молча. Дождь стих. В кухне стало тихо. Только моё дыхание и его. Я смотрела на его профиль. Он смотрел в окно.

Я уехала через час. В такси смотрела на ночной город. Фонари, лужи, редкие прохожие. Водитель включил радио, играла какая-то медленная песня. Я слушала и не слышала. В голове был он. Его голос. Его слова: «Я попробую. Ради тебя».

Я закрыла глаза. Представила, как он сидел напротив. Как смотрел в окно. Как сказал: «Меня зовут Александр». Саша. Не Адам. Обычное имя. Но для меня теперь оно значило всё.

Глава пятая

ты была водой
я пил
не мог напиться

стала небом
я падал
не мог разбиться

ты ушла
я остался дышать

© Александр Шаг
#верлибр

...

Глава 5

Он вернулся. Её муж. Был дома неделю.

Ждать было невыносимо.

Он был дома. Я знал. И не мог ничего сделать. Ходил по комнате кругами. От стены к стене. От окна к двери. Сука, как она меня зацепила? — повторял я про себя. И сам не знал, ругаюсь или восхищаюсь. Телефон лежал на столе. Я брал его, смотрел на пустой экран, клал обратно. Через минуту снова брал. В голове было пусто. И в квартире пусто. И на душе пусто. Только одна мысль: «Напиши. Ну напиши уже, что он уехал».

Я не писал. Не звонил. Ждал. Каждый день смотрел на телефон. Думал: «Напишет. Нет, не напишет. Правильно. Не надо лезть».

Она написала сама. Через семь дней. Коротко: «Он уехал. Снова командировка».

Я ответил: «Давай уедем. На пару дней. В горы. Я снял домик».

Она молчала. Я думал, откажется. Потом: «Хорошо. Заедешь за мной в субботу утром».

---

В субботу я ждал у подъезда. Она вышла в лёгком платье. Не для погоды. Но я не спрашивал. Просто открыл дверь. Она села. Я сел за руль.

Мы выехали за город. Дорога шла через лес, потом через поля. За окном мелькали берёзы, ели, серое небо. Я держал её за руку. Она не отнимала.

— Ты молчишь, — сказал я.

— Думаю.

— О чём?

— О нас.

— И что думаешь?

Она повернулась ко мне. Глаза карие. Глубокие. Усталые.

---

— Я боюсь, — сказала она.

— Чего?

— Что ты уйдёшь. Что я останусь без тебя. Что привыкну к тебе, а ты исчезнешь.

Я сжал её руку.

— Я много думал о женщинах, — сказал я. — Не в том смысле, что все мужики думают. А про то, почему они такие. Почему вечером могут быть одними — тёплыми, открытыми. А утром — другими. Закрытыми. Словно ты им ничего не доказал.

Она молчала. Слушала.

---

— Я не психолог, — продолжал я. — Не философ. Я мужик, который всю жизнь боялся, что его бросят. Поэтому бросал сам. Первый. Чтобы не больно было. И думал, что это защита. А оказалось — трусость.

— Ты не трус, — сказала она.

— Был. Сейчас учусь быть другим.

Она положила голову мне на плечо. Я гладил её волосы. Мы ехали дальше.

---

— Знаешь, что я понял за это время? — спросил я.

— Что?

— Что с женщинами эта защита не работает. Они чувствуют фальшь за версту. Они знают, когда ты врёшь, даже если ты сам себе врёшь. Они слышат твои мысли, даже когда ты молчишь. И они умеют ждать. Ждать, когда ты перестанешь быть идиотом.

Она подняла голову. Посмотрела на меня.

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

---

— А что им нужно? Женщинам?

— Им не нужны твои деньги, — сказал я. — Не нужны твои подвиги. Не нужны твои обещания. Им нужно, чтобы ты был рядом. Не физически — душой. Чтобы ты слышал. Чтобы ты видел. Чтобы ты замечал, что она сегодня устала, даже если она говорит «всё нормально». Чтобы ты обнимал не тогда, когда хочешь секса, а тогда, когда ей плохо.

