Под маской пса

ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

Огонь камина играл бликами на бокале, наполовину наполненном бордовым вином. На безымянном пальце руки, державшей бокал, поблескивал крупный перстень-печатка.

Вензель, украшавший перстень, перекликался с резным вензелем на спинке массивного деревянного кресла, в котором сидел его обладатель. На вензеле был изображен геральдический пёс, державший в лапах рукоять меча со сломанным клинком. Под ногами пса были изображены обломки клинка и отрубленный хвост, куцый обрубок которого венчал собачий зад.

Такие же вензеля украшали спинки ещё нескольких кресел, окружавших овальный стол. Дерево, из которого они были сделаны, как и столешницы, носило отпечаток старины, чем сильно контрастировало с черным пластиком приземистого гриба интеркома в центре стола. На стене, отделанной деревянными панелями, таким же контрастом тускло бликовал большой экран.

Едва хозяин перстня пригубил бокал, как раздался короткий, но решительный стук. Сидевший в кресле мужчина бросил косой взгляд на массивные деревянные двери, украшенный всё тем же вензелем с собакой без хвоста.

— Входи, Яр!

Тяжелые створки раскрылись и в небольшом зале появился стройный рыжеволосый мужчина средних лет. Темно-синий костюм-тройка сидел на нём, словно вторая кожа. То, как мужчина вошёл, как закрыл за собой двери, как повернулся к сидящему в комнате и как обратился к нему, опытному взгляду сказало бы о многом. Вошедший был явно в подчинении, но не раболепен, полон достоинства и контролировал и свои движения и свою речь.

— Я полагаю, без Елизаветы вы не смогли попасть даже в поместье? — заговорил он без приветствия, словно продолжая прерванный разговор.

— Верно. — Мужчина в кресле не повернулся к вошедшему, продолжая смотреть в огонь камина и покачивая в руке бокал. Но это не выглядело неуважением к собеседнику, скорее говорило о крайней степени задумчивости. — Признаться, я не представляю, что делать дальше. Объяснением о краткосрочном уединении мы больше никого не обманем.

— Представители Подгорных пока не задали ни одного вопроса, — заметил Яр. Его худощавое лицо выглядело моложавым, но глаза, казалось, принадлежали человеку гораздо старше.

— Вопросы начнутся со дня на день, — возразил человек в кресле, пожимая широкими плечами. Синий шёлк его рубашки при этом движении заблестел в свете камина. Рыжие в медный оттенок вьющиеся волосы до плеч отражали пламя не хуже бокала. — А Подгорные доверяют только тем, кто поклялся верности на крови. А я не успел стать роднёй.

— Не мне объяснять вам, что значит эта клятва, — негромко сказал Ярослав.

— Впору задуматься, почему никто из моих людей не приносил такой клятвы, — задумчиво проговорил сидящий в кресле.

— Вы знаете, мы служим вам из уважения и любви, Назар. Я полагаю, это гораздо более прочная связь.

— Спасибо, Яр, — искренне поблагодарил медноволосый, названный Назаром. — Я это ценю.

Он встал и повернулся к собеседнику. Сразу стала видна разница в росте, Назар превосходил Яра почти на голову. Тем не менее в его голосе не звучали начальнические нотки, скорее, доверительная откровенность.

— Без Веты наш план летит ко всем чертям. Совет не простит мне провала, слишком много времени и ресурсов ушло на подготовку. Её отсутствие связывает мне руки по всем фронтам, ведь на неё замкнута куча сделок. — Назар отвернулся и сделал несколько шагов взад-вперёд.

— Я, собственно, нашёл выход, — всё также негромко сказал Яр.

Назар развернулся к нему так резко, что вино едва не выплеснулось из его бокала.

— Так чего ж ты… — Он выдохнул и неожиданно улыбнулся. Суровое лицо, обрамленное аккуратной бородой, преобразилось. Золотисто-рыжие, подстать волосам, глаза прищурились от этой улыбки. — Как всегда, старый шутник.

Яр усмехнулся и достал из внутреннего кармана пиджака телефон. Потыкав пальцем в экран, он повернул его к Назару. Тот бросил мимолетный взгляд, пожал плечами и отпил вина. Но тут же едва не выхватил телефон из рук Яра.

— Это же она!

— И, да и нет. Можете пролистать.

Назар поставил бокал на стол и смахнул несколько фотографий, сделанных исподтишка. На всех была одна и та же девушка. Он поднял изумлённый взгляд на Яра.

— Невозможно!

Тот кивнул.

— Но это же она! В совершенно другой одежде, но это она!

— Я сам похоронил Елизавету, — негромко сказал Яр, — вы же видели.

— Ты же знаешь, что лишь издалека. Я не хотел… Не мог подойти…

— Я знаю. И понимаю.

— Но возможно ли…

— Я уверен, что нет, босс.

— Значит, это не она… — протянул Назар, вглядываясь в фотографии и качая головой. — Невероятно…

— Я испытал те же эмоции, когда столкнулся с ней на улице.

— На улице? В смысле - просто на улице?

— Именно так. — Яр усмехнулся. — Как в банальной мелодраме.

Назар снова всмотрелся в фото, словно не в силах не возвращаться к ним.

ГЛАВА 1

Диана включила свет и, шаркая мягкими шлепанцами прошла в ванную.

Некоторое время стояла, опершись на раковину, свесив голову. Глаза упорно отказывались открываться. Прямо слипались. Просто ужас, насколько хотелось спать. Невероятно хотелось. Словно она не спала уже несколько месяцев. Диана чувствовала себя совершенно разбитой, хотя легла не поздно, а будильник стоял на десять утра. Такое ощущение, что в прошлой жизни она была совой и бодрствовала исключительно по ночам. Все может быть. Хотя, возможно, это состояние было вызвано дозой снотворного и успокоительных, которыми ее напичкали за последнее время. Слишком большой дозой.

