Подарок для шейха. Жестокая сказка

Глава 1

Аня

– Он здесь! – Карина произносит эти слова с таким видом, что в комнате для персонала отеля воцаряется молчание.

Ее голос в конце едва не срывается на визг восторга, и что-то неприятно царапает мне горло.

Это нехорошее предчувствие. Иногда со мной такое бывает.

– Кто «он»? – спрашиваю я, кажется, единственная, кто ничего не понял.

– Ань, ну, ты как с луны свалилась! – усмехается Карина.

– Уже неделю все только об этом и говорят, – поддерживает ее Ира, глаза у которой широко распахиваются от предвкушения. – Забыла, как на днях нас заставили холл три раза перемывать?

– Сам шейх Амин! – продолжает Карина, и ее взгляд переполняется алчным предвкушением. – Говорят, у него в покоях стоит реальный золотой унитаз!

– А еще говорят, – воодушевленно добавляет другая девушка, – если посмотришь ему в глаза – сразу ослепнешь!

По комнате проносится всеобщий мечтательный возглас.

– И?! – я все еще не понимаю. Точнее, понимаю, но не разделяю всеобщего восторга. – Нам вдвойне смену оплатят?

Девчонки закатывают глаза.

В отличие от них я приехала сюда не по своей воле. Отец даже не спросил – поставил перед фактом. И теперь я тружусь в этом отеле фактически за еду.

На улицу почти не выхожу, живу в подсобке, потому что дать мне полноценный номер хозяин отеля пожадничал, сказав, что не собирается тратить свои средства на тех, кто ему должен.

И вот уже два месяца моя жизнь – сплошная круговерть из номеров, постельного белья, унитазов и неприятных арабов, от похотливых взглядов которых иногда хочется добежать до унитаза, чтобы тебя стошнило.

Но я не выбирала эту жизнь. Ее за меня выбрал папа.

– Ань, ну, ты чего?! – Карина еще более демонстративно закатывает глаза. – Разве это не мечта любой девушки выйти замуж за шейха? – девчонка многозначительно играет бровями, и теперь глаза приходится закатить мне. – Представляешь, всю эту роскошь?! Самые дорогие тачки, шмотки, сумочки? Да я за один золотой унитаз душу продать готова!

– Тем более, это не абы кто, – дополняет слова Карины Тоня. – А сам…

– Шейх Амин! – перебиваю ее. – Я запомнила.

– Ой, Ань, ну, хочешь в этой дыре навечно остаться – оставайся! – Карину явно начинает раздражать этот разговор. – А мы хотим свалить, да, девочки?

Раздаются дружные одобряющие возгласы.

– И, желательно, в компании какого-нибудь арабского богача, который возьмет нас под крылышко.

– А потом вас найдут с выбитыми зубами и переломанными ногами, потому что у каждой медали есть обратная сторона, – не оставляю попыток вразумить коллег я.

– Пойдемте, девочки, а то тут резко стало душно, – заводила Карина явно дает понять, что я здесь лишняя.

– Не надо, оставайтесь. Я сама уйду, – подхватываю ведро, швабру и несколько запасных тряпок, потому что время на отдых все равно закончилось. А мне очень нужно занять себя делом, чтобы не сойти с ума.

Обычно я стараюсь не нарушать правила, но сегодня решаю немного поступиться этим принципом. Вставляю в уши наушники и врубаю любимые композиции.

Иду по коридору, и тело само так и просится совершить несколько пластичных танцевальных движений.

Сначала я просто слегка пританцовываю, но в какой-то момент решаю дать себе волю. Всего на секунду, пока никто не видит.

Ставлю ведро на пол, закрываю глаза и предаюсь потрясающим знакомым ритмам.

Проходит всего несколько секунд, как какое-то странное, нехорошее предчувствие заставляет меня открыть глаза. Но все равно оказывается поздно. Важная процессия из нескольких арабов неожиданно появилась из-за поворота, и я… неуклюже отступаю, задеваю ведро и падаю вместе с ним на мягкий ярко-красный ковер.

У меня внутри все замирает, потому что я сразу узнаю его. Шейх Амин – правитель этого богатого восточного государства, куда так сильно стремился попасть мой отец, а в итоге попала я.

Один наушник выпадает из уха. За них мне теперь точно влетит.

Вода разливается по полу.

Она быстро впитывается в ковер, но я все равно отчетливо вижу, что несколько крупных капель попали на сандалии шейха.

Это конец!

Не успеваю даже поднять головы, как начинаю чувствовать это.

Взгляд.

Тяжелый, будто пробирающий до самого нутра.

Горло тут же сжимается от накатившего вдруг беспокойства. И дрожь в теле оказывается слишком ощутимой, чтобы ее можно было скрыть.

Я знаю, что смотреть на шейха запрещено, пока он лично не даст такого разрешения или не попросит, но… я делаю это инстинктивно. Поднимаю голову.

