Пока цветет сакура

Глава 1. Гайдзин

Самолёт шёл на снижение, и сквозь иллюминатор Арсений видел, как Токийский залив переливается ртутью под крылом. Огромный город расползался по равнине до самого горизонта — бесконечное серо-коричневое кружево, прошитое золотыми нитями автострад. Он пытался разглядеть что-то знакомое: гору Фудзи, небоскрёб Токийского университета, хотя бы крышу императорского дворца, но внизу была только плотная ткань мегаполиса, похожая на материнскую шаль, которой укрывают спящего ребёнка. Арсений прижался лбом к холодному стеклу и выдохнул. Двадцать один год, позади — Екатеринбург, впереди — целая страна, которую он знал лишь по книгам, фильмам и бессонным ночам за учебниками японского.

Он готовился к этому дню три года. Выучил иероглифы, сдал экзамены, получил грант на стажировку в университете Васэда. Мать плакала в аэропорту Кольцово, отеч сухо сжал плечо и сказал: «Смотри там, не опозорься». Арсений кивнул, думая, что главное — не опозориться перед самим собой.

Когда шасси коснулись взлётно-посадочной полосы Нариты, его внутренности сжались от резкого торможения, и на мгновение ему показалось, что всё это — ошибка, что он проснётся сейчас в своей съёмной квартире на Уралмаше и пойдёт на пары, как обычно. Но самолёт замер, пассажиры зашевелились, защёлкали ремнями, и металлический голос стюардессы объявил: «Добро пожаловать в аэропорт Нарита, Токио. Местное время — четырнадцать двадцать три, температура за бортом — плюс двадцать три градуса».

Японский язык в динамиках звучал не так, как в учебниках. Он был быстрее, мягче, словно вода, текущая по камням. Арсений поймал себя на том, что разобрал лишь отдельные слова: аригато, ирассхаймасе, о-матасэ итасимасита. Всё остальное сливалось в сплошной поток, не оставляя зацепок.

Он вышел в здание терминала и сразу же столкнулся со стеной влажного воздуха, смешанного с кондиционированной прохладой. Вокруг сновали люди — тысячи людей в тёмных костюмах, с одинаковыми чемоданами на колёсиках, с одинаковыми усталыми лицами. Все они знали, куда идут. Никто не оглядывался по сторонам, не останавливался перед указателями. Арсений замер посреди зала прилёта, чувствуя, как рюкзак тяжелеет на плечах, а сумка с ноутбуком начинает врезаться в ладонь.

Он достал телефон, чтобы проверить маршрут до общежития, но Wi-Fi не ловился, а роуминг ещё не подключился. Карта, которую он распечатал перед вылетом, осталась в рюкзаке, где-то между папкой с документами и парой носков. Арсений прислонился к колонне и выдохнул. Спокойно. Ты же хотел приключений. Вот они.

Паспортный контроль прошёл быстрее, чем он ожидал. Пограничник — молодой парень с идеально уложенными волосами — долго рассматривал его студенческую визу, потом поднял глаза и спросил на ломаном английском: “Purpose of stay?”

— Study. Exchange student. Waseda University, — ответил Арсений, стараясь говорить чётко.

Пограничник кивнул, поставил печать и вернул паспорт с лёгким поклоном. Арсений машинально поклонился в ответ, чем, кажется, немного смутил офицера. Выходя из зоны контроля, он понял, что поклонился впервые в жизни не в шутку, а по привычке, которая ещё не успела стать привычкой.

В зале получения багажа его ждал первый настоящий шок. Чемоданы ехали по ленте ровными рядами, словно солдаты на параде. Никто не толкался, не лез вперёд, не хватал багаж с криками. Пожилая японка в перчатках аккуратно сняла свой саквояж, поклонилась соседу, который уступил ей место, и неторопливо покатила его к выходу. Арсений чувствовал себя слоном в посудной лавке: его огромный зелёный чемодан, купленный на рынке в Екатеринбурге, казался здесь диким, неуместным пятном среди элегантных чёрных и бежевых кофров.

Он схватил его за ручку и тут же услышал позади вежливое «сумимасэн». Обернувшись, увидел, что перегородил проход девушке с маленькой сумкой. Она улыбнулась, обошла его и исчезла в толпе. Арсений почувствовал, как щёки заливает краска.

