Под моей защитой

Глава 1 .Первая встреча

Боль никогда не бывает просто болью. У неё есть оттенки, как у звука или цвета. Тупая, ноющая, тянущая — это фон, белый шум усталости. Острая, режущая, внезапная — это сигнал тревоги, с которым нужно что-то делать. Прямо сейчас.

Анна Соколова прикусила нижнюю губу, пытаясь загнать боль из разболевшегося плеча в дальний угол сознания. Не сгибаться. Не показывать. Стоять ровно перед столом начальника, даже если левая рука висит как плеть, а каждый вздох отдаётся тупым уколом под ключицей.

«Растяжение связок плечевого сустава, вероятно, частичный надрыв, — мысленно констатировала она, перебирая в памяти скудные познания в медицине. — Синяк сформируется через пару часов. Головная боль — следствие адреналинового отката».

Физические симптомы были просты. Сложнее было с остальным. С тем, что ее подвел напарник, Петров, который в решающий момент замер, и ей пришлось брать на себя полутораметрового, отчаянно брыкающегося быка в майке с черепом. С тем, что этот бык оказался мелким воришкой, а не тем, кого они искали. С тем, что теперь она здесь, в кабинете полковника Захарова, и вместо того, чтобы уже копаться в деле о хищениях в снабжении, она стоит с травмой, как какая-то новичок.

«Неуклюже вышла», — мысленно выругалась она.

— Соколова, вы выглядите как после драки в подворотне, — голос Захарова был сухим, без особой симпатии, но и без упрёка. Констатация факта. — Отчёт Петрова я видел. Идиот, конечно. Но и ты не должна была лезть одна. Правила техники безопасности существуют не для галочки.

— Я справилась, товарищ полковник, — чётко отчеканила Анна, глядя чуть выше его головы, на герб России на стене

— Справилась. И теперь ты неработоспособна. На активные действия — минимум две недели. А дело по «Теням», — он постучал пальцем по папке на столе, — висит. И висеть не должно. Информация просочилась, и крысы начали заметать следы.

Анна почувствовала, как сжимается желудок. «Тени» — её личная зацепка, первый серьёзный клубок, который она намотала сама, без указки сверху. Схема хищения имущества, списанного по актам утери при задержаниях. Оружие, техника, даже конфискованные телефоны. Всё утекало в чьи-то карманы. И один из каналов утекания, как она подозревала, пролегал через медсанчасть. Через справки, диагнозы, которые могли списать любую травму «оружием при задержании».

— Я могу работать с документами, — сказала она, и её голос прозвучал чуть резче, чем она хотела. — Проводить анализ звонков, строить схемы. Петров может…

— Петров, — перебил Захарова, — отстранён от оперативной работы на месяц. За халатность. А ты, лейтенант, отправишься в медсанчасть. На больничный.

Анна резко перевела на него взгляд. В её глазах вспыхнул холодный огонь протеста.

— Товарищ полковник, это несерьёзно! Мне нужна неделя, максимум…

— Приказ, Соколова, — его голос стал твёрже. — Ты не просто сядешь дома. Ты будешь там. Под легендой. Лёгкое ранение при задержании, на больничном, но периодически заходишь на физиотерапию. Идеальное прикрытие, чтобы быть внутри системы, не вызывая лишних вопросов. Твоя задача — присмотреться к персоналу, к порядкам, к тому, как оформляются документы на пострадавших. Особенно к врачам. Они там все свои, закрытые, как ракушки. Может, со стороны пациента что-то увидишь.

Это был ход. Грязный, рискованный, но ход. Анна мысленно оценила его. Больница при ГУВД — государство в государстве. Туда не пробиться с проверкой просто так. А так… Так она становится незримым наблюдателем. С болью в плече и злостью в сердце.

— Я поняла, — кивнула она, отбрасывая эмоции. Оставался чистейший расчёт. — Кто мой лечащий?

— Волков. Марк Игоревич. Травматолог. Говорят, лучший. И, говорят, нелюдимый как чёрт. Не надейся на тёплый приём.

«Мне он и не нужен», — подумала Анна.

Медсанчасть пахла антисептиком, старостью и тишиной. Не больничной, а какой-то казённой, подавленной тишиной. Здесь не было визжащих детей или суетливых родственников. Здесь были сдержанные голоса, щелчки затворов у поста охраны и тяжёлые взгляды полицейских в халатах, проходивших мимо.