Сердце замирает в груди.

Девочки оказались правы. Шейх Амин – воплощение идеального мужчины. Широкие плечи, массивная фигура, источающая ощутимую энергетику и опасность.

Глава 2

Аня

Воздух в моей маленькой комнатке без окон, что совсем не приспособлена для проживания людей, кажется как никогда спертым.

Его будто нет совсем.

Я буквально ощущаю, как на легкие давит тяжесть повисшего вокруг меня напряжения.

Думала укроюсь здесь и станет чуточку легче, но нет. Не становится.

Да, я знаю, у меня сегодня еще много работы, и меня могут наказать за то, что прохлаждаюсь, но мне жизненно необходимо сейчас это время наедине с собой.

Сижу на жесткой металлической кровати и смотрю на свои руки.

Тонкие пальцы до сих пор дрожат. Я словно все еще сижу на коленях перед шейхом.

Амин посмотрел на меня, и мир вокруг перевернулся.

Нет, я не влюбилась, как эти глупые дурочки – Карина и подружки. Просто сразу же возникло ощущение, будто земля уходит из-под ног. А под ней бездна. Пропасть, в которую я вот-вот полечу.

Вода из ведра, что я уронила, обдала его безупречные начищенные сандалии из кожи какой-то рептилии. Наверняка очень редкой и дорогой.

Думала шейх раздавит меня, словно букашку, но он этого не сделал. Только спросил, как меня зовут.

Мне пришлось прошептать свое имя хотя бы ради правил приличия. Но сейчас я понимаю, не стоило делиться настоящим именем. Это буквально как отдать часть себя другому, незнакомому и очень опасному человеку.

Теперь шейх Амин знает, что меня зовут Аней. И этой информации ему будет вполне достаточно, чтобы наказать меня. А я ни раз читала, что шейхи могут наказывать, и наказывать очень жестко.

Из размышлений меня вырывает неожиданный стук в дверь.

Сердце сначала замирает, а потом вдруг начинает биться с удвоенной силой.

Дверь распахивается до того, как я успеваю дать разрешение войти.

На пороге стоит наш управляющий Ибрагим. И его приход не сулит ничего хорошего.

– С тобой хочет поговорить хозяин, – обращается он ко мне на английском.

Блин! Неужели, инцидент с шейхом все же дошел до него. Надеюсь, это не девочки такими грязными способами избавляются от конкурентки? Иначе я совсем перестану верить в людей…

С хозяином отеля я обычно стараюсь не встречаться. Даже взглядом. Мне достаточно того, что в его глазах я – бесправная должница, которая пусть и отрабатывает долг, но делает это слишком медленно.

Как бы я не хотела уехать отсюда, принудительное увольнение станет худшим, что может случиться.

Но у меня нет выбора, поэтому я следую по роскошным коридорам отеля вслед за Ибрагимом.

Он идет быстро, и я чувствую себя особенно неуклюжей, стараясь поспеть за ним, потому что мои ноги ватные и отказываются нормально слушаться.

Кабинет босса роскошный и вычурный. Я была здесь всего один раз, когда выслушивала условия своего кабального контракта.

Здесь все кричит о деньгах и силе, и я понимаю, что долг моего папы для такого состоятельного человека – капля в море, но он усердно пытается его содрать, потому что в глубине своей мелкой душонки любит издеваться над людьми.

– Подойди ближе, Анья, – просит он меня на ломаном русском.

Я исполняю, потому что другого варианта просто нет.

Босс оценивает меня тяжелым взглядом. Долго рассматривает, словно нагнетая еще больше напряжения в ситуацию.

– Кажется, ты оказалась в нужное время в нужном месте, Анья.

Он усмехается, и звук этой циничной усмешки неприятно скребет по нервам.

– Или, наоборот, – добавляет следом зловеще. – Шейх Амин ибн Заид аль-Халиди соблаговолил обратить на тебя внимание.

Дыхание перехватывает от этих слов.

Кажется, сбываются самые жуткие прогнозы.

– Он… он пожелал наказать меня? – спрашиваю, запинаясь.

– Нет, – следом слышится его раскатистый смех. – Глупая русская! Он хочет забрать тебя. В свой гарем.

Слово «гарем» повисает в воздухе.

Все внутри меня замирает от леденящего страха.

«Нет! Нет! Нет!», – протестует внутренний голос, но мне пока не хватает сил, чтобы произнести свой протест вслух.

– Я… я не могу… не хочу… – лепечу я, инстинктивно отступая. Ища спасения где-то позади себя.

Руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Ведь я единственная в Асле, кто может защитить меня.

Лицо хозяина отеля, господина Ахмада, меняет свое выражение. Теперь на нем больше нет этой довольной ухмылки. Каждая черта превращается в камень.

