Под колесами судьбы, или Раздавленная страстью

Глава 1. Увольнение по собственному (не)желанию

Милана сидела на неудобном стуле напротив массивного стола своего начальника, Иннокентия Петровича. Стол был настолько огромен, что казалось, будто Петрович сидит в соседней галактике. Между ними, как метеоритный пояс, лежали папки с отчетами, которые Милана не доделала вчера, потому что у нее кончился кофе, а без кофе в этом банке работать было нельзя — атмосфера была слишком нервно-стерильной.

— Милана, — голос Петровича прозвучал, как скрежет ржавого гвоздя по стеклу. — Ты ценный сотрудник.

«О, — подумала Милана. — Сейчас будет премия».

— Но ценный — не значит нужный. Отдел оптимизации решил, что твоя должность избыточна.

«Ага, — поправила себя Милана. — Сейчас будет увольнение».

— Но как же квартальный отчет? — пискнула она, поправляя очки.

Очки у нее были в красной оправе, они делали ее похожей на умную девочку-отличницу, хотя на самом деле она просто плохо видела вывески с акциями в супермаркетах.

— Отчет сдашь перед уходом, — ласково улыбнулся Петрович улыбкой анаконды, заглотившей капибару. — Охрана проводит.

Через двадцать минут Милана стояла на ступеньках офиса с картонной коробкой в руках. В коробке лежали: нарисованный кактус — подарок от коллеги на прошлый Новый год, коллегу уволили в январе. Кружка с надписью «Лучшему экономисту», купленная ею самой в переходе, пара старых кроссовок на случай, если захочется пройтись в обед — никогда не хотелось. И папка со схемами по вязанию крючком— Милана мечтала научиться вязать, но руки доходили только до крючка.

На улице было серо. Небо нахмурилось, как Петрович, когда видел опоздания Миланы на три минуты. Крупная капля упала ей на нос. Потом вторая. Потом небо, словно тоже прочитавшее приказ об увольнении, разрыдалось проливным дождем.

— Ну конечно! — воскликнула Милана, пытаясь прикрыть коробку собой.

Бумажный кактус, нарисованный коллегой на открытке, мгновенно промок. Она побрела к остановке. Настроение было где-то в районе дорожной разметки, слезы смешивались с дождем, стекая по щекам. «Я никто, — думала Милана. — У меня нет работы, нет денег, есть только кот Василий, который меня даже не любит, а просто терпит, как источник корма».

Милана подошла к краю тротуара, чтобы перейти дорогу. Светофор мигал зеленым, но девушка его не видела — она смотрела на свои мокрые кеды. Ей было так себя жалко, что хотелось лечь прямо в лужу и лежать, пока не растаешь, и рассуждать, что все в мире — тлен.

И в этот момент раздался звук. Даже не звук — рев. Рев мотора, от которого заложило уши. Рев, способный разбудить мертвого и заставить живого прижаться к асфальту. Из-за поворота, показывая неприличный жест правилам дорожного движения и законам физики, вылетел огромный черный джип. Он парил над землей, разрезая лужи так, что волны расходились до противоположной стороны дороги. Он был настолько черным и глянцевым, что в нем отражалась вся убогость окружающей действительности.

Милана замерла. Джип летел прямо на нее. В голове пронеслась вся жизнь: вот она в детстве ест манную кашу, вот первый поцелуй в девятом классе (было мокро и невкусно), вот кактус, плывущий в коробке. «Ну вот, — подумала она. — Умереть под колесами олигарха — это хотя бы эффектно».

Визг тормозов. Джип остановился в миллиметре от ее коленок, брызги грязной воды окатили Милану с ног до головы. Коробка выпала из рук, Милана полетела следом за ней, кружка «Лучшему экономисту» разбилась вдребезги… Осколки надежды смешались с осколками керамики.

Дверь джипа распахнулась. Из машины, не спеша, вышел ОН. Альберт Богатов. Он был высок. Настолько высок, что, казалось, ему пришлось нагибаться, чтобы выйти из машины, хотя джип был с высоченной крышей. На нем был идеальный костюм, сшитый, вероятно, из ниток шерсти горного ангорского козла, которого поили исключительно шампанским. На руке блестели часы, стоимостью в годовую, теперь уже бывшую, зарплату Миланы. Волосы были уложены так, что ни одна капля дождя не осмеливалась на них упасть, отклоняясь в сторону благодаря силе денег.

