Похищенные. Сиреневый рай

Пролог.

В огромном зале собрались самые сильные рода мира Корзорг, сейчас именуемого империей ивов.

Ивы, когда-то сильная раса, сейчас доживали последние века своего зенита, если они не исправят положение. Когда-то мир Корзорг принял ивов, и местные жители помогли устроиться, по сути беженцам, но через несколько веков они уже горько пожалели об этом.

Ивы считали, что они самая высшая раса, потому вся власть должна принадлежать только им, и они просто подмяли под себя местное население, почти уничтожив его.

Они ввели свои законы, по сути, коренные жители стали рабами ивов. И это было первой ошибкой великой расы, коими себя считали ивы, именно они изменили поля мира своим поведением и уничтожением одной из магической линии мира – колдунов. Ивы считали, что угрозой их расе являются именно колдуны, что только они могли бы справиться с ними. Вторую родную миру расу они в расчёт не брали, так как считали, что женщины слабы и не стоят внимания. И снова ошибка ивов. Женщины этого мира были не просто женщинами, они были ведьмами. И если колдуны работали с заклятьями, пасами и чистой магией, то женщины-ведьмы могли тоже самое, что и колдуны. Да, намного слабее, но могли, зато проклятья были их сильной стороной. И такие проклятья могли наслать, что род извести за пару лет ничего им не стоило.

Вот и довели ивы ведьм до того, что они ступили на дорогу проклятий. Когда их сыновей стали убивать в момент рождения, а дочерей использовали как девочек для развлечений, тогда ведьмы поняли, что лучше умереть и проклясть и ивов, и мир.

И в один день почти все ведьмы мира провели обряд объединения силы и пустили ту силу в самое сильное проклятье ивов. Лишив захватчиков их истинных пар, а значит и самого сильного из оборотов. Драконов. Только дракон был хранителем рода и расы, а потеря этого зверя приведёт к тому, что и остальные звери перестанут проявляться. И это уже началось, мало кто может похвастаться тремя-четырьмя образами. Только император и его сыновья пока ещё имели более пяти оборотов, а сам император ещё и дракона.

– Наместы прислали письмо, в нём условия, по которым они согласятся передать нам образцы их экспериментов. Они сообщили, что уже есть две удачных женщины с нашими генами, и эти женщины способны родить нам не просто детей, а детей с геном ивов, то есть чистого Ива, – посмотрел на собравшихся император, а это был именно он.

– И что это за условие, Ваше императорское величество? – спросил один из присутствующих.

Новость, что их раса, возможно, не вымрет – это бесценные новости, и это понимали все, но готовы ли они платить за такую возможность?

– Это признание женщин полноценными ивами, а значит никаких торгов, только выбор истинности.

Зал взорвался возмущенными криками, многие уже приготовили отдельное крыло для содержания рабынь, а тут выходит, что они не смогут управлять и обладать? А если те женщины окажутся парой какого-нибудь садовника, солдата или конюха? Это что им, венцу власти и аристократии, терпеть такое? Нет, они против, они желают получить в свою собственность обещанных женщин, которые будут им рожать детей. Но также они понимали, что при отказе от условий Навестов, они как сами, так и их сыновья потеряют шанс на то, что у них будут дети – любые ивы или просто дети – шансов не будет совсем. Уже сейчас многие рода почти обезглавлены, потому как имеют только дочерей, а сынов и нет вовсе.

– Мы понимаем, шансов на то, что они изменят решение, почти нет? – спросил глава, что сидел почти в конце стола правителя, так располагается ступень власти. Во главе император, рядом те, у кого больше всего сыновей, а затем по уменьшению наследников. У рода Ахорога не было наследников мужчин, у главы было две дочери-близняшки, что родились перед проклятием, и потому любимая жена больше не смогла подарить детей, не успела. И поэтому Вахон Ахорог, глава рода, и сидел почти в конце стола, дальше только те, у кого одна дочь или совсем нет детей.

– Нет, совсем. Они сразу это пометили и ещё пометили, что у них на подходе более сотни не со стопроцентной совместимостью, но более девяноста, а это тоже очень много. Но они предложили нам по первому договору более пятисот особей, правда, совместимость у них с нашей расой меньше сорока процентов, там только носители гена, и смогут ли они передать или нет этот ген детям..., шансов, сами понимаете, мало. Вот на них мы можем устроить торги и аукцион, – осмотрел свои "крылья", как называют у них глав родов, что были в совете императора.

– Это мало что нам даёт. Я считаю, нам нужно принимать условия Навестов, – сказал друг императора и один из тех, у кого были наследники. Трое его сыновей одиноки, и они не хотят создавать семью с женщинами, что не способны дать им счастье отцовства. Снова гул поддержки, и гул тех, кто не готов принять условия.

– Я понимаю так, что этот вопрос нужно пустить на голосование, – вздохнул император.

Голосование показало, что большинство поддержало императора с подписанием договора.

– Я сегодня же отправлю наше согласие по их условиям, и будем ждать Навестов с новыми нашими членами ивов, – хлопнул об стол руками император и только хотел подняться, как небо огласил рёв дракона.

Все неверяще посмотрели друг на друга и, соскочив с мест, кинулись к окнам-дверям на балкон и посмотрели на небо, где кружили два дракона.

– Два новых, где-то появилась истинная, – прошептал кто-то.

– Звездные, а значит им предстоит искать в других мирах, – сказал император, смотря на драконов, и он точно знал, что один из этих драконов был его младший сын Ршогир. И это было и счастьем, и болью, ведь сын покинет их гнездо и когда вернётся, никто не знал. Да и вернётся ли вообще? Но на душе было спокойно, словно он знал, он увидит своего сына ещё раз. И он верил в это.

Глава 1

НАТА

Я шла от подруги, мы с ней остались вдвоём из нашей компании, все уже ушли, и нам с подругой не долго осталось небо коптить. Нам уже восемьдесят с лишним лет, я-то хоть ещё передвигаюсь сама, ну с палочками, но сама, а вот Люська – та уже и не выходит из дома, даже палочки мало помогают ей передвигаться. В основном она лежит и встаёт, когда я прихожу да соцработник. А последние дни только с помощью ходунков и может ходить.

Уф, что-то я устала сегодня, поминки – это явно уже не моя стихия. Сегодня отмечали годовщину освобождения Ленинграда, мы с Люсей дети-блокадники. Мы там потеряли всё и всех, но выжили и до сих пор живы.

Я повернулась посмотреть на дом Люси, его ещё было видно с тропинки, и тут меня ослепил яркий свет, и я кажется потеряла сознание. Интересно, перед тем, как сознание меня покинуло, чей крик я слышала?

Далее был какой-то страшный сон, вернее кошмар наяву... Вот только почему я уверена, что это не сон? Да просто всё, боль, даже не так, БОЛЬ!!! Адская, поглощающая боль. От неё ты не замечаешь, что происходит вокруг, да и без разницы всё. Важно только одно – желание умереть, и чтоб боль отпустила, что рядом и кто причиняет эту боль – нет, не интересно. Я не знаю, кричала я или нет, потому как если да, то голос сорвала через пару минут. Сколько это длилось, я не знала, но ничего не вечно, вот и мои муки подошли к финалу.

Я открыла глаза и поняла, что боли нет, ничего нет. Только белая комната, прозрачная лежанка, на которой я и очнулась. Я смотрела на светящийся потолок и не могла понять, где я? Я умерла, и это такой загробный мир? А та боль – это был ад, и я очистилась, и меня отправили в рай?

Сил не было даже пошевелить рукой, я просто лежала и смотрела на потолок и наслаждалась отсутствием боли. Тут стена отошла, и в мою комнату вошёл молодой человек, довольно симпатичный.

– Объект 375.45, состояние удовлетворительное, температура тела норма, в сознании, взгляд ясный, осознанный, – проговаривал и отмечал что-то в какой-то штуковине этот индивид.

– Простите, Вы кто? – спросила его, я была в шоке.

– Я приставленный к Вам полуандроид Ми-К-130987, – сказал этот полуандроид.

– Почему полу? А вторая половина что? – мда, Ната, шок явно тебя доконает.

– Вторая половина – это особь с планеты Энорк, раса магических существ, способных считывать информацию с любых данных, как живых носителей, так и с искусственных, любой конфигурации, – отрапортовал он.

