Подонок

Глава первая

Дисклеймер: все действующие лица, места и события вымышлены. Совпадения с реальными людьми/локациями/событиями/реалиями случайны

Я знаю об этой сучке все.

Ее зовут Лиана. Она живет в комплексе на севере города, в хорошо охраняемом доме. Въезд во двор по электронным пропускам, консьерж в подъезде и всюду камеры видеонаблюдения. Это крепость, недоступная и защищенная. Она наверняка в этом уверена и не знает, как легко подобраться к ней, как легко наблюдать каждое утро ее пробежку. Достаточно лишь снять квартиру этажом выше. Преступника, у которого достаточного денег, мозгов и харизмы, не остановят шлагбаумы и камеры.

У нее длинные светлые волосы, за которыми она тщательно ухаживает. Раз в месяц ходит в салон, где равняет кончики и делает маникюр. Каждые две недели у нее новый дизайн ногтей. Если отключиться от реальности, нечеловеческим усилием вообразить, что смотришь на нее со стороны, то кажется, будто это обычная воспитанная девушка из хорошей семьи.

Я наблюдаю за ней уже полгода. Знаю расписание: в восемь пробежка, в девять поход в супермаркет, в двенадцать она гуляет в парке неподалеку со стаканчиком кофе, в шесть идет на курсы английского, а после полчаса-час читает, сидя на качелях во дворе. Она крайне редко отступает от своего расписания.

Только на выходных, чтобы встретиться с моим сыном.

Их роман только начинается, но когда я понял, с кем именно у нее свидание, едва сумел удержать себя в руках. При виде того, как они смеются, сидя в кафешке за ноутбуком, внутри каждый раз поднимается волна разрушительной ярости.

Она - единственное, что мне осталось. Последняя доступная эмоция.

И еще странное садистское удовольствие от власти над жизнью Сергеевой. Она не знает, что я рядом. Даже иногда здоровается в подъезде, лишь мельком бросая равнодушный взгляд. Для нее я - безымянный сосед. Не представляющий ровным счетом никакой угрозы. Во мне сложно узнать Андрея Тихомирова, чье лицо не сходило с первых полос газет десять лет назад. Более того: я делаю ВСЕ, чтобы остаться неузнанным. До поры до времени.

Месть - блюдо, которое подают холодным. Моя месть ледяная. Я вынашивал ее очень долго, я готовился, продумывал каждую деталь того, что собирался сделать. Любая ошибка может стать роковой и последней.

Но с виду все идеально. Дом в отдалении от населенных мест, частная закрытая территория, над которой запрещены даже полеты любительских дронов. Ближайший город в тридцати километрах, а трасса в семи.

Машина с фейковым номером. Самая обычная, эконом-класса, из тех, что просто-напросто не имеют примет. Для моих целей гораздо больше бы подошел внедорожник или пикап, но безопасность превыше удобства. А девочка потерпит. Неудобный багажник - не самая большая ее проблема.

Она сейчас дома, не знает, что я почти готов. Что полгода я до мельчайших деталей прорабатывал свой план. Что в рюкзаке у меня уже готовы моток веревки, скотч, фонарик, бутылка воды и фальшивые документы.

Наверное, я себя убиваю. Наверное, это будет последнее, что я сделаю в жизни - но я так хочу. Сижу в машине, долго смотрю на старое потертое фото сына. Сейчас ему семнадцать, он совсем не похож на шебутного ребенка, которым я его запомнил. От той жизни не осталось ничего: новое имя, новый город. Новый папа. Вряд он хранит хоть одно воспоминание об отце, с которым провел первые годы своей жизни. Он не знает, что я рядом и, в отличие от Сергеевой, не узнает, надеюсь, никогда.

Смарт-часы на запястье мягко вибрируют, и сердце начинает биться чаще. Семь вечера: пора. Через полчаса занятия английским закончатся, и она пойдет домой. Посидит, по своему обыкновению, во дворе, а затем войдет в подъезд. Камеры уже не работают, машина стоит на парковке внизу. Это будет просто: девчонка худенькая, а я не терял даром времени.

Вместо крови в венах адреналин. Меня пугает, что нет ни одной мысли отказаться, в последний момент пойти на попятный и оставить Лиану Сергееву в покое. Только холодная решимость.

Я выхожу из машины и поднимаюсь в подъезд. Удивительно, как много дверей может открыть оранжевая рабочая жилетка. Консъержка даже не обращает на меня внимания, она полностью погружена в какой-то детектив в мягкой обложке.

Все готово. Не хватает только главной героини.