Челюсть Альберта была квадратной, подбородок волевым, взгляд холодным, как морозилка в его загородном особняке. Он окинул взглядом Милану: мокрую, дрожащую, с размазанной тушью под глазами, в растянутом свитере, с сиротливым кактусом, плавающим в луже.

— Ты что, совсем охренела? — рявкнул Альберт голосом, полным льда и презрения. — Под колеса кидаешься? Решила таким дурацким способом вписаться в мою жизнь?

Милана хлюпнула носом. Ей было уже все равно, самоубийство отменяется, но жить по-прежнему не хотелось.

— А вам не кажется, — тихо сказала она, поправляя сползшие очки. — Что вы превысили скорость? Или в вашем мире для вас правил не существует?

Альберт удивленно моргнул.

— Что?

— Я говорю…

Милана вдруг разозлилась. Эта злость пришла откуда-то из глубины, где пряталась ее гордость, пока та пила чай с безысходностью.

— У вас совесть есть? Вы могли меня убить! У меня и так сегодня день не задался, а тут еще вы на своем адронном коллайдере!

Альберт сделал шаг ближе. Теперь они стояли друг напротив друга под дождем. Он — идеальный, как статуя. Она — жалкая, как мокрый воробей, которого окунули в компот.

И тут случилось то, чего Милана никак не ожидала. В холодных глазах Альберта что-то мелькнуло. Не интерес, нет — нечто большее. Искры хищника, увидевшего самую пушистую, беззащитную и желанную добычу в своей жизни.

Он опустил взгляд на ее губы. Они дрожали, были такими влажными и манящими, что ему захотелось немедленно накрыть их своими, чтобы согреть. Он заметил ее глаза, большие, серо-голубые, полные слез и отчаяния, обрамленные размазанной тушью, купленной на распродаже. В них можно было утонуть, как в омуте.

Он заметил мокрый свитер, который облепил ее фигуру. И фигура оказалась... ничего такой.

— Ты права, — вдруг мягко сказал Альберт. — Я вел себя как свинья.

Милана закашлялась, поперхнувшись неожиданностью. Она ожидала чего угодно, но не извинений от человека, чей галстук стоит дороже ее квартиры.

Глава 2. Переезд на Рублевку, или как кота заставили спать на шубе. Часть 1.

Джип Альберта — кстати, выяснилось, что его зовут Люцифер, потому что он «черный, как душа конкурента» — летел по ночному городу, разрезая лужи и реальность. Милана сидела, вжавшись в кожаное сиденье, и пыталась осознать случившееся. Еще утром она мечтала дожить до зарплаты, чтобы купить пачку макарон, а сейчас ее везет к себе домой человек, у которого, судя по ароматизатору в салоне, ванна из черной икры.

Альберт довольно улыбался, поглядывая на Милану. Ему нравилось, как она ежится на сиденье, как теребит край мокрого свитера и как смешно сопит носом. В салоне играл джаз, пахло дорогим парфюмом и внезапно нахлынувшим счастьем.

— Значит так, — нарушил тишину Альберт тоном человека, который привык командовать парадом. — Сейчас заедем в зоомагазин.

— Зачем? — удивилась Милана.

— Как зачем?

Альберт даже повернулся к ней, на секунду забыв о дороге, хорошо, что Люцифер умел сам тормозить.

— У тебя же кот! Ему надо достойно переехать в мой особняк. Мы не можем просто так взять и впихнуть священное животное в переноску. Нужно купить новую! И лежанку. И, — он мечтательно закатил глаза. — Когтеточку. Огромную, под цвет интерьера.

Милана открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла, но ей словно отключили звук.

— Ты серьезно? — выдавила она наконец. — Ты хочешь купить моему коту когтеточку под цвет интерьера своего особняка? Ты вообще в своем уме? Ты час назад чуть не задавил меня, а теперь рассуждаешь о дизайнерских решениях и аксессуарах для Василия?

— Во-первых, не чуть не задавил, а судьбоносно остановился в миллиметре от твоего совершенного носика, — поправил Альберт, сворачивая к круглосуточному зообутику, который светился вывесками, как рождественская елка. — А во-вторых, я всегда мечтал о котике, но у меня не было времени на котика. А теперь у меня есть ты, а у тебя есть кот, и это знак судьбы. Мы будем жить вместе и чесать пузико этому счастливцу.