Гайдзин, — подумал он. Чужак. Иностранец. Слово, которое он часто встречал в статьях о жизни в Японии, теперь обрело плоть и кровь. Оно висело над ним невидимой табличкой, которую, казалось, читали все вокруг.

Выход из аэропорта был стеклянным, и за ним открывалось серое небо, ровное, как лист бумаги. Арсений остановился на тротуаре, подставив лицо ветру. Пахло асфальтом, выхлопными газами и чем-то сладким — возможно, цветами, растущими в кадках у входа. Он достал распечатанную карту, но сразу понял, что ориентироваться по ней будет сложно: названия станций были написаны иероглифами, а английская транскрипция казалась зашифрованным кодом.

— Вы потерялись? — раздался голос справа.

Арсений обернулся. Рядом стоял парень лет двадцати пяти, в форме сотрудника аэропорта. На бейдже было написано «田中» — Танака. Английский у него был с сильным акцентом, но вполне разборчивый.

— Я ищу поезд до Синдзюку, — сказал Арсений, протягивая карту. — Мне нужно в общежитие Васэды.

Сотрудник склонил голову, внимательно изучил маршрут, потом поднял палец и указал куда-то в сторону.

— Вам нужна линия Narita Express. Вон там, — он показал на указатели. — Следуйте за синими знаками. Поезд до Синдзюку, потом пересадка на линию Васэда. Вы справитесь?

— Думаю, да, — Арсений почувствовал, что это «да» звучит неуверенно.

— Хорошего дня, — сотрудник поклонился и быстро ушёл, оставив Арсения одного на тротуаре.

Следуя за указателями, он спустился в подземный переход, где воздух стал плотным и пропитанным запахом смазки и бетона. Эскалаторы шли вниз бесконечной лентой, и Арсению казалось, что он спускается в чрево гигантского механизма. На платформе было много людей, но никто не разговаривал. Тишина стояла такая, что он слышал собственное дыхание и шуршание колёс чемодана по рифлёному полу.

Поезд пришёл без объявления — только тихий звонок и мягкое шипение пневматики. Двери открылись, и пассажиры выстроились в очередь, пропуская выходящих. Арсений хотел протиснуться внутрь первым, но вовремя заметил, как японцы терпеливо ждут своей очереди. Он сделал шаг назад, дождался, пока последний человек выйдет, и только потом закатил чемодан в вагон.

Глава 2. Стерильный мир

Петух заорал ровно в шесть утра. Арсений подскочил на кровати, стукнулся головой о низкий потолок и несколько секунд смотрел на беленую бетонную стену, пытаясь понять, где находится. В комнате было серо, пахло пластиком и чужим стиральным порошком. Из-за стены доносилось приглушённое покашливание и шум воды в душе. Петух замолк так же внезапно, как и начал, и тишина стала почти осязаемой.

Он сел, растирая лицо ладонями. Часы на телефоне показывали 6:03. В Екатеринбурге сейчас было два часа ночи. Мать, наверное, ещё не спит, думает о нём. Отец уже храпит. Арсений набрал сообщение: «Проснулся, всё хорошо. Сегодня заселение и знакомство». Отправил и понял, что это «хорошо» прозвучало так же фальшиво, как вчера.

Душ оказался испытанием. Панель управления была сплошь на японском, и он потратил пять минут, пытаясь понять, как переключить воду с ледяной на горячую. В итоге нажал наугад все кнопки подряд, и его окатило кипятком. Арсений взвыл, завертелся в крошечной кабинке, задевая локтями стены, и в этот момент дверь в санузел вдруг приоткрылась.

— Извините, — раздался голос с корейским акцентом. — Я думал, никого нет.

— Занято! — крикнул Арсений, хватаясь за полотенце.

Дверь захлопнулась. Он выскочил из душа, наскоро вытерся и выглянул в комнату. У стола стоял парень его возраста — невысокий, крепкого сложения, с чёрными волосами, зачёсанными назад, и внимательными глазами-щёлочками. Он был в тренировочных штанах и футболке с надписью «Seoul National University».

— Пак Минсок, — представился парень, слегка кивая. — Сосед. Вчера вы приехали поздно, я не хотел мешать.

— Арсений. Россия.

— Я знаю. — Минсок улыбнулся, и в этой улыбке было что-то оценивающее. — Мне сказали, что будет русский. Долго летел?

— Восемь часов. Плюс пересадка в Сеуле.

— А, Сеул. Моя родина, — Минсок кивнул с лёгкой гордостью. — Ты первый раз в Азии?

