Пока любовь не оживит меня

Глава 1

Кончиками пальцев пробегаюсь по резному рисунку перил, наслаждаясь изящным и отполированным рельефом. На губах играет мягкая улыбка, а внутри...если я признаюсь, что у меня выросли крылья, то это будет очень глупо. Но сердце трепещет, спокойствие пришло не с алкоголем, а с новым днём. Понимание многих вещей, которым я раньше не придавала значения, цепочкой выстраиваются в чистом разуме. Облегчение, оттого что я смогла пережить боль и насилие, остаться в более или менее здравом уме и обрести надежду, помогает верить в себя. В то, что мне удастся навсегда нарушить клятву, данную перед алтарём, и я буду продолжать дышать. Хотя очень многое до сих пор для меня неясно. Как удалось Филиппу скрыть побои и порезы на моём теле, удалить косметически шрамы, чтобы они не бросались в глаза, но всё же, были напоминанием о том, что меня будет ждать, если я решусь перечить? Почему я не помню ни больниц, ни каких-то манипуляций со мной, ничего из последствий таких вот жутких ночей, о которых теперь знаю? По какой причине мой муж так жесток ко мне и с огромной силой ненавидит? За что в нём столько отвращения ко мне? Из-за денег? Возможно, это его месть. Но если человек желает причинить боль и наказать другого, то оставляет воспоминания. Тогда как так произошло, что лишь на пике панического страха или полного изнеможения, прошлое возрождается в голове? Почему не раньше? Алкоголь? Да, выходит, именно он виноват в этом. И с ним меня познакомил Филипп. Как долго он планировал такую жизнь для меня? И планировал ли вообще? Или же принц всегда был чудовищем, которое никогда не превратится в мужчину?

— Милая моя, а я ждала тебя, — сбоку раздаётся мягкий голос, и я замираю в большом обеденном зале.

— Здравствуйте, Мёрл, — натягиваю улыбку, различая знакомую женщину в тусклом свете за её спиной. Но последняя наша встреча была крайне ужасной, и от этих воспоминаний щёки покрываются краской стыда. Наверное, она не лучшего мнения обо мне, после того, что я натворила в алкогольном состоянии.

— Джаред предупредил меня, что ты ещё отдыхаешь и будешь голодна, когда проснёшься. Пойдём, — домработница, хотя мне претит так называть эту добрую женщину, указывает рукой за свою спину, и я киваю ей.

Этой ночью мы уже бродили здесь вместе с Редом. Он легко ориентируется в кромешной тьме, а я же просто шла за ним. Наслаждалась тихим и обычным, самым простым ужином из жаркого, лёгкими темами про страны и города. Словно не было сильнейшей встряски для нас обоих чуть ранее. Всё очень странно, непривычно для меня, и сейчас, направляясь в небольшую кухонную зону, оборудованную современной техникой, что не вписывается в убранство этого места, ловлю себя на мысли — мне некомфортно. Нет, не от ситуации, а оттого, что меня кормят, одевают и оплачивают моё пребывание здесь. Обычно мне плевать на это, я пользуюсь благами, ничего не отдавая взамен. Просто беру. Но сейчас хочу сама участвовать в своей жизни. Хочу развиваться, возможно, получить образование, научиться что-то делать и работать. Да, я не представляю, что это такое, но так я стану свободной от мужчин и их денег. Теперь я полностью понимаю Рейчел, готовую быть виртуальной шлюхой и самой руководить судьбой, не прогибаясь и не терпя насилия над душой.

— Очень много мебели закрыто чехлами, — нервно подаю голос. Мёрл поворачивается ко мне от плиты и улыбается.

— Да, моих сил уже не хватает, чтобы всё содержать в идеальной чистоте. И не пользуются мальчики бальными залами, не обедают больше в столовой, а сотворили отвратительный закуток, где всегда очень душно. Но раз в неделю Джо заказывает уборщиц, и они работают. Правда, лишь в жилых комнатах, — произносит она и ставит передо мной различные джемы, небольшой чайник и чашку, а затем приносит тосты, поджаренные на сковороде.