Она отвернулась к окну. Я видел, что она плачет. Не всхлипывала. Просто слёзы текли по щекам.

— Ты зачем это говоришь? — спросила она тихо.

— Чтобы ты знала. Я тебя вижу. Слышу. Понимаю. Даже когда молчишь.

---

Она вытерла слёзы. Улыбнулась.

— Ты опасный мужчина, Александр.

— Почему?

— Потому что говоришь то, от чего плачут.

Я усмехнулся.

— Это хорошо?

— Не знаю. Но мне нравится. Только предупреждай, когда будешь говорить такое. Я хотя бы тушь сотру.

Я засмеялся. Она ударила меня по плечу.

— Не смейся. Я серьёзно.

— Хорошо, — сказал я. — В следующий раз скажу: «Ева, приготовь салфетки, я сейчас буду растроганным мудаком».

Она засмеялась. Сквозь слёзы.

---

Дорога сужалась. Лес подступал ближе. Я положил руку ей на колено. Она не отодвинулась.

— Сними трусы, — сказал я.

Она посмотрела на меня. Удивилась. Но не спросила «зачем». Просто приподнялась, стянула трусы через бёдра.

— Раздвинь ноги, — сказал я.

Она откинулась на сиденье. Положила ноги на торпеду. Я провёл пальцем по её промежности. Она уже была мокрой.

— Ты хотела этого, — сказал я. Не спросил. Утвердил.

— Да, — прошептала она.

---

Я вошёл двумя пальцами. Она выгнулась. Схватилась за ручку двери.

— Не останавливайся, — выдохнула она.

Я ускорил движения. Смотрел на дорогу. Руль — одной рукой. Вторая — внутри неё. Она стонала. Громко.

Рядом проехала машина. Водитель посмотрел в нашу сторону. Увидел её ноги на торпеде. Увидел мою руку у неё между ног. Она не закрылась. Не убрала ноги.

— Нас видели, — сказал я.

— Мне всё равно, — сказала она. — Не останавливайся.

Я добавил третий палец. Она закричала. Кончила. Ноги дрожали на торпеде.

---

Я вытащил пальцы. На них был её вкус.

— Оближи, — сказал я.

Она открыла рот. Провела языком по моим пальцам. Медленно.

— Ещё, — сказал я.

Она взяла мои пальцы в рот. Сосала. Глубоко. Глаза закрыла.

Она открыла глаза. Посмотрела на меня.

— Вкусно, — сказала и улыбнулась.

---

Через час мы остановились у домика. Деревянного. С большими окнами. Внутри пахло деревом и чем-то сладким. Я поставил рюкзаки. Она стояла у окна, смотрела на лес.

— Нравится? — спросил я.

— Очень.

Я подошёл сзади. Обнял. Прижался. Она откинула голову мне на плечо.

— Я хочу тебя, — сказала она.

— Я знаю.

---

Я развернул её к себе. Поцеловал. Медленно. Потом жёстче. Она ответила. Я подхватил её на руки, отнёс к креслу. Оно стояло у камина. Широкое. Кожаное.

— Садись, — сказал я.

Она села. Платье задралось выше бёдер. Я встал перед ней на колени. Раздвинул её ноги. Поцеловал бедро. Внутреннюю сторону. Она выдохнула.

— Смотри на меня, — сказал я.

Она смотрела. Я залез пальцами под трусы. Она была мокрой. Я вошёл двумя пальцами. Она выгнулась.

Глава шестая

Глава 6

Два дня в домике стояли перед глазами ещё неделю.

Я просыпалась — и первое, что всплывало в голове: его ладони на моей пояснице. То, как он держал меня, когда входил сзади. То, как гладил по животу, когда я лежала на спине. Я закрывала глаза и снова оказывалась там. В комнате с большими окнами, где за окном шумел лес, а внутри пахло деревом и нами.

