Пока бьется пульс

Плейлист

♪ Radio Company – Drowning

♪ Lifehouse – Storm

♪ Seether – Careless Whisper

♪ Nick Fradiani – Empire

♪ Nico Collins – Alone

♪ Ariana Grande – We Can't Be Friends (Wait For Your Love)

♪ Женя Трофимов, Комната Культуры – Так беспокоюсь

♪ ASAMMUEL – Пули (acoustic)

♪ Demi Lovato – Fix a Heart

♪ Smash Into Pieces – Broken Parts

ps – эта страничка периодически будет обновляться

Глава 1. Марта

Кончики пальцев касаются нагретого первыми солнечными лучами паркета, и улыбка сама собой появляется на губах.

Идеальное начало самого прекрасного в жизни дня!

Счастливо щурюсь, сладко потягиваясь и разминая напряженные после долгого, но беспокойного сна мышцы. Сегодня я осталась ночевать в квартире родителей, так как она куда ближе к аэропорту, чем моя, так что, вставая с кровати, я стараюсь пройти по комнате абсолютно бесшумно, чтобы не разбудить младшую сестренку – Жизель, прячась от яркого утреннего света, уткнулась носиком в подушку и накрылась одеялом с головой.

С кухни доносится привычный аромат выпечки и корицы. Мама, как всегда, проснулась с рассветом и, включив в наушниках любимый сериал, вовсю готовила завтрак на нашу небольшую семью. Мне не хватало этих уютных кухонных звуков в те несколько лет, что я жила одна в старой бабушкиной квартире, которую она оставила мне в наследство.

Зеваю, забираю чуть вьющиеся после сна с сырой головой волосы в хвост и устраиваюсь за белым круглым столиком, взяв в руки свежую газету. Мама, напевая тихим голосом заглавную тему из «Отчаянных домохозяек», половником зачерпывает тесто и распределяет его по сковороде. Лишь повернувшись, чтобы подойти к холодильнику, она, наконец, замечает меня и подпрыгивает на месте, а затем, приложив ладонь к груди и чуть отдышавшись, снимает один наушник и ставит сериал на паузу. Кажется, она снова пересматривает первый сезон. В который раз? Десятый?

– Марта, ты меня напугала! Уже проснулась? Так рано? – удивленно восклицает она.

Киваю и пролистываю пару скучнейших страниц, пытаясь понять, что интересного в этом традиционном утреннем чтиве находит папа. Кажется, для него это просто ритуал, почти как чистка зубов или пробежка по воскресеньям.

– А Зизи еще спит?

– Да, когда я уходила, она пробурчала что-то про то, что было бы здорово, если бы крокодил, как в сказке, в самом деле солнце проглотил и оно не мешало ей спать. Может быть стоит задуматься о покупке жалюзи?

Мама хмурится и качает головой, отвлекаясь на сковородку, где уже подрумянился очередной блинчик.

– А я ведь просила тебя не читать ей бабушкины сказки. Мало мне одной дочери, которая отправляется в путешествие на три месяца, так она еще и младшую сестру пытается влюбить в чужую страну…

Пока она не видит, чисто из вредности показываю язык, а потом снова прячусь за газетой.

В семье меня почти никто не понимает.

Дедушка как-то даже пошутил, что я, наверняка, приемная, раз так сильно отличаюсь от своих родителей. Я тогда даже не обиделась, ведь мы и в самом деле слишком разные. Мама, хоть и заботливая, милая и добрая, чаще всего угрюмая и замкнутая. Большую часть времени она проводит на работе или читает книги. Папа погряз в кроссфите и вот уже третий год катается на соревнования, где мы всей семьей неизбежно обязаны его поддерживать. Дедуля живет шахматными партиями и посиделками с друзьями, а если и общается с кем-то моложе семидесяти, так это с Жизель, младшей и любимой внучкой.