– Так если вы и так были супер, зачем вас с андроидами соединили? – удивилась я.

– Это закрытая информация, – сказал он мне, ну надо же, есть что и нельзя говорить. – Вы что-то хотели бы?

Я задумалась и прислушалась к себе. По нужде не хочу. Что ещё, кушать? Ну, наверное, да.

– Поесть, наверное, хочу, но это не точно, – сказала я Мику.

– Сейчас принесу пищу, – сказал он и вышел.

Вот что в нём не так? Никак не пойму, но пока говорили с ним, что-то было не так.

Он вернулся через десять минут по моим внутренним часам. Принёс поднос с чем-то странным. Какая-то тарелка не тарелка, на которой лежала непонятная масса, напоминающая холодец, но сероватого цвета. Рядом с ней стоял стакан, ну, по форме он с какой-то жидкостью, и простая ложка. Еда не внушала доверия, и аппетит как-то пропал.

– Это что? – потыкала я ложкой в месиво.

– Питательная масса, сбалансированная для вашей формы жизни. В ней всё, необходимое для поддержания здоровья и энергии, – не мигая сообщил он. Точно! Вот что с ним не так, он не мигает.

Боже, Наташа, о чём ты думаешь? Серьёзно, тебя сейчас волнует вот это? Моргает или нет этот полуандроид? Ты непонятно где, непонятно, что с тобой делали, а ты думаешь, моргает или нет какой-то парень?

Но я понимала, что мой мозг и я просто включили свою защитную реакцию, так уже было тогда, когда похитили Люсю, а я решила её найти, так как в милиции тогда сказали, что моя подружка просто загуляла, и надо подождать маленько. Но я-то знала, что это не так. Люся всегда приходила домой, а если и решит остаться у своего парня на ночь, то звонила нам и говорила об этом. Мы в блокаду выжили одни, без взрослых, мы понимали, что такое неизвестность. Когда шли на поиски хоть чего-нибудь, а возвращались не все. Мы тогда шли и искали того, кто не вернулся, и находили, но не всегда живыми. Люди были злые и могли и ударить, так мы нашли убитым Геворга, мальчику было десять лет. Что с ним случилось, мы узнали от его сестрёнки, которую мы нашли спрятавшейся в обвалах дома, около которого и убили Геворга.

Нери сказала, что они с братом обшаривали дом, что ночью разбомбили, и нашли крупу и спички, но когда вышли, две женщины попытались забрать это у брата. Он не отдавал, и тогда одна ударила брата кирпичом по голове, и всё, нет Геворга. Мы похоронили друга, а потом ходили в окрестностях, где убили нашего друга, с Нери и высматривали убийц её брата. Почти через две недели нашли одну, проследив же за ней, нашли и вторую. Эти две «дамы» были ростовщицами, они, как и мы, ходили по брошенным домам Ленинграда и собирали ценности и еду, а потом это продавали, а скорее обменивали у людей за дрова, еду или что им приглянётся. И ещё мы узнали, что к ним ходили милиционеры, мы вначале думали арестовать, а проследив, поняли, что те были их подельниками. Потому однажды ночью тётки умерли, несчастный случай. «Блокада спишет всё», – как тогда они сказали, когда убили Геворга. Вот и мы так же решили. Мы были детьми и пытались выжить, и мы были семьёй, а одного из нас убили. Мы им за это отомстили.

Ночью пробрались и придушили подушками, забрали всё из дома, что нашли. Они жили в домах на несколько хозяев, но пока там жили только они. Вот вначале мы толпой навалились на одну и, придушив, отправились к другой. Спали тётки крепко, совесть их не мучила, и потому наша месть удалась. На тачке мы забрали всё, всё, что нашли и вынесли, почти вся ночь у нас ушла на это, но, когда занялся рассвет, дом загорелся. Люся тогда сказала, что так надёжнее, да и сгорят они – на кладбище не понесут, там для нормальных людей уже места мало.

Глава 2

Я тряхнула головой и отогнала воспоминания, а пока я вспоминала, не заметила, как съела всё.

– Мик, скажи, что со мной делали, и где я? – надеюсь, это не секретные материалы.

– Вы находитесь на экспериментальном крейсере ивской империи. Им нужны сильные особи разных рас, чтоб найти тех, кто сможет им помочь с рождением потомства. Сейчас их дети выращиваются в капсулах, но это приводит к рождению слабых детей, из десяти особей выживает один, два самое большое, и те очень слабы здоровьем, но они простые, без их особенности, и потому они вырождаются. Но чтобы инопланетные самки смогли выносить детей, их к этому готовят. Вливают разное в их организм, а так же меняют генетический код. И только те, кто смог принять всё, что нужно для ивов, та особь будет предоставлена на аукционе и продана за большие обмены. Далее купленная особь становится собственностью богатого ива и в дальнейшем будет рожать сильное потомство для хозяина. Это что по женским особям, мужские же нужны для отбора семени для ивских женщин. Их генетический код так же меняют под определённого самца ива, и при приживании семени у ивки, будет рождён именно генетический потомок нужного ива. Это новый проект в исследования, такое будут делать впервые, поэтому в этой экспедиции мужских особей больше, чем женских. Мужчины слабее при изменении генетического кода, и многие погибают на начальных исследованиях, на данный момент до середины опыта дожило только пятнадцать процентов, и ваш планетарный генетический код более силен, и потому десять процентов – это ваши земляне, а пять – несколько рас с других планет, но схожим с вашим кодом. Возможно, вы совместимы, и это решили проверить на более слабых особях, – как в интернете прочитала общую информацию. Так, стоять, кого там будут скрещивать?

– Это что снова опыты будут ставить? – в ужасе смотрела я на Мика, а потом дошло до старой, мне-то чего бояться? Кто на старушку позарится-то? А я и слюни распустила. Стало даже смешно.

– Нет, Вы не включены в группу подопытных, – ну вот, что и следовало ожидать, я успокоилась, – Вы законченный вариант опытов, и теперь до самого ива будете в покое. Вы самый удачный экземпляр опытов и потому будете самым дорогим лотом на аукционе.

Я в шоке смотрела на Мика, в каком смысле «самый удачный эксперимент» и что значит «самый дорогой экземпляр»? Мик же, как сообщил мне это, удалился, и стена закрылась.

И тут я, наконец, догадалась осмотреть себя. Я посмотрела на руки, и это были не мои руки, вернее не руки старухи восьмидесяти с лишним лет. Это были молодые крепкие ручки, я и забыла, когда они были такими тоненькими, изящными и без возрастных пятен. Я подлетела к белой стене, она была из какого-то материала, что в ней можно было хоть и не как в зеркале, но посмотреть на себя. Из стены проглядывался силуэт стройной девушки, да я была лет в шестнадцать такой. Высокая, стройная. Грудь правда больше, чем я помню, да и бёдра более покатые, у меня-то, как говориться ни груди, ни попы не было, вот Люся этим у нас была богата, если бы не шрам на лице от ожога, оставшийся, когда дом, в котором она жила с матерью и младшим братом, загорелся от зажигалки, а те, кто дежурил в ту ночь на той крыше, уснули и проморгали. Тогда почти все умерли, сгорели заживо. Люся смогла спасти братика, а маму нет. Когда она пыталась спасти маму и получила тот шрам на пол лица: горящая балка упала на неё с мамой. Люся ещё смогла выползти, а вот её мама даже не очнулась, так и сгорела. Я нашла её через пару дней после трагедии, она сидела там, на пепелище, с маленьким братом на руках и плакала. Забрала и привела к себе, так мы и остались вместе, а потом к нам присоединились и другие дети, которых мы находили на развалинах и пепелищах.

Я отогнала воспоминания и вновь стала рассматривать себя в отражении в стене. Фигура замечательная, видно на заказ делали, изверги. Волосы пока не понятно какого цвета, стена не передаёт, вижу только, что не мои чёрные, а светлые, лицо тоже толком не смогла рассмотреть, но и бог с ним. Итог: меня омолодили, сделали более выдающейся и сексуальной, лишнего ничего не прирастили, и на том спасибо.