— Первый раз вообще за границей.

Минсок присвистнул, но ничего не сказал. Вместо этого он открыл свой шкаф и достал аккуратно сложенный пиджак.

— Сегодня в десять ориентация для иностранных студентов. В главном корпусе. Я покажу дорогу. Ты завтракал?

— Нет ещё.

— Внизу есть автоматы с онигири. И чай. Или кофе. Но кофе из автомата — это… — Минсок скривился. — Лучше чай.

Одеваясь, Арсений украдкой разглядывал соседа. Минсок двигался быстро, экономно, без лишних движений. На столе у него лежали стопки книг по международному праву и несколько блокнотов с идеально ровными строчками корейской вязью. Он выглядел так, будто приехал сюда не учиться, а побеждать.

— А третий сосед? — спросил Арсений. — В документах был ещё китаец.

— Чэнь Вэй, — Минсок поморщился. — Уехал к друзьям в Икэбукуро. Вернётся к вечеру. Он на втором курсе, уже год здесь. Думает, что знает всё.

В тоне Минсока прозвучало что-то такое, от чего Арсению стало не по себе. Он вдруг остро почувствовал, что эти двое уже успели разделить между собой территорию и роли, а он — опоздавший новичок, который мешается под ногами.

Они спустились вниз. Автоматы стояли в холле, светясь голубым и зелёным. Арсений долго разглядывал кнопки, пока Минсок нетерпеливо не ткнул пальцем в одну из них.

— Онигири с лососем. Бери. Это безопасно.

Рисовый треугольник в хрустящей водоросли оказался неожиданно вкусным. Арсений ел и смотрел, как японские студенты — аккуратные, тихие, в идеально отглаженной форме — проходят мимо, не глядя на него. Он был для них частью пейзажа, и это было страннее, чем если бы они пялились.

В десять они были в главном корпусе Васэда. Университет оказался больше, чем Арсений представлял: старые кирпичные здания, увитые плющом, соседствовали со стеклянными корпусами; между ними бегали студенты с планшетами и велосипедами. На лужайке перед библиотекой цвела сакура — не так пышно, как в парках, но всё же несколько деревьев стояли в розовой пене, и Арсений задержался, чтобы сфотографировать.

— Потом наснимаешь, — бросил Минсок через плечо. — Опоздаем — сядешь в задний ряд.

Ориентация проходила в лекционном зале на триста мест. Иностранных студентов набралось человек сто: китайцы, корейцы, вьетнамцы, несколько европейцев, один парень из Бразилии и ещё двое русских — девушка из Владивостока и парень из Москвы. Арсений кивнул им издалека, но подходить не стал. Ему хотелось сначала разобраться самому, а не объединяться в «русский уголок» — ради этого он ехал не за тридевять земель.

Сотрудница международного отдела — маленькая энергичная женщина с идеальной укладкой — говорила на английском с таким сильным акцентом, что Арсений улавливал каждое пятое слово. Она рассказывала про страховку, про регистрацию по месту пребывания, про запрет на работу без разрешения, про то, что мусор нужно сортировать по дням. Слайды на экране дублировали всё на английском, но мелким шрифтом, и Арсений щурился, пытаясь прочитать.

«Сжигаемый мусор — вторник и пятница. Несжигаемый — четверг. Пластиковые бутылки — только по субботам».

— Если перепутаете, соседи вызовут полицию, — предупредила женщина, и зал нервно засмеялся.

После ориентации началось самое страшное — бюрократия. Арсений стоял в очереди к окошку, где выдавали студенческие билеты, и перебирал документы: приглашение, копия паспорта, фотографии, справка о гранте, медицинская страховка. Все бумаги были на английском и японском, и он боялся, что чего-то не хватает.

— Мещерский-сан, — окликнули его из окошка.

Он подошёл. Сотрудница — молодая девушка в очках — бегло просмотрела его папку, потом подняла глаза.

— Ваша регистрационная карта в иммиграции? Маленький кусочек бумаги, который вы получили в аэропорту.

Арсений похолодел. Он судорожно начал рыться в рюкзаке — там были носки, зарядка, распечатка карты, но маленького кусочка бумаги не было.

— Я… кажется, оставил в чемодане, — выдавил он.

Сотрудница вздохнула. Не осуждающе, а скорее устало, как делают японцы, когда сталкиваются с неизбежной глупостью иностранца.