Единственная, с кем я схожа пусть и не внешне, но хотя бы характером – бабушка Варя. Жизнерадостная и веселая, она умела найти общий язык со всеми и даже маму заставляла улыбаться. С ней никогда не было скучно, она выдумывала самые интересные игры, могла поднять настроение и в те времена, когда я неделями лежала в постели с ангиной. С ней я провела большую часть детства, и она же стала причиной появления мечты всей моей жизни, которая уже вот-вот станет реальностью.

Я жаждала полететь в Россию с раннего детства, с тех самых пор, как лет в пять впервые осталась с ней наедине и услышала ее рассказ о Москве, городе, где она родилась и выросла. Эти рассказы будоражили детское сознание, заставляя мечтать совершенно о другом мире, где нет ничего, что знакомо с рождения. Выдумывать новую планету с совершенно другими людьми, у которых вся жизнь вверх тормашками: яркая, интересная и совершенно счастливая!

Все ее детство прошло в небольшом районе в получасе езды от центра города. В юности бабуля проводила часы в зеленых парках, наслаждалась вкусными сливочными морожеными с хрустящими вафельками и бегала на свидания на Чистые пруды. Она участвовала в настоящих театральных постановках, писала стихи и очень любила свою родину. Но поступив в университет, встретила настоящую любовь. Их отношения с дедушкой напоминали мой любимый диснеевский мультик о русалочке – он услышал пение, влюбился без памяти в голос и долго искал бабушку до тех пор, пока не нашел. Затем добивался ее расположения, выучил чужой язык и проникся культурой, старался делать все возможное и невозможное и, в конечном итоге, бабуля тоже влюбилась, да так сильно, что не смогла вынести разлуку после его отъезда во Францию. Решилась оставить все, что ей было дорого, лишь бы быть рядом. И пусть потом ужасно скучала по родной стране, ни разу не упрекнула дедушку в том, что больше не смогла вернуться и посмотреть своими глазами как изменились ее любимые скверы и улицы, что нового соорудили в зеленых парках и какими длинными стали линии метро.

Зато она с радостью по первой же просьбе делилась всеми воспоминаниями, не скупясь на описания, а мое детское воображение рисовало прекрасные картины об улыбчивых добрых людях, величественных зеленых дубах, восхитительных картинных галереях и театральных постановках. Ее слова сами собой выстраивались в детальные образы, а фотографии, в которых она позволяла мне копаться часами, только немного добавляли деталей к моим фантазиям. Судя по тому, что я видела на снимках, Москва отличалась от Парижа, как багет от жюльена!

Глава 2. Марта

Самолет плавно опускается и катится по взлетно-посадочной полосе несколько бесконечных минут. Сердце бешено колотится где-то в горле, а желание вскочить с места и поскорее выбраться на свежий воздух становится почти непреодолимым. Еще немного, метр, два, три и мы, наконец, останавливаемся. Пожилая женщина, сидевшая неподалеку, первой начинает хлопать и несколько человек, включая меня, с удовольствием присоединяются к аплодисментам, ведь вместо заявленных семи часов мы долетели всего за пять с половиной, а это ли не небесное чудо? Да и настроение с каждой минутой пробивает все возможные показатели и стремится в бесконечность, отчего я готова поддерживать все странности, даже самые нелогичные.

Стоит улыбчивой стюардессе распахнуть дверь, как я, в числе первых, спускаюсь по трапу, чуть не бегом лечу к аэробусу и с широкой улыбкой на лице разглядываю все вокруг, надеясь, что уже сейчас Москва поразит меня своим великолепием. И совсем неважно, что за окном, наперекор утреннему французскому солнышку, льет холодный дождик, а в тонком платье так холодно, что зубы начинают стучать. Важно, что в сутках теперь появилось дополнительное время благодаря смене часовых поясов и я уверена, что уже сегодня успею посмотреть и узнать гораздо больше, чем планировала.

Однако, как только я попадаю в здание аэропорта, как хорошее настроение с вершины мира постепенно скатывается на дно.

Во-первых, прямо в зоне прилета у меня крадут любимый кожаный, с миленькой нарисованной белой кошечкой кошелек. Денег в нем было не так много, всего лишь пара тысяч рублей – дань уважения той романтике, которую когда-то описывала бабуля. Я весь полет представляла, как садясь в такси, буду расплачиваться красивыми сине-зелеными купюрами, и, черт побери, хотела этого! А теперь одна мечта превратилась в пепел!