– Это не предложение, Анья! – из-за раздражения русский араба начинает еще больше хромать. – Это приказ. Шейх Амин – наш правитель. Его желание – закон для всех. И твое «хочу» или «не хочу» никого здесь не интересует.

– Я не смогу отработать долг, если вы меня отдадите! – приходит вдруг в голову. Господин Ахмад любит деньги. Он что угодно сделает, чтобы заполучить их.

Глава 3

Аня

Лимузин не едет, он будто бы плывет по вечернему городу, унося меня все дальше.

Мне никогда не нравится Асл. Наверное, потому, что я застряла тут против воли. Но сейчас особенно жалко расставаться с этим небольшим городом на самой окраине государства.

Там, в маленькой каморке отеля, осталась вся моя жизнь – вещи, документы, книжка, которую я так и не дочитала.

Никогда не думала, что банальные, простые моменты, к которым я привыкла, вдруг станут мне недоступными.

А то, от чего я всей душой хотела избавиться, покажется благом.

Например, я согласна работать вообще без сна, драить унитазы, выносить мусор, вечно выслушивать незнакомую арабскую речь наших гостей, от которых порой воротило, только бы выбраться из злосчастного лимузина.

Но я прекрасно понимаю, что этого не случится.

Я сижу внутри роскошного салона, точно каменная. С идеально прямой спиной, словно это сможет на что-то влиять. Инстинктивно сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони.

Сначала были горькие слезы, но теперь и их нет. Хотя на щеках все еще остались пересохшие соленые дорожки.

Я смотрю в окно, но там уже ничего не видно. Меня встречает лишь собственное отражение в практически черном стекле.

Не знаю, сколько мы едем. Время кажется проклятой вечностью.

Когда лимузин въезжает на территорию дворца шейха, я перестаю дышать.

Вот и все.

Машина останавливается, и из салона меня вытаскивают чьи-то сильные руки. А я больше не могу сопротивляться.

Нет, я не смирилась, просто физически устала бороться. Но мое сопротивление, оно осталось внутри. Оно горит там. Просто не видно глазу.

Пока меня ведут ко входу в здание, я стараюсь рассмотреть все. Каждую мелочь. Каждую травинку, которая может помочь мне в будущем.

Но, на самом деле, здесь настолько красиво, что эта красота завораживает. И сильно отвлекает.

Впереди не просто здание – дворец. И не просто дворец – а будто город в городе.

Прожекторы подсвечивают высокие фонтаны, что устремляют свои хрустальные струи, кажется, к самому небу, кругом много зелени вдоль аллей, повсюду россыпь из цветов, многие из которых я даже ни разу не видела.

Сложно даже вообразить, что можно разбить такую пышную растительность в стране, где царят вечное солнце и горячие золотые пески.

И подобная красота, она вроде бы должна радовать глаз, но на самом деле, только лишь давит своей роскошью. Потому что показывает: тот, кому она принадлежит, имеет безграничную власть и богатство.

Не успеваем дойти до входа, как навстречу нам выдвигается женщина.

На ее лице нет ни тени улыбки. Оно вообще не выражает никаких эмоций. Элегантное темное платье скрывает фигуру и не бросается в глаза.

– Я Марьям, – говорит она, даже не поздоровавшись. – Главная распорядительница в женских покоях. Идем за мной.

Ее английский хорош. Четко и понятно каждое слово.

«Женские покои»… Значит, у шейха действительно много женщин? Я где-то читала, что у них может быть до ста наложниц на любой вкус. Это отвратительно, но, в то же время, быть может, Амин попросту забудет про меня, свое новое приобретение?

Конечно, надежды на это мало. Мне хочется рвануть с места и побежать, но куда? Огромная, красивая территория, за которую меня точно не выпустят.

Быть может, мне удастся договориться с этой самой Марьям? Она ведь женщина, должна войти в мое положение, когда я объясню ей, что меня притащили сюда без согласия.

Женщина ведет меня по лабиринтам коридоров. Сначала я пытаюсь запомнить дорогу, но вскоре понимаю, что сбилась. Это просто нереально с одного раза уложить в голове весь путь.

Стены вокруг украшены изящной резьбой по камню, красивыми шелковыми панно. Под нашими ногами роскошные мягкие ковры, с переплетающимися цветными узорами, мгновенно поглощающие звук каждого шага.

Наконец, мы достигаем точки назначения. Входим в помещение, напоминающее больше дорогой, элитный спа-салон, чем комнату, пусть и во дворце.

В воздухе ощущаются пары ароматических масел, пол украшен мелкой мозаикой, свет приглушен, но настолько, чтобы было хорошо видно.

В центре комнаты расположен небольшой бассейн с прозрачной голубоватой водой, над которой тоже поднимаются клубы ароматного пара.

– Тебя подготовят ко встрече с Повелителем, – полным безразличия тоном произносит Марьям.

Она взмахивает рукой, и, будто из неоткуда, появляются еще несколько женщин.

– Раздевайся, – просит одна из них холодно и сухо.

