Подлая

1

На заправке мне сказали, что надвигается торнадо. Парень, обслуживающий станцию, посоветовал мне переночевать в городе. Но я не послушался его.

Проехав немного по дороге в горы, поднялся сильный ветер. Звезды затянуло тучами и начался ливень, скрывавший сплошным черным занавесом, все видимое до этого пространство земли и неба. Дворники с трудом справлялись отбрасывать потоки воды с ветрового стекла. Я видел перед собой лишь несколько метров блестящей от дождя черной дороги, вырываемой из тьмы светом фар. Хрустели, ломаясь, ветки деревьев, и падали камни, но все это заглушалось шумом воды, ударяющей в колеса автомобиля. Потоки воды стекали с боковых стекол. В ближайшем от себя я увидел мое отраженное лицо, освещенное желтоватым светом приборного щитка, оно было ужасным. Не различая дороги, я вел машину, которая едва не сорвалась в пропасть, справа от меня. Слева нависали скалы, а далеко внизу виднелась долина. Сердце сжалось от страха. Я вцепился в рулевое колесо и дал газ, но ветер был таким свирепым, что машина не прибавила скорости. Стрелка спидометра колебалась между десятью и пятнадцатью километрами в час, и это была максимальная скорость, которую я мог выжать из машины. Притормозив на повороте, увидел, что посередине дороги стоят два человека в черных плащах, блестящих от капель под светом фонарей, которые путники держали в руках. Машина почти остановилась. Один из них подошел.

– Неужели это вы?! – воскликнул он, приблизив лицо в проем опущенного мной бокового стекла. С полей его шляпы на мои руки потекли потоки воды. – Вы едете домой?

Я тоже узнал застигнутого ливнем в дороге мужчину.

– Привет, – сказал я. – Смогу прорваться?

– Думаю, что да. – Его лицо было красным от дождя и ветра. – Дорога трудная. Будет лучше, если вы вернетесь.

Я включил зажигание.

– Я попробую прорваться. Дорогу не завалило?

– Два часа назад проехал большой фургон. Обратно он не возвращался. Будьте очень внимательны и осторожны. Ветер на вершине просто дьявольский!

– Если проехал фургон, я тоже проеду, – сказал я и, подняв ветровое стекло, тронулся.

Сделал еще один крутой поворот, стараясь держаться как можно ближе к скале. Через несколько минут я очутился на узкой горной дороге, ведущей к озеру. Внезапно лес отступил назад, и, если бы не несколько валунов, вся остальная дорога была бы голой и открытой ветру. Как только выехал из-под укрытия деревьев, на машину обрушился ветер. Я почувствовал, как ее встряхнуло. Задние колеса приподнялись на несколько сантиметров над землей, потом снова опустились на дорогу. Выругался. Если бы это произошло во время поворота, я наверняка сорвался бы в пропасть. Включив первую передачу, снизил скорость.

Дважды машина останавливалась под яростными порывами встречного ветра. И каждый раз глох мотор, и я должен был мгновенно принимать меры, чтобы не скатиться вниз. Нервы мои совершенно сдали. Дождь заливал ветровое стекло, и мне приходилось вплотную прижиматься к стеклу, чтобы разглядеть, где нахожусь. Оказалось, что я подъехал к гребню горы. Ширина дороги была не более двадцати метров, и следующий поворот мне удалось совершить каким-то чудом, потому что ветер бросал машину из стороны в сторону, встряхивал ее и отрывал колеса от земли. После того как я сделал поворот, появилось какое-то укрытие и ветер стал ощущаться меньше. И, несмотря на то, что по крыше машины продолжал колотить дождь, я знал, что теперь дорога пойдет вниз и ветер будет мне не страшен.

Самая тяжелая часть моего путешествия закончена, но я продолжал ехать очень осторожно. И не зря. Неожиданно фары моей машины осветили какой-то автомобиль. Я едва успел вовремя нажать на тормоза. Машину занесло, и в какое-то мгновение появилось неприятное чувство - тошнота от мысли и ощущения, что машина соскользнет с дороги. Но пронесло и на этот раз, я только врезался бампером в багажник второй машины, и меня с силой бросило на рулевое колесо. Проклиная идиота, который оставил машину посредине дороги без сигнальных огней, я стоял на подножке своей машины, пытаясь рукой нащупать фонарь. Сверху на мою голову лились потоки воды. Прежде чем ступить на землю, я направил луч фонаря вниз, чтобы посмотреть, куда поставить ноги. Вода поднималась до колпаков колес, и, осветив стоящую на дороге машину лучем фонаря, я тут же понял, почему ее бросили здесь. Передние колеса были в воде, и, скорее всего, вода попала в карбюратор. Вместо дороги, которую я так хорошо знал, я увидел перед собой огромное озеро, протянувшееся на несколько миль. Осторожно спустился с подножки машины – и мои ноги до колен погрузились в воду. Липкая грязь засосала ботинки, и я, разбрызгивая ее во все стороны, направился к брошенной машине. Добравшись до неё, приник к стеклу. Машина была пуста. Я влез на подножку, потом на капот, чтобы рассмотреть дорогу. При свете фонаря увидел, что дороги больше не существует. Обломки деревьев, валуны и грязь совершенно скрыли ее из вида, образовав что-то вроде плотины. Машина оказалась фургоном, и я решил, что именно о ней мне говорил знакомый. И вот я тоже оказался в таком положении, когда должен был оставить машину, так как дальше ехать не было никакой возможности. Мне оставалось только одно: идти пешком.

Я вернулся к своей машине и вытащил рюкзак. Заперев дверцы машины, я прошел мимо фургона и, шлепая по воде, потащился по джунглям из валунов и деревьев, которыми была завалена дорога. Как только я выбрался из воды, идти стало гораздо легче. Вскоре поднялся на вершину горы и, посмотрев вниз на дорогу, обнаружил, что впереди препятствий больше нет. Спускаться вниз было гораздо труднее, и я едва не упал. Бросив рюкзак, вцепился в корни деревьев, чтобы не скатиться вниз. Потом долго искал рюкзак. Но в конце концов все-таки выбрался на дорогу. 

2

Тогда я впервые увидел эту девушку. Худенькая блондинка, она сидела на корточках перед камином. На ней был голубой халат с короткими рукавами, который до этого валялся у меня в спальне на стуле. Несмотря на то, что она слышала, как я вошел, она не обернулась. Когда она протянула руки к огню, на ее пальце сверкнуло обручальное кольцо. Кроме того, я успел заметить, что ее плечи были узкими, талия тонкой и сочная попка. Мне всегда нравились такие девушки. Я не возражал против того, что гостья не обернулась на мое появление, и против ее обручального кольца. Меня возмутило только то, что она в халате. Халат – самая не выигрышная одежда для женщины. Даже если незнакомке невдомек, кто я такой, она все равно могла бы поприличнее одеться. Мне и в голову тогда не пришло, что ей абсолютно безразлично, как она выглядит. Я подходил к ней с теми же стандартами, что и ко всем остальным моим знакомым девушкам. Все они предпочли бы, чтобы я скорее увидел их обнаженными, чем в халате.

С моей репутацией, деньгами и внешностью я привык к тому, что женщины баловали меня. Вначале их внимание льстило мне, потом я понял, что большинство из них относится ко мне, как к любому другому холостяку. Им нужны были мои деньги, мое имя, вечеринки, которые я устраивал – все что угодно, только не я. Большинство женщин, если в них была какая-то изюминка, интересовали меня. Хорошенькие, со вкусом одетые женщины были неотделимой частью моего существования, стимулом жизни и средством оставаться молодым. Я любил, чтобы меня окружали женщины, как некоторые люди любят, чтобы их окружали хорошие картины. Но в последнее время женщины стали мне надоедать. Я обнаружил, что мои отношения с ними сводятся к серии стратегических маневров, при которых дамы стараются получить максимальное удовольствие, подарки, знаки внимания, а я получаю только несколько часов восторга, лишенного всяких иллюзий.

Светлана была исключением. Только к ней я относился иначе, чем к другим. Мы познакомились с ней в Москве, когда я ожидал  выхода в печать моего нового романа. В это время девушка была личной секретаршей главного редактора книгопечатного агенства. Я понравился ей, и – что действительно странно – мне понравилась она. Именно она посоветовала мне переехать в Питер , где работала в фирме "Звезда" в должности секретарши и надеялась получить еще должность редактора. Я не способен долго любить одну и ту же женщину. Мне кажется, что в этом отношении меня можно даже пожалеть. У тех мужчин, которые, придерживаясь старомодных традиций, до конца своих дней живут с одной и той же женщиной, вероятно, есть много преимуществ перед такими, как я.

Когда я задумываюсь на этот счет, у меня появляется чувство, что судьба в чем-то обошла меня, и мне становится жаль себя оттого, что я не похож на тех мужчин, с которыми мне доводилось встречаться. До приезда в Питер было время, когда я серьезно подумывал о женитьбе на Светлане. Я с удовольствием проводил с ней время и считал, что она гораздо умнее всех моих приятельниц. Но Светлана была слишком занята в агенстве, и виделись мы урывками.

У меня было множество других женщин, которые отнимали время не только днем, но и ночью. Она часто подшучивала надо мной из-за них, и я стал считать, что ей безразличны мои похождения с другими. И только однажды вечером, когда я выпил и сказал ей, что люблю ее, девушка выдала свои истинные чувства ко мне. Возможно, она это сделала потому, что тоже была пьяна. Недели две все во мне переворачивалось, когда я встречался с другими женщинами. Потом угрызения совести стали тревожить меня все меньше и меньше, я привык к мысли, что Светлана любит меня так же легко, как и я ее. Так я относился ко всему, что длилось достаточно долго. Даже если мои приятельницы надоедали мне, я никогда не давал им это почувствовать, придерживаясь в этом отношении самых высоких моральных правил.

Я считал себя обязанным радушно принять каждую из навещавших меня и окружить ее всевозможной роскошью и знаками внимания. Я никогда не скупился на приемы и подарки. Все мои приятельницы одевались по последней моде и со вкусом. Явившись передо мной в халате, Ева как бы нанесла мне личное оскорбление.

Пока я разглядывал ее, мужчина, который наливал новую порцию коньяка, стоя у буфета, подошел ко мне и подал полный стакан. Гость был немного пьян, и теперь, когда я посмотрел на него при ярком электрическом свете, я заметил, что мужчина не брит.

– Я – Гена, – сказал он, выдыхая пары алкоголя мне прямо в лицо, – Геннадий Светлаков. Я неловко себя чувствую и приношу извинения, что ворвался к вам в дом, но иного выхода у меня не было.

Он стоял вплотную ко мне, втиснув свое толстое тело между мной и девушкой у камина. Этот Гена нисколько не интересовал меня. Даже если бы он замертво свалился у моих ног, я не заметил бы этого. Я сделал несколько шагов назад, чтобы видеть девушку. Она продолжала неподвижно сидеть у камина, словно не зная, что я нахожусь в комнате, и, как ни странно, ее полное и намеренное безразличие вызвало у меня какое-то приятное волнение.

Мужчина постучал пальцами по моему рукаву. Я отвернулся от девушки и внимательно посмотрел на мужчину. Он снова начал извиняться, что ворвался ко мне самым бесцеремонным образом, но я оборвал его извинения, сказав, что он поступил совершенно правильно и что, будь я на его месте, я поступил бы точно так же. Затем, словно невзначай, я шепотом представился ему, стараясь, чтобы она не расслышала моих слов. Если она все же захочет произвести на меня впечатление, я буду скрывать свое имя до последнего  момента, а назвав его, я буду полностью удовлетворен, увидев в ее глазах замешательство и испуг, который она наверняка почувствует, осознав, кем она пренебрегла. Я повторил свое имя дважды, прежде чем мужчина разобрал его, но и расслышанное, оно было для него пустым звуком. Фактически я даже помог ему понять, кто я, добавив слово "писатель". Но я обнаружил, что мое имя ему неизвестно. Он был самым обыкновенным невеждой, который не разбирается ни в литературе, ни в искусстве. С той же минуты, как я это понял, гость перестал для меня существовать.

3

На лбу у Генадия вздулись вены, что выдавало сдерживаемое напряжение. Девушка встала. Она была меньше ростом и изящнее, чем я предположил вначале. Ее голова не доставала мне до плеча.

– Где я буду спать? – спросила она, глядя куда-то поверх моего плеча.

– Вы можете занять спальню, а я устроюсь в комнате для гостей. Но если все же не хотите спать, буду рад продолжить с вами разговор.

– Я хочу спать, – сказала, направляясь к двери.

Когда Лили ушла, я сказал:

– Пойду взгляну, есть ли у нее все необходимое. – Я вышел вслед за ней прежде, чем тот сделал хотя бы шаг.

Она стояла в спальне у камина, заложив руки за голову. Потянулась, зевнула, не замечая меня, но когда увидела стоящего в дверях, ее губы сжались и в глазах появилось уже однажды отмеченное мною оценивающее выражение.

– Есть ли у вас все необходимое? – улыбнувшись, спросил я. – Вы уверены, что не хотите есть?

Она рассмеялась. Я решил, что она издевается надо мной, так как прекрасно понимает, чем продиктована моя забота о ее комфорте. Такое понимание меня устраивало: не надо было тратить лишнее время на предварительное ухаживание.

– Мне ничего не нужно… Благодарю вас.

– Если вы так уверены… Я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома. У меня сегодня праздник: впервые в мой дом вошла женщина.

Как только я произнес эти слова, то сразу понял, что совершил ошибку. Улыбка в её глазах тут же сменилась холодным недоверием.

– Да? – спросила она и, подойдя к кровати, вынула из сумки розовый шелковый халат и небрежно бросила его на стул.

Она знала, что я соврал, и изменившееся выражение ее лица не скрывало того, что она считает меня лжецом. Я разозлился.

– Этому трудно поверить? – спросил я, делая шаг вперед.

Она собрала разбросанное по кровати белье, засунула его в сумку и поставила ее на пол.

– Чему трудно поверить? – спросила, подойдя к комоду.

– А тому, что у меня не бывает женщин.

– А мне-то какое дело до того, бывают они здесь или нет?

Она, безусловно, была права, но меня задело ее безразличие.

– Да, безусловно, это должно быть вам безразлично, – сказал я, чувствуя себя униженным.

Девушка сосредоточенно занялась собой: стала причесывать волосы, внимательно глядя на себя в зеркало. Уход в себя произошел у неё мгновенно. Я почувствовал, что она забыла о моем присутствии в комнате.

– Дайте мне вашу промокшую одежду, – предложил я, напомнив о себе, – ее следует повесить в кухне просушить.

– Я сама могу позаботиться об этом, – слова прозвучали резко и даже надменно. При этом она повернулась ко мне и плотнее запахнула халат. Две морщинки на переносице обозначились отчетливее и придали лицу хмурое выражение. Но, несмотря на такое невыгодное для нее преображение – она выглядела совсем простушкой, когда на ее лице появлялась зачастую странная, делающая лицо деревянным, маска – гостья по-прежнему продолжала меня интересовать. Посмотрев на дверь, потом на меня, еще раз повторила это движение глаз, и я понял, что мне отдается приказ уходить. Для меня это было в новинку и пришлось не по вкусу.

– Я хочу лечь спать… если вы не возражаете, – сказала она, отвернувшись.

Ни благодарности, ни единого доброго слова, ни извинения, что она выгнала меня из моей собственной комнаты, только холодность и упрямое желание остаться одной.

– Доброй ночи! – сказал я, удивляясь тому, что чувствую себя как-то смущенно и неуверенно. Я колебался, не зная, уходить мне или подождать, но она снова ушла в себя и забыла обо мне, как и прежде. Ее больше волновало, как уложить волосы для сна, чем я. Мне оставалось только одно: выйти из комнаты.

Когда я вернулся в гостиную, Светлаков готовил себе очередную порцию коняка.. Он, шатаясь, подошел к креслу, сел и уставился на меня тяжелым взглядом. Словно для того, чтобы лучше разглядеть, протер глаза, не спуская их с меня. А начатый им разговор выдал те мысли, что не давали мужчине покоя в мое отсутствие.

– Выбросьте все мыслишки на этот счет, – сказал он, ударяя кулаком по ручке кресла, – держитесь от нее подальше. Ясно?

Я в упор посмотрел на порядком надоевшего мне гостя.

– Как вы смеете так со мной разговаривать? – спросил я, взбешенный его наглостью.

– Оставьте ее в покое, – пробормотал он. – Сегодня она моя. Я знаю, что вы затеяли, но хочу сказать вам пару слов. – Он наклонился вперед и наставил толстый палец в мою сторону. Его рот кривился. – Я купил ее. Она стоила мне полсотни! Вы слышите? Я купил ее! Она моя! Прочь руки.

Я не поверил ему.

– Вы не могли купить ее. Кто угодно, но только не такая рухлядь, как вы.

Он расплескал коньяк на ковер.

– Что вы сказали? – слезящиеся злые глаза уперлись мне в переносицу.

– Я сказал, что вы не могли купить эту девушку, потому что вы – рухлядь!

– Вы еще пожалеете, что оскорбили меня, – заявил мужчина, не скрывая кипевшей в нем злости. – Как только я увидел вас, сразу понял, что вы заварите кашу. Вы хотите отнять ее у меня.

Я усмехнулся:

– А почему бы и нет? Чем вы можете мне помешать, хотел бы я знать?

– Но я же купил ее, черт вас побери! – воскликнул он, колотя кулаком по ручке кресла. – Вы что, не понимаете, что это значит? Сегодня она моя! Неужели вы не можете вести себя порядочно?!

Я все еще не верил его пьяному бреду.

– Позовите ее сюда, – смеясь ему в лицо, сказал я. – В конце концов пятьдесят тысяч не такая уж большая сумма. Я готов предложить больше.

Он пытался встать с кресла. Он был пьян, но у него были мощные плечи. Если он набросится на меня и застанет врасплох, сможет неплохо отделать. Я отскочил назад.

– Не волнуйтесь, – сказал, продолжая отступать. Он надвигался на меня. – Можно решить этот вопрос без драки. Позовите ее.

– Она получила от меня деньги, – прохрипел он яростным голосом. – Два месяца я ждал этого дня. Я просил её уехать со мной, и она соглашалась. Но когда я приезжал за ней, её домработница заявляла, что хозяйки нет дома. Четыре раза сыграли со мной такую шутку, и каждый раз я знал, что она дома, что она смотрит на меня из окна и смеется надо мной. Но я хотел ее, я, лох, понимаете? Я набавлял цену всякий раз, как приходил. И наконец, она поехала со мной, когда я сказал, что дам ей пятьдесят тысяч. Все было хорошо, пока не появились вы. Теперь ни вы, ни кто-либо другой не остановит меня.

4

Большинство мужчин ведет двойную жизнь: явную и тайную. Люди судят о нас, о наших характерах только по фактам явной жизни. Однако если мужчина допускает ошибку и скрываемые им пороки становятся достоянием многих или всех, его осуждают, хотя никаких перемен в мужчине ни в лучшую, ни в худшую сторону не произошло, он остался тем же самым человеком, который совсем недавно пользовался благосклонностью общества. Но теперь вторая, тайная суть мужчины раскрыта, и отношение к нему резко меняется. Большинству мужчин, по крайней мере, многим удается дурачить общество, и оно принимает их за людей достойных и приятных только потому, что никто не знает их постыдных тайн, которые держатся в секрете. Я абсолютно откровенен с вами. Возможно, из-за этого вы пришли к заключению, что я чрезвычайно неприятный человек: бесчестный, тщеславный и недостойный любви. Такой вывод вам удалось сделать благодаря тому, что я сам разоблачил себя, изобразив себя без всяких прикрас. Но если бы вы встретили меня в обществе и мы стали бы друзьями, вы сказали бы, что я милейший человек: ведь я был бы с вами не до конца откровенным; осторожничал в словах и поступках и старался бы казаться лучше, чем я есть на самом деле. И теперь, когда я откровенно написал о невыгодных для меня, а в общем-то, о понятных, известных и элементарных вещах, у вас может возникнуть вопрос, за что же меня полюбила такая девушка, как Светлана. Прошло много лет, но я до сих пор вспоминаю ее с чувством глубокой привязанности. Какой она была сердечной, терпеливой и доброй!

Света знала обо мне только то, что я открывал ей сам о себе. Когда настало время разрыва, обстановка настолько обострилась, что я был уже не в состоянии скрыть свои недостатки. Но до этого я обманывал ее так же успешно, как некоторые из вас обманывают тех, кто любит вас. Она всегда понимала меня, всегда была очень дружелюбной, именно поэтому на четвертый день после того, как я встретил Лили, я отправился в Питер повидаться со Светланой.

Работники станции обслуживания позаботились о моей машине и фургоне. Когда я спустился по горной дороге от своего дома, я увидел группу мужчин, занятых расчисткой дороги. Несмотря на то, что их работа близилась к концу, проехать все равно было трудно. Руководитель работ был моим знакомым, поэтому он приказал положить на размытую дождем землю доски. Несколько человек практически перенесли машину на руках и опустили ее на сухом месте. Я приехал к Свете около семи часов вечера. Анна, её домработница, сказала, что Светлана Викторовна, только что вернулась из агентства и переодевается.

– Входите, Серёжа, – улыбаясь, проговорила она, – подождите немного.

Я последовал за пышными формами Анны в гостиную. Это была красивая, современная и уютная комната со скрытым освещением. Пока женщина готовила мне выпить, я ходил взад и вперед по комнате. Когда я бывал в этом доме, Анна всегда начинала суетиться, стараясь услужить мне, и Светлана как-то, смеясь, сказала мне, что та считает меня самым почетным гостем. Я сел к с восхищением осмотрелся. Обстановка была предельно простой. Кресла и большая кушетка были обиты серой замшей и прекрасно гармонировали с винно-красными портьерами.

– Каждый раз, когда я прихожу в эту комнату, – сказал я, взяв из рук девушки коньяк,– она нравится мне все больше. Мне нужно проконсультироваться со Светланой, как обставить свой дом, чтоб в нем было так же уютно и мило, как здесь.

В это время в гостиную вошла Света в прозрачном пеньюаре, перехваченном в талии широким красным поясом. Волосы ее были распущены и лежали на плечах. Выглядела она прекрасно, хотя ее нельзя было назвать красавицей согласно штампованным стандартам. Её изящная фигурка, бледное, без единой морщинки лицо и очень яркие губы делали её похожей на актрису. Но самым красивым у Светланы были глаза: большие, живые и умные.

– Здравствуй, Сергей! – весело сказала она. В руках у нее была сигарета.

– Где это ты пропадал три последних дня? – спросила она и замолчала, вопросительно посматривая на мой поцарапанный лоб.

– Боролся с дикаркой, – улыбнулся я ей.

– Я так и подумала, – продолжала хозяйка дома, взглянув на костяшки моих пальцев, с которых была содрана кожа при расправе над Геннадием. – Судя по твоему виду, она действительно дикарка.

– Да, – подтвердил я, подводя девушку к кушетке. – Это самая дикая женщина во всей России. Я специально приехал сюда, чтобы рассказать тебе о ней.

Света устроилась в углу кушетки, поджав под себя ноги.

– Пожалуй, я тоже выпью, – обратилась она к Анне. А затем, устремив на меня погрустневшие глаза, продолжала: – У меня предчувствие, что рассказ Сергея расстроит меня.