Анна, уже в гражданском — простых чёрных джинсах и свитере, но с внутренним напряжением, будто всё ещё в форме, сидела в коридоре перед кабинетом 214. «Волков М.И.» На стене висели плакаты о вреде алкоголя и схема оказания первой помощи при огнестрельном ранении. Весёленькое местечко.

Дверь открылась, оттуда вышел молодой лейтенант с перевязанной рукой, кивнул ей и зашаркал прочь. Из кабинета донёсся низкий, немного хрипловатый голос:

— Следующий.

Анна вошла.

Кабинет был неожиданно просторным и аскетичным. Никаких лишних вещей. Большой стол, два стула, смотровая кушетка, застеленная чистой, вылинявшей простынёй, шкаф с медицинскими инструментами. И у окна, спиной к свету, так что лицо его было в тени, стоял мужчина.

Он был высок, даже чуть сутуловат от постоянного наклона над пациентами. Белый халат накинут на плечи, под ним — тёмная водолазка. В руках он держал историю болезни предыдущего посетителя, и его длинные пальцы с коротко остриженными ногтями медленно перелистывали страницы. Он не сразу поднял на неё глаза.

— Соколова? — спросил он, наконец, отложив папку. Голос был ровным, без интонации, как диктор, зачитывающий погоду.

— Да.

— Садитесь.

Он указал на стул перед столом, а сам сел напротив. Теперь она разглядела его. Ему было около тридцати. Лицо — не просто уставшее, а истощённое каким-то внутренним холодом. Тёмные волосы, коротко стриженные, прядь непослушно падала на лоб. Выразительные, резкие черты, высокие скулы, тёмные глаза, которые смотрели на неё не как на человека, а как на интересный клинический случай. Или на помеху.

— Жалобы? — спросил он, доставая чистый бланк.

— Боль в левом плече. При резком движении — острая. Ограничена подвижность, — отчеканила Анна, как на докладе.

— Обстоятельства?

— Задержание. Неудачно упала.

Глава 2. Физиотерапия

Физиотерапия оказалась не лечением, а разновидностью допроса с пристрастием. Только в роли следователя выступал не человек, а жужжащая, щелкающая машина, посылающая в глубокие слои мышц удары тока, от которых зубы сводило, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.

Анна лежала на той же вылинявшей кушетке в крошечном кабинете физиотерапии, рядом с которой стоял аппарат с десятком проводов и липких электродов. Медсестра, немолодая женщина с уставшими глазами и руками, пахнущими спиртом, методично накладывала их на её плечо и спину.

— Расслабьтесь, — монотонно сказала медсестра, увидев, как напряжены мышцы Анны.

Расслабиться здесь, в эпицентре её личного поражения, было равносильно капитуляции. Анна смотрела в потолок, концентрируясь на дыхании. Вдох — боль. Выдох — мысленный список улик по делу «Тени», которые нужно было проверить, как только она сможет снова печатать двумя руками.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась фигура в белом халате. Волков. Он не вошёл, просто прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и наблюдал. Его взгляд был таким же клиническим, как вчера.

Медсестра, бросив на него быстрый взгляд, суетливо добавила силу тока. Анна вздрогнула, сдерживая горловой звук.

— Сильновато, Галина Петровна, — произнёс Волков ровным тоном. — У неё надрыв, а не контузия. Цель — снять отёк и стимулировать регенерацию, а не добить остатки здоровых мышечных волокон.

Медсестра покраснела и покрутила регулятор. Жжение сменилось глубокой, неприятной вибрацией.

— Спасибо, — скрипя зубами, сказала Анна, глядя в потолок. Сказать это было правилом вежливости, но прозвучало как вызов.

— Не за что, — ответил он, не сдвинувшись с места. — Просто экономлю своё же время. Если вы здесь сорвёте себе руку окончательно, мне придётся делать операцию. А у меня и так плановая нагрянула.

Он говорил о ней как о неодушевлённом предмете, доставляющем неудобства. Анна почувствовала, как кровь приливает к лицу. От боли или от ярости — она уже не различала.