***

- То, что я сделала, будет преследовать меня всю жизнь. Люди вокруг меня даже не догадываются, какие тайны скрывает мое прошлое. Для них я - молодая амбициозная девушка. Бегаю по утрам, покупаю кофе в киоске напротив метро, выношу мусор и гуляю с собакой. Я - та, о ком соседи в выпуске новостей говорят "она была такой милой, я и понятия не имела, что она совершила!". Зло не всегда имеет образ мрачного нелюбимого мужчины. Иногда зло красиво. Иногда оно мило здоровается с вами в лифте.

Иногда зло - это вы.

- Спасибо, Лиана, - улыбается преподавательница, а я ежусь от прочитанного. - Мне не нравится только фраза "зло не всегда имеет образ". Давайте подумаем, как сделать ее более благозвучной?

Денис поднимает руку.

- Зло не всегда выглядит, как...

- Лиана? Ты согласна?

- Да, так лучше.

- Хорошо, это был не самый простой текст, но мне понравилось, как вы справились с переводом. Возникло ли у кого-то желание дочитать книгу?

Точно не у меня. Ненавижу детективы, ненавижу книги о преступлениях и насилии. Иногда мы читаем фэнтези или что-то лирическое, и тогда задания воспринимаются как развлечение. Я даже не думаю о том, что перевожу на оценку, я просто получаю удовольствие от чтения.

А иногда попадается вот такое. И я мучаюсь часами, переводя одну страницу. Когда я только записывалась на факультативный курс по современной англоязычной художественной литературе и основам перевода, мне выдали примерный список произведений, но я давно его потеряла. Так что теперь с интересом жду новых заданий. Наверное, неправильно не дочитывать часть заданных книг, но преподаватель с пониманием относится к чужим вкусам, что редкость.

Глава вторая

- Папа, папа, я нарисовал дракона!

Митя, увидев отца, несется через весь двор, размахивая листком с разноцветными каракулями. Я опускаюсь на корточки, чтобы обнять сына и делаю вид, будто внимательно рассматриваю дракона.

- Какая красота. Это тебя на занятиях научили?

- Да!

- Надо к дракону нарисовать принцессу.

- Папа, драконы не едят принцесс!

Подходит Надя, и они вместе смеются.

- Ему понравилось на занятиях?

- Да, там даже мне понравилось. Пока чадо развлекают, можно кофейку выпить, посидеть в тишине.

Я с наслаждением привлекаю к себе жену. Митька вертится у ног и тоже лезет обниматься.

- Как ты долетел? - спрашивает Надя после долгого поцелуя.

- Как всегда, трясло хорошо. А вы тут как? Не скучали без меня?

- Папа! Пойдем, поиграем в футбол?

- Мить, - Надя хмурится, - папа только что с самолета, папа устал. Давай завтра?

- Ладно, - грустно вздыхает сын.

Я никогда не мог ему отказать, когда он смотрел так грустно и с надеждой.

- Десять минут!

- Ура-а-а! - Чадо несется к друзьям. Весть о том, что с ними будет играть взрослый, производит фурор.

- Тихомиров, так детей не воспитывают. Он из тебя веревки вьет.

- Пусть вьет, - довольно отвечаю я, - строгий родитель у нас ты.

Не признаваться же, что я обожаю наши игры? Что чувствую себя совершенно счастливым, гоняя мяч с семилетками? Что испытываю детский восторг, покупая новый конструктор или радиоуправляемый вертолет? Что запоминаю каждую улыбку сына, его смех, что ради его благодарности я готов свернуть годы.

Отцы должны быть строгими и справедливыми, но я не такой. Я для Митьки не только папа, но и друг. Это то, чего мне не хватало в собственном отце и это то, что я постараюсь сохранить для сына на все время, что нам отведено быть вместе.

- Го-о-ол! - кричит он, а я делаю вид, будто раздосадован пропущенным мячом.

Дети смеются и обнимаются, у них радость: они обыграли взрослого. В своих фантазиях они - великие футболисты.

- Тихомиров Андрей Дмитриевич? - вдруг раздается голос за моей спиной.

Оборачиваюсь. За пределами коробки стоит мужчина в темно-серой кожаной куртке. За ним - милицейский бобик.

- Старший следователь Кириллов, проедемте в отделение.

- На каком основании? Где повестка?

- Андрей Дмитриевич, ну ведь дети же. Не заставляйте меня применять силу.

Дети.

Это последний раз, когда я вижу сына.

Дорога меня измотала. Так я думаю после короткого сна в гостиной. Я сел на диван просто чтобы перевести дух и сам не заметил, как заснул. Хотя себя не обманешь. Измотала не дорога, измотали обстоятельства этой дороги. Даже смешно: я так долго убеждал себя, что после всего будет просто похитить Сергееву, что совершенно не задумывался, что будет дальше.