Глава 3. Сакура в огнях

Прошла неделя. Арсений восстановил регистрационную карту, получил студенческий билет, записался на лекции по международному праву и японской литературе (последние — скорее ради языка, чем ради диплома), научился сортировать мусор и не путать дни вывоза. Он даже начал понимать речь преподавателей — не полностью, но хотя бы улавливать основные мысли.

Минсок оставался вежливо-отстранённым, Чэнь Вэй таскал его по изакаям и дешёвым раменным, знакомил с другими иностранцами. Арсений чувствовал, что медленно, но верно встраивается в жизнь. Но всё равно каждое утро просыпался с ощущением, что он здесь — временно, что вот-вот случится что-то, что выбросит его обратно в Екатеринбург, и всё это окажется сном.

В пятницу, после последней пары, Чэнь Вэй хлопнул его по плечу.

— Завтра ханами в Уэно. Ты должен пойти.

— Ханами? — Арсений наморщил лоб. — Любование цветами?

— Именно. Сакура сейчас в самом пике. Если пропустишь, через неделю облетит. Вся Япония сидит под деревьями, пьёт саке, орёт песни. Ты такого не видел.

— А ты пойдёшь?

— Я? — Чэнь усмехнулся. — Я был уже сто раз. Мне надо готовиться к экзамену. А ты иди, посмотри. Там весело. Может, даже познакомишься с кем-нибудь.

— С кем? — Арсений хотел спросить про японских девушек, но передумал. Чэнь и так улыбался слишком понимающе.

— Увидишь. Бери с собой плед, что-нибудь поесть и… — он замялся, — будь собой. Японцы любят искренность. Иногда.

Арсений не спал всю ночь. Не от волнения, а оттого, что Чэнь включил обогреватель, и в комнате стало душно. Под утро он провалился в тяжёлый сон и проснулся от того, что солнце било прямо в лицо. Часы показывали одиннадцать. Минсока уже не было, Чэнь храпел, накрывшись одеялом с головой.

Арсений быстро собрался: джинсы, белая футболка, лёгкая ветровка. Взял рюкзак, сунул туда бутылку воды, два онигири из автомата и плед — тонкий клетчатый, который он привёз из дома. На выходе из общежития остановился. Надо было брать фотоаппарат? Он взял. Старый зеркальный Canon, который отец подарил на совершеннолетие. Арсений думал, что в Японии будет много снимать, но за неделю сделал всего десяток кадров.

Станция Васэда была почти пустой. Воскресенье, студенты отсыпаются. Он сел на поезд до Уэно, пересел на линию Яманотэ и через сорок минут вышел из подземного перехода прямо в толпу.

Парк Уэно утопал в розовом.

Арсений замер на входе, чувствуя, как дыхание перехватывает. Деревья стояли вдоль аллей, усыпанные цветами так густо, что ветки гнулись к земле. Лепестки кружились в воздухе, падали на плечи, на волосы, на головы прохожим, и никто их не стряхивал. Казалось, весь мир покрыт мягкой розовой ватой, а воздух пахнет сладко и чуть горьковато, как миндаль.

Людей было много — семьи с детьми, парочки, компании в одинаковых рубашках, старики с биноклями. Все они расстилали синие плёночные коврики под деревьями, выставляли коробки с едой, бутылки, и смеялись. Где-то играла музыка, кто-то хлопал в ладоши, дети бегали между плёнками и падали, поднимались и снова бежали.

Арсений медленно пошёл по главной аллее, стараясь впитать всё сразу. Он искал свободное место, чтобы расстелить плед, но все хорошие участки были заняты. Кое-где под деревьями сидели даже одиночки — читали книги, смотрели в телефон, просто смотрели на цветы. Он заметил одну свободную лужайку на отшибе, у маленького пруда, и направился туда.

Пруд назывался Синобадзу-икэ. По воде плавали лодки-лебеди, а на берегу утки дрались за хлебные крошки. Арсений расстелил плед, сел, положил рюкзак рядом. Достал онигири, но есть не хотелось. Он просто сидел, смотрел на сакуру, на отражение розовых облаков в тёмной воде, и чувствовал, как внутри разливается странное спокойствие.

Он вынул фотоаппарат, сделал несколько кадров. Потом ещё. Потом поймал себя на том, что снимает не цветы, а людей. Мальчика, который пытался поймать лепесток ртом. Пожилую пару, сидящую на скамейке — она читала книгу, он дремал, положив голову ей на плечо. Компанию парней в одинаковых футболках, которые что-то горланили под гитару.