Я прошла к лежанке, легла и снова уплыла в воспоминания. Вот мы с Люсей и Ванюшей, её братиком, отправились в домоуправление, там Люся сказала, из какого она дома, и её прописали с братиком в моём доме, в соседней квартире, выдав новые документы о рождении на неё и на Ваню. И так началась наша новая жизнь. С утра мы получали продукты по карточкам, а затем отправлялись на изучение улиц. Я, как осталась одна, стала почти сразу так делать, а потом и Люся мне стала помогать. Мы шли в те районы, где ночью бомбили, и в разрушенных домах искали то, что могли найти, от нужных нам вещей до продуктов, и тащили домой. Так мы нашли Ирину, девочку шести лет. Она, как и Люся, плакала на развалинах, искала маму. Мы ходили туда каждый день, собирали находки и ждали, когда разберут завалы. Вот так через пять дней Ира узнала в обгоревшем теле свою маму. И мы помогли своей названной сестре похоронить родного человека. После этого, как и Люсю с Ваней, зарегистрировали Иру в домоуправлении, благо свидетельство о рождении Иры мы нашли в завалах её дома. Маме её не повезло, она спала, когда началась бомбёжка, и не успела выскочить. Снаряд упал прямо с той стороны, соседняя квартира и пол квартиры Иры с мамой попали под бомбёжку. А там, где спала Ира, квартира осталась цела, вот там мы и нашли документы Иры. Забрали все вещи и перевезли девочку в мой дом, а там ей выдали квартиру умершей бабули этажом ниже. Странно тогда было, сейчас вон получить квартиру просто невозможно, а тогда, в блокаду, те, кто оставался без жилья, получали квартиры тех, кто умирал в блокаду и считался одиноким. За Ирой мы встретили уже Геворга и Неринэ, брату и сестру армянчиков, их отец работал на заводе и при эвакуации его забрали первым для подготовки места для нового завода, оставив его семью. Они должны были отправиться вторым эшелоном, со станками и оборудованием, но мама их заболела сильно, и их оставили тут до улучшения самочувствия мамы. Однако та не выкарабкалась, умерла, а дети остались одни. Потом обстрел, когда они вышли из убежища, их дома не было, что делать они не знали и жили в разрушенном доме, а потом и мы их встретили и забрали к себе, затем были мальчики соседи. Такая же ситуация почти как у наших армянчиков, мамы и бабушки умерли от голода, а они смогли выжить, но были, как зверьки. Выходили, приодели, накормили и выбили и им жильё. Война она закончится, в этом не было сомнений, а где жить? Потому мы и сели, обдумали с Люсей и Геворгом, как самые старшие, и приняли решение: искать на развалинах свидетельства о рождении детей, схожих нам по возрасту, и идти в дома управления того района и получать жильё. Да, вот такие мы были, детки-мошенники. Жизнь была тогда такая, повзрослеть пришлось быстро. Так у нас у всех было по две квартиры в разных районах Ленинграда, свидетельства на разные имена. Также мы нашли дом в частном секторе и его забрали себе, а потом и трагедия с Геворгом случилась и наша месть. Сожалею ли я о том убийстве? Нет. Не жалею, только мы сделали глупость, забрав золото из дома тёток. Именно из-за него через несколько лет и случится тот случай с пленением Люси, а потом и моим.

Глава 3

Я отогнала воспоминания и села на лежанку, собираясь с мыслями. Так что, значит, меня переделали под совместимость каких-то ив или ивом, и теперь я буду продана, как животное на ярмарке, и потом работать свиноматкой? Рожая им ивчиков? Бррр, не очень что-то хочется такое испытывать, но и бежать тут некуда, как я поняла, мы в космическом корабле и куда-то летим. Сколько ещё этот полёт продлится, понятия не имею, но надо спросить при случае у Мика.

Надо узнать всё подробно и потом уже думать, как выкрутиться из этого всего. Я была в роли пленницы и рабыни, тогда, много десятков лет назад.

Тогда пропала Люся, не вернулась домой. Ни вечером, ни на утро. Мы ждали ещё день, и я отправилась в милицию, но там девочку даже слушать не стали, сказали, что нагуляется подружка и вернётся, возраст у неё сейчас такой, романтичный. И отправили домой, добавив, что им не до поисков вертихвостки, им после войны вон город нужно отстраивать, люди возвращаются, а им жить негде, а тут пигалица пришла и просит найти какую-то шалаву. Я поняла, что не помогут, и вернулась домой, и, сев с моими ребятами, стали думать и вспоминать, что знаем, кто что слышал, кто что видел. Из всего, что мы выяснили, поняли, что Люся последнюю неделю перед пропажей завела себе нового знакомого, она бегала на свидания тайно, почему-то не хотела нас знакомить с ним. Стала скрытной. Саша с Мишей, мальчики соседи, вспомнили, что видели несколько раз того парня, с кем гуляла наша Люся, и где они встречались, они видели. Они проводили меня туда, и я поняла, что это около того самого отделения милиции, в которое ходила я.

Ребята поддержали меня, и мы стали наблюдать за отделением, но почти две недели ничего не могли узнать. Я была в отчаянии, я снова пошла в отделение и уже настаивала на поисках сестры, ведь прошло две с лишним недели, а Люся так и не вернулась. Заявление приняли, и следователь несколько раз вызывал меня и приходил к нам, но мы ничего толком не могли сообщить ему. Да, был молодой человек, кто не знаем, она пока нас не познакомила с ним. Нервничала? Нет, не видели такого, наоборот, весёлая была. Могла бросить нас и уйти к этому парню жить? Молча нет, всё равно сообщила бы нам об этом. Мы не просто семья, мы все прошли блокаду и боль потерь вместе, и если бы нас и бросила, но брата родного, Ваню, точно нет, сильно она его любит.

Следователь нам попался на удивление хороший, но как бы он не рыл землю, ничего не мог найти. И ещё две недели пропало впустую.

– Наташа, там этот, ну, Люсин хахаль появился, он из отделения вышел, в форме, – забежал Сашка в дом.

– Веди показывай, – я бросила бельё, что стирала, и побежала за Сашей, он провёл меня к отделению, а там нас ждал Мишка, и мы побежали за ним. Он, оказывается, проследил за тем человеком и вернулся к отделению, ждать нас. Моя первая тогда ошибка: я не пошла к следователю. Вторая – после того, как мальчика показали мне этого человека, я отпустила мальчиков и решила поговорить с парнем сама. Последнее, что помню, это когда я стучала в двери того дома, куда зашёл этот жених.

Потом очнулась в каком-то погребе, прикованная к стене, с другой стороны была прикована Люся. Мы обнимались и плакали, она рассказала, как так вляпалась, и кто этот человек.

Оказывается, он следил за нами, потому как он был подельником тех тёток ростовщиц, которых мы убили. Мы и забыли, что они были не одни, что с ними в доле были два милиционера, а вот они нет, не забыли. Правда, один погиб не так давно, а вот этот Прохор – полный псих, и он считал, что мы ему должны. Потому Люся и сидит прикованная, и он её насилует каждый раз, как бывает дома, а теперь и я в его плену.

Я испугалась, нет, не за себя и за Люсю, мы уже понятно, что невольницы, а вот дети, они остались одни без нас, а там этот маньяк. Он не приходил два дня, а потом явился и начался наш кошмар наяву. Он насиловал Люсю у меня на глазах, ни слёзы, ни мольба его не остановили, а через пару дней пришла моя очередь познать его насилие на себе. Сколько продлился этот кошмар, я не знаю, но жить не хотелось. Но как представляли, что это будет продолжаться становилось ещё хуже. Тогда я поняла, нам надо спасаться. Цель есть, и я взялась за исполнение. Люся потеряла надежду, и я понимала, что надо поторопиться, я могу потерять сестру, а там ещё и малыши одни. Мы им нужны, а значит переживём насилие и справимся с тем, что внутри что-то надломилось. Но вначале надо открыть цепи и выбраться из подвала или где мы там сидим. Я стала исследовать пол, стены, пытаясь найти гвоздь, проволочку или что-то ещё, что помогло бы мне открыть замок на цепи.

Вот не зря говорится, если долго мучиться, что-нибудь получится. Я откопала старый, ржавый обломок гвоздя и с новым упорством стала ковырять в замке, чтобы вскрыть его. Не знаю, сколько времени я шипела, материлась и в кровь разрезала ладони, но вот замок поддался, и я освободилась. Я подлетела к Люсе и, казалось бы, ещё одну вечность я потратила на то, чтобы освободить и сестру. Но мы решили не бежать, сломя голову, спасаясь от неволи, у нас был ещё тот, кому мы планировали отомстить, и мы не позволим такому гаду жить. Да, его посадят, но потом он освободится, а он не достоин того, чтобы жить.

