Пока действует зелье

Пролог

Я всегда знала, как звучит тишина перед ошибкой.

Она не пугает. Она собирается.

Вода в чайнике не кипела — только начинала шептать, тонко, как будто предупреждала. Я стояла к нему спиной и считала вдохи, потому что если перестать — руки начнут дрожать. А мне нельзя было, не сегодня.

— Ты слишком долго думаешь, — сказал он спокойно.

Голос у него был низкий. Не громкий — просто глубокий, с тем самым едва заметным грассированием, от которого слова будто цеплялись за воздух и оставались в комнате чуть дольше, чем должны. Не рычание — намек на него. Как если бы под человеческой речью жил другой тембр, старый и терпеливый.

Я закрыла глаза на мгновение.

— Чай должен настояться, — ответила я. — Иначе вкус будет резким.

— Мне нравится резкий, — усмехнулся он.

Я знала. Ему вообще многое нравилось во мне слишком быстро, слишком точно — и от этого внутри всё сжималось. Дракон в нем чувствовал меня без слов. Я ощущала это кожей, как тепло у спины, как присутствие, от которого невозможно отойти, даже если сделать шаг.

Он не подходил ближе. И в этом было самое страшное.

Я повернулась с подносом, поставила две чашки на стол. Фарфор был тонкий, почти прозрачный — глупый выбор, но мне нужно было, чтобы руки чувствовали край. Реальность. Что-то хрупкое и настоящее.

Он сел напротив. Большой, слишком спокойный для того, кем был. Для того, кем *мы* были — хотя это слово я себе запрещала.

— Ты сегодня напряжена, Эна, — сказал он мягко. — Я чем-то тебя обидел?

Я вскинула взгляд слишком резко и тут же опустила его. Если смотреть ему в глаза дольше пары секунд, становилось труднее помнить, зачем я всё это делаю.

— Нет. Конечно, нет.

Ложь легла легко. Почти привычно.

Я подала ему чашку первой. Пальцы наши не соприкоснулись — и всё равно по коже прошла волна, как от прикосновения. Он это почувствовал. Я видела: уголки губ дрогнули, дыхание стало чуть глубже.

Он вдохнул аромат, нахмурился — удивлённо.

— Интересно, — произнёс он, и это «р» снова мягко прокатилось, заставив меня сжать пальцы. — Ты изменила состав?

— Немного, — сказала я. — Ничего важного.

Он посмотрел на меня внимательно. Не подозрительно — нет. С интересом. С доверием.

И сел пить.

В этот момент дракон внутри него отозвался. Я не видела этого — я знала. Что-то древнее, горячее, внимательное подняло голову, коснулось зелья… и не отпрянуло. Не сопротивлялось.

Потому что он мне верил.

Чашка опустилась на стол. Он выдохнул.

— Вкус необычный, — сказал он после паузы. — Мягче, чем обычно.

У меня внутри всё оборвалось.

Я улыбнулась. Медленно. Правильно. Так, как улыбаются профессионалы, когда работа выполнена чисто.

— Радa, что тебе понравилось, — ответила я.

И только я одна знала, что в этот самый миг что-то в нём стихло. Не исчезло — нет. Просто отступило, будто на шаг назад. Достаточно, чтобы я смогла дышать.

Достаточно, чтобы всё стало по-настоящему страшно.

Он не спешил. Это было в его природе — в той, которую я знала слишком хорошо, чтобы не бояться. Раэд’тир всегда делал паузы, словно мир обязан был подождать, пока он решит, достоин ли ответить.

— Ты сегодня странно на меня смотришь, — сказал он наконец.

Я подняла голову. Его взгляд был спокойным, тёплым — таким, каким смотрят на того, кого уже впустили слишком глубоко. Никакой настороженности. Ни тени сомнения.

— Просто думаю, — ответила я. — О том, как быстро всё меняется.

— Меняется? — он чуть склонил голову, и это движение было почти звериным, слишком плавным. — По-моему, всё как раз стало… тише.

Он снова взял чашку. Я смотрела, как его пальцы — сильные, длинные, совершенно человеческие — обхватывают тонкий фарфор. Как пар касается кожи. Как он делает глоток, не отрывая от меня взгляда.

