Подарок для мажора. Из сугроба на ручки

Глава 1

Я ненавижу зиму.

Нет, серьезно. Все эти восторги про снежинки, уют, какао с маршмеллоу — это для людей, которые смотрят на метель из окна, завернувшись в плед, а не для тех, кто стоит посреди парковки в минус пятнадцать и пытается разглядеть хоть что-то сквозь снежную кашу.

Переезд в Питер был моей идеей, моей гениальной идеей. Новый универ, новая жизнь, подальше от Саратова и всего, что там осталось. Звучало прекрасно в июле, когда я подавала документы. Тогда здесь были белые ночи и разводные мосты, туристы в шортах и уличные музыканты на каждом углу.

Сейчас январь, минус пятнадцать, ветер с Финского залива, от которого не спасают ни два свитера, ни пуховик. И метель такая, что я не вижу собственных ног.

Очки стали совсем бесполезны. Я сняла их минуту назад, потому что их все равно залепило снегом за секунду, и сунула в карман. Теперь мир превратился в размытое пятно: цветные кляксы вместо вывесок, темные силуэты вместо машин, все одинаковое и все в снегу.

«Черный BMW, парковка у торгового центра, в шесть. Не опаздывай!» — написала Лера.

Лера — моя соседка по комнате в общаге и единственный человек в этом городе, с которым я подружилась за полгода. Она местная, шумная, знает всех и вся, и сегодня куда-то тащит меня со своей компанией: в бар или на караоке, что-то такое. Я согласилась, потому что сидеть в комнате в субботу вечером было совсем тоскливо.

Сейчас шесть, вот парковка, где-то здесь черный BMW.

— Седан, — сказала Лера.

Машин тут стояло штук двадцать, все занесенные снегом, все одинаковые.

Без очков я различала только размытые контуры: темное пятно, темное пятно, еще одно темное пятно. Может, это тот седан. Или вон тот.

Я побрела вдоль ряда машин, щурясь до боли в глазах. С моим минус четыре я не увижу номер, пока не упрусь в него носом, а снег залепляет лицо, стоит только поднять голову.

Ветер толкнул меня в спину так, что я едва устояла. Холод забирался под куртку, в рукава, за воротник, пальцы уже не чувствовались. Перчатки остались дома, потому что я идиотка и думала: ну что там, добежать до машины всего две минуты.

Две минуты растянулись в десять.

Телефон завибрировал в кармане. Я попыталась достать его голыми замерзшими руками и разблокировать негнущимися пальцами.

Лера: «Ты где??? Мы ждем!»

Я попыталась набрать ответ, но пальцы не слушались, экран не реагировал на ледяные подушечки. Подышала на руки, попробовала снова, а телефон выскользнул и упал в снег.

Да чтоб тебя.

Я наклонилась за ним, и ветер немедленно этим воспользовался: швырнул пригоршню снега прямо в лицо, попав и в глаза, и в нос, и за шиворот. Я вслепую нашарила телефон, выпрямилась и постаралась проморгаться.

Где-то слева мигнули фары.

Я повернула голову, заметив темный вытянутый низкий силуэт, похожий на седан. Из трубы идет пар, двигатель работает, кто-то внутри ждет.

Ну наконец-то.

Я ломанулась к машине, поскальзываясь на каждом шагу. Снег набился в ботинки, а джинсы промокли до колен. Еще немного, и я тут замерзну насмерть, а весной меня найдут, когда все растает. Отличный план на субботний вечер.

Добежала, дернула дверь. Открыто. Слава всем богам.

Я буквально ввалилась на переднее сиденье и захлопнула дверь за собой, отрезая метель, ветер и холод.

Первым, что я почувствовала, было тепло. Божественное обволакивающее тепло. Печка работала на полную мощность, горячий воздух из дефлекторов грел лицо и руки, и я чуть не застонала от облегчения.

В салоне играла музыка, что-то басовитое и ненавязчивое. Пахло кожей и чем-то древесным и дорогим, на удивление уютный и приятный запах.