Глава 4

Люся была мне не помощница, она совсем была потеряна, потому я завернула её в наши одеяла, а сама стала ждать этого урода. Он приходил каждый день, приносил еду и воду, насиловал по какому-то его графику, потому сегодня он должен был принести только продукты. Не знаю, сколько было времени, но вот я услышала шаги и затаилась за дверью с цепью. Я надеялась, что злость и ненависть к этому уроду поможет мне с ним справиться, а ещё фактор неожиданности. Он, как всегда, вошёл как хозяин жизни.

– Ну что, мои курочки, вы ждали своего благодетеля? Я вам тут еды принёс, надеюсь, вы будете мне благодарны и одарите своего мужчину лаской? – он не заметил меня за дверью, я так понимаю, он после дневного света почти не видит, когда спускается в полутемный подвал.

– О, мы тебя очень приласкаем, – прошипела я у него за спиной.

Он вздрогнул и начал поворачиваться, но я ударила его по спине со всей силы цепью, и он полетел на пол к ногам Люси. Я не стала ждать, когда он придет в себя, кинулась и набросила ему цепь на шею и стала душить, но тут я поняла, что могу не справиться.

Он сильный, сытый мужик, а я маленькая измученная издевательствами девочка. Похоже, он это тоже понял и стал подниматься, ещё маленько и я полечу. Мы стали бороться.

Ни он, ни я не ожидали, что Люся в этот момент придёт в себя и кинется на него с ещё большей злостью, чем я. А вот с двумя девочками он не смог совладать, и последнее, что я увидела, это страх в его глазах, а потом они потухли. Как я увидела? Да просто, это Люся душила его со спины, а я была под ним, когда боролись, он меня подмял, но я цепь не отпустила и продолжала душить.

– Всё, сдох, – сказала я, видя, что Люся не останавливается.

И тут я поняла, что моя сестра на грани, и потому выбралась из-под этого борова. Я кинулась к ней и обняла, стараясь докричаться до Люси, несколько раз даже ударила её по лицу, и вот она более менее очнулась и заплакала.

– Всё, всё, теперь всё будет хорошо, – обнимала её я.

– Да что хорошего?!. Мы его убили, Ната, убили этого урода, а теперь будем сидеть за него... А наши малыши, как они без нас? Они и так, наверное, в панике, а тут ещё нас за убийство посадят, – плакала она.

– Вот ещё, – фыркнула я. – Люся, соберись, дома наревёмся, а сейчас надо действовать. Нам нужно его унести подальше и закопать где-нибудь, да так, чтоб и с собаками не нашли.

– По реке, – прошептала Люся.

– Что? – не поняла я.

– По реке надо унести. Помнишь, дядя Андрей рассказывал, как они из плена фашистов сбегали? По реке бежали, чтоб их собаки не почувствовали, их якут, что с ними был, научил.

– Точно. Нам нужна река.

– Может там, в реке, и затопим его?

– Не уверена, а если всплывёт? – с сомнением сказала я.

– Мы его обвяжем цепями, вот этими, и ещё камнями, и не всплывёт.

– Цепи нельзя трогать, ну, в смысле, нельзя, чтоб исчезли. Потом поясню. Сейчас я выйду и поищу, чем можно его обмотать и на чём увезти. На ручках точно не утащим, – сказала ей я и отправилась на выход.

С опаской выглянула и поняла, что мы за городом, да ещё и в заброшенном дачном посёлке, потому как везде деревья, а такое только за городом, в частном секторе. Видно, гад себе тут домик приобрёл или, как мы, что-то сделал и стал хозяином этого участка. Возле погреба, а он держал нас в погребе, что был за домом в саду, я увидела сарай или что-то на подобие и побежала туда. Дверь была не заперта, и войдя я обалдела просто: да тут цепей целая стена! Это что, урод планировал не только нас держать? Он же, по ходу, был совсем больной на голову маньячина. Я выбрала те, что подлиннее, и ещё нашла замки с ключами, тоже много. А на выходе из сарая, с другой стороны, что не со стороны погреба, я увидела тачку. И вот эту тачку я знаю очень и очень хорошо. А я-то ещё думала, куда наша "Труповозка" исчезла, а её этот упырь упёр. Почему Труповозка? Да её так хозяин этой тачки назвал. Сделал её дед Гриша из дома, что напротив нашего, он столяр и при доме был у него сарай, где он и работал. Так вот, когда война началась, забрали у него всю семью на фронт, он жил в однокомнатной квартирке, а три сына в этом же подъезде, но на разных этажах. Жены у сыновей были кто телефонисткой, кто врачом, а младшая – в школе учителем спорта работала, она мастер по стрельбе была. Вот жён-то сыновей первыми и забрали, эти профессии самые востребованные оказались, а потом и сыновья и два внука с внучкой ушли. Остался дед с младшими внуками, да когда голод-то начался, умудрился он через знакомых эвакуировать малышей с заводом, там их родные забрали. А сам дед остался, сказал, тут родился, тут со своим Петербургом и поляжет. И стал дед вот на этой тачке умерших из домов увозить на кладбище хоронить, а от голоду много умирало тогда, а потом и мы с Люсей помогать ему стали. Страшно? Первые дни войны и блокады страшно, а потом уже нет, потом уже живёшь и борешься за жизнь. И уборка трупов из домов и с улиц одна из действительностей, потому как и запах, и болезни нам были не нужны. Да и дед Гриша нам много рассказывал и пояснил, что будет, если не убрать трупы у нас под боком. Вот мы и убирали, и вывозили вот на этой самой тележке. Последним на этой тележке мы увозили самого деда: он пережил блокаду, но не смог пережить похоронки по снохам и сыновьям, не выдержало его сердце. Похоронили мы его и тачку поставили в сарай, где работал всю жизнь наш дедушка-сказочник.

Глава 5

Вот эту тачку, со сложенными в неё цепями и замками, я взяла и покатила к погребу, там уже с Люсей волоком вытащили его на улицу, но я поняла, что надо во что-то его завернуть перед этим, и направилась к дому. Там уже на веранде на верёвке взяла простыни, и в них мы его и завернули, загрузили в тачку и потащили к лесу, а потом и кряхтя и матерясь довезли до реки. По ней проехали, пока мелко было, вверх по течению, а как стало глубоко, мы вышли на берег и покатили уже по берегу. Сколько так шли, не знаю, но устали сильно. И я решила, что хватит, тут было глубоко – я специально залезла в реку и поныряла. Мы обмотали урода цепями, перед этим ещё в штаны и рубаху напихали камней, что набрали на берегу, потом снова в простыни, и уже затем обвязали цепями, и для прочности стянули замками. Вот такой кокон на тачанке и отправили по реке, а там, почти на середине, тачанка и пошла ко дну с нашим трупом в нагрузку. Вот и послужил нам наш привет из блокадных дней.

Выдохнули и вернулись к дому, где он нас держал, там я вернула одеяла на наши места, цепи бросили возле матрасов.

– Так и оставим, это место – доказательство того, что мы с тобой были тут пленницами, пусть теперь расследуют.

– А как мы выбрались?

Хм, логичный вопрос, я задумалась и вышла осмотрела двери в погреб. Опа, а этот нас что, палкой подпирал?

– Люсь, выходи и подопри вот этим, а я попробую выбить дверь, – предложила я.

– Может лучше я? – посмотрела она на меня.

– Ты тут дольше была, ты, по сути, слабее, да и по телосложению, я более крепче, – сказала я.

Ну, она поняла, что смысла спорить, вышла, и подперла дверь. Я стала налегать на дверь, и в начале она не поддавалась, а потом получилось отодвинуть на маленько, так что и я или Люся, по сути, могли вылезти, что я и сделала.

– Так и оставим, теперь запомни. Он сегодня не приходил. Мы освободились от цепи, как и было, так и расскажем в милиции, просто забываем о его приходе и то, что было потом. Мы освободились от цепи и смогли сдвинуть дверь, вот так, вылезли через эту щель и отправились сразу в город, в милицию. Люся, ты поняла?