Во-вторых… pardonne mua, а с каких пор ожидание багажа больше напоминает пытки? И почему все вокруг так быстро находят чемодан за чемоданом, а мне приходится торчать у ленты почти битый час, прежде чем получить первый, а второй не получить вовсе и в конечном итоге выяснить, что он где-то потерялся, потратить еще кучу времени на то, чтобы написать заявление и постараться сдержать злые слезы.

В-третьих, выбравшись, наконец, на улицу, я понимаю, что сегодня уже никуда не успею. Небо за это время успело почти почернеть, а ледяные капли дождя пронзают кожу маленькими кинжалами. К тому же, свободное такси, почему-то, оказывается найти сложнее, чем парижанку, которая терпеть не может украшения.

Ну и в-четвертых, когда я, вся дрожащая и уставшая, наконец, удобно устраиваюсь на заднем сидении машины и называю адрес дома, в котором мне предстоит прожить целое лето и уже надеюсь очутиться там поскорее, принять теплую ванную и выпить горячий чай, мы внезапно попадаем в такую длинную пробку, что я уже не чаю выбраться из нее живой!

Но даже если Москва встретила меня так неприветливо, я не готова отвечать ей взаимностью. Все же, оптимизм – вторая натура и так легко ее не вытравить! К тому же, в теплом и уютном салоне, пропахшим табачным дымом и слабо спасающим обстановку ванильным ароматизатором в виде маленького мешочка висящего прямо на зеркале, я отогреваюсь и потихоньку успокаиваюсь. Слушаю русский поп, говорю на бабушкином родном языке с таксистом и с радостью понимаю, что мои занятия все же не прошли даром: я понимаю его без помех, да и отвечаю с легкостью, пусть и не без акцента.

Градус настроения еще чуть повышается, когда, оторвавшись от переписки с сестрой, я наконец смотрю в окно и больше не отрываю взгляда от покрытого мелкими дождевыми каплями стекла. Разглядываю величественные здания и парки, сады и фасады, слежу за проплывающими над головой низкими облаками, запоминаю все вывески и делаю пометки, куда хочу заглянуть, слежу как дождь все сильнее начинает хлестать по уходящим ввысь густым кронам деревьев. Простой, для местных жителей совсем непримечательный вид, но для меня настолько желанный, долгожданный и удивительный, что я не могу перестать фотографировать все вокруг.

Может в чем-то родители и правы, я слишком наивна. Но все же, мне проще верить в то, что из любых трудностей при желании можно выжать что-то полезное. И это куда лучше, чем сложить руки и ждать, пока счастье свалится с небес. Да и, успокоившись и проанализировав ситуацию, я нашла по крайней мере несколько плюсов: я смогла в критической ситуации написать заявление о пропаже чемодана на русском языке практически без ошибок и не довела работницу аэропорта до истерики собственной паникой. А это уже немало! Да и к тому же, не могут же неудачи преследовать меня вечно? Ведь лето только началось! Мне еще предстоит свернуть горы, посмотреть на новый мир, попробовать столько нового и, конечно, постараться занять себя чем-то интересным. С кем-то познакомиться, возможно даже подружиться, сделать все возможное, чтобы этот город остался в моем сердце навсегда.

До самого последнего вздоха.

Когда мы все же оказываемся у нужного подъезда, наступает ночь, а я чувствую себя окончательно разбитой и настолько уставшей, что уговариваю водителя вытащить чемодан из багажника и уже благодарю мироздание за то, что сейчас он только один. Ключ от квартиры Нина оставила у соседки, и приходится снова мокнуть под ливнем, пока я разбираюсь, как попасть в дом. Лишь оказавшись внутри и поблагодарив милую бабушку за помощь, я снова успокаиваюсь и начинаю верить, что несчастья, наконец, закончатся.