— Спасибо. Такое место дорого содержать, и нецелесообразно прибираться в каждой комнате, если они пустуют, — благодарю её за завтрак в уже тёмное время суток и принимаюсь за тост.

— Ох, ты права, моя милая. Но если бы каждый из мальчиков обзавёлся женой, а затем карапузами, то это место вновь бы ожило. Так было раньше, когда ещё их дед был жив. Замечательный был человек, уникальный, добрый, властный, и...мы его похоронили три года назад. Сердечный приступ, — её голос дрожит на последних словах, а голубые глаза наполняются слезами, отчего у меня в горле застревает кусок хлеба.

— Мне очень жаль, соболезную, — сдавленно отвечаю.

— Я знаю, что нужно отпустить и простить его за то, что так не берёг себя. Но он оставил мальчиков, и всё изменилось. Замок словно постоянно находится во мраке, слишком тихо, и ребят больше ничего не сдерживает. А они творят, боже, что же они творят, — качает головой и опускается на стул напротив меня.

— Они ещё молоды, чтобы осесть. Им необходимо движение, — замечаю я.

— Молоды? Одному тридцать девять, а двум другим тридцать четыре! Когда же любить? Когда они успокоятся и прекратят так вести себя? — Возмущается женщина.

Приоткрываю рот от удивления, не желая поддерживать эту беседу, она лишняя. Для меня, по крайней мере, но глаза Мёрл блестят от негодования. Наверное, как и у любой матери, которая желает счастья своим детям.

— Это их право. А вы живёте тоже здесь? В замке? — Быстро перевожу тему, наслаждаясь терпким вкусом чёрного чая.

— Нет. Денвер построил для меня и сына домик, недалеко от замка. Он за конюшней, раньше там были помещения для прислуги, но всё обвалилось. Там и живём, — готово делится со мной.

— У вас есть сын? — Интересуюсь я.

— Да ты же знаешь его, милая. Джон Мэтью, но он ненавидит, когда его зовут первым именем, — смеясь, сообщает мне.

— То есть, — замираю на секунду и откладываю тост, — простите, Мэтью ваш сын? И его первое имя начинается на «д», как и у всех представителей рода Эйнсли? Вы упоминали об этом.

— Да, Мэтью сын Денвера, сводный брат отца Джоршуа и Джареда, — подтверждает она.

Вот же чёрт. Ничего себе, я бы никогда не подумала о таком. Шокировано смотрю на гордо улыбающуюся Мёрл, и пытаюсь прийти в себя от новости.

Глава 2

— Вы уже вернулись? — Натягивая улыбку, интересуется Мёрл, пока я с болью смотрю на мужчину, так же стоящего в тени.

— Мэтью приедет к полуночи, — сухо отвечает ей.

— Голоден?

— Перекусили в городе, не волнуйся.

— Тогда вам с Сантой лучше подняться в кабинет, я пока здесь всё приберу и приготовлю обед для Джареда, — женщина отворачивается обратно к раковине, словно меня здесь нет. Они так всё легко обсуждают, как будто ничего странного не происходит, как будто я лишь сторонний наблюдатель, не участвующий в их разговоре.

— Не выходил? — Джо делает шаг на свет, и я ловлю его напряжённый взгляд, который он не сводит с меня.

— Нет ещё. Вряд ли мы его увидим этой ночью. Сказал его не беспокоить, — всё ещё стоя спиной, Мёрл пожимает плечами и включает воду.

Джо головой показывает следовать за ним, и я иду не потому, что он приказал, а по той причине, что в моей крови вскипает возмущение. Выходит, всё заранее спланировано, и даже не Редом, а милым и всё понимающим Джо. Не могут близнецы быть различными, они всегда имеют схожесть, а порой её очень много, и я оказалась между двоих, загнанная в ловушку. Но сейчас я узнаю, зачем они это делают?