– Да, Нат. Я поняла и согласна, – но перед этим она пролезла назад в погреб и потом вылезла назад.

Мы пошли по дороге, как мы предположили, в сторону города. Знакомые места появились, когда на горизонте стало уже светать.

– Еще маленько, – прошептала Люся.

– И не говори, ещё часа полтора, и мы в нашем районе будем, – прошептала я.

Сил было на донышке, но мы знали, что сейчас решим всё с милицией, и можно домой, к родным.

До отделения милиции мы с Люсей дошли на одной нашей вредности, хотелось всё решить сразу и отдыхать, а главное, нареветься вдоволь.

Когда мы подошли, отделение только открылось, и первый, кого я увидела, это был наш следователь.

- Иван Антонович, – крикнула я.

Он резко повернулся и заметил меня, вначале растерянно смотрел, потом пошло узнавание, шок, и он подбежал ко мне.

– Наталья!!! Наталья Плашкина, – да, вот такая моя фамилия в детстве была.

– Я, – и силы меня оставили, я просто опустилась на пол, Люся опустилась за мной.

– Да что же вы? Дежурный, быстро помоги мне довести девушек до моего кабинета, и сразу беги к Ирине Фёдоровне, скажи две девушки, возможно, проблемы со здоровьем. Наталья, давайте поднимайтесь, сейчас дойдём до моего кабинета, и там на диванчике передохнёте. А это, я так понимаю, ваша сестра? Людмила, та, что пропала? Вы что, нашли её и сами попались?

Глава 6

– Ну, – промычала я.

Я поняла, что всё лимит моей выдержки подошёл к концу и меня накрывала истерика. Не верила, что мы спаслись, что больше нас не будут насиловать, избивать и мучить. Что ещё маленько и мы будем со своими, всё это навалилось и я стала подвывать, и плохо соображать. Не понятно откуда появились ещё люди, потом нас с Люсей несут на носилках к машине, а мы, боясь, что снова потеряемся, сцепили руки, нас кто-то уговаривает, что-то объясняют, но мы были не в состоянии принять действительность. Очнулась в больнице, рядом была Люся, она с тревогой смотрела на меня.

– Ты как, сестрёнка? – прошептала я.

– Видно получше тебя, меня успокоительным со снотворным не обкалывали, чтобы успокоить, – улыбнулась она. – Наташа, не пугай так больше, лучше ори, дерись, но не держи в себе. Врач сказал, что ты долго всё в себе держала, он спрашивал: в плену ты сильно выплёскивала эмоции? И я вспомнила, что да, ты плакала, но в истерики, как я, не впадала, только этого урода то укусишь, то драться начинала. Он потому и мучил тебя чаще, но не так, как меня. Видно, боялся, что ты его покалечишь, а он в милиции работает, вопросы будут задавать, а он очень боялся, что его найдут...

– Да урод он, на всю голову больной. Что врачи говорят, а милиция уже была? - закидала её вопросами.

– Милицию к нам, пока ты не придёшь в себя, и они не удостоверятся, что разговор тебе не навредит, к нам не пускают, – сказала она мне. – Сейчас уже вечер, думаю, завтра придут с допросом.

– Значит всё расскажем, – тихо сказала я, – всё, что было, кроме того, что забыли.

– Я поняла, – также тихо сказала она.

Мы замолчали, каждый думал или вспоминал своё, через пару часов к нам пришел доктор с медсестрой. Осмотрел и оставил нас на девушек. Им предстояло нас помыть и взять какие-то анализы. Нас подняли, повели в душевую, перед этим на кресло, где взяли что-то, видно им виднее. После всего нас вернули в палату и поставили уколы. Только мы не уснули и потому, о чём говорили сестрички, мы с Люсей слышали.

– Галь, что там говорит Боря? Нашли этого урода, что мучил девочек? – спросила одна у другой.

– Нет, тут дома его нет, а что у него за городом есть домик, никто и не знал. Они сами не могут понять куда ехать, надеются, что девочки быстро смогут им помочь. Но то, что сделал с ними этот урод, это зверство. Боря сказал, что они с ребятами хотят его, как за попытку к бегству если что, говорят, таким нет право на жизнь. Девочки в блокаду выжили, а тут урод такое с ними делал...

– И не говори. Людмила, ну, что старшая, ещё и дитё ждёт от него. Леонид Алексеевич говорит, уже три месяца там сроком, завтра сообщит ей об этом, будут решать: сохранять или нет. Но там уже опасно делать аборт, может совсем пустой остаться, организм истощен, может не справиться после операции по удалению плода.

– Бедные девочки, за что им такое, – услышали мы вздох второй. – Интересно, девочки и правда сами выбрались или прибили этого? Если что я первая буду свидетельствовать, что они не смогли бы ничего сделать, что истощены были. Да сама готова на себя вину взять, ох поймали бы этого урода. А то страшно даже, так пойдёшь домой, а он тебя утащит в очередной подвал и на цепь. Я как девочки не смогу, они вон какие сильные, а я точно руки на себя наложу.

– Не ты себе жизнь дала, не тебе её и отнимать, – сказала Люся и видимо достаточно громко, что сестрички взвизгнули и подскочили к нам.

– Девочки, вы чего не спите? Укол же сильный, – удивилась более взрослая.

– Не берёт нас ваш укол, но как успокоительное действует. Вы идите, девочки, мы уж если что вас крикнем. Уж точно на себя руки накладывать не будем. У нас младшие месяцы без нас, нас душа домой тянет, а не на тот свет, – улыбнулась я им.

– Да, нам говорили, что с вами дети живут, но вроде как не родные.

– Они с нами блокаду пережили, всех потеряли. Роднее нас вы и не встретите, – возразила им Люся.

– Тогда спите, утром пропущу к вам ваших, до обхода врачей по проведают вас, а то не пустили их. Я им тихо сказала, чтоб на рассвете приходили.

– Спасибо. Вот теперь можно и правда поспать, – зевнула Люся, и я поддержала.

Девочки вышли, а я посмотрела на сестру.

– Даже не думай, чтоб вытравить маленького, – смотря ей в глаза, произнесла то, что думаю.

– Ты думаешь оставить? А если в папашу будет? Ну, кровь не водица, родится такой же урод.

– Не родится. Он же говорил, что в детдоме рос, что с рождения не нужный. А там из-за того, что вечно болел, был мальчиком для битья, а как подрос, стал и для утех старших парней. Ему в детдоме психику сломали, а война добавила. Как только такого приняли в милицию?.. – вздохнула я.

– Его туда Ерема помог устроить, ну, второй который, друг его был. Кстати, ты знала, что как раз Ерема с Прошкой и были прикрытием тех тёток ростовщиц, ну, которых мы тогда за Геворга удушили.

– Вот значит кто эти из милиции. Видно, тогда мы Ерему видели, ну, утром после того, как дом сгорел.

– Да. Он старше Прошки был. Прохору 27, а Ереме 35 почти.

– Как только нашли друг друга, – пробурчала я.

– Те ростовщицы были их тётками, они и познакомились у них, и дела вели вчетвером. Когда он меня только приковал, он и стал мне всё рассказывать, я тогда сразу поняла: или убьёт или до смерти мучить будет, но уже не отпустит. Он на меня внимание обратил-то только из-за того, что знал, что мы как-то причастны к смерти тётки, ну или что-то знаем. Он что только не делал, как только не изуверничал, чтобы я ему рассказала. Но я понимала, что мне-то всё равно не жить, а вот вас надо обезопасить, потому или ахинею всякую несла, или молчала. Но так и не созналась, что это мы этих тогда приговорили, – вздохнула она.

Я приподнялась на локтях и посмотрела на дверь палаты, но та была закрыта, значит нас никто не услышит.

– Люсь, да выкини ты мысли эти из головы. Тётка, видно, такая же больная, выходит, знала о племяннике, а из детдома не забрала.

Глава 7

– Люся, ты чего, как маленькая? У нас вон после того, как мужики стали возвращаться с фронта, чего только во дворе не увидишь и не услышишь, – смеялась я. – Ты что не видела, как тётка Анфиска гоняла дядьку Степана за то, что они с тёткой Глашкой за амбаром нашего деда Гриши прелюбодействовали? Она ж пошла выносить тогда буржуйку в сарай, а там они стонут, мы с ребятами процесс-то посмотрели, да не до конца, тётка Анфиска весь концерт нам испортила. Шурик из сто пятого дома говорит, у тётки Глашки знатные сиськи, вот мужики голодные и кидаются на неё. А как она стонет во время сношения, так и вообще что-то там у мужиков сносит в голове и дымится. Тут я не уверена, что он знает о чём речь. То, что у него писюлька в штанах оттопырилась, это видела, а дыма нет, не видела.