Квартира у Ниночки настолько огромная, что в первый момент я застываю в дверях, чувствуя себя прислугой, попавшей в новый дворец, но затем, оставив чемодан в прихожей, ношусь по комнатам как гиперактивный ребенок, изучая каждую крохотную деталь и строя все больше планов на будущее.

Глава 3. Марта

В ванной висит забавная штора с серыми пушистыми котятами. Они кажутся настолько живыми, что я удивляюсь, как это они сидят так неподвижно и не мяукают! Глядя на них невольно вспоминаю о Луи и, прежде чем помыть руки, достаю из кармана телефон и пишу сообщение Ниночке с просьбой прислать несколько свежих фото, однако подруга не в сети и не появляется онлайн несколько минут. Видимо, на занятиях. Не страшно, увижу моську маленького вредины позднее, как только Нинель окажется в квартире. Хотя, признаться честно, я ужасно скучаю по его привычке прыгать на кровать в пять утра и заводить заунывное «мяу!» перед сном.

Убираю телефон и подхожу к белой раковине, включаю воду и пару раз нажимаю на дозатор, выдавливая мыло и споласкивая ладони в прохладной воде. С удовольствием касаюсь пальцами шеи и жалею, что нанесла макияж с утра и не могу освежить лицо. Вытираю руки полотенцем и смотрю на отражение в маленьком зеркале. Недовольно хмурюсь. Да… знакомиться с соседями в таком виде как-то не вежливо! Усталость после долгого дня красуется алыми пятнами на щеках и запутанными от ветра волосами. Не прическа, а настоящая катастрофа! Расчесываю пряди пальцами и все же смываю макияж. Спасительная прохлада помогает хоть немного прийти в себя перед неожиданным ужином в новой компании и перестать нервничать.

Я ведь мечтала об этом!

Тогда почему же сердце отбивает волнующий марш по ребрам?

Выйдя из ванной, я делаю глубокий вдох и отыскиваю путь на кухню благодаря множеству разных ароматов. Они, сплетаясь один с другим, рисуют в моем голодном мозгу разные картинки с десятками любимых блюд из детства. Я вовсю предвкушаю как буду пробовать тот самый куриный суп и уже чувствую его вкус в горле, как попробую пирожки, как попью чай с ромашкой и конфетами, но тут все мои фантазии прерывает грубый низкий голос:

– А ты еще кто?

От неожиданности внутри все замораживается на несколько долгих секунд, и я замираю, не в силах обернуться на звук. Баба Галя выглядывает из кухни и виновато улыбается. Вешает на плечо вафельное полотенце в цветочек.

– Фу-ты, ну-ты! Ну что же ты какой невоспитанный? Марточка, золотце, – она ласково смотрит мне в глаза, и я постепенно оттаиваю. – Познакомься, этот грубиян – мой внук, Антон. Тоша, а ну-ка живо поздоровайся!

– Ну здравствуй, Марточка, – ехидный голос за спиной заставляет меня медленно обернуться.

С чего вдруг совершенно незнакомый человек ведет себя так, будто я его бабушке не помогла, а бросила ее под дождем, как зайку хозяйка в детском стишке?!

Однако от увиденной картины по обледеневшим венам растекается жидкая лава.

Передо мной в инвалидном кресле сидит высокий спортивный парень. Светлые спутанные волосы небрежно обрамляют точеное лицо с высокими скулами и обжигающими, холодными, прямо-таки въедливыми голубыми глазами. Стараюсь скрыть замешательство за улыбкой и открываю рот, чтобы поздороваться, но губы Антона сжимаются в тонкую полоску, и он брезгливо морщит нос, будто перед ним не девушка, а скунс. Не меньше!

– Марта хорошая девочка. Помогла мне продукты вон занести. Я позвала ее с нами поужинать! – объясняет баба Галя.

– Да я же сейчас просто воспарю от радости! – восклицает Антон, прожигая меня взглядом, и я тут же понимаю, почему имя бабули недавно показалось мне знакомым. Кажется, это тот самый надутый индюк, о котором рассказывала Нина! И, кажется, она все-таки права. Почему он, совсем не зная меня, смотрит так, словно я уже успела его разочаровать, да еще для порядка в душу плюнуть?