Глаза снова закрылись, и сознание почти сразу начало угасать. Нет, нужно проснуться. Решительно тряхнув головой, Диана на ощупь открыла кран и плеснула в лицо холодной водой. Потерев веки, она подняла голову и взглянула в зеркало.

Эта неделя далась ей нелегко. Под глазами залегли темные круги, скулы заострились. Но, несмотря на усталый вид, незнакомка в зеркале была красива. Лицо не типичной журнальной красотки, но интересное: густая копна тёмно-каштановых волос, высокие скулы, брови вразлёт. Потрясающие миндалевидные глаза, карие, с медными прожилками в радужке, полуприкрытые густыми чёрными ресницами. Чуть вздернутый нос, на который словно нехотя бросили горсть крохотных веснушек. Да, эта внешность ей определённо нравилась.

— Я, — поправилась вслух Диана, обращаясь к отражению в зеркале, — это я себе определенно нравлюсь.

Поймав себя на мысли, что не сразу получилось подумать о красавице в зеркале, как о себе самой, девушка усмехнулась полными чувственными губами. Что ж. Неудивительно не узнавать собственное лицо, особенно если видишь его всего лишь одну неделю.

Ведь как раз семь дней назад она пришла в себя на больничной койке. Словно родилась заново.

Авария, сказали ей врачи. Машина в смятку, повезло, что осталась жива. Сама она не помнила ни аварию, ни машину, ни вообще что-либо из жизни до того момента, как открыла глаза в больнице. И это было единственным серьезным последствием инцидента, который сам не отложился в её памяти. За исключением нескольких синяков, сильных порезов на лбу, содранного «до мяса» запястья, пары наложенных швов у самой линии волос и почему-то за ушами, никаких сильных повреждений она у себя не нашла. Ну, ушибы, само собой. Тут и там синели кровоподтеки. Все тело болело, а лицо было сильно отёкшим. Видимо, удар был все же неслабый, машина была старенькой, и подушка безопасности не сработала.

Диану удивило не только отсутствие внимания со стороны ДПС, но и то, как быстро она восстановилась. Всего за неделю. Правда, её продержали на обезболивающих и успокоительных, но спустя семь дней девушка чувствовала себя совсем здоровой. Ну, почти.

Память к ней так и не вернулась.

При таком ударе, шоке, амнезия или временная амнезия возможны, заверили её медики, и при почти отсутствующих познаниях в медицине у Дианы не было причин не верить их словам.

В больнице с ней общался, в основном, один из врачей, видимо, закрепленный за ней или их отделением. Молодой, интересный, подтянутый и очень деловитый. Соломенного цвета волосы и ярко-голубые глаза придавали ему образ скандинавского Бога. Двигался он стремительно и при этом очень экономно. У Дианы он вызывал странную смесь смутной тревоги и влечения. А с учетом того, что она не помнила, была ли раньше с мужчинами, эти эмоции и неведение о собственной сексуальной жизни смущали её донельзя. Кончилось тем, что Диана дождалась, когда осталась в палате одна, и на всякий случай проверила себя.

Оказалось, что девственницей она не была. Почему-то этот факт принёс ей облегчение. Психологической травмы она в себе не чувствовала, так что решила для себя самой, что её мужчина - или мужчины - были прекрасны. С учетом же амнезии она могла позволить себе придумать любую идеальную интрижку. На самом деле потеря памяти тревожила Диану больше всего. За черным провалом могло крыться что угодно, от счастливой семьи и детей до угрюмого одиночества, долгов и кучи нерешённых проблем.

За все семь дней, которые она провели в больнице, никто за ней не приехал, никто не навестил. Медицинские расходы покрывала какая-то невероятная страховка. Прожив, по сути, всего неделю на этом свете, Диана с некоторым ужасом думала о том, сколько всего ей придется начинать заново и сколько восстанавливать. Перспектива раскапывать свою прошлую жизнь удручала неимоверно. Однако красавчик-врач в отношении её амнезии был просто образцом оптимизма. И пропагандировал, в основном, одну-единственную идею. Мол, радуйтесь, что вообще живы.

— У вас так называемая избирательная амнезия, — пояснил он Диане. — Авария стёрла из памяти только воспоминания о личной жизни. Вы помните все основные события, понятия, действия. Не забыли речь, даже насвистывали неосознанно какую-то мелодию, явно хорошо знакомую. Ваши социальные и бытовые навыки остались на прежнем уровне. Вы полноценная самодостаточная личность, так что в целом - ничего страшного. Вернётесь к привычной жизни, и воспоминания быстро восстановятся.

Диану тогда, помнится, неприятно смутила эта фраза. Как можно вернуться к тому, чего не знаешь? И что значит привычной? Легко сказать, привычной. Привычно, когда ты не помнишь ни своего имени, ни адреса, ничего? Когда никого не знаешь, никто не пришёл тебя навестить, а телефон разбился вдребезги. К счастью, в машине нашлась сумочка с женскими необходимостями, документы с той самой страховкой и связка ключей. По паспорту она оказалась Самойловой Дианой Михайловной, выяснила свой возраст - двадцать семь лет - и адрес, куда и поехала прямиком из больницы. Симпатичный врач заказал и оплатил ей такси и сунул в руку тысячу рублей, с улыбкой сказав: «Вернёте, если вспомните». Но потом спохватился, извинился за бестактность и проводил её до машины.