Под сенью алых шипов

Глава 1. Золото и пыль Альта-Миры

Тяжёлая карета, украшенная гербами рода де Альва, со скрипом остановилась у высоких каменных сводов Альта-Миры. Мой отец называл этот город жемчужиной Кастилии, но для меня он всегда был золочёной клеткой, выстроенной среди выжженных солнцем холмов.

Раскалённый воздух ворвался в салон, как только лакей распахнул дверцу. Запахло конским потом, сухой пылью и чем-то острым — предчувствием крови. Город гудел. Тысячи людей стекались к амфитеатру, их голоса сливались в единый рокот, напоминающий шум прибоя перед бурей.

— Выходи, Изабелла. И убери это постное выражение лица, — голос дона Энрике прозвучал сухим щелчком хлыста.

Он первым ступил на брусчатку — статный, в расшитом камзоле, олицетворение власти и непоколебимой гордости. Я последовала за ним, чувствуя, как тяжелый шёлк юбок стесняет движения. Кружевной веер в моих пальцах казался единственным оружием против этого мира, где всё решали мужчины.

Отец не просто шёл к ложе — он шествовал, принимая поклоны горожан как должное. У главных ворот арены, под сенью старых олив, расположился торговец цветами. Его корзины, сплетённые из ивовых прутьев, были доверху набиты розами — пунцовыми, как свежие раны.

— Самый лучший цветок для моей дочери! — властно бросил отец, не глядя на старика. — И ещё один, для победителя. Сегодняшняя коррида должна запомниться Альта-Мире на десятилетия.

Торговец, низко кланяясь, выудил два безупречных бутона. Дон Энрике взял их, его глаза лихорадочно блестели. В отличие от меня, он был по-настоящему воодушевлён. Для него этот бой был не просто зрелищем, а сделкой. Он уже всё решил за меня: кто станет моим мужем и чью голову украсит лавровый венец.

— Держи, Иза, — он протянул мне розу. — Вдохни этот аромат. Это запах триумфа. Сегодня Алехандро докажет, что достоин войти в нашу семью.

Я приняла стебель, чувствуя, как острый шип едва заметно уколол подушечку пальца. Алая капля выступила на коже, но я не вскрикнула. Отец сиял, предвкушая мастерство своего протеже, а я смотрела на тёмный зев туннеля, ведущего на арену. Там, в тени, скрывался человек, которого я должна была любить по приказу, но чьё имя вызывало у меня лишь глухую тревогу.

— Идём, — отец потянул меня за локоть к лестнице, ведущей в губернаторскую ложу.

Мы шли вверх, оставляя позади относительную прохладу улиц. Впереди ждало нещадное солнце арены и бой, который должен был навсегда изменить мою жизнь.

Глава 2. Взгляд матадора

Трибуны ревели, сливаясь в единый многоголосый гул, но для меня в этот миг воцарилась звенящая тишина. Внизу, на залитом безжалостным солнцем песке, появилось золотое пятно.

Алехандро.

Он вышел на арену лёгкой, хищной походкой человека, который привык танцевать со смертью. Его «костюм света» ослепительно сверкал, отражая лучи, но всё моё внимание было приковано к его лицу. Он не смотрел на толпу. Он не слышал восторженных выкриков мужчин и кокетливого смеха дам.

Его взгляд, острый и тёмный, как обсидиан, медленно скользил по рядам, пока не замер на нашей ложе.

Отец рядом со мной подался вперёд, его пальцы впились в резные перила. Алехандро едва заметно, почтительно, но с необъяснимым достоинством склонил голову в нашу сторону. Этот кивок предназначался дону Энрике, но я кожей почувствовала, как его взор на секунду задержался на моих губах, заставляя кровь прилить к щекам.

— Смотри, Изабелла, — выдохнул отец, — вот так выглядит истинная доблесть.