В груди что-то болезненно сжалось.

— Тише — не всегда лучше, — сказала я.

— Для меня — чаще всего да, — мягко возразил он. — Когда ты рядом.

Эти слова должны были согреть. Вместо этого они полоснули изнутри — остро, почти физически. Потому что я уже знала: то, что он чувствует сейчас, — это не вся правда. Это лишь её смягченная версия. Отфильтрованная. Приглушенная.

И он выбрал её принять.

— Ты мне доверяешь? — спросила я внезапно, прежде чем успела остановить себя.

Он замер на мгновение. Потом усмехнулся — уголком губ.

— Ты задаешь странные вопросы, Эна.

— Ответь, — тихо сказала я.

Он отставил чашку и откинулся на спинку стула. Его голос, низкий и чуть рычащий на согласных, стал серьёзнее, глубже — таким, от которого внутри всегда отзывалось что-то опасное и тянущее.

Глава 1

Дорога начиналась с камня.

Он лежал под ногами неровно, остро, будто специально проверял — насколько уверенно я ещё стою на земле. Камни здесь не были злыми, нет. Просто честными. Они не подстраивались под шаг, не смягчали углы, не обещали удобства. И это почему-то успокаивало.

Ветер тянул с перевала, холодный, сухой. Он забирался под плащ, цеплялся за волосы, бил в лицо так, словно хотел убедиться, что я и правда иду дальше, а не стою на месте, обманывая себя движением.

Я шла одна.

Это было правильно. Логично. Выверено так же тщательно, как формула хорошего зелья. Контракт, отработка, город у скал — всё сходилось, всё имело смысл. Я повторяла это про себя, подстраивая шаг под дыхание, чтобы не дать мыслям расползтись.

Но тело помнило другое.

Не конкретные прикосновения — нет. Я бы справилась с этим. Оно помнило присутствие. То, как пространство рядом с кем-то сильным будто становилось устойчивее. Как ветер чувствовался иначе. Как даже камень под ногами казался менее острым.

Я сжала пальцы, ощущая ремень сумки. Тяжёлая. Настоящая. Моя.

— Это просто дорога, — сказала я вслух, и звук моего голоса показался слишком тонким для этого места.

В ответ ветер только усилился.

Скалы поднимались выше, темнее. В них не было враждебности, но была сила — спокойная, древняя, равнодушная. Я всегда уважала такие вещи. Возможно, поэтому мне и поручили эту работу: не все любят места, где магия дышит свободно, без барьеров и надзора.

Я шла и считала шаги, чтобы не считать годы.

Иногда память подсовывала странные мелочи. Не лица, не разговоры — звук. Низкий голос, уверенный, с тем самым едва заметным грассированием, от которого слова ложились глубже, чем должны были. Он всплывал неожиданно, между порывами ветра, будто кто-то шёл рядом, но чуть в стороне.

Я вернусь.

Я остановилась.

Скалы молчали. Ветер тянул плащ. Рядом никого не было — я знала это точно. И всё же ощущение не уходило, тянулось следом, как тень, от которой нельзя просто отвернуться.

Он сказал это спокойно. Буднично. Так говорят о вещах, в которых не сомневаются.

Я тогда кивнула.

Сейчас я сделала шаг вперёд.

Дорога уходила вверх, к перевалу, где воздух становился тоньше, а мысли — тише. Камень под ногами был холодным и надёжным. Ветер — упрямым. Мир — большим.

А я — в движении.

И почему-то именно это ощущалось самым тревожным из всего.

Я поняла, что устала, не сразу.

Сначала просто стало труднее поднимать ногу. Камень под сапогом будто потяжелел, как если бы дорога незаметно сменила уклон. Я списала это на подъём, на ветер, на высоту — причин было достаточно, и все они выглядели разумно.

Разум всегда первым приходит на помощь, когда телу не хватает сил.

Я могла бы ехать.

Дилижанс по этому маршруту ходил регулярно — просто не сегодня. Следующего пришлось бы ждать несколько дней, а тогда решение показалось мне простым: дорога короче, погода терпимая, я справлюсь. Контракт не требовал спешки, но и лишняя задержка казалась неправильной — будто я и так слишком долго стояла на месте.

