Подкаст в десять вечера

Глава 1

Надя

Я взглянула на циферблат — 22:00.

Четверг, десять вечера. Моё личное, маленькое, почти тайное священное время.

Это был момент, когда я позволяла себе чуть больше, чем обычно. Когда можно было на короткое мгновение забыть о зеркале, о цифрах на весах и о маминых колких замечаниях.

Сегодня, как и два дня до этого, ужина мне не полагалось. 350 грамм — именно столько лишнего обнаружила мама утром, и этого хватило, чтобы лишить меня еды. У неё самой с телом всё идеально — точёные ключицы, ровная спина, сухие запястья. А я — «вся в папу», как она любит повторять, — с округлыми щёками, мягкими плечами и тем самым «пухлым» типом, который по умолчанию нужно держать в ежовых рукавицах.

Но в четверг в десять вечера я позволяла себе забыть.

Забыть, что завтра в пять утра мы с мамой должны будем выйти на пробежку, а потом — завтрак из половины грейпфрута и чашки зелёного чая.

Забыть, что я уже третий вечер засыпаю с ощущением, будто внутри меня пусто и урчит, как гудок паровоза.

Забыть, что всё это только моё решение!

Я надела наушники. Пальцы привычно нашли в плейлисте мой любимый подкаст «Винил под звёздами», и уже через секунду я услышала голос ведущего — глубокий, бархатистый, с лёгкой вибрацией в нижнем регистре, как у альтового саксофона, звучащего в полутёмном джаз-клубе. Он всегда говорил чуть медленнее, чем положено, будто не боялся тишины между словами.

— Добрый вечер, всем, кто не спит, — начал он. — Если вы меня слышите, значит, вы такие же влюблённые в винил, как и я.

Я устроилась поудобнее, прижав подушку к животу, как будто это хоть немного снимало чувство пустоты, которое тянуло под рёбрами.

— Сегодня — День космонавтики. И я принёс вам одну удивительную историю. С 1977 года где-то там, в безмолвных просторах космоса, летит золотая пластинка. Да-да, настоящая — она прикреплена к межзвёздному аппарату «Вояджер» и хранит в себе послание от нашей цивилизации.

Я закрыла глаза.

— На ней — изображения и звуки, отражающие жизнь на Земле. Музыка Баха, Моцарта, Бетховена. И, конечно, рок-н-ролл — куда без него? Там звучит Чак Берри с «Johnny B. Goode». И если вдруг, где-то, кто-то услышит… быть может, они поймут, что мы — не только разрушители, но и мечтатели.

Я прикрыла глаза. Он говорил, а я представляла, как выглядит его студия: деревянные полки с пластинками, лампа с тёплым жёлтым светом, кресло в стиле ретро, и сам он — в рубашке с засученными рукавами, перебирает пластинки, выбирая, какая из них зазвучит первой.

Голос ведущего стал ещё тише.

— И мы с вами тоже сегодня прикоснёмся к вечному — сюитам Иоганна Себастьяна Баха.

Первый аккорд вплёлся в воздух. Тонкий, как шелест листьев в утреннем лесу. Звук струился, как тёплый мёд, растекаясь по венам. Я завернулась в одеяло, подтянула колени к подбородку и позволила себе расслабиться. Всё было неважно. Даже чувство голода — оно отступило, уступив место тихой, пронизывающей до мурашек, музыке.

А я просто слушала. И незаметно заснула, с улыбкой, впервые