Бой начался. Это было похоже на безумный, смертоносный балет. Алехандро двигался с невероятной грацией, его плащ взмывал в воздух алым крылом, дразня разъярённого зверя. Каждый его выпад был точен, каждое движение — выверено до миллиметра. Зрители заходились в экстазе, вскакивая с мест, но я видела лишь блеск пота на его висках и то, как опасно близко проносятся рога быка у его груди.

В какой-то момент зверь бросился в атаку с удвоенной яростью. Пыль взметнулась столбом, закрывая обзор. В ушах зашумело, а к горлу подкатил липкий страх. Я не могла на это смотреть. Просто не могла.

С резким сухим щелчком я раскрыла веер, полностью закрывая лицо кружевным щитом. Тонкая ткань пахла сандалом, но я чувствовала только запах железа и песка. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица.

— Олэ! — оглушительный взрыв восторга пронёсся над амфитеатром. Победа.

Я медленно, дрожащей рукой опустила край веера. Пыль осела. Алехандро стоял в центре арены, тяжело дыша, его грудь высоко поднималась. Он был триумфатором, героем дня. Но вместо того чтобы купаться в лучах славы, он снова смотрел на меня.

В его глазах не было радости. Он видел мой веер, видел мои побелевшие пальцы. Он понял, что я не разделяю его триумфа, что я пряталась от его мастерства, как от проклятия. И в этом долгом, тяжёлом взгляде через всю арену я прочла немую обиду, которая была острее любого меча.

Глава 3. Единственный цветок

Арена взорвалась. Это был момент абсолютного триумфа, когда безумие толпы достигает предела. Сотни людей вскочили со своих мест, выкрикивая имя героя, и над трибунами посыпался настоящий дождь из цветов.

Красные, белые, жёлтые — розы и гвоздики летели на песок, устилая путь матадора пёстрым ковром. Воздух наполнился тяжёлым, приторным ароматом раздавленных лепестков. Но Алехандро стоял неподвижно, не глядя под ноги, словно всё это цветочное безумие его не касалось.

— Бросай, Изабелла! — голос отца перекрыл гул толпы. — Сейчас же!

Он буквально вытолкнул мою руку вперёд. Моя роза, которую отец выбирал с такой тщательностью, сорвалась вниз. Она была лишь одной из сотен, затерявшейся в вихре лепестков, падающих на залитый солнцем песок.

Я затаила дыхание, надеясь, что она исчезнет, смешается с грязью и пылью, станет невидимой. Но Алехандро… он словно вёл её взглядом от самого моего запястья.

Он двинулся вперед, игнорируя охапки цветов, летевшие ему под ноги. Матадор шёл по арене, и люди затихали, заворожённые его целеустремленностью. Он остановился именно там, где упал мой цветок. Среди пышного ковра чужих подношений он увидел мою скромную розу.

Медленно, с почти пугающим изяществом, он наклонился. Его пальцы, всё ещё сжимавшие рукоять мулеты, осторожно коснулись стебля. Он поднял только её одну. Остальные цветы остались лежать в пыли, попираемые его тяжёлыми сапогами.

Весь город видел этот жест. Гул сменился восторженным шёпотом, который прокатился по рядам: «Смотрите! Он выбрал розу де Альва!»

Алехандро выпрямился. Его лицо, испачканное песком и потом, было бледным, но глаза горели фанатичным огнём. Он поднёс мой цветок к самому лицу, глубоко вдыхая его аромат, а затем медленно, глядя мне прямо в душу, прижал бутон к своим губам.

Этот поцелуй предназначался не цветку. Он предназначался мне.

Холод пробежал по моей спине. Я знала, что он чувствует. Знала, что за этим золототканым мундиром скрывается сердце, которое бьётся только ради этого мига — моего признания. Но я не чувствовала ничего, кроме тяжести. Его любовь была такой же удушающей, как зной Альта-Миры. Я не любила его. Я презирала его кровавое ремесло и ту лёгкость, с которой он распоряжался жизнью на потеху толпе.

Он стоял там, внизу, прижимая розу к губам, как святыню, а я хотела только одного — сбежать из этой ложи, смыть с себя запах арены и никогда больше не видеть этого обожания в его глазах.