Поглощая смерть

ГЛАВА 1

СТОУН-ХЕЙВЕН, ШТАТ МИЧИГАН
НОЯБРЬ 15, 2025
23:35

*******

Это была самая холодная ночь в его жизни. Ледяной ветер швырял в лицо пригоршни дождя, намокшая куртка тянула плечи вниз, и с каждым порывом казалось, будто кто-то тянет за полу и шепчет: «Ну давай».

Адам стоял на краю крыши и покачивался от ветра — как лист, который вот-вот сорвётся и полетит туда, где уже лежат другие. Глядя на них, никто не вспомнит, что в них когда-то текла жизнь.

Тело дрожало. Пальцы свело судорогой на горлышке почти пустой бутылки, виски внутри разливало обманчивое тепло, но дождь с ветром пробирали до костей — тепло уходило так же быстро, как приходило.

Адам посмотрел вниз. Сквозь дождь едва пробивался свет фонарей, иногда вспыхивали и гасли фары редких машин, а в окнах напротив горел свет, и там двигались силуэты — живые, тёплые, но чужие.

«Интересно, если бы кто-то сейчас посмотрел в его сторону, увидел бы промокшего парня на краю крыши? Наверное, нет. В такую погоду человека не разглядеть и в трёх шагах, да и никому нет дела. Люди внизу шлёпают по лужам, прячутся под зонтами и спешат домой — в тепло, в постель».

Тёплая постель... Он почти отшатнулся от края.

Где-то глубоко внутри ещё теплилась надежда, что его увидят. Что кто-то поднимется сюда и скажет те самые правильные слова, которыми в кино спасают отчаявшихся, — и остановит.

«Может, спуститься? Укутаться в плед, уснуть, а утром останутся только простуда, похмелье и... предательство».

В голову полезли картинки: его жена с лучшим другом, пока он пашет на трёх работах, чтобы у сына было всё то, чего сам не имел в детстве. Сын, которого он любит больше всего на свете. Малыш, тянущий к нему ручонки и лепечущий «папа». Ребёнок, совсем не похожий на него. Сын его жены и его лучшего друга.

Адам разжал пальцы. Бутылка стукнулась о бетон, и остатки виски расплескались по ботинкам. Он шагнул вперёд, развёл руки в стороны и позволил ветру толкнуть себя.

*******

От резкого толчка Адам проснулся. Пот щипал глаза — приходилось заставлять себя держать их открытыми, потому что стоило закрыть, и он снова проваливался в тот же кошмар, в ту же бесконечную тьму.

Он протёр лицо одеялом и сел на кровати. Вся постель промокла, а на том месте, где он лежал, остался влажный отпечаток тела — будто меловой контур на месте преступления. С трудом поднявшись и переставляя ноги, как после долгой болезни, он побрёл в ванную, чтобы смыть липкий пот. Такие ночи высасывали все силы без остатка.

Он открыл холодную воду и принялся тереть глаза, будто пытался смыть не только липкость, но и сам сон — выскрести его из-под век. Умывшись, вытер лицо и поднял взгляд на зеркало.

Оттуда смотрел старик. Не тридцать два — все шестьдесят. Осунувшееся лицо, белки в красных прожилках, под глазами — чёрные провалы. Тёмные волосы мокрыми прядями прилипли к голове и блестели под лампой.

На секунду ему показалось, что за его спиной, в глубине отражения, стоит кто-то ещё — мокрый, дрожащий, с бутылкой в руке. Адам резко обернулся. Никого.

«Никогда к этому не привыкну».

Он побрёл на кухню. На столе, как часовые, стояли бутылки. Взял «Гленливет» — наполовину пустой, как он сам, — плеснул в стакан почти до краёв и осушил в два глотка. Поставил посуду обратно, глянул на часы и тяжело выдохнул.

«Полчетвёртого. Уснуть уже не выйдет. Надо как-то прожить этот день».

Он сдавил пальцами переносицу и закрыл глаза.

Уже несколько дней ему снились последние мгновения того парня. Он знал: самоубийцы — самые тяжёлые. Их мысли, полные отчаяния, выгрызали куски из души.

Но было кое-что хуже. Он видел и их будущее. То, которое могло бы у них быть.

У Адама выбора не оставалось. Он забрал жизнь этого парня, хотя знал, чем придётся расплачиваться.

Ради Макса.

*******

В 8 утра Адам уже был у здания морга. В голове всё ещё мелькали флешбеки прошлой ночи. Снег с дождём хлестали по лицу, ветер пробирался под куртку — хотелось скорее нырнуть внутрь, спрятаться от этого холода.

У дорожки к входу стояла облезлая табличка с выцветшей краской:

«Судебно-медицинский центр округа Айрон-Шорс, 17, Блэк-Спрус-роуд, Стоун-Хейвен».

Одноэтажное здание из коричневого кирпича с плоской крышей. Широкие ворота наглухо заперты — раньше здесь ночевали машины скорой, теперь за ними стоял серый фургон с надписью «CORONER». Рядом, за низким забором, начиналось кладбище Пайн-Рест: ровные ряды плит уходили к лесу.

Адам часто думал: логичнее места для морга не найти. На полпути между городом и вечностью. В здании, которое уже отслужило свою первую шумную жизнь.

«Старая скорая» — называли его все.

Он толкнул дверь и вошёл.

— Доброе утро! — начал Ник, но, присмотревшись к Адаму, осекся. Улыбка сползла с его лица. — Боже, выглядишь так, будто тебя наш фургон переехал.

— Примерно так я себя и чувствую. — Адам растянул губы в улыбке, но уже через секунду они снова сжались в тонкую линию, словно он передумал притворяться.

— Ты правда неважно выглядишь. Что случилось? Заболел?

— Не высыпаюсь, только и всего. — Адам отмахнулся. — Что у нас?

— Майкл Саммерс, 25 лет. Нашли за мусорками в паре кварталов отсюда. Пару часов назад привезли. Предварительно — передоз. Стол я для тебя приготовил.

Адам закатил глаза и глубоко вздохнул.

Хуже самоубийц были только наркоманы. С них можно было взять максимум пару лет, а расплачиваться потом несколько ночей: сны с дикими галлюцинациями, предсмертная агония, которую чувствуешь на своей шкуре.

— Понял, — протянул он обречённо. — Ладно, за работу.

Адам открыл дверь с табличкой «Секционный зал» и вошёл.

*******

Холодный белый свет люминесцентных ламп падал, не оставляя теней. Воздух гудел от вентиляции и пах тремя слоями запаха: сверху — едкая нота дезинфектанта, под ней — сладковатый, тяжёлый формалин, а в самой основе, едва уловимо, — запах плоти, с которой только что сняли холст.