Я вспоминала, как он входил в меня — и как я кончала. Не один раз. Не два. А сбилась со счёта. С Денисом такого не было никогда. С ним я кончала редко. Иногда мне казалось, что он не замечает, кончила я или нет. А может, ему было всё равно. Я думала, что со мной что-то не так. Что я фригидная. Что не умею расслабляться. А оказалось — не со мной. С ним.

Утром я вставала, вела дочку в садик. Она болтала без остановки: про воспитательницу, про качели, про то, что у неё теперь новая подружка. Я кивала, улыбалась, но мысли были далеко. В голове крутился Саша. Его голос. Его руки. Его слова: «Я люблю тебя».

---

За завтраком Денис жарил яичницу с беконом. Сидел на кухне в майке, смотрел в телефон. Я наливала чай. Молча.

— Ты чего такая сонная? — спросил он, не отрываясь от экрана.

— Нормально.

— Вчера поздно легла?

— Да так. Не спалось.

Он отложил телефон. Посмотрел на меня. Внимательно. В его глазах было что-то, чего я раньше не замечала. Или не хотела замечать.

— Ты какая-то не такая в последнее время, — сказал он.

— Просто устала, Денис.

— От чего? Сидишь дома, дочку в сад водишь. Я на работе пашу.

Я не ответила. Откусила кусок хлеба. Он вздохнул, снова уткнулся в телефон.

Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Он был как чужой. Как сосед по комнате.

---

Вечером мы ужинали втроём. Дочка сидела между нами, болтала про свои дела. Денис слушал краем уха, кивал, иногда улыбался. Я смотрела на его улыбку и думала: раньше она меня грела. А теперь — нет.

— Пап, а ты привезёшь мне подарок из командировки? — спросила дочка.

— Конечно, — сказал он. — Что хочешь?

— Куклу. С длинными волосами.

— Будет тебе кукла.

Он погладил её по голове. Я смотрела на его руку. Большая, тёплая. Раньше я любила эти руки. А теперь мне было всё равно.

---

После ужина я уложила дочку спать. Сидела рядом, гладила её по спинке, пока она не заснула. Потом вышла на кухню. Денис сидел за столом, пил чай. Я села напротив.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Всё нормально.

— Ты какая-то не такая, — повторил он. — Уже неделю. Я не слепой.

— Денис, просто устала.

— От чего? — спросил он. — От того, что сидишь дома? Или от того, что я мало зарабатываю?

— Не начинай.

— А что начинать? Я вижу, ты меня избегаешь. Спать ложимся — ты ко мне спиной. Я тебя обнимаю — ты не обнимаешь в ответ. Я тебя целую — ты отворачиваешься.

— Тебе показалось.

— Мне не показалось, — сказал он. — Я не идиот.

Он встал, убрал кружку в мойку. Не вымыл. Просто поставил. Посмотрел на меня. В его глазах была усталость. И обида.

— Если я что-то не так делаю, скажи, — сказал он. — Я могу измениться.

— Всё нормально, Денис. Правда.

Он не поверил. Но не стал спрашивать дальше. Пошёл в спальню. Через минуту я услышала, как он лёг.

---

Ночью он обнял меня со спины. Я не отодвинулась. Но не ответила.

— Соскучилась? — спросил он.

— Конечно, — сказала я.

Он начал гладить меня по животу. Я закрыла глаза и представила, что это Саша. Но это был не он. Руки были чужие. Дыхание чужое. Я не чувствовала ничего.

Он расстегнул мою пижаму. Сжал грудь. Я не отозвалась.

— Ты чего? — спросил он.

— Устала, — сказала я.

Он убрал руку. Отвернулся. Через минуту заснул.

Я лежала с открытыми глазами. Смотрела в потолок. Думала о Саше. О том, как он смотрит. Как дышит. Как входит в меня. Как говорит: «Ты моя».

С Денисом я почти никогда не кончала. Раньше я думала, что со мной что-то не так. Что я фригидная. Что не умею расслабляться. А оказалось — не со мной. С ним. Он просто не умел. Не хотел. Не замечал.