– Ерунда! – сказал я. – Мне хочется развеселить тебя. – Я сел рядом с ней и взял за руку. – Судя по синякам под глазами, у тебя сегодня был трудный день. Синяки, конечно, идут тебе, но откуда они? Ты плакала? Устала? А может быть, ты, наконец, стала вести распутный образ жизни?

Она вздохнула.

– Я работала. У меня нет времени на распутство. И вообще я на это не способна. Я никогда не занимаюсь тем, что меня не интересует. – Она взяла у Анны коньяк и взглядом поблагодарила ее. – А теперь, – продолжала Света, – расскажи мне об этой дикарке. Ты влюбился в нее?

Я мельком посмотрел на неё.

– С какой стати я должен влюбляться в первую попавшуюся женщину? Ты же знаешь, что я влюблен в тебя.

– Да, это мне известно. – Она погладила меня по руке. – Мне следовало помнить об этом, но после того как я не видела тебя три дня подряд, я уже было решила, что ты меня бросил. Значит, ты не влюблен в нее?

– Не будь такой скучной, – сказал я. Мне не нравилось ее сегодняшнее настроение. – Могу сказать абсолютно точно: я не влюблен в нее. – И, откинувшись на подушку, я рассказал Светлане о шторме, о Светлакове и о Лили. Конечно, о некоторых деталях я благоразумно умолчал.

– Почему ты замолчал? Продолжай, – поторопила меня она, когда я остановился, чтобы потереть пальцем ссадину на лбу. – Что предприняла девушка после того, как ты упал на пол? Облила тебя водой? Убежала с твоим кошельком?

5

Я знал, что, если я снова вернусь в домик в горах, случится то, что происходило со мной последние два дня. Я снова начну неотступно думать о Лили. Она вошла в мои мысли с того самого момента, как, придя в себя, я обнаружил, что лежу на полу в полном одиночестве и что сквозь шторы в комнату проникает солнечный луч.

Я старался выбросить из головы эту оказавшуюся случайно в моем доме девушку, но ничего не получалось. Она преследовала меня: приходила в мою спальню, садилась рядом со мной на крыльцо, мешая мне сосредоточиться над сюжетом книги, смотрела на меня с чистого экрана компьютера. В конце концов мысли о падшей женщине так измучили меня, что появилось желание поговорить с кем-нибудь о ней. Именно поэтому я приехал в Питер к Светлане. Но, когда я стал рассказывать ей о Лили, то обнаружил, что не могу раскрыть ей того, что больше всего беспокоит меня. Петру я тоже не мог поведать об этом. Они решили бы, что я сошел с ума. Может быть, все так: я, действительно, сошел с ума. Я мог выбрать любую из двадцати самых шикарных и привлекательных дамочек северной столицы. У меня была Света, которая любила меня и очень много значила для меня. Но мне этого было недостаточно. Меня свела с ума проститутка! Пожалуй, слова "свела с ума" выбраны неудачно.

Прошлую ночь я провел, сидя на террасе перед бутылкой коньяка и, пытаясь понять, почему это произошло, почему я не могу выбросить её из головы. Лили затронула мою гордость. Ее холодное безразличие прозвучало как вызов. Я почувствовал, что эта продажная женщина живет в своем особом мире, который является для нее каменной крепостью, куда нет хода любовникам. Сделав такое заключение, я поставил себе целью предпринять атаку и разбить стены этой крепости. К тому времени, когда я пришел к этому решению, я был изрядно пьян и твердо решил, что завоюю её.

Все женщины, с которыми я флиртовал в прошлом, были слишком легкой добычей. Я хотел встретить такую девушку, которую нужно было бы отнимать не только руками, но вырывать зубами, за которую стоило бы драться всеми доступными, известными и немыслимыми способами. Она была именно такой. Она легко не сдастся! Даже сами мысли о предстоящей схватке будоражили меня. Я предвидел, что будет борьба не на жизнь, а на смерть. Ведь эта проститутка не маленькая глупышка, которую можно без труда обвести вокруг пальца. Она, сама того не зная, бросила мне вызов, и я готов принять его. У меня не было сомнений в том, каков будет финал. Только я старался не думать о том, что произойдет, когда я одержу победу, завладев ею всецело. Об этом можно будет позаботиться в свое время.