А сейчас сижу, смотрю в ночную мглу и напряженно вслушиваюсь в тишину. Но все тихо. Девчонка или заснула или успокоилась. На всякий случай я открываю ноутбук и включаю камеру на чердаке. Настолько не ожидаю встретиться с Сергеевой взглядом, что рука с ноутом дергается.

Она вряд ли заметила камеру, искусно вмонтированную в потолок, но смотрит она прямо в мой экран. Не спит, просто смотрит и о чем-то думает. Хотел бы я знать, о чем именно.

Усилием воли заставляю себя закрыть ноут и отправиться на кухню. Надо сообразить завтрак, да и перекусить что-нибудь не мешает. А еще стоит побриться. Правда, тогда Сергеева явно меня узнает, а мне хочется подольше остаться безымянным неадекватом.

Я думал, буду наслаждаться ее страхом. В мельчайших деталях представлял, как буду смаковать каждую минуту, которую она проводит в неизвестности. Не зная, кто я, за что она здесь и какая судьба ее ждет.

Думал, это принесет удовлетворение. А принесло какую-то странную горечь.

Где-то далеко рос Митя, мой сын, который так неосторожно влюбился в девушку-проклятие. Наверное, она ему нравилась. Красивая девка, яркая, знающая себе цену. Наверное, он ее оберегал. Отдавал ей свою куртку, если мерзла, грел ладони в своих, смешил и развлекал. Дарил цветы? Я никогда не видел этого, мне лишь пару раз удалось понаблюдать за ними в одной из городских кафешек.

Оказывается, вместо удовлетворения от того, что все получилось легко и просто, я еще буду испытывать острое чувство сожаления от того, что наверняка причиняю боль собственному сыну. Что он будет ее искать. Переживать, нервничать и винить себя за то, что не защитил.

Все это настолько неожиданно, что я чувствую растерянность. Стою у холодильника и просто смотрю на продукты, понятия не имея, что буду делать. Не сейчас, а вообще. Даже не с Сергеевой, с ней-то как раз все понятно. А со своей жизнью, я ведь ни разу еще не думал о будущем.

Я заставляю себя стряхнуть сомнения, отключить непрошеные мысли и заняться завтраком. На сквородку идет бекон, следом пять яиц и - храни маркетологов! - из пакета я высыпаю уже тертый сыр. Не самого лучшего качества, зато без грязи и геморроя. До завтрака еще рано, но мне плевать, остынет он или нет. На поднос я ставлю стаканчик с чаем, тарелку с яичницей и беконом, два доната и кусок сахара.

- Не ресторан, - усмехаюсь, представляя реакцию Сергеевой на скромную снедь.

Вся посуда бумажная, даже ложка. Ни единого шанса использовать хоть что-то в качестве оружия или орудия. Мне кажется, я предусмотрел каждую мелочь, но на самом деле понимаю, что от ошибок не застрахован. И держусь начеку.

Она подскакивает на постели, когда я открываю замок и вхожу. Смотрит, со страхом следит за моими движениями. Мои черты скрывает темнота, но скоро придется перестать играть в анонима. Не сегодня, сегодня я слишком устал.

Глава третья

Это было тоже весной. Я тогда не знал, к чему приведет банальный душевный порыв.

Поздний вечер, почти ночь. Стою на светофоре, хотя никого вокруг нет: ни машин, ни пешеходов. Но зачем-то стою. Может, потому что в пустой дом не слишком хочется. Надя с Митькой в больнице, лечат ангину, к ним пустят только завтра. А сейчас мне ничего не остается кроме как приехать домой, съесть что-нибудь полуфабрикатное и с полчаса-час попялиться в телек прежде, чем уснуть.

И тут в зеркало заднего вида я вижу ребенка. Девочку лет десяти, худенькую и растерянную. Она одета как-то уж слишком легко для этого времени года. К тому же без шапки: светлые волосы стянуты в высокий хвост. Надя никогда не выпускала Митю без шапки, а вечером и сама накидывала платок.

Девочка ежится от ледяного ветра и испуганно озирается. Рядом нет ни остановки, ни крупного магазина. Только мелкие яркие вывески на первом этаже длинного дома.

Почему меня заботит чужой ребенок на темной улице? Гораздо проще ведь забить и уехать, не подрываясь решать чужие проблемы.

Наверное, потому что дома растет свой.

Я разворачиваюсь на светофоре и останавливаюсь неподалеку от ребенка.

- Девочка! - зову я. - Ты почему одна? С тобой все в порядке?

Она осторожно подходит ближе. Хотя по всем законам педагогики не должна бы. Неужели ей не объяснили, что от дядей на машинах нужно держаться подальше?

- Я не на тот автобус села.