С Сашей я кончала каждый раз. Иногда не один раз. Иногда я сбивалась со счёта. И мне это нравилось. Нравилось быть его. Нравилось делать то, что он просит. Нравилось делать то, что я сама хочу.

Я поняла: с Денисом всё кончено. Даже физически. Я не могу с ним. Не хочу. Не чувствую.

---

Через два дня он уехал в новую командировку.

Перед отъездом стоял в прихожей, застёгивал куртку. Дочка обнимала его за ноги. Я стояла рядом, смотрела.

— Звони, если что, — сказал он.

— Хорошо.

Он поцеловал дочку в макушку. Потом посмотрел на меня. Секунду. Две.

— Ты чего? — спросила я.

— Ничего, — сказал он. — Просто смотрю.

Он вышел. Дверь закрылась. Я вздохнула. Свободно. Как будто до этого не дышала.

---

Дочку я отвезла к маме. Она радовалась: у бабушки всегда вкусно, можно смотреть мультики допоздна. Я поцеловала её, сказала, что люблю. Она убежала играть.

Я вернулась в пустую квартиру. Села на диван. Ждала.

Телефон пиликнул.

Саша: «Приезжай».

Я не раздумывала. Надела то же платье. Взяла ключи. Выходя, оглянулась на детскую комнату. Игрушки разбросаны, на столе рисунок — мы с дочкой держимся за руки. Я улыбнулась. Закрыла дверь.

---

Он ждал у двери. Открыл. Молча взял за руку. Завёл в квартиру. Закрыл дверь.

Мы стояли в прихожей. Я смотрела на него. Он смотрел на меня.

— Ты знаешь, — сказал он, — я тут задумался. О том, как мы по-разному устроены.

— В каком смысле? — спросила я.

— В прямом. Вы, женщины, говорите, чтобы говорить. Чтобы поделиться чувствами, обсудить день, выпустить пар. А мы, мужики, говорим, чтобы решить проблему. Ты рассказываешь, что у тебя болит голова, а я уже думаю, какую таблетку тебе дать. А тебе, может, просто нужно, чтобы я послушал.

— Ты прав, — сказала я.

— Я знаю, — усмехнулся он. — И от этого не легче. Потому что я не умею просто слушать. Мне надо чинить. Но с тобой я перестраиваюсь. Потихоньку.

Глава седьмая

Глава 7

Я решила устроиться на работу.

Не потому, что хотела. Потому что надо было. Денис в очередной раз сказал: «Ты сидишь дома, я приношу деньги, твоё дело — слушаться». Я слушалась восемь лет. Хватит.

Я нашла вакансию в школе. Учитель русского и литературы. Зарплата смешная, но не в деньгах дело. Дело в том, что это моё. Что я сама. Что не прошу.

---

Денис узнал вечером. Я сказала за ужином. Дочка уже спала.

— Я устроилась на работу, — сказала я.

Он поднял голову. Посмотрел на меня. В глазах было недоумение. Потом злость.

— Куда?

— В школу.

— Зачем?

— Хочу работать.

— Ты что, издеваешься? У тебя ребёнок. Ты должна сидеть дома.

— Я буду сидеть дома. После работы.

— А кто будет забирать дочку из садика?

— Моя мама. Она согласилась.

— Твоя мама? — он усмехнулся. — Она старая. Она не справится.

— Справится. Это не твоё дело.

— Как это не моё? Это моя дочь!

— И моя. И я решаю.

---

Он встал. Отодвинул стул.

— Ты с ума сошла.

— Нет. Я просто хочу быть независимой.

— От меня?

Я не ответила.

— Я тебя содержу, — сказал он. — Квартира, еда, одежда. Всё, что ты имеешь, — от меня. А ты мне говоришь про работу?

— Я тебя не просила меня содержать.

— А куда ты денешься? С ребёнком, без денег, без жилья?

— К маме.

Он усмехнулся. Зло.

— К маме? И долго ты там протянешь? Месяц? Два? А потом? Приползёшь обратно? Будешь на коленях просить, чтобы я тебя взял?