Сейчас, когда каждый шаг отзывался глухой тяжестью в ногах, я впервые пожалела, что не провела это время в тепле и относительном уюте, а не среди камня и ветра.

Я сделала привал ближе к сумеркам, там, где тропа расширялась и позволяла сойти в сторону. Камни здесь были крупнее, ровнее, словно кто-то когда-то подумал о путниках и оставил им это небольшое удобство. Я опустилась на один из них осторожно, проверяя равновесие, и только тогда позволила себе выдохнуть.

Ноги гудели. Не болью — тяжестью. Такой, которая накапливается медленно и не уходит даже после отдыха. Я сняла перчатки, провела ладонями по коленям, по бёдрам, будто могла этим движением вернуть телу прежнюю собранность.

— Не глупи, — сказала я себе тихо. — Ты просто давно не ходила так долго.

Это было правдой. И всё же не всей.

Я знала своё тело слишком хорошо, чтобы не чувствовать разницы. Эта усталость была иной. Глубже. Она не просилась в мышцы — она шла изнутри, как будто что-то привычное перестало поддерживать меня, и я только сейчас заметила отсутствие.

Раньше я не думала об этом как о поддержке. Это было… фоном. Постоянной величиной, которую не учитывают в расчетах, потому что она всегда на месте. Тепло рядом. Чужая сила, не давящая, но ощутимая. Как стена, к которой можно не прикасаться, но знать, что она есть.

Я поймала себя на том, что сижу, чуть повернувшись в сторону, оставляя рядом место. Пустое. Ненужное.

Резко выпрямилась.

— Хватит, — сказала я вслух и сама удивилась, насколько твёрдо это прозвучало.

Ветер донес ответ — глухой, низкий, будто в глубине скал что-то отозвалось. Я натянула перчатки, поднялась, проверила ремни сумки. Всё было на своих местах. Всё — кроме ощущения равновесия.

Я шла дальше уже медленнее, позволяя телу диктовать темп. Сумерки сгущались, и дорога менялась вместе с ними. Камни становились темнее, тени — длиннее. В такие часы особенно ясно чувствуешь одиночество, если оно есть.

Глава 2

Утро в горах начинается не со звука — со света.

Я проснулась ещё до того, как солнце поднялось полностью, и некоторое время просто лежала, глядя, как розоватый рассвет медленно вползает в комнату. Он был неярким, почти осторожным, словно боялся потревожить камень и воздух. Скалы за окном казались прозрачными, будто их можно было раздвинуть руками, если знать, куда надавить.

Воздух был чистым до странности. Не холодным — нет, скорее ясным. Таким, который не давит на грудь, а наоборот, делает дыхание глубже, медленнее. Я поймала себя на том, что дышу, как в первые дни после долгой болезни: внимательно, с благодарностью.

Я встала, умылась холодной водой — она была ледяной, но бодрила без жестокости — и оделась, не торопясь. Сегодня не нужно было бежать. У меня был день до первого визита в магистрат, день, чтобы оглядеться, почувствовать место, дать телу понять: мы здесь не случайно.

Внизу уже пахло хлебом.

Таверна в утренние часы была совсем другой, чем ночью. Без гомона, без пьяных голосов и тяжёлых шагов. Люди говорили вполголоса, будто уважали прозрачность утра. Кто-то ел, кто-то просто грел руки о кружку, кто-то смотрел в окно, не торопясь возвращаться к своим делам.

Я села за свободный стол у стены. Дерево было тёплым — его уже успело прогреть солнце. Хозяйка молча кивнула мне, поставила передо мной тарелку с кашей и ломоть свежего хлеба. Запах был простым, почти домашним, и от этого внутри что-то ненадолго расслабилось.

Я ела медленно, прислушиваясь к себе и к пространству.

Город у скал жил иначе, чем равнинные. Здесь всё было плотнее: разговоры, шаги, даже паузы между словами. Магия не пряталась, не стекала в подземные каналы — она была в камне, в ветре, в расстояниях между людьми. Её не видно, но она ощущалась, как легкое давление за грудиной.