Я понимаю, что сейчас именно тот самый момент. К тому же, я не могу держать все внутри. У меня попросту не получится.

– Нет, – выдыхаю по-русски, но мой голос звучит тихо, хотя и четко.

Марьям устало вздыхает с таким видом, будто видела уже тысячи таких упрямых девок. А, значит, совершенно точно понимает, то, что я сейчас сказала.

Глава 4

Аня

– Нет, – уверенно отвечаю.

На самом деле, все, что я сейчас слышу, все, что со мной происходит с того самого момента, как мы с ведром упали в ноги шейху, напоминает дурной, не смешной сон.

Я просто никак не могу проснуться. А как только проснусь… снова окажусь в Асле, в своей маленькой подсобной комнатке без окна, где, оказывается, было очень комфортно, я просто отказывалась это замечать.

– Как знаешь, – произносит Марьям так же ровно, как и все остальное. Ей нет дела до того, что я чувствую. – Не захочешь подчиняться по своей воле – тебя заставят. Наш Правитель умеет ломать.

Марьям дает знак остальным женщинам.

Они вновь надвигаются на меня, но я понимаю, что не вижу в их глазах злобы или желания сделать мне больно. Но и сочувствия тоже не вижу.

Им все равно. На меня, на мою судьбу. Они просто выполняют эту работу, будучи частью одного механизма, который планирует перемолоть меня вместе с костями.

Я пытаюсь отступить, сделав шаг назад, хотя и понимаю – из лабиринта многочисленных коридоров мне все равно не выбраться, я так и не смогла запомнить дорогу.

Сердце колотится. Адреналин вновь устремляется по венам. Но я знаю только одно – не позволю им ничего с собой сделать.

– Я сказала – нет! – напоминаю, пытаясь достучаться до этих упрямых теток.

Неужели, в них нет никакой солидарности со мной? Они же женщины! Матери! Почему они так поступают?

– Ты можешь кричать на ветер, что приносит песчаную бурю, – обращается ко мне Марьям, – можешь выть на солнце, что выжигает землю. Можешь пытаться выкопать яму руками, чтобы спастись от потопа. Но буря придет, солнце взойдет, а вода все сметет на своем пути

И в этот миг женщины окончательно окружают меня.

Их руки, уверенные и сильные хватают меня за запястья. За плечи.

А я пытаюсь вырваться.

Кажется, попадаю кому-то в ребро, но захват на моем теле не становится слабее.

Отстаньте! Не трогайте меня! – продолжаю кричать, извиваться и даже лягаться ногами.

Все бестолку.

Женщины молча, не обращая на меня внимания, продолжают делать свою работу.

Одни руки держат меня, другие расстегивают пуговицы на униформе. Третьи распускают пучок, собранный на затылке и уже изрядно потрепанный.

Форменное платье поддается. И вот я уже обнажена практически полностью.

Последними с меня срезают трусики.

Именно срезают. Холодное лезвие касается кожи, и порванная ткань падает к моим ногам, обнажая скрытый треугольник и мою девственную плоть.

Еще никогда я не чувствовала себя настолько униженной. Но теткам плевать на то, что я чувствую.

Они волокут меня к бассейну.

Пытаюсь найти опору, но не выходит.

Еще мгновение – и они бросают меня в воду.

Она обжигает кожу. Но вовсе не потому, что горячая, а тем, что меня погрузили в нее насильно.

Это оказывается настолько неожиданным, что я наглатываюсь воды. Кашляю и сплевываю ее, пытаясь встать на ноги. Но вдруг снова ощущаю на себе чужие руки.

И тут внутри меня что-то ломается. Нет, не внутренний протест. Сломалось тело.

Силы, выжатые до капли в этой неравной борьбе, покинули меня.

Конечности стали ватными, и сопротивляться больше не получается.

Единственным, последним оплотом моего сопротивления, становятся слезы, что беззвучно текут по щекам и смешиваются с прозрачной, теплой водой в бассейне.

Я позволяю чужим рукам настойчиво водить по моему телу губками. Оставлять на коже вместо запаха страха и сопротивления аромат сандала и жасмина.

Потом позволяю обтереть себя полотенцем, замечая, что чужие женские руки становятся не такими грубыми, как в самом начале.

Они делают это осторожно, будто боятся повредить меня, точно хрупкую фарфоровую куклу. А потом одевают на меня струящийся шелк, цвета дневного неба, скрывая под ним наготу и изгибы тела.

Нарядив, меня выводят в соседнюю комнату. Роскошную, украшенную золотом и резьбой по камню. На одной из стен я даже замечаю причудливую мозаику, но это не имеет никакого значения.

Меня усаживают на мягкий пуф. Принимаются распутывать, расчесывать мои волосы, сушить их феном, а после вплетать в пряди тонкие ниточки жемчуга.