В какой-то момент он переключился на объектив с зумом и навёл на противоположный берег. Там, под старым деревом с особенно пышной кроной, стояла девушка. Одна. Она была в лёгком бежевом платье, волосы распущены, ветер играл прядями. Она смотрела вверх, на цветы, и улыбалась — не широко, а как-то по-особенному, словно сакура рассказывала ей секрет, который никто больше не слышит.

Арсений опустил фотоаппарат. Потом снова поднял, навёл резкость. Снимок получился идеальным: розовое облако, тёмная вода, и девушка, похожая на видение. Он сделал ещё один, потом понял, что выглядит как сталкер, убрал камеру и отвернулся.

Сердце билось быстрее обычного. Ерунда, подумал он. Просто красивая картинка. В Токио полно красивых девушек.

Он открыл онигири, откусил и вдруг поперхнулся, потому что услышал рядом:

— Сумимасэн. Вы не против, если я присяду? Все места заняты.

Арсений поднял голову. Перед ним стояла та самая девушка. Вблизи она оказалась ещё красивее: большие тёмные глаза, лёгкий румянец, и этот взгляд — внимательный, чуть насмешливый, но без тени высокомерия.

— Что? — глупо спросил он.

— Я спросила, могу ли я сесть здесь, — повторила она по-английски, медленно, с милым акцентом. — Везде занято. А вы один.

— Да, да, конечно, — Арсений закивал, подвинулся, хотя места на пледе было достаточно. — Садитесь.

Девушка опустилась на край пледа, аккуратно поджав ноги. Она держала в руках маленькую коробочку с бенто и бутылку зелёного чая. Арсений заметил, что она немного запыхалась — видимо, искала место.

— Спасибо, — сказала она. — Я уже думала, что придётся стоять.

— А вы одна? — спросил Арсений и тут же пожалел, что вопрос прозвучал так прямолинейно.

Но девушка не обиделась. — Да. Друзья заняты, а семья… — она замялась, — семья не любит такие скопления.

Арсений кивнул, хотя не совсем понял, что она имела в виду.

Глава 4. Васэда

На следующее утро Арсений проснулся затемно. Солнце ещё не взошло, но он уже сидел на кровати, перечитывая сообщение Ханако: «Мне тоже. Спокойной ночи, Арсений-сан». Сан — уважительное обращение. Она могла бы опустить, они же почти ровесники, но не опустила. Это казалось ему милым и немного странным, как многое в этой стране.

Он написал в ответ вчера, почти сразу: «Спокойной ночи, Ханако-сан. До завтра». Теперь думал, не слишком ли официально. Может, нужно было просто «Ханако»? Чэнь Вэй как-то говорил, что японцы переходят на имена только по взаимному согласию, иначе это выглядит фамильярно. Арсений решил не торопить события.

Он встал, тихо, чтобы не разбудить соседей. Минсок спал с открытым ртом, уткнувшись в учебник по международному праву. Чэнь Вэй растянулся поперёк кровати, свесив ноги. Арсений взял полотенце и пошёл в душ, стараясь не шуметь.

Вода была обжигающе горячей — он наконец разобрался с панелью и теперь крутил краны как надо. Стоя под струями, он прокручивал в голове вчерашний вечер. Лепестки, фонари, её смех, когда она пыталась сфотографировать его и почти уронила камеру. Как она смутилась, когда он сказал, что она красивая. Как долго они сидели на пледе, пока не стемнело.

Он не знал, что будет сегодня. Они не договаривались о встрече. Но она сказала: «Напишите мне», и он написал. Ответа пока не было.

Выйдя из душа, Арсений проверил телефон. Ничего. Он оделся, спустился в холл, купил в автомате кофе — тот самый ужасный кофе, о котором предупреждал Минсок, но пить было надо. Сел на скамейку у входа, включил телефон. Ничего.

Может, она передумала, — подумал он. Может, вчера было просто вежливостью. Японцы ведь часто говорят «давайте встретимся» и не встречаются. Чэнь предупреждал.

Он допил кофе, выбросил стаканчик в пластиковый контейнер для сжигаемого мусора (пятница, всё правильно) и уже собрался идти в университетскую библиотеку, когда телефон завибрировал.

«Доброе утро. Вы сегодня свободны? Я покажу вам Васэда. Встретимся у входа в библиотеку в 11 часов».