Щеки вновь покрываются пятнами, только вот теперь уже не от долгой прогулки, а от возмущения. Теперь я наверняка похожа на Марфушеньку-душеньку из моей любимой русской сказки «Морозко»!

– И тебе привет, – тихо отвечаю я, хлопая глазами. – Я Марта, ваша новая соседка.

Антон только фыркает и проезжает вперед, заставив меня потесниться к стене.

– Антоша! – укоризненно шипит его бабушка. – Да что ж ты какой!..

Он картинно закатывает глаза и возвращается. Протягивает широкую шершавую ладонь.

– Ну ладно. Значит ,будем знакомы, Марта, – говорит парень щурясь. В его глазах столько презрения и злости, будто я ему на больную мозоль наступила. Раз этак пятьсот, создавая новую!

Права была Ниночка, говоря, что ты наглый и вредный тип, ох права! Ну ничего, сейчас я собью с тебя спесь. Как там говорят? С кем поведешься от того и наберешься? Будем считать, что мы с тобой, Антоша, уже повелись.

Я склоняюсь вперед, прямо к его лицу и вижу, как глаза расширяются от изумления. Целую в обе щеки и быстро отстраняюсь с широкой улыбкой. Пожимаю все еще протянутую ладонь.

– Приятно познакомиться, Антон.

Его лицо надо видеть! Вот Нина будет хохотать, когда я расскажу ей, как этот нахал несколько долгих секунд морщил нос и таращился на меня, будто призрака увидел. Клянусь, еще пара секунд, Антон и рот бы раскрыл, как изумленная рыбка, но вовремя взял себя в руки.

– А это еще зачем? – фыркает он, поднимает ладонь и вытирает щеки.

– У нас в Париже все так здороваются.

– Значит грош цена вашим поцелуям, раз вы делаете это со всеми подряд, – недовольно пыхтит он, но в этот раз просит меня подвинуться к стене. Я тихо хихикаю, но пропускаю его вперед. Баба Галя лишь вздыхает, пожимает плечами и приглашает пройти к столу. Мы подчиняемся: я сажусь на угловой диван, а Матвей пристраивается напротив. Хозяйка дома открывает шкаф, берет глубокие тарелки и начинает разливать в них суп.

Глава 4. Марта

Марта

Теплый ветер развевает распущенные волосы и ласкает раскрасневшуюся кожу. Полуденное солнце нещадно опаляет щеки, украшая их россыпью мелких веснушек. Вокруг витают обрывки чужих разговоров, а долгая прогулка по одному из самых увлекательных парков Москвы дарит ноющую усталость в ногах и приятное умиротворение.

Черная полоса, кажется, наконец, уступила белой и теперь меня ждут долгие прогулки по городу, концерты и невероятные янтарные закаты.

Сегодня я начала шагать в сторону своей мечты.

Попробовала сливочное мороженое в хрустящем вафельном рожке прямо в парке, устроившись под сенью высоких деревьев и любуясь сизыми уточками, рассекающими водную гладь. Купила билеты в театр, собираясь посетить балет и оперу. А еще планирую в ближайшем времени устроить метро-тур! Сесть в вагон, проехать несколько остановок, выйти на рандомной станции, прогуляться по выпавшим окрестностям и снова сесть в вагон, чтобы повторять эту авантюру день напролет.

Ну, а пока, медленно шагая по брусчатой дорожке и принимая солнечную ванну, я стараюсь гнать прочь мысли о вчерашней встрече и предложении милой бабушки-соседки.

Только вот ничего не выходит.

В памяти раз за разом всплывает враждебная маска, ледяные глаза и скривившиеся в усмешке губы. Как бы я ни прогоняла это назойливое видение, лицо Антона возникает четкой картинкой каждые пять минут! А я никак не могу понять почему... Почему этот высокомерный идиот преследует меня в воображении и почему никак не получается выкинуть его из головы? И как быть, если печальный голос старушки преследует меня даже в наушниках? Даже когда я созваниваюсь с Ниной, намеренно разговаривая с ней о пустяках и избегая воспоминаний о вчерашнем вечере. Даже когда я, устроив пикник с очередной порцией мороженого прямо на траве у пруда, переписываюсь с сестренкой и пересказываю ей сюжет книжки, которую она совсем не хочет начинать читать. Даже когда закрываю глаза, чтобы забыться под сладостным покровом тепла ее тоскливый взгляд все так же проклятием висит надо мной.