А я просто сижу и смотрю перед собой, ощущая себя абсолютно пустым сосудом, оболочкой, внутри которой нет ничего, кроме кричащего отчаяния, что только лишь усиливает давящую пустоту.

– Смотри, – произносит Марьям, осторожно касается моих плечей и разворачивает к огромному зеркалу в широкой золотистой раме.

Оттуда на меня глядит незнакомка с идеально уложенными светлыми волосами и фарфоровой кожей.

На щеке алеет след от пощечины, и это единственное, что напоминает сейчас о той, другой девушке, Ане, которая царапалась и кусалась, лишь бы получить свободу.

Глава 5

Аня

Это так унизительно, что мне хочется завыть.

Вот так рушится иллюзия о волшебной восточной сказке, где простая русская девушка попадает в рай.

И это то, о чем я предупреждала своих коллег.

Амин поднимается с дивана.

Кажется, будто в этот момент сама комната застывает, затаив дыхание.

Я сижу на полу и не рискую больше поднимать глаза. Один раз я уже сделала это по глупости – и вот теперь я здесь.

Думаю, что если хочу сбежать отсюда, мне нужно действовать по-другому.

Я не вижу Повелителя в полный рост, но все равно ощущаю, что его движения полны хищной грации. Каждый мускул под белоснежными просторными одеждами напряжен, таящейся в нем силой.

И я замираю, ожидая момента, когда эта сокрушительная сила лавиной набросится на меня.

Амин приближается практически беззвучно. Его особая аура заставляет кровь в моих венах отчаянно запульсировать.

И сейчас моя восприимчивость к близости этого человека гораздо острее, чем была в отеле. Потому что здесь то место, где между нами больше нет посредников. Нет защиты. Нет мнимого ощущения спокойствия.

Амин останавливается в шаге от меня. От него приятно пахнет, и этот запах почему-то больно стреляет в низ моего живота.

Мое сердце колотится так сильно, что, уверена, он слышит его.

Его пальцы с массивным холодным перстнем касаются моего подбородка.

Это прикосновение обжигает, точно огонь. И я вздрагиваю, пытаюсь отшатнуться, но его хватка не позволяет мне этого сделать, мягко, но неумолимо вынуждает меня поднять голову.

Наши глаза встречаются. И, кажется, Амин видит меня насквозь. И страх. И злость. И невероятное напряжение, которые сковало все мое хрупкое тело.

Неожиданно взгляд шейха концентрируется на моей щеке.

Вижу как его лицо меняется на секунду, искажаясь тенью недовольства.

Я не сразу понимаю, в чем дело, но когда он слегка надавливает на это место, все становится ясным.

– Что это? – его голос низкий. Властный, не терпящий неповиновения.

Я сначала пытаюсь отвернуться, но Амин не позволяет.

– Когда я спрашиваю, ты должна отвечать.

– Господин Ахмад, – отвечаю, не узнавая свой собственный голос. – Он ударил меня, когда я отказалась ехать сюда.

Ключевое здесь: «отказалась ехать», но шейх слышит иное:

– Он посмел тронуть то, что принадлежит мне, – взгляд мужчины вспыхивает холодным светом.

«Принадлежит мне».

Эти слова падают тяжелым камнем на моей души. Словно сваливаются в пустоту и гул от падения касается каждой клеточки моего организма.

Я хочу возразить, но не успеваю. Чарующий голос Амина вновь доносится до моего слуха.

– Запомни раз и навсегда, – его тембр плетет вокруг меня паутину соблазна и угрозы, – с этого момента ты – моя собственность. И только я решаю, как к нему прикасаться. И кто может это делать. Только я имею право будить в нем огонь.

Шейх медленно и нарочито нежно проводит пальцами по моей горящей щеке.

От этих слов по мне разливается волна стыдного тепла. Я никогда раньше не испытывала такое.

Я ненавижу этого человека всем сердцем, но мое тело, предательское, откликается на его властные слова. Я чувствую, как наливается грудь, как кожа начинает пульсировать под его крепкими пальцами.

И я боюсь того, что может случиться дальше, обещая себе, что буду сопротивляться. Сопротивляться со всех своих сил.

– А сейчас, Аня, – он отстраняется, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно скользит по моей фигуре, задерживаясь на изгибах, скрытых шелком. – Станцуй для меня.

– Нет, – вырывается у меня, и я непроизвольно сжимаю кулаки. – Я не ваша игрушка. Я не буду танцевать. Я… не не умею танцевать… – добавляю зачем-то в самом конце.

– Ты лжешь, девчонка, – на его губах играет опасная улыбка. – Я видел тебя. В отеле. С наушниками в ушах. Ты танцевала с закрытыми глазами, твои бедра двигались в такт музыке, которую слышала лишь ты. В твоих движениях была дикая, неукротимая страсть. Эту страсть я хочу видеть сейчас. Танцуй.