Я подумала, что это хорошее место для работы.

— …говорю тебе, он вчера спускался, — донёсся голос с соседнего стола.

Я не обратила внимания сразу. Чужие разговоры редко цепляют — они как фон, как шум воды. Мужчины говорили негромко, но уверенно, без опаски. Так говорят о привычном.

— Да брось. Когда это было? — ответили ему. — Он неделями не появляется.

— Раэд’тир не из тех, кто объявляет о своих планах.

Ложка замерла у меня в руке.

Не потому что я поняла.

А потому что тело услышало раньше разума.

Имя прозвучало спокойно, почти лениво, как если бы речь шла о погоде или старом мосте. Полное, драконье, с тем самым твёрдым окончанием, которое нельзя было сократить, не потеряв смысл. Раэд’тир.

Я продолжала сидеть неподвижно, глядя в тарелку, и только через несколько ударов сердца осознала, что не дышу.

— Говорят, он был недоволен, — продолжал первый. — Что-то с поставками или магами. Я не вникал.

— Он вообще редко недоволен вслух, — усмехнулся второй. — И слава всем стихиям.

Разговор потёк дальше, потерял форму, растворился в утреннем шуме. Кто-то рассмеялся, кто-то отодвинул стул. Хозяйка прошла мимо, звякнула посудой.

А я всё ещё сидела, чувствуя, как тепло — легкое, почти невесомое — медленно распускается где-то под рёбрами.

Это было не желание.

Не радость.

Даже не страх — ещё нет.

Скорее… узнавание. Как если бы тело вдруг вспомнило движение, которое разум давно запретил. Как если бы что-то внутри осторожно приподняло голову и тут же замерло, ожидая удара.

Раэд’тир.

Для чужаков — так. Полным именем. С расстоянием. С уважением, за которым прячется осторожность.

Для меня… нет.

Для меня это имя никогда не звучало целиком. И именно поэтому сейчас оно резануло так странно — не больно, но глубоко.

Я заставила себя вдохнуть. Потом — еще раз.

Это не мог быть он.

Не здесь.

Не сейчас.

Я знала, что когда-нибудь мы встретимся. Эта мысль жила во мне все эти годы — тихо, без истерик, как дальний ориентир. Но я не думала, что имя настигнет меня вот так: между ложкой каши и утренним светом.

Я доела, не чувствуя вкуса, расплатилась и вышла наружу.

Горы встретили меня тем же прозрачным воздухом, будто ничего не произошло. Ветер скользнул по коже, неся запах камня и хвои. Мир был спокоен. Красив. Ровен.

А внутри меня что-то очень медленно, очень осторожно начинало таять.

Приняла. Пишу медленно, внимательно, с полным объёмом, без спешки и без скачков.

Это будет глава, где тело идёт первым, а разум — догоняет и пугается.

Я шла по улице и ловила себя на том, что считаю шаги.

Не потому что боялась сбиться с пути — дорога была прямая, вымощенная крупным камнем, уходящая к магистрату. Просто шаги помогали удерживать реальность. Один — камень под подошвой. Второй — воздух в лёгких. Третий — звук собственного дыхания.

Глава 3

Город дышал иначе, чем дорога.

Здесь воздух был плотнее, словно в нём растворили что-то невидимое — не холод и не тепло, а ожидание. Я шла медленно, позволяя этому давлению лечь на плечи и не сломать шаг. Камни под ногами были тёплыми от солнца, и это простое ощущение возвращало в тело уверенность.

Я здесь по делу.

Я знаю, что делаю.

Лаборатория располагалась в старом крыле магического корпуса — камень, высокие окна, свет, который не слепит, а льётся ровно, будто знает, куда падать. Я задержалась на пороге, прислушиваясь: не к звукам — к пространству. Магия здесь не шумела. Она была собранной, дисциплинированной, как хорошо обученный зверь.

Это мне понравилось.

Я сняла плащ, повесила его на крюк у двери и прошла внутрь. Столы — массивные, из темного дерева, со следами старых экспериментов. Полки — пустые наполовину, ожидающие своего порядка. Каменные чаши, ступки, мерные сосуды. Не роскошь, но и не запустение.