Я стянула шапку. Волосы наверняка в ужасном состоянии, но сейчас плевать. Отряхнула снег с плеч, вытащила очки из кармана, но надевать не стала, потому что они сразу запотеют. Сначала надо согреться.

— Привет! — выдохнула я в сторону водительского кресла. Без очков видела только силуэт: на нем была темная одежда, волосы светлые. Наверное, Андрей, Лерин парень. Я видела его мельком пару раз, толком не разглядела. — Господи, извини, что так долго! Там реально ничего не видно, я думала, сдохну, пока вас найду. А где все, еще не подошли?

Я растирала пальцы, пытаясь вернуть им чувствительность.

— Привет, — ответил низкий густой голос с насмешкой, растянутой на каждом слоге. Совершенно незнакомый голос.

Я замерла.

— Остальных нет, — продолжил он. — Только я. Но я рад компании.

Машина мягко тронулась с места.

Глава 2

Я подняла очки трясущимися пальцами, развернула дужки и нацепила на нос. Стекла мгновенно запотели от тепла, я сдернула их, протерла краем рукава и надела снова.

Мир обрел резкость, и я поняла, что влипла.

За рулем сидел не Андрей и не кто-то из Лериной компании. За рулем сидел человек, которого я видела в универе почти каждый день, но всегда издалека, потому что ближе к нему было не протолкнуться сквозь толпу восторженных поклонниц.

Максим Дорохов.

Или просто Дорохов. Эту фамилию в универе произносили с придыханием и уважением как название дорогого бренда. Я услышала ее в первую же неделю после перевода, когда пыталась разобраться, кто есть кто в местной иерархии.

— Это Дорохов, его отец владеет половиной торговых центров в городе.

— Дорохов? Ну ты даешь, его все знают!

— Видела, на чем Дорохов приехал? Новая тачка, говорят, подарок на день рождения.

Его отец был кем-то средним между депутатом и олигархом, я не вникала в подробности. Мне хватило одного взгляда на самого Дорохова, на его уверенную походку, дорогую одежду и свиту вокруг, чтобы понять: такие, как он, меня не интересуют. И я их не интересую тоже, что меня полностью устраивало.

А теперь я сидела в его машине, которая ехала неизвестно куда.

Он смотрел на дорогу, но я видела, как дрогнули его губы в довольной сытой ухмылке человека, которому в руки упало бесплатное развлечение.

— Останови машину, — попросила я как можно спокойнее.

Он не остановил и даже не сбросил скорость, только мазнул по мне взглядом и снова уставился на дорогу.

— Метель заметила? — спросил он таким тоном, будто объяснял очевидное ребенку. — Если я тебя сейчас высажу, тебя унесет. Я, конечно, не самый приятный человек на свете, но убийство пока не входит в мои планы на вечер.

Очевидная издевка и дурацкая шуточка подействовали на меня, как на быка та самая пресловутая красная тряпка.

— Мне плевать на твои планы! Останови машину, я выйду и вызову такси.

— Такси в такую погоду будет ехать час, если вообще согласится выехать. Ты успеешь превратиться в ледяную статую. Очень красивую, не спорю, но все же статую.

Я дернула ручку двери. Заблокировано. Дернула сильнее, навалилась всем весом. Ничего.

— Центральный замок, — пояснил он все с той же ухмылкой. — Я решаю, когда тебя выпускать.

— Это незаконное лишение свободы! Статья сто двадцать седьмая УК, до двух лет!

Он очень наигранно присвистнул:.

— Серьезно? Статью знаешь? Юрфак?

— Филфак. Но я читаю.

— Интересное сочетание, филфак и уголовный кодекс. Что еще в программе? «Преступление и наказание» с комментариями прокурора?

Я не ответила. Смотрела на него, пытаясь понять, что ему нужно. Он не выглядел опасным. Поза расслабленная, лицо спокойное, руки уверенно лежат на руле. Но это ничего не значило: Игорь — худшая неудача моей молодости — тоже выглядел безобидным, пока не начинал издеваться.

— Чего тебе надо? — спросила я.