– Ой, не могу, дыма она не видела. А зачем вы вообще подглядывали-то за этими бесстыжими? – засмеялась Люся.

– Так не специально же. Мы с Сашкой вроде как на свидании были, ну, он меня пригласил на крышу сараев, а там эти пришли. Мы вначале решили затаиться, думали, пожмутся и уйдут, а там такое началось... Дядька Степан ей платье расстегнул и вывалил её титьки и давай, как дитё, сосать, а она стонет. Я думала ей больно, а Сашка шепнул, что от наслаждения, а потом и вообще, дядька Стёпа её развернул и с заду пристроился и давай шлёпать, и оба скулят и стонут, да так, что тётку Анфису и не заметили, а она палку взяла и давай их обхаживать. Да только я не поняла, стонать-то они не перестали, выходит, что не от наслаждения всё-таки тогда они стонали? Вот и Прохор, когда нас насиловал, мне что-то совсем приятно не было. Одна боль. Бррр.

– Ребенок ты ещё, Наташ. Когда по любви и по согласию, совсем другое. Там хорошо просто.

– Тебе-то откуда знать? – удивилась я.

– Так я ж первый раз-то по любви была. Ну, тогда, три года назад, когда с Андрейкой встречалась, только уехал он и забыл меня. А я дура, уши тогда развесила и ждала, а он поиграл и забыл.

– Главное запомни, что по любви хорошо. А значит ищем любовь, чтоб забыть, как это, когда насильно, – сказала я.

– Согласна. И ты права, я рожу этого малыша, только думаю, нам надо уехать в другой район, тут слишком многие будут знать правду и расскажут по доброте маленькому, кто его папаша. А я буду говорить, что от Андрея, и скажу, что погиб папка и всё.

– Правильно. И своим мы скажем, что не от этого ты тяжёлая, а от Андрея, просто попала уже с дитём в неволю.

Ну вот, снова план есть, Люся не будет рисковать и убивать малыша, живём. Утром, когда только рассвело, к нам в палату привели наших братьев и сестрёнок. Мы наобнимались и пообещали, как только выпишут, сразу домой, к ним. Они рассказали, что их пытались забрать в приёмник, но дядя Женя не отдал, сказал сам присмотрит за ними, пока нас не найдут. Те тётки, что приходили, спорить с воякой не стали, но приходили каждую неделю, проверяли сытые ребята или нет. Надо будет поблагодарить дядю Женю. Ребята ушли, а мы дождались доктора, он нам сказал, что долго держать не будет, посмотрит, как мы справимся со стрессом, и отпустит. Мы с Люсей поняли, что посмотрит, не сошли мы с ума от плена, и если нет, то домой, а если свихнулись значит вон, в дом для идиотов. Так же поговорил с Люсей по поводу её беременности, она спокойно ему сказала, что на аборт не пойдёт, родит и воспитает человека, а не урода, как отец. Доктор грустно улыбнулся, но одобрил её поступок. Через три дня нас отпустили домой, а там уже нас ждали из милиции. И пошли допросы, поездки на место, где нас держали, снова допросы. Почти три месяца мотания туда-сюда. Устали, Люся ещё и беременная, ходит сложно, стресс ухудшает её самочувствие. В итоге доктор не выдержал и запретил милиции к нам подходить. К Люсе по состоянию здоровья и угрозе выкидыша, а ко мне, как к несовершеннолетней и перенесшей стресс, и из опасения, что от постоянных стрессов и допросов могу перейти черту и всё-таки сойти с ума. Только Иван Антонович ходить не перестал, но он не по службе ходит, он к Люсе. Любовь у них вроде как. Люся сказала, что пока только общение, да знаки внимания. Она думает, что он ждёт, когда она родит.

Родила Люся дочку, почти на новый год, потому и назвали Снежана. А через три месяца она вышла замуж за Ивана. Мы же переехали в другой конец Ленинграда, тут, как и предполагала Люся, нас попрекали в том, что мы были пленницами у маньяка. Ребятам нашим так и говорили, мол, сёстры их порченные, братья стали драться, но всем рты не закроешь. Последней каплей стало, когда парни со двора зажали нашу Нэри и попытались принудить к близости, говоря, что раз сестры у неё потаскухи, то и ей не стоит корежиться. Я тогда вышла и устроила разнос и парням, и их родителям, а тут ещё и Иван с Люсей приехали, и вообще уже другой разговор пошёл. Ведь Ваня милиционер и сразу стал заводить дело на малолетних идиотов, мамаши взвыли и прощение просить начали, да только мы знали, что это на пару недель, ну, месяцев, и снова может случиться неприятное. Потому вечером мы собрали вещи, а утром уже обживали квартиру, что ещё в блокаду себе оформили, как утерю жилья в связи с бомбардировкой.

И вроде всё хорошо стало, мы стали жить нормально, да только стала я замечать, что Люся от нас отдаляется, всё реже приезжает, а то и вовсе месяцами молчит.

Ваня сам ездит к сестре, да Снежану привозит к нам, и всё чаще они стали оставаться у нас.

– Так, Ваня, говори, что происходит, – посмотрела я на парня, да уже вон парняга, почти пятнадцать лет.

– Ничего, – буркнул он и опустил глаза.

Ага, значит есть, что скрывать. Знаю я их повадки, выучила.

– Вань, ты это что сейчас, пытаешься меня обмануть? Серьёзно? Это у вас ни разу не вышло за эти года, почему ж ты решил, что сейчас получится? – усмехнулась я.

– Наташ, я Люсе обещал молчать, – вздохнул он.

И нет, я понимаю, что он раз пообещал, то пытать не буду, предателем делать не буду.

– Я поняла. Хорошо подожду, когда сами с Люсей расскажете.

Глава 8

– Таша, а зачем папа Ваня маму бьёт и говорит, что для порядка? У нас всегда у мамы порядок дома, и кушать всегда сварено, – посмотрел на меня ребёнок, а я аж похолодела. Вон оно что...

– Потому что папа Ваня очень нехороший человек, – прошипела я.

Значит бьёт, а наша дурында решила терпеть. Ну, я это так не оставлю. Быстро собралась и поехала к Люсе, долго стучала, но она так и не открыла.

– Люсь, ты же знаешь, что я не уйду? Я знаю, что ты скрываешь. Нет, вы, конечно, с Ваней молодцы, но Снежа всё видит, ты обещала из неё человека вырастить, а сама позволяешь на её глазах тебя избивать. Ты сама ребёнка гробишь, – стукнула я по двери и как-то устало опустилась на ступени.

– Наташ, я не могу открыть, не потому, что не хочу, а потому что он меня запер и не выпускает. Пока синяки не сойдут, он меня не выпустит, а потом сторожить будет, чтоб не ушла. Он сказал, что если уйду, то он сделает так, что Ваню посадят, а Снежану отправит куда-нибудь, что мы не найдём... – услышала я Люсю, голос её был осипший, видно, что кричала или ещё что.

Так значит, но это Ваня зря!.. Он, видно, забыл, что и я не простая девушка, есть у меня кое-какие связи. Я молча поднялась и побежала к телефонной будке, номер Захара Викторовича у меня был в блокноте. Он был военным и сейчас занимал в Ленинграде высокую должность. Как мы познакомились? Просто всё, я его дочь ещё до того, как встретила Люсю, смогла отправить за стены Ленинграда, вместо себя. Вернее, своё место ей отдала, написала записку своей тётке, кто эта девочка, и как связаться с её родными. Самой малышке было три года тогда. Дядя Захар, как только смог приехать в город, сразу нашёл меня и тогда же и сказал, что, если что, обращаться к нему, поможет. Даже если убить попрошу. Ну, убить не надо, а вот устроить одному возомнившему о себе много мужику сладкую жизнь попрошу. Дозвонилась не быстро, но смогла, выслушав меня, дядя Захар записал всё и сказал ждать у дома Люси. Ну, ждать, так ждать. И ждать было что. Лихие ребятки прибыли через час, с ними скорая, двери просто вынесли, а там картина – просто ужас. Люся даже не синяя, а черная. Убить урода захотелось лично! Рука сломана, как и нога, я плакала, просто плакала от вида своей подруги. Ваню мы больше не видели, дядя Захар сказал, что его не посадили, дело передали к военным и там сделали так, что он отправился воевать в очень опасные места. Через два года погиб и был захоронен там же, документы о смерти получила Люся на руки и как вдова офицера стала получать хорошую пенсию, и квартира досталась ей. Так как Ваня получил её по военному ведомству на их с Люсей свадьбу, то все законные права были за Люсей, как у жены. А отжать квартирку-то желающие были, столько родственников всплыло, как только стало известно о смерти Вани.