Мы входим в светлый кабинет, и мужчина указывает мне на софу. Послушно присаживаюсь и ожидаю, когда он начнёт говорить. Молчит, подходит к столу и словно набирается храбрости, чтобы быть честным. Да, это довольно сложно, и моего терпения уже не хватает.

— Ты же знал, в каком я состоянии. Ты выследил меня, когда я была подавлена и абсолютно пьяна, не разграничивала реальность и иллюзию. Ты уговорил меня приехать сюда, чтобы узнать о том, что Филипп удачно обезопасил свои миллионы от развода со мной. Зачем? — Когда дохожу до точки, где нет больше понимания и желания дарить спасительные минуты врагу, а Джо для меня сейчас выглядит именно в этом свете, то взрываюсь, но пока низко, немного охрипнув.

— Знал. Видел и следил. Ты права, Санта. Вот это и не позволило мне больше тянуть, — моментально отвечает и поворачивается ко мне.

— Ред любит долгие игры, проверять женщин, завлекать их, готовить к тому, с чем они встретятся. На это уходит слишком много времени, а мне так надоело это, что я решился на крайние меры. Да, я полностью понимал, что ты пьяна слишком сильно, чтобы соображать и угадать мои планы. Да, я полный урод, но иначе бы никогда не смог быть хорошим адвокатом. Я не желал вести твоё дело, мне было плевать на тебя и твои проблемы. Я лишь хотел освободиться от обещания, и ты мне должна была помочь, — жестокие слова медленно проникают в моё сознание, и сейчас я вижу Джо иначе. Не добрым и красивым, а практически таким же уродливым, как и Филипп.

— Ты мог бы ему это сказать, а не травмировать меня. За что столько ненависти к незнакомому человеку? — С ужасом шепчу я.

— Если брат что-то задумает, то он ни за что от этого не откажется. А он хотел тебя. Переубеждать его гиблое дело, это бесполезно. Его характер невозможно сломать и подчинить себе, даже разумные доводы он не слышит. Он поглощён своей мечтой и готов ради неё на всё, идти до конца, даже если это будет означать смерть. Он такой, и единственный способ оборвать спектакль — показать, что ты не та, кого он себе выдумал, — расстёгивает пиджак и бросает его на кресло рядом со мной.

— И в тот день я решил, что с меня достаточно траты времени. Ты виновата сама, и мне тебя было не жаль. Совсем не жаль. Я попросил Мёрл рассказать тебе, что у меня есть брат и какое у него имя. А дальше ты всё сделала сама, ты поступила именно так, как мне бы и хотелось. Увидела, что Ред не ограничивает себя одной, а предпочитает многих. Он не принц и никогда им не был. Его лицо, да именно оно должно было стать катастрофой для тебя. Ты идеальна, красива, утончённа, нежна и воплощаешь в себе самый опасный тип женщин, — хмыкаю от этих лживых комплиментов, пока Джо садится на софу рядом со мной.

— Но всё пошло не так, как я бы хотел. Ты могла разбиться, но и это, признаюсь, меня не тронуло. Ты сказала то, что навсегда отвернуло от тебя моего брата. Он принёс тебя, вколол снотворное. Единственным выходом было представить всё последствиями алкогольного опьянения, как будто ты всё это выдумала. Действие снотворного помогло нам обезопасить себя, а тебе раньше времени не очнуться. Не волнуйся, оно никак не влияет на здоровье, там успокоительное. И я поддакивал Реду, когда он рассказал, что ты пожелала. Я соглашался с тем, что ты наглая, самовлюблённая, совершенно гадкая и избалованная девчонка. Я был рад, наконец-то, всё закончилось. Он забудет о тебе, и жизнь изменится. Полностью изменится, Ред начнёт что-то другое, оставив тебя в прошлом. Я облил тебя алкоголем, а один из наших ребят довёз до дома и передал Рейчел, создав правдоподобное описание места, где тебя нашли. