Подлец–бывший на мою голову

Глава 1

Лара

В голове гудит, будто кто-то засунул внутрь часовой механизм, который отсчитывает ход времени до взрыва.

Надо бы открыть глаза, но физически сделать это очень сложно, и я морщусь от неприятных ощущений.

Рядом шуршит одеяло, но я не реагирую. Наверное, мой кот Ерма залез, чтобы уткнуться мне в бок и заурчать.

И… ну, мне утыкается кое-что в бок.

Очень твердое и мало напоминающее кота.

И урчание следом. Только вот не кота, а вполне себе мужское, со стоном и горячим дыханием, которое опаляет мою шею.

Ларис, ну это ж сон!

Это все от недотраха, как сказала бы Лида, моя подруга, которая как-то посещала курсы по раскрытию женской энергии.

А меня кот-диабетик, ипотека и дочь на выданье. На машину надо резину летнюю купить. С бизнесом постоянно какие-то проблемы. Моя женская энергия постукивает пальцем по часам, напоминая, что поставила будильник на отметку «климакс».

Ну и вот, сдуру чудятся на ровном месте всякие.. жезлы нефритовые да стоны мужицкие.

Спи дальше, Ларочка. Может, там, во сне, начнется что-то погорячее.

По моему животу шагают чужие пальцы. Горячие, шероховатые, даже грубые, и опускаются ниже и ниже.

Я могу контролировать это? Ну, допустим, я представлю, что да.

Пальцы добираются до пункта назначения, и я глухо стону.

Какой хороший сон! М-м-м!

— Двадцать лет тебя голышом не видел, Ларик, прямиком с нашего развода, — мурлычет мне в ухо подозрительно знакомый голос. — Кто бы мне сказал, что спустя столько лет меня так тряхнет от тебя, не поверил бы.

И смеется мне в ухо, гоняя по коже мурашки то ли от ужаса, то ли от предвкушения.

Рука ползет ниже и ложится мне на бедро, следом шлепок… смачный такой, от которого я окончательно прихожу в себя, осознавая, что часики-то дотикали и бомба вот она, рванула уже.

Лапища останавливается и сжимает мою ляжку, а в бок с нажимом упирается посох всевластия, будто пытается проткнуть меня и насадить на себя, как шашлык на шампур.

Я стону в голос, вспоминая, — накануне ночью примерно так все и было. И посох и насаживания.

Рука, проведя инспекцию, ползет выше и ложится на грудь, ощутимо сжимает ее, и я шиплю.

— Сиськи у тебя по-прежнему зачет, Лара, — томно в ухо.

Мою мочку обдает дыханием, а следом ее прикусывают до боли. Я дергаюсь и распахиваю глаза, поворачиваюсь к этой сволочи, моему бывшему мужу.

Та еще кобелина…

— Изыди! — крещу его.

Ну мало ли? Вдруг поможет?

Ермолай перехватывает мои пальцы и засовывает их себе в рот, принимается посасывать, а меня заливает краской до такой степени, что щеки пульсируют. Ведь он и вчера проделывал все это.

Вырываю руку, а бывший муж посмеивается:

— Помнишь, как вчера зажгли? — облизывается, скотина.

Я-то помню… но лучше бы забыла, ибо не понимаю, как докатилась до такой жизни и позволила бывшему гаду вытворять со мной все это.

Тело мое сводит спазмом, напоминая о том, что, в общем-то, не девочка и годы воздержания дают о себе знать.

Я уж думала и не доведется больше… Все, помру не познав мужицкой любви.

Но то мужик. А тут у нас козлина рогатая.

— Не впечатлило, Шувалов, — сажусь на кровати и прикрываю обнаженное тело одеялом.

А там, внизу, ожерелье из засосов. На бедрах, животе и руках синяки и засосы.

— Что за… ты за сорок лет сдерживаться не научился? — показываю ему темные круги.

Шувалов, гад, играет бровями и поднимается с кровати, обходит ее и становится около меня.

Нефритовый жезл, готовый к дальнейшим приключениям, подергивается.

— А сама-то, Лар? — подмигивает, мерзавец.

На животе бывшего такая же череда засосов.

— Это не я! — вспыхиваю.

— Ты видишь тут кого-то другого? — ржет надо мной.

Я закрываю лицо одеялом и со стоном валюсь на подушки.

Десять лет без мужиков и позорных ошибок, чтобы вот так…одним днем пасть так низко.

Прямо к самому началу и первому мужу, который привел меня в мир мудаков, показав мне на своем примере, какие бывают эти экземпляры.

Бывший муж придвигается и шепчет мне на ухо:

— Вообще мне понравилось, Лара. Спасибо за секс. Я-то думал, ты бревно, а ты… Вау! Все-таки я помоложе люблю, сама понимаешь.

— Вот же козлина! — бормочу в одеяло.

Ермолай, хмыкнув отходит, а я снова сажусь и смотрю, как он идет к своим брюкам, брошенным на пол, и достает оттуда кошелек.

Внутренне сжимаюсь.

Так, это же не то, что я подумала?

Сверкая стояком и засосами, Ермолай возвращается и бросает на кровать около меня несколько купюр.

— Ты немолода, Лара, сама понимаешь, куда тебе ребенок? Так что вот, — кивает на бабки. — Ты девочка взрослая, знаешь, что с этим делать. Ну, чтобы у нас не было больше поводов для встреч. — И трет указательными пальцами друг об друга. — Не, если ты потрахаться еще захочешь, это я велком, как говорится, а вот ребенок…. нахера мне это надо? Еще и от бывшей. Плавали, знаем. Нам с тобой и нашей Радки хватит, да?

У нас общая двадцатилетняя дочь…

И вот тут я вспоминаю, почему все двадцать лет представляла, как он страдает бесконечным несварением и ни одно лекарство ему не помогает.

Встаю с кровати и, двигая бедрами, иду к своей одежде, натягиваю платье прямо на голое тело, потому что ни трусов, ни лифчика не вижу.

Но позориться — так до конца!

Я улыбаюсь.

— Чего лыбишься, как блаженная?

— Радуюсь, что выгнала тебя тогда, когда ты трахнул мою подругу. И не потратила лучшие годы на такого паскудного сукиного сына, как ты.

Оборачиваюсь и коварно улыбаюсь:

— А бабки себе оставь, на таблеточки, — подмигиваю этой сволочи. — А то что-то ты совсем сдал, дорогой.

Как вы поняли, герой и нас конкретный чудила и гад, и сволочь и еще очень много различных определений, но и у него есть что-то хорошее (это не точно, но мы попробуем найти).
Герои не идеальные, живые, ошибающиеся и очень жаждущие любви (по крайней мере один, у второго просто не останется выбора аха-хаха 😈)