— Конкретно сейчас? Довезти тебя до теплого места, чтобы ты не окоченела посреди парковки. Потом не знаю, может, кофе выпью, может, к друзьям поеду. Вечер субботы, вариантов много.

— Я серьезно. Зачем ты это делаешь? Зачем не высадил сразу?

Он помолчал. Впервые с начала поездки он перестал улыбаться. Почти.

— Ты сама села в мою машину. Открыла дверь, плюхнулась на сиденье и начала болтать про сугробы. Я решил, что это судьба, а с судьбой не спорят.

— Это не судьба, это близорукость! Минус четыре, если тебе интересно. Я просто не разглядела, что машина не та.

— Тем более судьба. Вселенная хотела, чтобы мы познакомились, и устроила тебе проблемы со зрением.

Он сказал это таким тоном, что я на секунду засомневалась: издевается или реально псих? Потом увидела, как его губы поползли в сторону, и поняла, что издевается, конечно.

— Вселенная хотела, чтобы я попала на встречу с друзьями. Так что давай ты меня туда отвезешь, и на этом наше великое знакомство закончится.

— Куда ехать?

Я назвала адрес бара. Он кивнул и щелкнул поворотником.

— Двадцать минут. Может, тридцать, если совсем заметет. Сумеешь немного потерпеть мое общество?

— У меня есть выбор?

— Технически нет. Но я ценю иллюзию свободы.

Он вывернул руль, и машина поехала не туда. Точнее, я понятия не имела, туда или не туда, потому что не знала этот район. Но навигатор на его телефоне молчал, значит, он ехал по памяти, или по вдохновению, или куда хотел.

— Это точно дорога к бару? — спросила я.

— Короткий путь.

— Откуда я знаю, что ты не врешь?

— Ниоткуда. Придется поверить на слово. Или выпрыгнуть на ходу, но я бы не рекомендовал: скорость шестьдесят, асфальт обледенелый, приземление будет болезненным.

Я откинулась на спинку сиденья, скрестив руки на груди. Злость не отпускала, но рядом с ней было что-то еще, что-то похожее на любопытство. Как бы мерзко это ни звучало.

Дорохов был не таким, как я ожидала. Точнее, он был именно таким: наглым, самоуверенным, привыкшим получать все, что хочет, но при этом не противным и не омерзительным. В его наглости было что-то почти обаятельное, хотя я скорее бы умерла, чем признала это вслух.

За окном проплывали засыпанные снегом дома. Фонари расплывались желтыми пятнами сквозь метель, и это было бы красиво, если бы не обстоятельства.

— Долго еще? — спросила я.

— Минут пятнадцать. Может, десять, если повезет с пробками.

Я посмотрела на часы в телефоне. Мы ехали уже двадцать пять минут. Он обещал двадцать-тридцать, а теперь снова пятнадцать?

Он врал. Мы ехали куда угодно, только не к бару. Но почему-то эта мысль больше не вызывала паники, только раздражение и, черт возьми, интерес.

— Вот чего тебе от меня надо? — не выдержала я. — Ты понятия не имеешь, кто я, и не знакомишься с такими.

— Вера Мельникова, филфак, третий курс. Перевелась из Саратова в сентябре. Живешь в общаге на Васильевском, комната триста восемь. Соседка Лера Воронцова, встречается с Андреем, а тот тусуется с моими друзьями. Тесный мир.

Глава 3

Она сидела рядом, вцепившись в ремень безопасности, и старательно делала вид, что меня не существует. Смотрела в окно на проплывающие мимо дома, на фонари в снежной пелене, на редких психов, которые вышли гулять в такую погоду. Куда угодно, только не на меня.

Забавная.

Я покосился на нее, не поворачивая головы. Мелкая, худая, волосы после шапки торчат в разные стороны. Очки сползли на кончик носа, и она поправила их машинальным жестом, даже не заметив. Куртка какая-то бесформенная, явно не по погоде, джинсы мокрые до колен. Одна из тысячи таких же невидимок, которые бродят по универу с книжками под мышкой и смотрят в пол.