А сама почти рыдает, носом шмыгает.

- Денег на обратный, что ли, нет?

Мотает головой.

- А телефон?

- Нет.

- Мамин номер помнишь?

Ответ снова отрицательный. Я вздыхаю. Не оставлять же ее здесь?

- Адрес свой помнишь?

- Проспект Ленина пятьдесят два!

- Садись, доброшу.

Почему я не звоню в полицию? Впоследствии этот вопрос я буду задавать себе постоянно.

Я довожу ее до дома и высаживаю у темного невзрачного подъезда. Со строгим наказом: больше не теряться и ни в коем случае не садиться в чужие машины! А сразу же бежать в какой-нибудь магазин и просить вызвать полицию. Девочка кивает и дарит мне клубничную жвачку, которую я машинально кладу в карман.

- А меня Лиана зовут.

- Красивое имя.

- Ага. Как цветочек.

- Беги, цветочек. И больше не теряйся.

- Спасибо!

Она счастливо машет рукой на прощание - и убегает вверх по ступенькам. А я трогаюсь с места, чтобы все-таки доехать до дома, перекусить и упасть в постель.

***

Я почти сразу понял, что Сергеева сбежала. Хотя поначалу даже испугался этой ее истерики. Мне совсем ни к чему была безумная баба в доме, да и безумие, пожалуй, искупило бы ее вину. Но узрев разрушения в ванной, понял, что действовала она вполне осознанно. Беготне по всей территории я предпочел разборки с потопом. А когда все убрал и починил, то обнаружил дверь чулана открытой.

Да и к черту. Все равно дальше забора не убежит. Я все тщательно подготовил.

А еще пришло время показаться Сергеевой в истинном обличье. Так что не спеша, растягивая предвкушение кульминации, я побрился и переоделся. Стал похожим на человека, на прежнего Андрея Тихомирова. Хотя вряд ли я им остался: фамилию пришлось сменить.

Камеры позволяли следить за Сергеевой. Мне даже на миг стало ее жалко при виде того, с каким отчаянием она пытается найти выход. И как надежда медленно умирает, а девушка, поникнув, бредет к морю. Я неспешно вышел за ней и долго смотрел на точеный силуэт, идеальную фигуру, которую не скрывал даже мешковатый мохнатый свитер.

Какого хрена она носит эту дешевку, имея такую задницу и грудь?

Но вот Сергеева оборачивается - и я по глазам вижу, что узнает.

- Это вы... - ее губы бесшумно шепчут мое имя.

- Это я.

- Что вам нужно?

- Придумай сама. Ты ведь уже взрослая девочка, верно?

Я вижу отчетливый страх в ее глазах, но теперь этот страх осознанный. Больше нет неизвестности, дикого ужаса перед скрытым лицом неизвестного похитителя. Лиана Сергеева узнает его, но легче ли ей от этого?

Очень вряд ли.

- Идем в дом. Если ты сляжешь с пневмонией, я просто оставлю тебя здесь подыхать.

Она медленно делает шаг в сторону дома и тут же морщится, оседая на песок. Болит нога. Я бы мог ей помочь. Она, наверное, ничего не весит. Но вместо этого я стою и смотрю.

- Идти придется самой. Но если решишь ползти, прогибайся сильнее в пояснице, так вид лучше. Я, знаешь ли, с тех пор как вернулся в Россию, не трахался.

- Да пошел ты, - цедит сквозь зубы маленькая дрянь.

- Надо же, а я уж было на миг подумал, что ты хоть чуть-чуть раскаиваешься.

Гордая девка: выпрямляется и идет к дому, лишь чуть прихрамывая. Хотя каждое движение наверняка стоит ей адской боли. Ну ничего, зато пару дней она будет лежать в постели, прыгая до туалета. Зато не попытается снова сбежать.

- У тебя теперь нет душа.

- Что, руки из задницы?

Надо же, как заговорила, когда его узнала. А то почти со слезами на глазах умоляла выпустить ее. Обещала никому ничего не говорить.

- Нет, просто раз ты не ценишь удобства, части из них я тебя лишу. Придется просить.

Я достаю заранее заготовленную рубашку и, когда мы оказываемся на чердаке, где еще немного сыро, но уже идеально чисто, бросаю ее на постель.

- Переодевайся.

- Что?

Спесь и бравада с нее мигом слетают.

- Переодевайся, я сказал. Одежда грязная и мокрая. В ней нельзя спать. А еще в рубашке не побегаешь по улице. Я не желаю вылавливать тебя из кустов. Переодевайся.