Рабочее место.

Я разложила сумку, достала инструменты, расставляя их не спеша, позволяя рукам делать то, что они умеют лучше всего. Здесь не было места воспоминаниям — только вес стекла, шершавость дерева, знакомый запах трав и металла. Тело постепенно отпускало напряжение, уступая ритму привычных движений.

“Всё не так страшно,” — подумала я и поймала себя на том, что верю этой мысли.

Сквозь окно было видно скалы. Они нависали над городом, но не давили — скорее охраняли. Свет отражался от камня, и в этом отражении мир казался устойчивым, как будто здесь всё давно решено и не требует моего участия.

Я проверила запасы, сделала пометки в блокноте, прикинула, что потребуется в первую очередь. Да, с поставками будет сложно. Да, придётся ждать. Но это — решаемо. Я уже решала куда более сложные задачи.

Когда я вышла из лаборатории, город встретил меня дневным шумом. Не резким — рабочим. Люди спешили по делам, кто-то нёс ящики, кто-то спорил у лавки. Никто не смотрел на меня с подозрением. Никто не знал, что у меня внутри ещё дрожит что-то не названное.

И это было облегчением.

Кабинет магистра магии находился выше — по каменной лестнице, где шаги отдавались глухо, будто стены впитывали звук. Я поднялась, выровняла дыхание и постучала.

Разговор был ровным. Почти скучным.

Контракт, сроки, зона ответственности. Регион сложный, да. Магия нестабильная, да. Поставки задерживаются — *временно*. Магистр говорил осторожно, выбирая формулировки, и я отвечала так же — профессионально, без лишних эмоций. Мы говорили на одном языке.

И чем дольше длился разговор, тем сильнее я ощущала, как внутри меня растёт спокойствие.

“Вот,” — подумала я. — “Вот моя опора.”

Я здесь не потому, что кто-то меня позвал. Я здесь, потому что умею. Потому что могу. Потому что это — моя работа.

Мы уже подходили к концу, когда я вдруг поймала странное ощущение — словно воздух в комнате стал гуще. Не резко, не пугающе, а так, как бывает перед грозой: еще светло, еще спокойно, но что-то уже меняется.

Я не обернулась.

Пока — нет.

Это было ещё не страхом. Скорее — знанием, которое только поднималось со дна.

“Всё не так страшно,” — повторила я про себя.

И на этот раз не была уверена, кому именно я это говорю.

***

Кабинет магистра был именно таким, каким я его ожидала увидеть.

Прямые линии. Камень светлее, чем в лаборатории. Узкие окна, впускающие достаточно света, чтобы не зажигать лампы днём, но не позволяющие забыть, что здание встроено в скалу. Здесь не пытались создать уют — только порядок и ощущение контроля.

Магистр поднялся мне навстречу.

— Сэнра, — произнес он, сверяясь с бумагами. — Проходите.

Я отметила, как он выговаривает имя — без фамильярности, но и без холодной отстраненности. Это был хороший знак.

— Благодарю, — ответила я и села, расправив складки плаща.

Он был старше, чем я ожидала. Не дряхлый — нет, просто из тех людей, чей возраст чувствуется не по морщинам, а по манере держаться. Магистр Эллирион смотрел внимательно, словно привык видеть в людях не то, что они показывают, а то, что пытаются спрятать.

— Ваше досье… — он постучал пальцем по папке, — весьма впечатляющее. Особенно учитывая ваш возраст.

— Я предпочитаю, чтобы оценивали результаты, — спокойно ответила я.

В уголках его губ дрогнула тень улыбки.

— Именно этим мы и занимаемся. Регион сложный. Вы уже успели почувствовать?

— Магия здесь плотная, — кивнула я. — Не агрессивная, но требующая уважения. Работать можно.

— Можно, — согласился он. — Если знать границы.

Он говорил это не как предупреждение, а как констатацию факта. Я отметила это и внутренне расслабилась ещё немного. Мы говорили на одном языке.

— Лаборатория вас устроила? — продолжил магистр.