Но губки у нее были красивыми, сердечком. И когда она злилась, а злилась она почти непрерывно с момента, как села в машину, ее глаза за стеклами очков становились темными, яркими и живыми.

И она меня послала. Три раза за двадцать минут. Это было почти рекордом.

Обычно девчонки на этом сиденье вели себя иначе: устраивались поудобнее, закидывали ногу на ногу, чтобы я оценил, какие те длинные, трогали волосы, поправляли вырез, смеялись каждой моей шутке, даже несмешной. Спрашивали, какая музыка играет, и говорили «о, я тоже это обожаю», хотя слышали впервые в жизни.

Эта сидела как ежик, вся в иголках, готовая уколоть при малейшем приближении. Не пыталась понравиться, не строила глазки, не делала вообще ничего из того, что обычно делают девчонки, когда оказываются со мной наедине.

Это было странно, но почему-то не раздражало.

— Мы уже полчаса едем, — сказала она, не поворачивая головы. — Бар на Рубинштейна в пятнадцати минутах от торгового центра. Я проверила.

— Пробки.

— Нет никаких пробок. Я смотрю в окно, дорога пустая.

— Внутренние пробки. В моей голове. Мысли застряли, не могу вспомнить дорогу.

Она повернулась ко мне с таким выражением лица, будто всерьез раздумывала, не придушить ли меня ремнем безопасности.

— Ты издеваешься!

— Немного. Но ты сама виновата. Ты так смешно заводишься, что хочется продолжать.

— Я не смешно завожусь!

— Еще как. Морщишь нос, поджимаешь губы, смотришь так, будто хочешь испепелить. Очень мило, если честно. Большинство девушек на твоем месте давно бы уже хихикали и спрашивали, какой у меня знак зодиака.

— Какой у тебя знак зодиака? — спросила она ледяным тоном.

— Лев.

— Надо же, как неожиданно. Самовлюбленный эгоист оказался Львом. Вселенная полна сюрпризов.

Я рассмеялся. Не смог сдержаться, потому что она сказала это с таким каменным лицом, что было невозможно не рассмеяться.

— Видишь, ты тоже умеешь шутить. А притворялась занудой.

— Я не притворялась, я такая и есть. Просто иногда занудные люди говорят смешные вещи. Это называется сарказм, может, слышал о таком? Хотя нет, откуда, для этого нужно читать книги, а не только ценники в автосалонах.

Она сказала это и тут же чуть прикусила губу, наверное, сама не ожидала, что выдаст такое. Ждала, что я обижусь или разозлюсь.

Я не обиделся. Мне было смешно и интересно одновременно, а это редкое сочетание.

— Между прочим, я читаю. Не только ценники.

— Да? — вскинулась она. — И что же ты читаешь? Журнал «Форбс»? Список богатейших людей планеты, чтобы проверить, на каком месте папа?

— «Мастера и Маргариту» недавно перечитывал. Третий раз уже.

Она замолчала. Я видел, как у нее дернулась бровь, потому что она не ожидала такого ответа. Хорошо, пусть помучается, пусть не знает, в какую коробочку меня положить. Мне нравилось ее путать.

— Почему третий раз? — спросила она наконец.

— Потому что каждый раз нахожу что-то новое. В шестнадцать читал, и мне понравился Воланд, крутой мужик, делает что хочет. В девятнадцать читал, и понравился Мастер, несчастный гений, которого никто не понимает. Сейчас мне двадцать один, и я почему-то больше всего думаю про Пилата.

— Почему про Пилата?

Я пожал плечами, выруливая на набережную. Нева темнела слева, снег падал в черную воду и исчезал.

— Наверное, потому что он мог все изменить, но не стал. Побоялся последствий, выбрал безопасный путь и потом жалел об этом вечность. Такое себе предупреждение для всех, кто боится рисковать.

Она смотрела на меня, и я чувствовал ее внимательный изучающий взгляд. Она пыталась понять, не издеваюсь ли я опять.

Не издевался. Но ей необязательно это знать.