Глава четвертая

Утром я открываю глаза и даже не понимаю, сколько времени. У меня нет часов, в комнате их тоже не наблюдается. Специально это сделано или Андрей просто забыл - неизвестно. Но, пожалуй, судя по цвету неба за окном, не больше восьми. Еще очень темно, почти как ночью.

Страх притупился. Превратился в тревогу, камнем лежащую на душе. Меня больше не трясет от мыслей о будущем. Но оно все еще туманно, разве что расцветает надежда: он не тронул меня, когда был момент, когда я подумала, что прикоснется. Кормит, забинтовал ногу. Значит, я нужна живая?

Для выкупа? Если Андрей десять лет скрывался, то ему нужны деньги, а у отца они есть. Вот только если бы я была уверена в том, что отец заплатит...

Поднимаюсь и осторожно ступаю на ногу. Больно. Наверное, сильный ушиб или вывих. Помазать бы мазью, но об этом даже просить страшновато. Вообще просить что-то у Тихомирова страшно, потому что я не заслужила даже взгляда.

Потом я умываюсь ледяной водой и делаю несколько глотков. Попросить воды - вот первоочередная задача. Воды, затем глянуть на настроение и попробовать закинуть удочку насчет "Финалгона" или другой какой мази для ушибов и вывихов. А потом думать о насущном и, быть может, попытаться поговорить.

Мое единственное развлечение: окно. Солнце встает с другой стороны, так что зрелище рассвета не такое уж захватывающее, но все равно красивое. Нежные пастельные цвета, блестящая гладь воды. Льда с каждым днем все меньше: я впервые вижу такую стремительную весну.

А потом вдруг я вижу Тихомирова. Он выходит на пляж для зарядки. Тайком я наблюдаю, как ходят под кожей стальные мускулы, когда он отжимается, как напрягаются мышцы пресса. Затем он раздевается и вдруг заходит в ледяную воду. У меня внутри все сжимается: я даже не представляю, как это холодно!

Обтирается водой и быстро выходит. На коже блестят капельки влаги, и нельзя не признать, что внешне он очень и очень хорош. Интересно, что с его женой? А еще, кажется, у него был сын. Они уехали вместе с ним? Они знают, что он собрался меня похитить?

Андрей вдруг поднимает голову и смотрит прямо на меня. Я отскакиваю от окна, приземляюсь на больную ногу и тихонько скулю, прижимая ладони к пылающим румянцем щекам.

Возвращаюсь в постель и следующий час терзаюсь сомнениями: притвориться спящей или все же сделать попытку выпросить воды и мазь.

Дом большой, звукоизоляция в нем хорошая, поэтому я не слышу, что происходит внизу. Это не ветхое здание, это частный коттедж на личном кусочке северного моря. Неужели он принадлежит Андрею? Мне слабо в это верится. Если в это поверить, то исчезнет надежда, что кто-нибудь все же найдет меня прежде, чем Тихомиров решится на что-нибудь страшное.

Он приходит, когда становится совсем светло. Привычно не глядя на меня ставит на стол поднос с яичницей. Я с трудом прикусываю язык в последний момент, с губ уже срывается: "Опять яичница!".

- Подожди! - прошу, стараясь выглядеть спокойной. - Мне нужно воды. Я не могу пить из крана.

- Хорошо.

- И у меня очень болит нога.

- Твои проблемы. Не надо было устраивать истерику.

Каков наглец! А сам он, если бы какой-то мужик связал его и засунул в багажник, не устраивал бы истерики?

- Ну, пожалуйста, - прошу я. - Можно мне какую-нибудь мазь?

- Я подумаю.

Не то чтобы меня устраивает такой ответ, но большего не дано. Андрей уходит, а мы с яичницей остаемся наедине друг с другом. Я пытаюсь заставить себя поесть, но организм успокоился после стресса и реагирует на яйца привычным образом: легкой тошнотой. Знаю, что через несколько часов завтрак станет еще противнее, но голод почти не ощущается, и я тяну.

Сколько проходит времени, не знаю, но Андрей снова возвращается. На этот раз с литровой бутылкой воды. Ставит ее на стол и... забирает поднос с нетронутым завтраком.

- Эй! Я же не поела!

- Твои проблемы, - снова получаю ответ.

- А мазь?

Но дверь уже закрывается.

Ладно. Пусть будет вода, я не планировала худеть, но легкое голодание организму не повредит. И зарубка на будущее: есть предложенное сразу.

Господи, как же мне скучно и тоскливо! Минуты и часы тянутся бесконечно. Я брожу по комнате, игнорируя боль в ноге, делаю зарядку, немного сплю. Кажется, я в чистилище. Зуб даю, что там примерно так же уныло и тревожно. И не происходит ни-че-го.