– Вы не имеете права! – выпиваю уже громко, теряя контроль

– Я имею любое право, какое пожелаю, – шейх не шутит, потому что я знаю, как все устроено в этой стране. Вот только я не ее гражданка. – И сегодня я желаю видеть твой танец. Ты можешь танцевать сама. Или я заставлю твое тело двигаться так, как я хочу. Выбор за тобой. Но сейчас, раз уж ты ослушалась моего приказа, ты будешь танцевать голой.

Глава 6

Аня

– Нет!

Мои слова повисают в воздухе.

Они окутывают все мое тело страхом.

Я ведь понимаю, что шейх Амин – не тот человек, кому можно перечить. Он – глава государства, в котором я нахожусь, государства, где каждое слово правителя – не просто слова, а закон. И все, что говорит Повелитель, должно немедленно приводиться в исполнение.

Шейх не спускает с меня глаз, и в его взгляде – не просто желание, а обещание полного подчинения, которого он добьется, даже если я буду против.

Воздух в зале становится густым, точно мед. Он сладкий от аромата розового масла, и от этого сейчас тошнит.

Мой отказ замирает между нами и выглядит жалко и беспомощно.

Но я не вижу и тени раздражения на красивом восточном мужском лице, лишь легкую, почти невидимую усмешку, что трогает уголки его губ.

– Ты сделала свой выбор, Аня, – заключает шейх.

Он медленно, почти лениво, поднимает руку. Изящный, отработанный жест властелина, и этого одного движения оказывается достаточно.

Из глубоких теней у стен, где замысловатая резьба по камню поглощает свет, появляются двое стражей.

Они направляются ко мне.

Их шаги бесшумны на персидском ковре, сотканном из шелка и золотых нитей.

Воздух вокруг меня вдруг становится непригодным для дыхания.

Я отступаю, пока не понимаю, насколько это все бессмысленно.

Один из стражников, со шрамом через бровь, хватает меня за запястья.

Его пальцы точно стальные обручи, сжимают мою руку в болезненные тиски.

Второй, помоложе, с безразличным, пустым взглядом, тянется к застежке на моем плече.

– Не трогайте меня! – крик вырывается из самой глубины души, полный отчаяния и чистой, животной ярости. Хотя я и понимаю головой, что это бессмысленно.

А моя борьба не принесет ничего, кроме страдания. Ничего, кроме боли и разочарования.

Но я все равно делаю это. Потому что борьба – единственное, что у меня осталось. Единственное, что этот человек не сможет забрать у меня.

Я бьюсь. Пытаюсь вырваться. Но, как и в прошлый раз, тела стражников непробиваемы.

Они не отпустят меня даже под страхом смерти, потому что так решил их Повелитель. Так приказал ОН – шейх Амин.

Пальцы незнакомого мужчины скользят по обнаженной коже моего плеча, нащупывая первую ажурную застежку.

Волна унизительной дрожи пробегает по всему телу. Унижение и почти ощутимая боль, сжигают меня изнутри, слезы застилают глаза горячей пеленой.

Я чувствую, как шелк на плече ослабляет натяжение, поддаваясь.

Один из стражников что-то неприятно цедит на арабском. Его пальцы на моем плече вызывают ощутимую тошноту.

И я понимаю, что не могу так больше.

Во мне вдруг что-то щелкает.

Лучше уж сделать это самой. Совершить акт самоуничтожения, но сохранить при этом хоть крупицу контроля, хоть призрачное подобие достоинства. Пусть это будет мой выбор, а не их насилие.

– Стойте! – мой голос дрожит, но звучит на удивление громко в гробовой тишине зала. Я с силой выдыхаю, заставляя легкие работать. – Я… я сделаю это сама.

Нет, я не сдалась. Я просто устала… Я просто из двух зол выбираю меньшее.

Шейх, все это время наблюдавший за происходящим с холодным, циничным интересом, медленно, как будто нехотя, кивает стражам.

Их железные хватки ослабевают, они отпускают меня и отступают на шаг, но остаются рядом, их позы выражают готовность в любой миг возобновить действие. Их взгляды, тяжелые и оценивающие, прикованы ко мне, к каждому моему движению. Но самый тяжелый, самый пронзительный взгляд – его, Амина. Он прожигает меня насквозь.

– Пусть они уйдут, – прошу уже не так уверенно.

Наверное, нельзя приказывать шейху, что делать. Но я приказываю.

– Повелитель ведь не хочет делить со стражей мой танец… – нагло заглядываю ему прямо в глаза, стараясь скрыть всепоглощающий страх, от которого почт не чувствую конечностей.

Повисает пауза.

Мне кажется, сейчас он издаст новый приказ – разодрать меня на части за дерзость и неповиновение. Но Амин лишь усмехается:

– А ты умная, Аня, – он щелкает пальцами, вынуждая стражников не просто отойти от меня, а полностью удалиться из зала.