Петр проводил даму до двери и напутствовал словами:

– Не торопись. У меня сегодня много свободного времени.

– Но я голодна, – запротестовала Света и выбежала из комнаты.

Он подошел к маленькому бару, где я приготавливал ему коньяк.

– Так, значит, ты боролся? – спросил он. – Какие глубокие царапины!

– Пустяки! – сказал я. – Выпьешь?

– Да, немного. – Он наклонился к бару и вынул сигарету. – Светлана рассказала тебе последние новости?

Я протянул молодому человеку стакан с алкоголем.

– Нет… Что за новости?

Петр с недоумением посмотрел на меня.

– Странный ребенок… Почему она скрыла это от тебя? – Он закурил сигарету.

Внезапно мне стало не по себе.

– Какие новости? – повторил я, не отрывая от него глаз.

– Ей поручили написать сценарий по лучшему роману года. Это решено сегодня утром… сценарий по роману Ольшанского.

Я поставил стакан с коньяком на полированный бар. Меня охватило чувство горечи. Я не смог бы отработать этот роман. Для меня он был слишком объемным, и все же то, что его передали такому неопытныму человеку, как Света, было для меня настоящим ударом.

– Это просто замечательно! – сказал я, стараясь казаться обрадованным. – Я читал этот роман. Он действительно великолепен. А кто будет ставить фильм? Ты?

Петр ответил с большой охотой:

– Да. Этот фильм должен быть многоплановым. Я всегда мечтал поставить такой фильм и всегда настаивал на том, чтобы работу над сценарием поручили Светлане. Правда, я сомневался, что её редактор согласится отпустить ее. Пока я раздумывал, с какой стороны подойти к нему и как уговорить его, он вызвал меня сам и объявил, что писать сценарий будет Света. 

Взяв стакан, я подошел к кушетке, обрадовавшись возможности сесть.

– Что она выиграет от этого? – спросил я заинтересованно.

Пётр помедлил с ответом и, как бы еще раздумывая, сказал:

– Пока судить трудно. Будет заключен контракт. Она станет больше получать… Кинофирма предоставит ей кредит… И, если она оправдает надежды и сценарий получится хорошим, будет обеспечено ее будущее. – Он отпил глоток. – А сценарий обязательно получится хорошим! Светлана талантлива!

Я подумал о том, что все замешанные в этой игре люди, за исключением меня, наделены талантом. Пётр подошел и сел в кресло рядом с кушеткой. Кажется, он понял, что сообщенная им новость расстроила меня.

– Над чем работаешь сейчас ты?

Мне стало надоедать это: все, буквально все интересуются моей работой.

– Я думаю, что мои сюжеты тебя не смогут привлечь.

– Жаль. Я хотел бы поставить фильм по твоему роману. – Он вытянул длинные ноги. – Я уже давно хотел поговорить с тобой. Ты когда-нибудь думал о том, чтобы работать на генерального? Я мог бы представить тебя ему.

У меня появилось подозрение, что за меня хлопотала Света.

– К чему? Ты же знаешь меня. Я не могу работать на заказчика. Света часто говорила мне, что работа на студии – сущий ад.

– Да. Но и большие деньги, – сказал он, взяв протянутый мной стакан с коньяком. – Подумай об этом, но не слишком затягивай с ответом. Память у публики очень короткая. – Парень не смотрел на меня, но у меня появилось ощущение, что это не просто случайный разговор. Это было предупреждением.

Я закурил сигарету и глубоко задумался. Есть такие вещи, о которых невозможно признаться тем, кто пишет или ставит фильмы для такой известной студии, как "Овация". Им не признаешься, что у тебя нет творческих планов, что ты исписался. Они и сами очень скоро поймут это.