— Не ожидала, — сказала она.

— Чего не ожидала?

— Что ты способен на такие мысли. Думала, у тебя в голове только машины, девочки и папины деньги.

— У меня в голове много чего. Машины и девочки тоже, не буду врать. Но иногда там появляются и другие вещи, книги, например, или мысли о том, почему мелкая злюка с филфака сидит в моей машине и делает вид, что я ее похитил, хотя сама запрыгнула на переднее сиденье.

— Я не запрыгнула! Я перепутала!

— Ага. Это ты уже говорила. Минус четыре, близорукость, трагическая случайность. Но знаешь что? Мне нравится версия про судьбу.

— Нет никакой судьбы!

— Откуда ты знаешь?

— Потому что судьба это утешительная сказка для людей, которые не хотят брать ответственность за свою жизнь! Все, что с нами происходит, это результат наших решений, случайностей и обстоятельств. Никакая высшая сила не сидит наверху с планом, кому в какую машину садиться!

Она выпалила это на одном дыхании, раскраснелась, а глаза за очками горели. Красивая, когда не сдерживается.

— Ладно, — согласился я. — Допустим, судьбы нет. Допустим, это случайность. Но тебе не кажется, что иногда случайности бывают интереснее, чем планы?

— Мне кажется, что ты увиливаешь от вопроса, куда мы едем.

— Катаемся.

— Мы катаемся уже сорок минут!

— И тебе нравится, признай.

— Мне не нравится! Мне... — осеклась она и отвернулась к окну. — Мне все равно.

— Неубедительно.

— Заткнись.

— Грубо.

— Заслуженно.

Я улыбнулся и прибавил громкость музыки. Она фыркнула, но не попросила сделать тише. Мы ехали вдоль набережной, снег валил все гуще, и я думал о том, что давно мне не было так хорошо.

Глава 4

Он все-таки поехал в сторону бара. Наверное. Я уже не была уверена ни в чем, потому что карта на телефоне показывала какие-то переулки, а названия улиц мне ни о чем не говорили. Я в Питере полгода, и большую часть этого времени провела в треугольнике общага-универ-библиотека, а центр видела только из окна маршрутки.

Дорохов же явно знал город наизусть: уверенно крутил руль, сворачивал без навигатора и объезжал сугробы так, будто заранее знал, где они будут. Его руки расслабленно лежали на руле, да и сам он не показывал ни капли волнения.

— Ты тут родился? — спросила я, не выдержав молчания.

Он кивнул, не отрывая взгляда от дороги, и я почувствовала укол раздражения. Вытягивать из него слова было все равно что занозу из пальца, а только недавно было не заткнуть.

— Всю жизнь живешь? — попробовала я снова.

Еще один кивок. Я вздохнула.

— Слушай, ты меня похитил, катаешь по городу против воли, мог бы развлечь разговором. Это минимум вежливости для похитителя.

Он покосился на меня с усмешкой, и что-то в его лице изменилось, будто я наконец сказала нечто достойное внимания.

— Ты же только что еще не хотела со мной разговаривать. Сидела, смотрела в окно, делала вид, что меня не существует.

— Это было пять минут назад, я передумала. Молчать скучно, музыка надоела, а смотреть в окно на снег можно только ограниченное количество времени, прежде чем начнешь сходить с ума.

— Можем музыку сменить.

— Можем, но ты не ответил на вопрос.

— Какой?

— Всю жизнь тут живешь?

Он чуть повернул голову, окинул меня взглядом и снова уставился на дорогу.

— Да, всю жизнь. Родился тут, вырос тут, помру тут, наверное. Если раньше не сбегу куда-нибудь, где потеплее и поменьше снега. Хотя вряд ли, отец не одобрит.

Он сказал это легко, с самоиронией, но я почувствовала что-то под словами. Горечь? Злость? Или мне показалось?

— А без отца?

— Я реалист. Без отца пока мало стою. Впрочем, своего я добьюсь. Есть у меня полезные навыки для жизни, просто в резюме их не напишешь. Вот и остается в перерывах на девушек впечатление производить.