Его взгляд заставляет меня вспомнить зачем я здесь. И тогда я тяну дрожащие пальцы, что отказываются слушаться, к одной из застежек.

Та поддается с тихим, слышным только лишь мне щелчком.

Платье чуть ослабевает на плече, обнажая ключицу.

Прохладный воздух дворца ласкает мою обнаженную кожу, и что-то вздрагивает у меня внутри.

Еще никогда я не представала перед мужчиной голой. Еще никогда ни один мужчина не касался меня.

Глава 7

Аня

Звук настолько громкий и неожиданный, что я чуть взвизгиваю от испуга.

Замираю. Инстинктивно, обеими руками, прижимаю полураспущенное платье к груди, чувствуя, как мне повезло, что одежда все еще осталась при мне.

Сердце колотится где-то в горле.

В зал, едва переводя дух, вбегает мужчина в роскошном, но помятом халате, расшитом золотыми нитями.

Его лицо бледное, точно полотно, и искажено чистым, непритворным ужасом.

Не добежав нескольких шагов до Амина, он падает ниц, касаясь лбом узорчатого ковра.

Он начинает причитать что-то на чужом языке, но я не понимаю ни слова. За несколько месяцев, что провела в этой стране, так и не смогла выучить ни слова. А теперь жалею, если честно.

У меня было немного свободного времени, и стоило бы углубиться в язык. Но это я сейчас понимаю. А тогда казалось, что изучение арабского – пустая трата времени. Хотелось поскорее убежать из этой страны, а не углубляться в ее корни. Думалось, что если начну погружаться в язык, то останусь в царстве Амина навечно. А мне очень этого не хотелось. Со всех своих сил я грезила о том, как вернусь домой и начну новую жизнь.

Но судьба распорядилась так, что новая жизнь действительно началась, вот только не так, как я хотела, в родных краях, а в гареме у жестоко правителя песков.

Шейх медленно, очень медленно поворачивает голову от меня, от почти обнаженной дрожащей девушки, к распростертой у его ног фигуре.

На его лице, всегда таком холодном и контролируемом, впервые за весь вечер появляется подлинная, не сдерживаемая эмоция – ледяная, бездонная ярость.

Его скулы резко очерчиваются, а сжатые кулаки белеют от напряжения.

И я бы очень не хотела сейчас оказаться на месте этого гонца, чтобы он не собирался сообщить.

Амин коротко обращается к мужчине, посмевшему прервать мою экзекуцию. И в его голосе звучит сталь.

Эти слова заставляют человека, все еще валяющегося в ногах Правителя, крупно задрожать, но все же продолжить бормотать на арабском.

Я стою, замершая в полураздетом состоянии, прижимая к груди шелк платья – защиту, которую только лишь с огромной натяжкой можно назвать таковой.

Мое унижение, так искусно сотканное шейхом, никуда не денется. Я очень отчетливо это понимаю. Оно лишь перенесется на неопределенное время, и то только в том случае, если Амин посчитает донесение своего подданного важным и стоящим внимания.

А если нет… мне придется продолжить свой танец прямо сейчас.

Мужичок в расшитом халате перестает, наконец, причитать, но продолжает биться лбом о мягкий ковер возле ног Амина.

Лицо шейха искажает пылающее недовольство, но он не спешит прогонять или наказывать гонца. Зато бросает короткий острый взгляд на меня, все еще застывшую на месте.

Он что-то командует охране, подоспевшей с самого начала к бедному мужичку, но не тронувшей его после останавливающего взгляда шейха.

Те поворачиваются в мою сторону как раз в тот момент, когда Амин обращается ко мне:

– Тебя уведут в твои покои. А в следующий раз, когда я буду нуждаться в твоих услугах, надеюсь, увижу более покладистую девушку.

Все внутри меня протестует. И этот протест так и рвется наружу.

Но я решаю поступить умно. Уйти. Ведь это лучшее, что я могу сейчас сделать.

Мне нужно подумать, как следует все взвесить. И будет лучше, если я буду делать это одетой и не под пристальным взглядом мужчины, что способен свести с ума своей восточной красотой.

Стражники уводят меня в лабиринт коридоров, и я вновь не могу запомнить дорогу. Хотя муторно повторяю про себя каждый поворот. «Право. Лево. Право. Право. Ковер. Арка. Девушка на картине. Лево».

Бесполезность занятия удручает, но кое-что мне все же удается запомнить.

Меня приводят в помещение, которое назвали моими покоями.

Эта роскошная комната не имеет ничего общего с тем подсобным помещением, в котором я жила.

И я могла бы восхититься, испытать восторг, если бы страх и понимание ситуации позволили бы мне.

Помещение поистине огромное, воздушное, с резным потолком и стенами, украшенными шелковыми панно.

В центре большая кровать. Она застелена покрывалом из серебристой парчи и устлана множеством шелковых подушек.

Даже воздух здесь имеет свой аромат. Он пахнет жасмином и сандалом.