— Мы? — пискнула Милана.

— Мы, — твердо сказал Альберт, паркуясь прямо у входа, на месте для инвалидов, ведь ему можно, у него в салоне пассажир с денежной инвалидностью.

Через полчаса они вышли из магазина, нагруженные пакетами. Там было все: лежанка с подогревом модели «Королевский сон», когтеточка в виде небоскреба в три яруса, с домиком наверху, миски из японского фарфора, набор органических витаминов с доставкой из Швейцарии и ошейник со стразами Сваровски, на котором было выгравировано: «Василий. Собственность Альберта».

— С ума сойти, — бормотала Милана, наблюдая, как все это добро Альберт загружает в багажник Люцифера. — Ты даже не видел кота! А вдруг он тебя возненавидит? Вдруг он кинется на тебя и поцарапает твои дорогие импланты?

— У меня нет имплантов, — обиженно надул губы Альберт. — Все свое, натуральное. И коты меня любят, потому что я пахну деньгами, а коты это обожают.

Через двадцать минут они подъехали к панельной девятиэтажке, где жила Милана. Дом выглядел так уныло на фоне лакированного джипа, что казалось, сейчас заплачет бетон.

— Ты сиди, — скомандовала Милана. — Я сама, а то еще испугаешься запаха подъезда и сбежишь.

— Даже не надейся, — отрезал Альберт, выключая двигатель. — Я должен лично представиться члену семьи и вручить ему ошейник.

Он вышел из машины и, не обращая внимания на грязь и лужи — ботинки, видимо, были непромокаемыми до уровня подводной лодки — направился за Миланой к подъезду, который окутывал запахом физилогии котов и отсутствием денег.

Квартира Миланы оказалась маленькой, но уютной. В углу стоял фикус, на батарее — что странно, ведь лето на дворе — сохли носки, а на диване, раскинувшись, как султан, возлежал ОН.

Василий.

Василий был котом обычным: серым, пушистым, пузатым, с наглой мордой и презрительным взглядом. Он посмотрел на вошедших. Сначала на Милану. Взгляд его вещал: «Ну и где тебя носило, жрать давай».

Потом на Альберта. Альберт замер в дверях. Человек, который покупал нефтяные вышки и увольнял министров по богатству, стоял на пороге хрущевки и смотрел на кота с таким благоговением, будто перед ним явился сам Будда.

— Ваше величество, — прошептал Альберт и, к ужасу Миланы, опустился на одно колено прямо на потертый линолеум. — Я пришел служить вам.

И тут случилось непредвиденное. Василий, обычно ненавидящий всех мужиков, кроме ветеринара — да и того он ненавидел, но терпел — вдруг спрыгнул с дивана, подошел к Альберту и начал тереться о его идеально выглаженные брюки. Громко заурчал, как трактор «Беларус», и даже лизнул его руку.

— О, — сказал Альберт сквозь слезы умиления. — Он меня любит! Он меня принял! Вася, Васятка, друг мой!

— Он? Дружелюбный? — Милана закашлялась, поперхнувшись удивлением. — Он в прошлом месяце почтальона за ногу укусил! Он гостей ненавидит, даже меня любит только после третьей порции вискаса. Это какой-то заговор.

— Это судьба, — парировал Альберт, почесывая кота за ухом.

Василий довольно щурился и терся мордой о его колени.

— Мы с Васей теперь братья навек, правда, Вась?

Кот согласно мяукнул.

— Продажная шкура, — констатировала Милана, попутно собирая кошачьи миски, лоток и рваного зайца, которого Василий таскал с детства.

— Не смей так о святом! — возмутился Альберт, аккуратно взяв кота на руки.

Тот развалился на его руках, как пушистое бревно, довольно жмурясь.

— Мы поедем домой. Васенька, ты готов к новой жизни?

Василий мяукнул во второй раз, что на кошачьем означало: «Тащите меня во дворец, холопы, и поживее». Котяра, конечно, всю дорогу до особняка проспал на коленях у Альберта и даже пустил слюну на его брюки за три тысячи евро. Альберт был счастлив...