Правда, к вечеру Андрей возвращается. Когда я уже готова лезть на стенку от раздирающей изнутри скуки, он заходит в комнату, держа в руке какой-то синий тюбик. Мазь!

Я, наверное, должна рассыпаться в благодарностях, но, кажется, что меня кто-то проклял. И боги, хранящие заложниц, отвернулись от моего чердака. Потому что вместо "спасибо" я выдаю:

- Я хочу в душ.

- Ты своего уже лишилась. Перехочешь.

- Думаешь, тебе будет приятно, если заложница будет грязная? Со спутанными волосами?

- Мне будет плевать. Тебе нужна мазь или нет?

- Ну, пожалуйста, - сдаюсь. - Я больше не буду.

- Что не будешь?

- Убегать. Ломать. Пусти меня в душ, пожалуйста.

Во всех руководствах для оказавшихся в руках похитителей пишут совет: не смотрите им в глаза! Не наталкивайте их на мысль убить заложника, как ненужного свидетеля. Наверное, это не мой случай. Но об этом я не думаю, я просто смотрю на Андрея. На самом деле я вижу его второй раз в жизни, хоть и успела жизнь эту разрушить.

Он очень привлекателен. Светло-русые волосы, тонкие черты лица, очень выразительные глаза. Я не могу смотреть в них слишком долго, но до ужаса хочется заглянуть, узнать, что за маской, которую он надел. Что ждет меня и на что способен он.

- Хорошо. Пошли.

Еще одна маленькая победа. Не последняя, хочется верить.

***

Это сложнее, чем я думал. Причинить ей боль казалось таким естественным желанием все эти годы. Я не мог добраться ни до нее, ни до тех, кто действовал через нее, но с упоением ждал этого момента. А теперь приходится менять план прямо по ходу дела.

Глава пятая

Мне давно не было так страшно. Четыре недели! Четыре недели на темном чердаке, практически на привязи. И если бы это был конец... Самое страшное то, что я совершенно не уверена, что отец вообще будет заниматься моими поисками.

Хотя это во мне говорит паника. Со смерти мамы мы почти не общаемся, но ни в деньгах, ни в просьбах папа не отказывает. Особой любви с его стороны, конечно, нет, вряд ли его волнует, жива ли я, здорова ли. Иногда мне кажется, что такие, как он, вообще не способны любить. Ни жен, ни детей. Мы все как средство достижения целей: жена - чтобы создать образ семьянина, ребенок - чтобы сыграть на материнском инстинкте избирателей. Красивые слова в газетах для голосов, красивые фото в сети для рейтинга.

Настоящая любовь продается плохо. По крайней мере, в бизнесе и политике.

Я не уверена, что в битве гордости и ненависти к Тихомирову и отцовским долгом победит второй. И если отец решит любой ценой добить давнего соперника - станет ли дочь приемлемой жертвой? Полагаю, да.

Но все же меня отпустят. Тихомиров не похож на конченого подонка, а значит, нужно пережить четыре недели. До меня вдруг доходит: свой двадцать третий день рождения я встречу здесь, на чердаке дома у моря. Да, шарики повесить негде, да и торт мне вряд ли привезут.

Можно ли сойти с ума от скуки? А от мыслей и воспоминаний? Я плохо помню то время, когда меня таскали давать показания. Зато помню кое-что другое и очень хорошо.

Красный фломастер закончился, но где-то есть красная гуашь. Я роюсь в ящике стола, чтобы найти волшебный бутылек с краской, как в комнату вдруг заходит папа. Это странное событие, обычно его в это время никогда нет дома, но даже если и есть, то моя комната - последнее место, куда он зайдет.

- Лиана, - он садится на постель. - Мне надо с тобой поговорить.

- О чем? - живо интересуюсь я.

- Мне нужна твоя помощь в одном важном и секретном деле. Ты умеешь хранить тайны?

Тайна? С папой? В важном деле? Я не могу ответить иначе, любопытство уже бурлит в крови.

Конечно, я киваю и слушаю с интересом. Тем более, что задание - прямо как в любимых книжках про девочку-детектива. Поздно вечером, под присмотром папы, попросить плохого парня меня подвезти и угостить его жвачкой.

- В жвачке спрятан маленький жучок. Мы послушаем его разговоры и отдадим милиции. Хорошо?

- Он сделал что-то плохое?

- Да, малышка, - улыбается папа. - Он украл очень много денег у нас с мамой.

Когда мы выходим в гостиную, мама бросает на нас сердитый взгляд. У нее поджаты губы, как всегда, когда она злится. Похоже, маме не нравится, что у нас с папой секрет. Но я еще не понимаю, почему.

