Под созвездием Ориона

1

Полная луна светила ярко, поэтому Марк тихо прошел через сад, не зажигая фонаря. Ночной бриз шумел листьями пальм и апельсинов, трепал цветочные кусты. Под ногами шелестел гравий, а впереди уже слышался равномерный гул волн, ударяющихся о берег. Звуки успокаивали после дневной суеты, снимали усталость от необходимости все время вслушиваться в слова.

Рыбацкая лодка ждала его у причала. Простая, с двумя веслами и одним спущенным парусом.

Уключины он смазал на днях, флягу с водой взял с собой. Оставалось отвязать канат — тонкий, но прочный, заставлявший лодку раз за разом биться о причал.

Волна подняла уже свободную в движении лодку, и Марк повернул руль, направляя ее носом в море.

— Марк! — послышался зов с берега.

Лазор бегом пронеслась по причалу и, почти не останавливаясь, прыгнула в лодку.

— Фух, успела, — выдохнула она, согнувшись, чтобы отдышаться.

— Опять бежала, — с легкой укоризной сказал Марк.

— Сам собирался сбежать, один, без меня, — с вызовом Лазор вернула ему аргумент.

Марк внутренне усмехнулся — парировать было нечем, она слишком хорошо его чувствовала.

Он сел за весла и начал грести. Лазор устроилась на носу, пытаясь что-то разглядеть в скользящей мимо темной воде. Взлохмаченный затылок служил Марку ориентиром — в отличие от его дочерей Лазор не заплетала кос, и короткие волнистые пряди свободно путал ветер.

— Там косяк рыб, — она перегнулась через борт, чтобы коснуться воды пальцами. Лазор засмеялась от удовольствия, погрузив ладонь в быструю рябь волн, расходящихся от носа лодки.

Они уже достаточно отошли от берега, чтобы поставить парус.

— Возьми руль, — сказал Марк, и Лазор гибкой змейкой переместилась с носа на корму, принимая из его рук затертый до гладкости деревянный рычаг.

Он встал и принялся освобождать свернутый грубый холст.

— В какую сторону плывем?

— На Орион. Сможешь найти сама?

Лазор фыркнула в ответ на сомнение в ее умениях.

— Орион… там, — она чуть замешкалась, разглядывая небо, но указала рукой уверенным жестом. И в правильном направлении. Марк кивнул.

Парус шелестел, наполняясь ветром, мачта скрипела от его давления. Марк сел и, наклонившись, опустил руку в волны. Кожа ощутила сопротивление движущейся воды, а глаза смогли разглядеть бледность кожи под прозрачной зыбящей поверхностью.

— Ты видела свою руку в воде? — спросил Марк.

Лазор дернулась к нему — посмотреть, но не отпустила руля и лишь кивнула.

Руль был дисциплиной, которой ей так не хватало, поэтому Марк не спешил освобождать Лазор от него, хотя сказал про руку в воде не нарочно, не для того, чтобы ее дразнить или испытывать.

Некоторое время они шли по ветру, а затем встали на якорь, убрав парус и подняв весла. Наступила полная звезд вселенская тишина. Она и подавляла, и освобождала Марка. Сначала подавляла, а потом освобождала. Он расстелил плащ, спрятанный в скрученном виде под скамейкой, и сказал:

— Ложись. Таких звезд ты на земле не увидишь.

Лазор улеглась на спину между скамейками и сложила руки на груди. Широко распахнутые глаза изучали небо. В лунном свете цвет ее глаз терялся в оттенках серого и влажном блеске, но Марк знал, что днем ее глаза в точности повторяют цвет морских волн, становясь то темнее, то светлее в зависимости от погоды.

— Почему их так много? — спросила Лазор. — Или, наоборот, так мало?

Она умела задавать по-настоящему интересные вопросы. Вопросы, на которые можно было отвечать вечность или не отвечать вообще.

— Если бы их было еще больше, не было бы ночи. И некуда было бы…

— Сбегать, — опередила она его.

— Спрятаться от света, — закончил Марк как хотел.

— Но их свет все равно бы отличался от солнечного.

— Да, но его было бы так же много.

— Много — это… скучно. Скучно? — она уточняла у его опыта.

— Со временем — да.

— Как с финиками. Когда много ешь вкусно, а потом живот болит.

— Да, — он рассмеялся.

Лазор заснула, глядя на звезды, и Марк накрыл краем плаща ее оголенные лодыжки. Звезды уже оборачивались и бледнели к рассвету, пора было возвращаться. Обратный путь он проделал в молчании, под размеренное дыхание Лазор и стук волн о борта. По возможности дольше не садился за весла, чтобы ее не будить.

Пришвартовавшись, Марк тихонечко потряс Лазор за плечо, но получив в ответ сонное и недовольное «бу», молча поднял девочку на руки, вместе с плащом. Уже на причале она зашевелилась, устраиваясь поудобнее, крепко обхватила его за шею, прижавшись горячей кожей, и затихла.

В доме он осторожно уложил Лазор на кровать между разметавшимся Маркусом и тихо посапывающей Беей. Кончиками пальцев, едва прикасаясь погладил дочь и сына по голове.

В их супружеской спальне Лавиния укачивала близнецов в колыбели.

— Опять уплывал на всю ночь, — в ее усталом взгляде Марк считывал не только упрек, но и давний, подспудный страх, что однажды он уйдет в море и не вернется. Не потому что попадет в шторм или в руки морских разбойников, а потому что ее с детьми окажется недостаточно, чтобы удержать.

— И Лазор сбежала за тобой на ночь глядя.

— Знаю, — сказал Марк. — Я отнес ее в детскую.

— Она неуправляема, — с усталым раздражением ответила Лавиния. — Иногда мне кажется, лучше отправить ее к отцу. Раз уж он как раз в очередной раз женился.

— Ты не поступишь так с единственной племянницей, — возразил Марк.

— О боги, дайте мне сил, — на выдохе пробормотала Лавиния.

— Я позову няню, тебе надо поспать, — Марк, наклонившись, поцеловал жену в лоб.

Завтрак еще не закончился, когда в дверном проеме показался управляющий.

— Правитель, там жалобщики пришли. Просят, чтоб вы сами разобрались.

Марк вздохнул, отодвигая тарелку. Меньше всего он любил разбирать крестьянские земельные споры. С обязательным выездом в поля, подробными объяснениями, спорами и установлением каменного божка на меже.