Что если единственная возможность избавиться от этого дурацкого преследования – попытаться воплотить в жизнь ее замысел? Всего лишь зайти в комнату, немного поговорить с этим злюкой. Хуже не будет, так? А то, чего доброго, он и во сне явится и будет прожигать своим взглядом!

А потому, поднявшись с нагретой травы, я решительно сажусь и смотрю в небо. В конце концов, что может случиться, если я действительно предложу бабе Гале научить меня готовить в обмен на некое подобие дружбы с ее внуком? Не то, чтобы слишком высокая цена за такой бесценный опыт! Ведь научить готовить как бабушка может только бабушка. А значит, оно того стоит!

В дверях запыхавшуюся меня встречает сморщенное лицо и счастливая улыбка.

– Золотце, ты все-таки пришла! Как я рада! – всплескивает руками она и я невольно улыбаюсь. Как же приятно, когда на тебя смотрят с такой лаской и теплом! Пожалуй, я смогу выдержать отношение ее внука, если на меня каждый день будут смотреть вот так. Будто я три вселенные спасла. – Ну же, не стой, проходи! Антоша спит сейчас, но я его разбу…

– Нет, постойте, – прошу я, проходя за ней в квартиру и неловким движением сбрасываю со стоп балетки, нечаянно раскидывая их по прихожей. Краснею, извиняюсь и прошу подождать, пока выстраиваю их ровнее у самой двери, а затем снова подхожу к соседке и тихо прошу:

– Могу я попросить вас об одолжении? Что вы скажете, если я постараюсь подружиться с вашим внуком, а вместо этого вы научите меня готовить? Ой, то есть, взамен, – смущенно краснею я.

От моего предложения баба Галя приходит в почти детский восторг, даже в ладоши хлопает, и не замечает моей оговорки. Видимо, ее жизнь, несмотря на присутствие внука, все же ужасно одинока и несчастна.

– Марточка, я только счастлива буду учить тебя всему, что сама знаю! Сегодня я планирую приготовить макароны по-флотски, не самое сложное блюдо, но Антошенька очень любит. Только чуток опосля, фарш еще размораживается.

– Не страшно, у меня весь вечер свободен.

– Правда? Так может я внучка разбужу, уговорю его немного прогуляться? На улице такая благодать… а он зарылся в свой проклятый монитор и только им и живет. Да и у вас будет возможность познакомиться получше, на улице-то да без моего надзора! Знаешь, – пока мы направляемся к его спальне, она убавляет голос и мне приходится прислушиваться к каждому шороху. – Я вчера поговорила с ним. Тоша не то, чтобы в восторге, но… думаю, он изменится. Я-то знаю, как ему одиноко. А от одиночества боль-то усиливается. Постой, золотце, – ласково говорит она и нажимает на металлическую ручку на двери. – Я разбужу его.

Пока я нервно постукиваю пяткой по полу, ласковый голос бабы Гали почти не долетает до моих ушей. В голове лишь одна мысль – оно того стоит. Да и по пути сюда я пообещала Жизель, что как вернусь, приготовлю бабушкин борщ и теперь не имею морального права отказаться от уроков готовки. Сестренка же наверняка уже рассказала родителям, что я тут времени зря не теряю!

Забавно, что, пусть и волею судеб, мы с Ниной оказались в чужих странах и обе учимся готовить!

– Ну что ты будешь с этим упрямцем делать! – слышу из-за двери резкий возглас и чуть не подскакиваю.

– Ба, я уже сто раз повторил – никуда я не пойду. Мне в сто первый сказать? – заголосил вслед Антон, не замечая, что он, в общем-то, именно это и сделал. Сказал в сто первый раз.