Подарок ночи

Проливной дождь барабанил по крыше полуразрушенного храма Лунной богини, стоявшего посреди леса.

По раскисшей тропе, хлюпая по лужам, к нему пробиралась одинокая фигура в лохмотьях.

Внутри храма царила непроницаемая темнота, а воздух стоял густой и затхлый. Пыль, тлен и плесень покрывали полы и стены.

Некогда сиявший алтарь был освещён лунным светом, пробивавшимся сквозь дыру в крыше. Сюда десятилетиями не ступала нога человека, не звучали молитвы, не подносились дары. Красота этого когда-то священного места навсегда канула в небытие.

Гробовую тишину нарушила тихая поступь. Внутрь вошла женщина в старых, истёртых, густо увешанных заплатками одеждах. Ноги её были покрыты засохшей коркой грязи, а волосы, тронутые сединой, небрежно собраны в хвост.

Ша Фейна. Ей было всего сорок лет, но выглядела она на все пятьдесят, а то и шестьдесят. На туго завязанном поясе безвольно болтался пузатый кувшин с вином.

Для всех в округе она была бродяжкой — жалкой женщиной, скитавшейся от деревни к деревне и топившей в море алкоголя память обо всём и всех в этом мире.

Никто не знал, как она пришла к такой жизни, но и узнать никогда не пытались. Люди относились к Фейне по-разному: одни жалели её и, движимые состраданием, подавали милостыню, другие — осуждали, и говорили, что те, кто удостаивает её подачек, лишь поощряют позор. Они брезгливо осуждали, твердя, что лучше уж смерть, чем подобное существование.

И вновь не хватило денег на ночлег в постоялом дворе. И Ша Фейна снова обнаружила себя в заброшенном храме. Её ноги сами принесли её сюда в попытке найти укрытие от нахлынувшего дождя.
— Фух, ну и ливнюга! Льёт не переставая! — буркнула она, грузно завалившись на пол и скрестив ноги. Достав из-за пояса кувшин, она сделала несколько длинных глотков терпкого вина — и тут же почувствовала, как жгучая теплота ударила в горло, скатилась к желудку, а вскоре разлилась по всему телу, контрастируя с осенним холодом снаружи.
— Кажись, нескоро закончится... — разочарованно протянула женщина, уставившись на сплошную серую стену дождя за дверным проёмом.

Поднявшись на ноги, она медленно, почти на ощупь, обследовала тёмный храм. В одной из комнат, ей удалось найти рваные клоки ткани и старые мужские одеяния пропитанные сыростью и плесенью.

— Не богато, но сойдёт — бросила она, окидывая взглядом свою жалкую находку. Схватив вещи в охапку, она вернулась к алтарю и разложила тряпьё на полу перед ним, создав некое подобие лежанки. Когда жалкое ложе было готово, Фейна с фырканьем рухнула на него, кутаясь в меховую шубу. Глаза слипались сами собой, и ей оставалось лишь поддаться искушению и погрузиться в глубокий сон.

Ей виделись образы прошлого: отец с матерью, муж, ребёнок — все те, кого она похоронила. Надежда на счастливую жизнь, которая умерла десять лет назад, когда Ша Лихао, её муж, испустил свой последний вздох.

Дождь стих, и воцарилась кромешная темнота. На чёрно-синем ночном небе одна за другой начали проступать маленькие звёзды.

Тишину внезапно разорвал громкий крик. По храму, словно гром, среди ясного неба, прокатился детский плач. Фейна вздрогнула и широко распахнула глаза. Приходя в себя, она медленно приподнялась и огляделась в смятении.

— Что? Кто? — протирая заспанные глаза, пробормотала Фейна.

Детский плач нарастал, звуча надрывно и требовательно. Постепенно до неё начало доходить — она была одна в храме. Откуда взялся этот звук?

Бродяжка с трудом поднялась на ноги. Её взгляд метнулся в сторону алтаря. На мраморной плите, в лунном свете, стояла небольшая колыбель. Она была белоснежная с резными золотыми узорами. Сверху её укрывала тёмно-синяя, словно ночное небо, вуаль. Именно оттуда и доносился душераздирающий плач.

— Ох... — выдохнула она и, затаив дыхание, сделала несколько неуверенных шагов к колыбели.

Её рука — морщинистая, но сохранившая с давно угасшей юности утонченность пальцев, которые когда-то вышивали узоры на пяльцах, пекли пироги, стирали вещи, теперь были покрыты трещинами и мозолями — поднялась. Пальцы аккуратно подцепили край вуали и откинули в сторону.

Глаза Фейны округлились. В колыбели, завёрнутый в одеяло, лежал крошечный младенец. Он заливался слезами, но стоило вуали исчезнуть, и перед взором малыша предстал мрак храма и фигура женщины, и тогда плач резко оборвался. Влажные от слёз глаза ребёнка с любопытством уставились на бродяжку, разглядывая её. Его маленькая пухлая губка всё ещё слегка подрагивала от недавних слёз.

— А-ах... — издал тихий звук ребёнок, глядя на женщину широкими глазами.

— О, Боги... — вырвалось у Фейны. Она прижала руку к груди. — Ребёнок! Откуда? Откуда ты здесь? — на выдохе прошептала она.

Младенец вновь пискнул. Но теперь звук был спокойнее, а уголки губ малыша слегка дрогнули, сложившись в улыбку.
— А-гу... — залепетал он.

Фейна не могла оторвать взгляд от малыша. Её руки сами потянулись к колыбели, бережно поднимая ребёнка. Она прижала его к себе, немного покачивая. Она сделала это неосознанно, и лишь спустя мгновение поняла, что произошло.

— Откуда ты взялся-то? — спросила она, глядя на крошечное личико. — Тебя здесь не было. — Фейна продолжала качать ребенка. Делала она это аккуратно, словно боялась уронить и разбить это крошечное создание. — Или ты тоже спрятался от дождя? — Бродяжка усмехнулась. Её губы изогнулись в лёгкой улыбке.