— Не приползу.

— Посмотрим.

Он ушёл в спальню. Хлопнул дверью.

Я осталась сидеть на кухне. Смотрела в окно. За окном темнело.

Я не плакала. Я была злая.

---

Я написала Саше: «Я устроилась на работу».

Он: «Поздравляю. Куда?»

Я: «В школу. Учителем».

Он: «Ты справишься».

Я: «Денис против».

Он: «Его дело».

Я: «Он сказал, что я сошла с ума».

Он: «Он дурак».

Я: «Я уйду от него».

Он молчал. Я ждала.

Потом: «Ты уверена?»

Я: «Да».

Он: «Тогда я рядом».

Я улыбнулась. Сквозь слёзы.

---

Через неделю я ушла.

Собрала вещи. Взяла дочку. Поехала к маме.

Мать встретила на пороге. Посмотрела на меня. На чемодан. На дочку. Не сказала «я же говорила». Не сказала «ты сама виновата». Сказала: «Проходите. Я постелила».

Я зашла. Всё было как в детстве. Те же обои. Тот же запах пирогов. Та же тишина.

Я поставила чемодан. Посмотрела на мать.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — сказала она. — Ты моя дочь.

Она забрала дочку. Повела мыть руки. Я осталась одна.

---

Саша приехал через час. Не к маме. Позвонил: «Я во дворе. Выходи».

Я вышла. Он стоял у машины. В куртке, без шапки. Замёрз.

— Ты чего? — спросила я.

— Соскучился.

— Я тоже.

— Садись в машину. Поговорим.

Я села. Он сел за руль. Завёл двигатель. Включил печку.

— Холодно, — сказал он.

— Угу.

Он посмотрел на меня. Не спрашивал «как ты». Не говорил «всё будет хорошо». Сказал:

— Ты сделала первый шаг. Самый страшный. Дальше будет легче.

— Откуда ты знаешь?

— Я не знаю. Я чувствую.

— А если не будет легче?

— Тогда я приду и скажу: «Дыши». А потом: «Ещё раз». И так пока не полегчает.

Я усмехнулась.

— Ты смешной.

— Я серьёзный.

— Ты придурок.

— Твой придурок.

Он взял меня за руку. Пальцы у него были холодные.

— Ты как? — спросил он наконец.

— Нормально.

— Врёшь.

— Немного. Страшно.

— Чего?

— Что не справлюсь. Что буду одна. Что ты уйдёшь.

— Я не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я посмотрела на него. В его глазах не было жалости. Было спокойствие.

— Знаешь, что я тебе скажу? — спросил он.

— Что?

— Ты справишься. Не потому, что я рядом. А потому, что ты сильная. Ты всегда была сильной. Просто забыла.

— Я не сильная.

— Сильная. Ты ушла от мужа. С ребёнком. С одним чемоданом. Это дорогого стоит.

Я молчала. Потому что он был прав.

---

Мы сидели в машине. За окном темнело. Фонари зажглись. Где-то лаяла собака.

— Ты голодная? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

Он завёл двигатель. Мы поехали в кафе. Недалеко от маминого дома. Маленькое, уютное. Пахло кофе и выпечкой.

Мы сели за столик у окна. Он заказал чай. Я кофе.

— Ты не пьёшь кофе? — спросил он.

— Пью. Но сегодня хочу чай.

— Почему?

— Потому что хочу успокоиться.

— Чай успокаивает?

— Должен.

Он улыбнулся. Я улыбнулась.

---

— Знаешь, что я думаю о женщинах? — спросил он.

— Что?

— Что вы — другие. Вы не включаетесь по кнопке. Вам нужен подход. Не просто «раздевайся и ложись». А чтобы вас увидели. Услышали. Чтобы спросили: «Как прошёл твой день?» И правда захотели услышать ответ.

Я молчала.

— Вы чувствуете фальшь за километр. Если мужик врёт, вы знаете. Даже если он сам не знает, что врёт. Вы слышите мысли. Вы умеете ждать. Годами ждать, когда мужик созреет. Когда поймёт, что вы — не игрушка.

— Ты сейчас обо мне?

— О тебе. О вас. О том, что я наконец-то начал понимать.

— И что ты понял?

— Что вы, женщины, — как загадки. Вас невозможно разгадать до конца. И в этом кайф. Каждый день новая ты. Каждый день я влюбляюсь заново.

— Ты влюбляешься?

— Каждый день.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня.

— Ты странный, — сказала я.

— Почему?

— Никто так не говорит.

— А я говорю. Потому что ты это заслужила.

---

Мы допили чай и кофе. Он заплатил. Мы вышли на улицу.

— Проводи меня, — сказала я.

— Провожу.

Мы пошли пешком. Дома горели окна. Люди ужинали, смотрели телевизор, жили своей жизнью.

— Я боюсь, — сказала я.

— Чего?

— Завтра первый день в школе. Дети. Коллеги. Всё новое.

Глава восьмая

Глава 8

Ева

Первые дни в школе были тяжёлыми.

Я приходила за час до звонка. Дети не слушались. Коллеги смотрели косо. Директор загрузила бумажками так, что я проверяла тетради до ночи. Но Саша поддерживал. Звонил каждый день. Спрашивал: «Как ты?» Не «как дела», а «как ты». И слушал.

— Ты справишься, — сказал он однажды. — Ты у меня умничка. Ты молодец.

Я улыбнулась. Даже сквозь усталость.

---

За месяц до этого я купила билеты на концерт Басты.

Я копила. Не говорила никому. Билеты были дорогие. Я долго смотрела на схему зала, выбирала места. Середина. Двенадцатый ряд. Два места у прохода.

Мне нравились его песни. Не как фанату, а так, по-человечески. В них была правда. И энергия. Я хотела разделить это с ним.

— У меня есть два билета, — сказала я Саше. — Пойдём?

Он улыбнулся. Сказал: «Конечно. Куда ты — туда и я».

---

В пятницу я вышла из школы уставшая, но счастливая. Саша ждал у входа. Открыл дверь.

— Ты красивая, — сказал он.

— Не ври.

— Не вру.

---

Мы выехали рано. До концерта оставалось больше часа. Саша предложил заехать куда-нибудь перекусить, но я отказалась. Не хотелось. Внутри всё кипело от радости и ожидания концерта, я не находила себе места.

Я смотрела на его лицо. Мне казалось, он красив, как греческий бог. Линии, скулы, губы. Я смотрела на его руки. На то, как он переключает передачи. Что-то во мне щёлкнуло. Я не узнавала себя.

— Останови, — сказала я.

— Что?

— Останови. Вон там, на парковке.

Он свернул. Заглушил двигатель. Посмотрел на меня.

— Ты чего?

Я не ответила. Расстегнула ремень. Наклонилась к нему. Расстегнула джинсы. Он не двигался. Смотрел.

— Ева…

— Молчи.

Я достала член. Он уже был твёрдым. Я взяла в рот. Глубоко. Он выдохнул. Сжал руль.

Я не знала, зачем я это делаю. Раньше мне никогда не приходили в голову такие идеи. Я не была инициатором. Денис просил — я делала. Без желания. По обязанности.

А тут сама. Сама захотела. Сама наклонилась. Сама взяла.

Я сосала. Глубоко. Медленно. Его член пульсировал у меня во рту. Я чувствовала каждый сантиметр. Его вкус. Горячий. Живой. Свой. Я сходила с ума. Не от того, что делала. А от того, что он в моей власти. Он сидел, сжимал руль, дышал часто-часто, а я решала, когда ему кончить.

Я провела рукой под платьем. Трусы уже промокли. Я нажала на клитор. Кончила. Тихо. Судорогой. Член выпал изо рта. Я снова взяла.

Он застонал.

— Ева, я сейчас…

Я не остановилась. Взяла глубже. Он кончил. Горячо. Густо. Прямо в рот. Я чувствовала, как пульсирует у меня на языке. Я проглотила. Всё. До капли.

Облизнулась. Посмотрела на него.

Он смотрел на меня. В глазах было удивление. И нежность.

— Ты… — начал он.

— Поехали, — сказала я. — Опоздаем.

Я поправила волосы. Села ровно. Он завёл двигатель. Выехал с парковки.

Я смотрела в окно. Думала о том, что только что сделала. И не узнавала себя. Но мне нравилось. Очень.

Он взял меня за руку. Я сжала его пальцы. Положила сверху вторую руку. Мы поехали дальше. На концерт. Держась за руки.

---

Концерт был в «Ледовом Дворце». Огромное здание. У входа толпились люди. Девушки в коротких юбках, с блёстками на скулах. Женщины постарше — тоже с блёстками. Пары, держащиеся за руки. В воздухе пахло предвкушением.

Мы зашли внутрь. Я держала Сашу за руку, боялась потеряться.

Началось выступление. Заиграла музыка. Толпа взревела. Зал засветился тысячами фонариков на телефонах. Я забыла про усталость. Забыла про школу. Я смотрела на сцену, подпевала, хлопала. Саша сидел рядом. Он не знал слов, но улыбался, глядя на меня.

Потом он достал телефон. Начал снимать. Не сцену. Он снимал зал. Девушек, которые танцевали в проходах.

---

— Ты зачем снимаешь? — спросила я.

— Коллегам скину. Пусть посмотрят, какие тут…

Он не закончил.

— Какие? — спросила я. Голос дрожал.

— Да просто пошутить хотел.

— Пошутить? Показать коллегам, какие тут девчонки? Ты при мне снимаешь других баб?

Я кричала. Люди оборачивались. Мне было плевать.

— Ты сидишь рядом со мной. Я купила билеты. Я хотела, чтобы мы вместе. А ты снимаешь их! Я тебе не нравлюсь?

— Ева, прекрати.

— Не прекращу! — голос срывался на визг. — Ты думаешь, я не вижу, как ты на них смотришь?

— Я не смотрел на них. Я снимал зал.

— Врёшь!

Я замолчала. Но внутри всё кипело. Слёзы подступили к горлу. Я сжала зубы, чтобы не разреветься при всех. Саша убрал телефон. Мы сидели молча до конца концерта. Я не смотрела на сцену. Я смотрела в пол.

---

Мы не разговаривали всю дорогу до машины. Я смотрела в окно. Он смотрел на дорогу. Тишина была тяжёлой. Я чувствовала, как он хочет что-то сказать, но молчит. И я молчала. Потому что если бы открыла рот — заорала бы снова.

Мы сели в машину. Он завёл двигатель. Я пристегнулась. Смотрела перед собой.

— Ты чего? — спросил он.

— Нормально.

— Врёшь.

— А ты хотел правду? — я повернулась к нему. Глаза горели. — Пожалуйста! Мне не понравилось, как ты снимал этих девчонок! При мне! Когда я рядом! Я купила билеты, я хотела провести с тобой вечер, а ты… Ты…

— Я же сказал — пошутить хотел.

— Пошутить? — я закричала. — Весело тебе было? Смотреть на них весело? А на меня тебе не весело смотреть?

— Ева, успокойся.

— Не успокоюсь! — крик перешёл в истерику. Я колотила руками по сиденью. — Ты что, при мне снимаешь других баб? Я тебе настолько безразлична?

— Ты мне не безразлична.

— Тогда зачем?!

— Не знаю. Просто сделал. Не подумал.

— Не подумал! — я рассмеялась. Зло. Горько. — Все вы так говорите. Не подумал. А я думала, ты другой. Думала, ты лучше. А ты… ты такой же.

— Какой?

— Как все мужики. Которые смотрят на других баб, когда рядом своя.

— Ева, прекрати.

— Не прекращу! — я ударила кулаком по панели. — Ты — тварь! Ты — тварь, понял? Какая же ты всё-таки тварь! Я купила билеты! Я хотела провести вечер красиво! А ты…