— Не беспокойтесь, доктор, — сказала она, намеренно медленно поворачивая голову, чтобы встретиться с его взглядом. — Я привыкла доводить начатое до конца. Без осложнений.

В его глазах мелькнула искорка чего-то. Не уважения. Скорее, холодного, аналитического интереса, как у учёного, наблюдающего за упрямым подопытным.

— Это похвально, — произнёс он. — В вашей профессии. В моей же упрямство пациента часто ведёт к осложнениям. Но, как говорится, хозяин — барин.

Он оттолкнулся от косяка.
— Через двадцать минут сеанс закончится. Не вскакивайте резко. И завяжите волосы в следующий раз. Они проводят ток не хуже электродов.

Прежде чем она успела что-то ответить, он вышел, бесшумно закрыв дверь. Оставив после себя не только запах антисептика, но и странное, зудящее чувство. Как будто она провалила какой-то тест, но не понимала, по каким критериям её оценивали.

«Он меня изучает», — поняла она с холодной ясностью. Так же, как она изучала его и всю эту больницу.

Через двадцать минут, действительно ощущая странную тяжесть и тепло в плече, Анна вышла в коридор. Она решила не уходить сразу. Легенда позволяла ей здесь находиться. Значит, нужно осматриваться.

Медсанчасть просыпалась. Мимо проходили врачи, медсёстры, санитары. Из приёмного покоя доносились сдержанные голоса — привезли кого-то с ДТП. Она замедлила шаг у поста дежурной медсестры, делая вид, что поправляет повязку на плече. На стойке лежал толстый журнал госпитализаций. Открытый.

Сердце Анны застучало быстрее. Она бросила быстрый взгляд по сторонам. Никто не обращал на неё внимания. Сделав шаг ближе, она скользнула взглядом по открытой странице. Даты, фамилии, диагнозы… И столбец «Обстоятельства». «Получено при задержании», «Травма на служебном занятии», «Бытовая»… И вот он, один из ключевых моментов — графа «Изъятые предметы (переданы в ОВД)». В нескольких строчках она стояла пустая. В других — краткие пометки: «нож складной», «травматический пистолет», «телефон».

«Телефон», — мысленно выделила она одну из строк. По фамилии и дате она позже сможет проверить, был ли он действительно сдан и описан. Это и есть один из каналов. Человек поступает с «травмой при задержании», его личные вещи, включая ценности, изымаются «для передачи». И растворяются в воздухе.

Она уже мысленно фотографировала страницу, стараясь запомнить фамилии, когда сзади раздался голос:

— Заблудились, лейтенант?

Анна обернулась так резко, что боль в плече напомнила о себе острым уколом. В двух шагах от неё стоял Волков. Он смотрел не на неё, а на открытый журнал. Его лицо было невозмутимым.

— Искала… кулер с водой, — соврала она первое, что пришло в голову.

— По коридору направо, до конца, — он кивнул в сторону, не меняя выражения. — Но, если интересно, история болезни у каждого своя. И журнал регистрации — не лучший способ утолить жажду. Там больше чернил, чем воды.

Он сделал шаг вперёд и аккуратно, но твёрдо закрыл толстую папку.

— Процедуры — в кабинете физиотерапии. Осмотр — у меня. Всё остальное — вне вашей компетенции, пациентка Соколова. Вы же сами это вчера обозначили.

Они стояли друг напротив друга в пустом, освещённом люминесцентными лампами коридоре. Она — в чёрном свитере, с бледным от боли лицом и злым блеском в глазах. Он — в белом халате, воплощение спокойной, непререкаемой власти в этих стенах.

«Он не просто нелюдим. Он охраняет», — пронеслось в голове у Анны.

— Вы правы, доктор, — сказала она, заставляя губы растянуться в подобие улыбки. — Я пойду утолю жажду. Там, где ей положено быть.

Она развернулась и пошла в указанном направлении, чувствуя его взгляд у себя на спине. Он ждал, пока она свернёт за угол. Она это знала.

У кулера она сделала несколько глотков тёплой, пластиковой на вкус воды. Рука дрожала. От унижения, от ярости, от осознания, что её раскусили в первый же день. Этот Волков был не просто препятствием. Он был живой, мыслящей частью системы, которую она проверяла. И он явно не собирался пускать её дальше порога своего кабинета.