— И как, получается?

— Обычно да.

— На меня не произвел.

Он коротко рассмеялся, не отрывая взгляда от дороги.

— Ты особый случай. Сидишь тут, злишься, вместо того чтобы восхищаться и строить глазки. Я даже не знаю, как себя вести.

— Могу подсказать: отвези меня в бар и высади. Вот и вся наука.

— Это скучный вариант.

— Зато правильный.

— Правильный не значит интересный. — Он пожал плечами, перестраиваясь в левый ряд. — А мне сегодня хочется интересного.

За окном проплыл Исаакиевский собор. Громада купола едва угадывалась сквозь снежную пелену, только огни подсветки пробивались золотыми пятнами. Красиво. Впервые я увидела его в июле, когда приезжала подавать документы, но тогда было лето, толпы туристов и жара. Сейчас он выглядел иначе.

— Нравится? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Да. Я эту часть города толком не знаю.

— Печально. Тут есть на что посмотреть.

Мы поехали вдоль набережной, фонари отражались в темной воде канала, Дворцовый мост впереди светился огнями.

Потом Дорохов свернул. И еще раз. Дома вокруг стали ниже, улицы темнее. Мы выехали на широкую улицу, потом на мост, потом на шоссе. За окном замелькали фонари, все реже и реже. Дома закончились, начались деревья.

— Мы выезжаем из города, — заключила я, чувствуя, как поднимается тревога.

— Угу.

— Бар в центре!

— Я знаю.

— Тогда какого черта мы едем за город?!

Он посмотрел на меня с легкой улыбкой, будто я сказала что-то забавное.

— Хочу тебе кое-что показать.

— Что?!

— Место. Недалеко отсюда, минут двадцать. Там ресторан на берегу озера, кухня закачаешься, вид еще лучше. Твой бар на Рубинштейна и рядом не стоял.

— Мне не нужен ресторан на озере! Мне нужно к друзьям!

— К каким друзьям? Они уехали без тебя.

Я осеклась. Пока мы катались, я проверила телефон, и там было еще одно сообщение от Леры, которая продолжала извиняться: «Прости, Андрей не хотел ждать, мы замерзли, встретимся там».

— Все равно! Я хочу в бар!

— Зачем? Сидеть одной и ждать, пока они натусуются и вспомнят о тебе?

— Это не твое дело!

— Может, и не мое. Но я предлагаю вариант получше: горячий ужин. Вместо прокуренного бара, где ты будешь третьей лишней.

— Я не буду третьей лишней!

— Лера с Андреем, да? И ты. Классический расклад.

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что он снова был прав. Лера с Андреем будут вместе, а я буду сидеть рядом и улыбаться, пока они милуются. Как обычно.

— Ненавижу тебя, — сказала я.

— Это временно. Подожди до десерта, там подают тирамису, который меняет жизнь.

Снег за окном валил все гуще. Деревья по обочинам превратились в белые призраки, дорога впереди сливалась с обочиной. Он сбросил скорость, вглядываясь в темноту.

— А ты чего из Саратова уехала? — вдруг спросил он.

Вопрос был задан небрежно, между делом, но я почувствовала, что он слушает внимательно и ждет ответа.

— Захотелось перемен. Новый город, новые люди, новая жизнь.

— Звучит как текст из рекламы турагентства. А на самом деле?

Я зыркнула на него. Он смотрел на дорогу, но губы дрогнули, и я поняла: он знает, что вру, или догадывается.

— На самом деле надоело. Маленький город, все всех знают, каждый шаг под микроскопом. Хотелось туда, где можно быть никем. Потеряться в толпе.

Это было ближе к правде. Не вся правда, потому что про Игоря и его компанию, про унижение, про то, как я сбежала от собственной жизни, я рассказывать не собиралась. Но достаточно, чтобы не чувствовать себя совсем уж врушкой.

— Понятно, — сказал он, и в голосе не было насмешки. — Сбежала.

— Перевелась.

— Ты сбежала, а я никуда не могу сбежать. Вот и вся разница между нами.