Причины того, почему Иван стал зверствовать, я узнала спустя года, Люся как-то проговорилась на встрече наших. Оказывается, Ваня любил меня, но я на него не смотрела, да и маленькая была, а он надеялся, что будет ходить, вроде как к Люсе, и я привыкну и влюблюсь в него, ведь, ага, такой бравый мужчина. Но нет, после плена я просто не смотрела не то что на мужчин, я парней обходила по широкой дуге. Он подумал и решил, что зря пропадать, и женился на Люсе, а сам стал ждать, когда я оттаю и замечу его. А я вот не замечала, а потом и вовсе стала встречаться с Витей и готовиться к свадьбе, вот это и стало спусковым крючком для Вани. Он стал свою злость вымещать на Люсе, и чем ближе была моя свадьба, тем более жестоким становился Ваня. Ну, и идиот, таким самое место, вон, воевать на пользу Родины, злость в нужное русло пускать. Да, я встретила своего Витю, и почти случилась любовь с первого взгляда. Он прибыл на побывку, он у меня был моряк. Перед отправкой в море попросил выйти за него замуж и дождаться его возвращения. А пока он в плавании, готовиться к свадьбе, оставил денег. Он вернулся через две недели после того, как я спасла Люсю, мы дождались, когда Люся сможет быть моей свидетельницей, и поженились. Жили мы хорошо, да что так не жить. Уплывал мой муж на несколько месяцев, а дома был пару недель. Было у нас с ним трое деток, но что важно, из роддома всегда нас сам забирал. Как-то умудрялся договориться и возвращался к рождению детей.

Люся встретила своего мужчину, на выпускном дочери, оказался папашей одного из ребят. Одинокий, с тремя детьми, вот их Люся и воспитывала, кроме Снежаны своих у неё не было: Ваня, урод, отбил ей там всё так, что родить больше не смогла. Но Гена любил Люсю просто за то, что она есть, и дети Гены приняли её, а младшие даже мамой называли. Наши же все разлетелись, куда только могли, но раз в год, на снятие блокады, прилетали ко мне, это было традицией, это был день памяти родных и того, что мы сильные и выжили.

И вот я снова должна бороться за свою жизнь, снова плен и неизвестность впереди. Ну, ничего, Татка, жизнь она та ещё шутница, всегда можно вывернуться. Справишься, не впервой, главное, правильный настрой.

Глава 9

Сколько я провела в своей комнате я и не знаю, тут и день и ночь всё одним светом, да я уже привыкла спать и при свете. Так же есть ту массу, что приносит мне Мик, он упорно называет её питательной едой.

– Мик, скажи, а сколько прошло времени с того момента как меня забрали с Земли? – посмотрела я на единственного, с кем могу говорить.

– Л..., – но посмотрел на меня, тяжко вздохнул и видимо перевел для моего понимания, – первые два земных года ты была в цилиндре у наших профессоров, а потом почти земной год мы ждали, примешь ты дары ивов или нет, ты приняла, и вот год и ещё половина мы ждём проявления силы.

– Ага, значит, два, год и полтора, итог, почти четыре с половиной. А долго ждать ещё будете?

– Сегодня тебя приказано отвести в капсулу сканирования, если подозрения Финма подтвердятся, то перейдут к новому эксперименту, – вот это страшно, снова боль. – Объект Ната, боятся не стоит, ничего такого болезненного не будет. Просто физические тренировки для пробуждения силы.

Так, ладно, спорт так спорт. Это можно и потерпеть.

На сканирование меня Мик увёл сразу, и по щебетанию этих в скафандрах, поняла, что всё нормально. Кстати, спросила Мика, почему эти всегда в скафандрах. Он ответил, что из-за того, что кожа навестов слишком тонкая, любой микроорганизм может им навредить, потому снимают они эти скафандрытолько у себя в боксах, где перед этим полностью делают дезинфекцию помещения. Я тогда ещё засмеялась, что я-то думала, что просто страшные, и боятся напугать нас свои объекты. На что Мик возразил, сказал, что по земному эти навесты, очень красивые, правда опять же всё та же кожа имеет какой-то там эффект перелива. Ну да бог с ними.

Меня вернули в мой бокс, Мик сказал, что, как я и сама уже поняла, их сканирование показало, что все дары у меня прижились, отторжения нет, но они не активны, потому как я физически очень слаба, потому сейчас мне составляют программу нагрузок и смену питания. То, что сейчас, мне не подходит, оно только поддерживает меня, но не даёт моему организму всего необходимого.

Очень интересно, и чем решат заменить? Боже, услышь меня, и пусть более земное что-нибудь придумают, честное слово, ту овсянку с глиной есть просто невозможно, вот правильно определили они, эта их масса сил не даёт, только поддерживает во мне жизнь и всё.

Дальше пошло, я так понимаю, время подбора питания для бедной меня, каждый день новая масса, через три дня сканирование, и снова новая кака. Но как меня, так и этих умников это не устраивало, примерно через месяц, да-да, я попросила у Мика бумагу и карандаш, он, правда, принёс мне что-то на подобие большой доски на стену с маркером, почти такая же игрушка была у наших правнуков. Доска с магнитной ручкой, написал или порисовал, затем поводил штучкой внизу досочки, она всё и стёрла. Только мне дали намного больше и, я так понимаю, крутую, как говорил один из внучков, навороченную штуку. Я писала нужное, просто пальчиком переносила в нужную папку, остальное стирала, и вуаля, я могу снова писать и развлекаться. Вот тут я и сделала себе что-то на подобие календаря, ну ладно, календарь. Мик мне в помощь, его база памяти по-круче любого компьютера.

Вот так я и могла сказать, что через месяц после начала опытов по еде, ко мне вошёл Мик.

– Ната, главные просили узнать, возможно ли приготовить пищу, если тебе предоставить продукты?

– Готовить я буду, правильно я поняла? – посмотрела я на него.

– Да. Тебе предоставят всё для этого, только объясни, что точно нужно.

– Я согласна. Но мне надо посмотреть, где я буду готовить и из чего, – ерепениться я не стала, честно, сама хочу уже покушать нормально.

Глава 10

Мик провел меня в почти другой конец, я так понимаю, корабля и открыл ещё один блок, тут видно, что вот прям чуть ли не передо мной делали эту комнату-кухню.

– Ната, это очаг. Я посмотрел твои воспоминания, прости.

– Ничего, Мик, ты главное никому сильно не говори, что там видел, я ж, сам понимаешь, была не цветочек аленький.

– Ты защищала своё, это не позор, это поступки великих воинов.

– Ну-ну, ладно, показывай, что тут есть, – усмехнулась я.

Мик провел по кухне, так, есть плита, даже с духовкой, ну молодцы, могут делать, проверим потом, как работает. Мойка, уже хорошо, ох, Божечки, водичка бежит! Да какая ж красота, но пить побоялась, пока не стоит рисковать. Посуда тоже была, да, сразу понятно, что не земная, но, похоже, в любых мирах готовят на чём-то схожем. Чугунки-кастрюльки, ножики всех размеров, был даже топорик. Чашки, миски, ложки, поварёшки. Ну, пока вроде из того, в чем и на чём готовить, есть всё, теперь надо разобраться из чего, что я и спросила у Мика.

– Вот тут есть сложности. Ната, скажи, а ты сможешь, если я буду показывать и описывать, то или иное, сделать новое что-то? – Мик стоял растерянный.

Ага, ясно. Если с вещами для готовки проблем нет, то продукты сюда доставили с тех же планет, что и утварь, а там совсем другое. Хм, интересно, но страшно.