Арсений выдохнул. Сердце забилось чаще, и он рассердился на себя за эту подростковую реакцию. Двадцать один год, а ведёшь себя как школьник.

Он написал: «Да, свободен. Буду в 11». Потом стёр, написал: «С удовольствием. До встречи». Отправил.

Оставалось три часа. Арсений никогда не проводил утро так медленно. Он попытался почитать лекции по международному праву, но слова расплывались. Вышел прогуляться по району, зашёл в маленький магазинчик, купил блокнот и ручку — хотя блокнотов у него уже было три. Просто надо было чем-то занять руки.

В одиннадцать без пяти он стоял у входа в библиотеку Васэда. Здание было старым, из красного кирпича, с высокой башней и часами. На ступенях сидели студенты, кто-то курил, кто-то листал телефон. Арсений смотрел на поток людей, ища её.

Она появилась ровно в одиннадцать — японская пунктуальность. Ханако шла быстрым шагом, в руках у неё была маленькая сумка через плечо, на голове — берет, который делал её похожей на парижанку. Увидев Арсения, она улыбнулась и слегка поклонилась.

— Охаё годзаимасу, — сказала она, потом спохватилась: — Доброе утро.

— Доброе, — Арсений поклонился в ответ. — Вы вовремя.

— В Японии опаздывать не принято, — она улыбнулась. — Это грубость.

— В России тоже не любят опозданий. Но у нас всё равно опаздывают.

— Значит, в России любят опаздывать, — Ханако хитро прищурилась.

— Не любят, но привыкли, — поправил он.

Она рассмеялась. — Пойдёмте. Я покажу вам университет.

Они пошли по центральной аллее, мимо старых корпусов, увитых плющом. Ханако рассказывала, что Васэда был основан в 1882 году, что здесь учились многие премьер-министры, что это один из самых престижных частных университетов Японии. Арсений слушал вполуха, потому что больше смотрел на неё: как она жестикулирует, когда говорит, как поправляет берет, когда ветер сбивает его набок.

— Вы слушаете? — спросила она, заметив, что он отвлёкся.

— Да, про премьер-министров.

— Неправда, — она остановилась. — Вы смотрели в другую сторону.

— Смотрел на вас, — сказал он, и сам удивился своей смелости.

Ханако покраснела, отвела взгляд, потом быстро пошла вперёд. — Вот здесь аудитория номер тридцать два. Здесь проходят лекции по литературе.

Арсений едва сдерживал улыбку. Её смущение было заразительным.

Они обошли кампус, заглянули в маленький храм на территории университета — Ханако сказала, что его построили в честь основателя, и студенты иногда молятся здесь перед экзаменами. Арсений посмотрел на эма, деревянные таблички с пожеланиями, которые вешают верующие. На одной из них было написано: «合格しますように» — «Пожалуйста, дайте мне сдать экзамен». Он вспомнил, как сам в Екатеринбурге ставил свечки перед сессией, хотя не был особенно религиозным.

— А вы молитесь перед экзаменами? — спросил он.

— Иногда, — Ханако опустила глаза. — Но последнее время я молюсь о другом.

— О чём?

Она не ответила, просто покачала головой. Арсений не стал настаивать, но заметил, как её лицо на мгновение омрачилось.

Они вышли к пруду, где плавали карпы кои. Ханако купила в автомате корм и протянула ему горсть.

— Покормите. Они любят, когда их кормят.

Арсений бросил корм в воду, и рыбы взбесились: золотые, белые, пятнистые тела переплетались, выскакивая из воды, хватая еду. Он засмеялся.

— Такие же жадные, как наши студенты в столовой.

— Студенты везде одинаковые, — сказала Ханако. — Голодные.

— А вы голодны? — спросил он.

— Немного.

— Тогда давайте пообедаем. Я приглашаю.

Она замялась. — Вы не обязаны…

— Я хочу. Вчера вы поделились со мной бенто, сегодня моя очередь.

Ханако улыбнулась. — Хорошо. Я знаю одно место. Недалеко.

Они вышли за пределы кампуса и пошли по узким улочкам, где между жилыми домами прятались маленькие кафе и ресторанчики. Ханако привела его в заведение, которое называлось «Кисэки» — снаружи оно выглядело как обычный дом, но внутри было несколько столиков и стойка на шесть мест. Пахло мисо и жареным луком.