Я трясу головой, прогоняя невеселые воспоминания. Можно бесконечно задавать себе вопросы. Мог ли ребенок понять, что его толкают на оговор? Мог ли распознать в словах отца ложь, да и была ли она там - по крайней мере, в части про воровство? А самое главное, если бы эта наивная дурочка, которая бездумно обрадовалась секрету с папой, вдруг поняла, на что ее толкают - смогла бы она отказаться?

Пожалуй, если бы была чуть хитрее табуретки - да. На счастье папы и на беду Андрея я оказалась неплохой юной лгуньей.

Я проваливаюсь в сон, но от безделья и постоянного напряжения он какой-то нездоровый. Впервые в жизни мне снится не картинка, не воспоминание и не кошмар, а... ощущение. Мягкий и нежный массаж ступней: в темноте я не могу рассмотреть человека, который рядом со мной, но чувства такие яркие, что я буквально растекаюсь лужицей. Это самое приятное из всего, что случалось со мной за всю жизнь! Я не уверена, но думаю, что это - круче чем секс. К сожалению, с первыми лучами солнца приятное наваждение исчезает.

Мое единственное развлечение: окно. Не могу сказать точно, надеюсь ли увидеть в нем Андрея, но думаю, что скорее да, чем нет. Похоже, он ежедневно выходит на пробежку и зарядку, а еще игнорирует и ветер, и утреннюю прохладу. Ну и меня: на этот раз он не смотрит в окно чердака, просто молча заканчивает упражнения и уходит.

Где же он был? Ощущение, что Тихомиров не скрывался от закона, а качался и отдыхал все десять лет, как какая-нибудь кинозвезда. Вряд ли он расскажет, как провел это время.

А я, пожалуй, победительница в номинации "Самая унылая девушка десятилетия": закончила школу, мама погибла, пьяной влетев в столб, из-за чего я завалила экзамены и папе пришлось платить за мою учебу. А когда меня выпустили из универа с дипломом, вдруг поняла, что не умею и не хочу работать по специальности. И нет ни единой мысли, как и зачем вообще жить дальше.

Ну и вот я здесь. Хороший жизненный урок вышел: если повезет, и я окажусь дома, то сразу же возьму себя в руки и начну двигаться хоть куда-то. Хочется прокричать: я поняла, как все работает, верните меня назад!

Но такая роскошь мне недоступна.

Андрей приходит примерно через час. Светлые волосы влажные, а рубашка чистая и свежая. В руках у него рубашка для меня и тюбик с мазью.

- Доброе утро, - говорю я. - А можно мне поесть?

- Тебя же тошнит от яиц.

- От голода меня тошнит сильнее.

Он бросает мазь на кровать.

- Как нога?

- Лучше. Хотя еще болит.

- Мажь.

Мы оба понимаем, что его слова о недоверии ко мне растворились в темноте, разбились о прикосновения и тепло разогреваемой между ладонью и лодыжкой мази. Разбились с таким треском, что всю ночь эти прикосновения мне потом снились. Интересно, а он запомнил? Хотя бы краешком мысли вернулся к той паре минут?

Я думаю совершенно не о том.

- Можно спросить? - и говорю тоже, но удержаться не могу.

- Спроси.

- Как ты сбежал?

- Друг помог.

- А почему не вернулся, когда закрыли дело?

Глава шестая

Какое наслаждение: есть мясо! Пусть и полуфабрикатное, но эти кусочки курицы в золотистой панировке божественны! Овощной салат простенький: огурцы и помидоры, но заправлен сметаной, и это самое нереальное лакомство последних дней.

Я ем быстро, боясь, что не уложусь до возвращения Андрея. А ягоды заботливо сгребаю в кучу и отношу в ванную, чтобы потом помыть и полакомиться. Я соврала насчет желудка, просто хочу растянуть удовольствие. У меня нет других развлечений, кроме как есть угощение и смотреть в окно на море.

Но когда Андрей возвращается, он вдруг к моему удивлению кладет на стол несколько журналов, плотную тетрадь в клетку, фломастеры и карандаш.

- На большее можешь не рассчитывать.

- Спасибо, - улыбаюсь я.

Это маленькая, но приятная победа. Теперь мне есть, за чем скоротать день. И, если вдуматься, это не просто журналы. Это шанс на то, что четыре недели не пройдут даром, что я смогу достучаться до той части Андрея Тихомирова, которая еще помнит, что когда-то он был хорошим парнем.

Во всяком случае, об этом свидетельствует то, что он перешел дорогу отцу.

Похоже, я учусь ценить мелкие радости. Те часы, что я провожу за раскрашиванием антистресс-расскраски, действительно хорошо разгружают голову. Во рту приятный вкус спелой и сочной черешни (и откуда она в это время года?) а за окном - море и традиционно северные низкие тучи.