– Мик, приготовить то не проблема. Мясо – это мясо. Зелень – это зелень, злаки и так далее. Но вот знаешь, что смущает и пугает? А подойдут ли эти продукты для моего организма? Тут может получиться, как и с этой вашей питательной массой.

– Это навесты понимают, но пока попросили попробовать и посмотреть, что будет.

– Ага, новые эксперименты. Главное, подготовьте вашу капсулу, если окажутся ядом эти продукты для меня, то чтоб хоть спасли. Я правильно понимаю, что я им нужна, и убивать меня и кидать помирать не будут?

– Ты правильно понимаешь. И я прочёл твои опасения, и да, ты права, надо подготовиться. Ты пока тут осматривайся, а я схожу к главным и сообщу о твоих опасениях.

Мик быстро удалился, а я стала осматриваться более тщательно. Мысли просто роились в голове, но я не боялась. Как-то вышло так, что Мик не может считывать все мои мысли, только когда я готова ими поделиться, как вот до этого. Я в мыслях сомневалась и думала о том, что могу просто травануться, это он увидел, а то, что было только для меня обдумано, он напрягается и говорит, как в стену ударяется. Нет у него ходу к тем моим знаниям, а Мик самый сильный менталист из своей расы.

Вот и сейчас мысли были из того же порядка, что не доступны моему другу.

Может прикинутся и сказать, что не смогу из этих продуктов что-то приготовить? Но тут же саму передёргивает. Ну и буду дурой, что мне это даст? Ждать, когда доставят со следующей и сидеть на серой массе? Ну нет, это точно не моё, я хочу нормально поесть за все эти года. Да и возвращаться на Землю? Глупо, эти что-то со мной сделали, и это точно, а что будет, если эти их дары там проснутся, а никого, кто смог бы мне помочь, рядом не будет? Делать мне что? А если не справлюсь, что тогда? Подыхать? Ну нет, я одно поняла и даже благодарна этим за похищение, я боялась там, на Земле, смерти, я не хотела умирать, а они мало того, дали мне молодость в здоровом теле. Да, слабом пока, но откормим и спортом займёмся, и буду сильной, а пробуждения даров лучше всего ждать в обществе тех, кто в теме и поможет мне со всем справиться и обучит, как пользоваться. Мик говорил, что первым будет пробуждение магии, какие у меня силы, никто не знает, тут всё зависит от природы. Вроде как даже там, в мире Корзорг, никто не может сказать, какая магия будет в ребёнке. И даже если у папы вода, у мамы огонь, ребёнок может родиться как с их магией, так и с магией земли, воздуха, какой-то некромантии и призыва, лекарской, и другими видами. Так как гены – они везде гены, три поколения прошло, а магия бабушки решила, что время её пришло, и вот ребёнок некромант, помогает смерти на земле упокоить и развеять. И я не готова столкнуться с этим в одиночку, потому и буду действовать в своих интересах. Сейчас мои интересы вот полностью совпадают с интересами навестов, а вот там, в Корзорге, уже будем действовать на опережение, и сделаю всё, чтоб сбежать до аукциона или там торгов, чтоб до клейма. А там уже я свободная, и прав никто не сможет предъявить, зубки сломают! Ага, нашли свиноматку, я им покажу, как моих деток трогать, ночью подушкой удушу или зубами. Мне не привыкать, жизнь многому научила.

– Так, всё подготовили, теперь ждут действий от тебя, – в кухню вошёл Мик.

– Ну, тогда показывай, чего смогли найти там, на соседних планетах, – улыбнулась я.

Глава 11

И Мик стал показывать и рассказывать. Мясо животных, разное, несколько напоминают наших лосей, другое быков или зубров, ещё были на подобии кабанов, но волосатые, прям ужас. Хорошие из шкур будут коврики, тёплые. Потом мясо птиц, даже не знаю, с чем сравнить, наверное, страус, и другие – голуби, посмотрим. Потом рыба, на свой лад сразу назвала форель, килька и ещё одна, налим, вот последняя прям один в один. Яйца тоже разные: большие с фиолетовой скорлупой, скорее всего тех страусов, а вот маленькие, коричневые в красную крапинку, голубей. Ужас я испытала, когда увидела корзинку со змеями, бе-е-е, спасибо, что хоть не живые, попросила Мика убрать их подальше, к этому точно не прикоснусь. После пошли ящики с овощами, тут выбор намного больше, прям глазки в разные стороны в панике и поисках, хоть чего-то более ли менее знакомого, но полный провал в понимании. Будем пробовать и думать. Зелень, что была в других контейнерах, так же озадачила, как и овощи, про фрукты вообще молчу... Что ж, работать будем методом проб и ошибок.

Решила порезать каждый овощ и попробовать на вкус, может хоть так смогу понять, на что похож.

Первый был крупный, с мою руку длиной, от локтя до кончика пальца, в обхвате, наверное, легко одной рукой обниму, толстая кожура коричневого цвета, а вот внутри белый. Ну, посмотрим, что на вкус. Хм, слегка крахмален, но сладкий, вроде как картошка, но слишком сладкая. Посмотрим, как покажет себя в готовке. Следующий – фиолетовый, намного меньше, чем первый, от кисти до локтя в длину, в обхвате двумя руками, точнее пальцами большими и указательными, внутри тоже фиолетовый, но не свекла. На вкус кисловатый, пока не поняла, на что похож, посмотрю, какой вкус будет после варки. Большой шар, белый внутри с зелеными прожилками, не единой массой, а при нарезании распадается на волокна, напомнил видом капусту или даже лук, вкусный, даже в сыром виде вкусный. Сильно напоминает, и правда, капусту, да и по вкусу так же. Затем интересный овощ, видно, что растёт не в земле, а на кусте, по плодоножке определила, а вот вкус моркови. И главное цвет ярко оранжевый, но форма не как у нашей морковки, а как кабачок с руку длиной, но в обхвате пальцами двух рук, ну, посмотрим, как на вкус. Сладкая, сочная морковочка, однозначно это она.

Затем нашла что-то больше напоминающее нашу картошку, овощ белого цвета, внутри желтоватый, но запах у него не очень приятный, однако вот после того, как очистила и убрала кожуру, запах пропал. Значит запах только в кожуре, посмотрим, при готовке как себя поведёт.

Лук был зелёным, простой репчатый, зелёные головки и салатовые перья, как у чеснока, но по запаху уж точно лук. Укроп тоже был, но в виде веника, ну, на подобие берёзового, да и ладно.

Фрукты решила изучить позже, сейчас надо приготовить еду.

Я выбрала мясо голубей, поставила вариться, в других кастрюлях поставила вариться овощи. Почищенный картофель, во второй кастрюле почищенный сладкий корень, что я смотрела первым. Морковь, отрезала кусок и нарезала соломкой, так же нарезала новый сорт капусты, соединила с морковкой и местным лучком. Соль нашла и посолила. Так, а масло есть? А масла нету, это не очень хорошо, но и ладно, пока.

Птички мои почти дошли, я отрезала жир у свинок и растопила, шкварки убрала, не очень их любила, и на этом жире припустила голубей с добавлением то ли гороха, то ли фасоли в стручках. Тут и корнеплоды дошли, выложила всё это на тарелки и села.

– Ну, как у нас говорят, с богом, – и я попробовала вначале белый корень, рассыпчатый, сладкий, очень вкусный. Но не картошка, однозначно, возможно, как пюре пойдёт, а вот в суп точно нет, уж слишком приторный, зараза.

Второй просто наша картошечка, но надо запомнить, что её с кожурой и в мундирах готовить не желательно. Мясо просто очень вкусное, птичка она и есть птичка, а в прикуску с картошечкой и салатиком, так вообще сказка. Сейчас бы чаю или компотика, но чего нет, того нет.

Как и положено, решили подождать, что будет. Я вернулась в свой блок и легла, сразу же не все яды работать начинают, потому ждём пару часов. Но эксперимент получился с первого раза, значит эти продукты убираем в сторону и готовим из других.

Время терять не стала и позвала Мика, для этого он мне оставил что-то типа рации что ли, ну, по крайней мере я поняла так. С ним мы прошли в блок, что теперь кухня, и я, убрав уже проверенное в холодильник, приступила к следующему эксперименту.