Роскошь, о которой обычная девушка, типа меня, может только мечтать.

Вот только поправочка – здесь моя тюрьма. Пусть и решетки на ней золотые.

Дверь закрывается за моей спиной.

Стражи удаляются практически незаметно, лишь щелкают замком тяжелой двери.

Я остаюсь одна.

Тишина кажется оглушительной.

Я отступаю от двери, делая медленный, осторожный шаг в сторону пушистого ковра.

Глава 8

Аня

Из-за ширмы вдруг выходит молодая девчонка, в длинном струящемся однотонном платье и убранными под платок волосами.

Она не вызывает во мне чувства опасности, а в руках держит медный поднос с дымящейся чашкой и тарелочкой, наполненной каким-то темными сушеными ягодами.

Быстро перебирая ногами, и стараясь не смотреть на меня, она ставит поднос на небольшой, низкий столик возле кровати.

– Простите, – произносит на английском, не позволяя себе поднять взгляд. – Я не успела тут все подготовить до вашего возвращения.

– А ты… – спрашиваю на том же языке, стараясь подобрать подходящего слова.

– Я ваша служанка, госпожа. Если будет что-то нужно, вы всегда можете позвать меня. Просто позвоните в колокольчик. Пожалуйста, попейте чаю. И… я могу быть чем-то еще полезна?

– Я хочу уйти отсюда. Ты могла бы…

– Простите, но я не могу разговаривать на такие темы. Меня накажут, – девушка так и не смеет поднять на меня глаза. – Если вам больше ничего не нужно…

– Мне больше ничего не нужно, – сообщаю ей, понимая, что каши с такой не сваришь.

Мне вообще не по себе от всей этой ситуации. И, похоже, единственная, кто способен хоть как-то пойти со мной на диалог, будет Марьям.

Девушка разворачивается и уходит. Очень тихо. Почти неслышно.

Я подхожу к подносу и беру чашку. Руки все еще дрожат.

Делаю глоток, совершенно не думая, что меня могут нарочно опоить чем-то опасным. Но ничего плохого не происходит. Теплая, ароматная жидкость лишь согревает меня изнутри, хотя и не приносит должного облегчения.

Осмотревшись, я подхожу к огромному арочному окну, выходящему в ночной сад.

Он подсвечен множеством фонариков и очень ярким чуть желтоватым светом луны.

Наверное, там тоже очень красиво, как и везде здесь. Но вся эта красота встает у меня поперек горла.

Я сжимаю кулаки, глядя на свое бледное отражение в темном стекле.

– Никогда, – шепчу про себя.

Я даю себе эту клятву сейчас, потому что не должна так просто сдаваться. Две проигранные битвы не делают меня побежденной. Более уязвимой – да. Но уязвимость – это не слабость. Это лишь препятствие, которое мне предстоит преодолеть. И я сейчас даю себе обещание, что справлюсь.

Вот только в глубине глаз моего грустного темного отражения мерцает тень сомнения. А что, если однажды я и вправду сломаюсь? Или... что еще страшнее... мне начнет нравиться то, что он со мной делает?

Внезапно в отражении появляется движение.

Я резко оборачиваюсь.

В дверном проеме моей комнаты, словно сошедшая с древней фрески, стоит женщина.

Она невероятно красивая – высокая, грациозная, с идеальными чертами лица, обрамленными волосами цвета блестящего крыла ворона.

Ее глаза, подчеркнутые ровной стрелкой каджала, – темные, как сама ночь, и сверкающие такой ненавистью, что воздух в спальне становится ледяным.

На девушке явно дорогое одеяние из тончайшего пурпурного шелка. Оно почти такое же невесомое, как и мое. Облегающее соблазнительные изгибы тела, а ей есть, что показать.

На тонких запястьях звенят массивные золотые браслеты.

Она медленно проходит ко мне. Приближается без стеснения, ни как служанка. И смотрит прямо в глаза, будто готова растерзать.

Ее движения плавные и опасные, как у пантеры.

Я замираю, прижимаясь спиной к холодному стеклу.

Хочу спросить кто она такая, но почему-то оставляю этот вопрос при себе.

– Так вот ты какая, – ее голос – низкий, мелодичный, но пронизанный ядом. – Новая любимица Господина.

Незнакомка осматривает меня с ног до головы, а ее взгляд, полный презрения, заставляет меня почувствовать себя грязной, жалкой служанкой, какой я, в сущности, и была, работая в отеле.

Очередные слова застревают в горле.

Еще один шаг девушки, и тогда луч света от лампы падает на ее руку, скрытую в складках платья.

В ее тонких пальцах я вижу то, что заставляет мое сердце остановиться, а кровь стынуть в жилах.

Острый, изящный клинок.

Он блестит, обещая боль и смерть.

Она так и не отводит от меня своих темных красивых глаз, а на ее губах играет ледяная улыбка.