Потом мне надоедает раскрашивать, и я открываю тетрадь. Долго думаю, что с ней делать. Рисовать? Решать задачки, чтобы не потерять навык? Да кому мои навыки вообще нужны, я так и не придумала, чем хочу заниматься в будущем.

Может, дневник? Записать переживания, события? Но из переживаний у меня был в основном страх, а записывать события - не очень хорошая идея. Такая тетрадка может стать уликой и осложнит мой выход на свободу. Андрей не похож на парня, способного убить свидетеля, но кто вообще доподлинно знает, на что способен человек, доведенный до отчаяния?

И вдруг мне в голову приходит странная, но захватывающая идея. Я смотрю в круглое окно чердака и представляю, что это - иллюминатор космического корабля.

"Они садились на поверхность планеты, и надо же было такому случиться - именно на берегу прекрасного моря! Приборы показывали, что за бортом плюс семь, а атмосфера пригодна для дыхания. Все пять членов экипажа были готовы к первому выходу на неизведанную землю. Совсем скоро кто-то первым в истории человечества оставит след на белом морском песке новой планеты".

Неожиданно коротенький рассказ захватывает меня настолько, что я даже пишу к нему предысторию: команда исследовательского космического корабля проводит "галактическую инвентаризацию", оценивая открытые планеты, пригодные для обитания.

Постепенно герои обрастают характерами и причинами, приведшими их на корабль. Суровый и молчаливый, но справедливый капитан, подписавшийся на дальний рейс из-за трагедии в прошлом, бегущий с Земли на просторы бескрайнего космоса. Молодой паренек-стажер, горячий и неопытный, безответно влюбленный в красотку-врача.

Наверное, это очень стереотипные образы плохонькой космической фантастики, но я вдруг чувствую вдохновение. Мне хочется закончить рассказ, но карандаш тупится, а солнце заходит и оставляет после себя сумрак.

Андрей приносит ужин поздно, уже почти темно. На ужин стакан кефира, гречка и котлета - явно полуфабрикатная, но с виду вроде съедобная.

- У тебя нет точилки? - прошу я.

- Что?

Интересно, его удивляет, что я прошу точилку, или что просто о чем-то прошу?

- Карандаш затупился.

- Нет. Точилки у меня нет.

Я разочарованно вздыхаю, но думаю, что можно, наверное, писать и фломастерами. Правда, они отпечатываются на другой стороне...

Из кармана Тихомиров вдруг достает небольшой нож, который раскладывается с легким щелчком. Я так погружена в мысли, что не успеваю сдержаться и вздрагиваю. Тут же становится стыдно: он смотрит укоризненно. Затем берет карандаш и несколькими движениями затачивает его до остроты иголки. Я невольно улыбаюсь собственной дурости.

- Спасибо.

И тут мне в голову приходит потрясная идея. Я даже на стуле подпрыгиваю от распирающей энергии. Не знаю, замечает ли Андрей это, но он почему-то не торопится уходить. Задумчиво смотрит на открытую раскраску, где красуется наполовину законченная птица и спрашивает:

- А что такое ты делаешь карандашом, что он у тебя затупился?

- Просто рисую. Пишу... стихи. Иногда. Ты же принес мне тетрадь.

Не знаю, верит он мне или нет, да и почему страшно признаться, что я пробовала написать рассказ, но Андрей уходит, не забывая запереть за собой дверь. А я принимаюсь за еду и обдумываю свой план.

Он до ужаса прост: шаг за шагом подталкивать Тихомирова к улучшению моих условий. И для начала заполучить на чердак искусственный свет. Теперь, когда мне есть чем заняться, это желание особенно сильно.

Темнота скрывает в себе множество страхов и нужно только чуть настроиться, чтобы вытащить их наружу. Я лежу под одеялом, проваливаюсь в дремоту и чувствую на себе пристальный взгляд из угла, где клубится тьма.

Если обладаешь хорошим воображением, то все просмотренные фильмы ужасов и прочитанные триллеры оживают в небольшом пространстве подвала. Тени от деревьев за окном в лунном свете кажутся щупальцами жутких монстров, а по крыше кто-то скребет острыми когтями.

Медленно... скрип-скрип... скрип-скрип... и вот уже в шепоте слышатся не бессвязные звуки ветра, а собственное имя. Сон смешивается с реальностью, чудовища выходят из углов и проникают в сознание.

Я с криком сажусь на постели и чувствую, как тело охватывает дрожь. Шаги на лестнице звучат зловеще.

- Что у тебя происходит? - в дверном проеме я смутно различаю Тихомирова.

- Извините. Кошмар приснился. Я... боюсь темноты. Сейчас умоюсь, и все пройдет...