Почти исчезнувший вид.

На Марсе давно зацвели яблони и в тяжелом, насыщенном воздухе разлился аромат бело-розовых цветов. Трилата с удовольствием вдыхала его, наклонившись к открытому окошку повозки. Она возвращалась с другими журушами, в центральный замок из загородной резиденции, где их команда проводила генеральную уборку.

Четвероногие котры, тешившие тяжёлую коробку, с трудом пробирались по загруженной улице города. Вчера был праздничный день и народ, съехавшийся сюда на зрелищное мероприятие, как раз начал просыпаться. Одноосная повозка, на больших, железных колесах двигалась хаотично, останавливаясь совсем, то резко срываясь с места и нервируя своих пассажирок. Они, как и положено было птицеподобным, кудахтали от возмущения и ругали возницу. Трила хамилионила под них с самого детства, но издавать похожие звуки так и не научилась, поэтому врала всем, что получила травму пищевода, когда ела неочищенный свочь с Нептуна. Сейчас она просто помалкивала чтобы не вызвать очередную волну презрения и насмешек.

От скуки она смотрела в окошко, расписанной яркими красками дворцовой повозки и рассматривала прохожих. Неожиданно почувствовала укол в запястье и пустила глаза на зудевшее место. Под краем рукава, в коже руки находился её фонот, определитель сородичей подходящего пола и возраста для непарных. Трилата ахнула и зажала ладонью высветившиеся синие цифры, единые во всей Солнечной. Нечего удивительного в действиях фонота не было, их вживляли всем подобным сразу после рождения, в космосе иногда бывает проблемой найти подходящего сородича для размножения и Союз принял закон фонотования еще в далеком прошлом. Только вот сородичей у Трилаты не осталось, она последний во вселенной человек! Пятнадцать лет назад была зачищена последняя планета, заселенная людьми.

Союз совместными усилиями уничтожил человечество как вид, из-за их легкой, генной восприимчивости к трансформированию. Сами люди не являлись хищным видом и не несли угрозу подобным, но мясоеды, почти уничтоженные союзными патрулями, просто приземлялись на людоземли и, сделав инъекции трансформатина в человеческие тела, заставляли их мутировать, превращая в генных рабов. Через сутки хищные прежней численность поднимались в космос, а люди со стертой личностью были не отличимые от своих поработителей. Они становились клонами погибших, полностью повторяя их. И союзом был принят самый гуманный закон для людей, их просто стерли, как биоматериал для враждебных видов, мешающий восстановлению мира в солнечной системе.

Семья Трил жила на искусственном спутнике Венеры, населенном смешанными подобными. Девочка спаслась чудом, её спрятала пожилая семейная пара журушей, живших по соседству. Из окна их спальни ребенок смотрел, как развеялись в прах тела её матери и братьев, пытавшихся скрыться в доме. После уничтожения людоземель зачистку произвели на всех обитаемых объектах, чтобы не дать вновь появится слишком толерантным к генному захвату людям.

Девочку пожилые нервные журуши не выпускали на улицу в течении целого года. Старичок оказался ученым и соорудил ей из хамилионила купол — прикрытие. На вид он напоминал головной убор в виде тяжелого, железного обода, одеваемого на голову. Материал вливался в кожу, воспроизводя и сохраняя образ, желаемый девочкой. Она пожелала стать журушей, и на голове вырос веероподобный хохолок. Журуши были похожи на людей телами, впрочем, как и все подобные. У всех населявших Солнечную систему видов было, чаше всего, двурукое и двуногое вытянутое тело, напоминавшее человеческое. Ходила даже легенда, где говорилось, что человек был прародителем, а остальные появились вследствие мутаций, легенда была не популярная и малоизвестная, каждый вид хотел быть особенным, а не придатком или ошибкой чего—то другого.

Так и жила девочка—хамелеон на спутнике Праке, не привлекая ничьего внимания, тихо и рутинно, пока по очереди не ушли в небытие старенький ученый и его тихо воркующая жена. На красный Марс её заставила перебраться банальная безработица. Трил нашла объявление в общепланетном стоке и, продав дом, отправилась во дворец марсианского правителя в качестве обслуги.

Фотон пульсировал, Трилата отодвинула руку и взглянула на показания — десять метров. До мужской особи её расы, всего десять метров, она осторожно огляделась. Вбитые с детства страхи заставляли прятаться и скрывать себя. После зачистки на людей была объявлена настоящая охота, восстановить потерянных, хотели многие хищные. Трил взглядом сканировала стоявших на улице, если тут действительно есть человек, он должен её почувствовать. Но никто не двигался как—то необычно и не оглядывался по сторонам. Она наткнулась на опиравшегося о стену зембодора, его небольшие шейные жабры были закрыты и напоминал просто шрамы на коже, еще раз оглядевшись вокруг девушка, шагнула из повозки прямо на ходу и побежала, проталкиваясь между огромными тушами наемников, прямо заполонивших этот проулок.

Он был высок, на две головы выше неё и намного массивнее, гладко выбритая голова, широкий чуть сплющенный нос, возможно, она ошиблась? И хрупкая девушка сделала то, что никогда не решилась бы сделать раньше. Она протянула руку и дотронулась до широкой ладони зембодора.

Касурта мутило и, выползая на улицу, его вывернуло прямо в коридоре этого загаженного клоповника. В этом месте был лишь один плюс, тут можно было получить все что угодно из возможных развлечений. Кас так вчера отметил с товарищами день рождение императора, что сегодня с трудом соображал несмотря на то, что на улице, судя по расположению солнца, был уже полдень. Он вдыхал разряженный, горячий воздух, смешанный с мелкими песчаными частицами Марса и ароматом густо насаженных вдоль улицы яблонь и постепенно приходил в себя. Неожиданно маленькая курочка – журуша подбежала и схватила его за руку. Её хохолок был раскрыт как веер и окрашен сейчас в оттенки синего, это очень мило оттеняло её раскосые, испуганные глазенки.

Журуши хамелеоны. Цвет оперенья меняется в зависимости он настроения и эмоций. Она одета была в цвета императорского дворца, служанка. Чистенькая, ухоженная, и сладко пахнет не то, что продажные в соседнем борделе. Вопрос — что она тут делает, в такой дыре и так далеко от дворца? Милая крошка цеплялось за его руку, что—то воркуя, и не отпускала, казалось, она что—то пытается рассмотреть под его браслетом, или решила стянуть его.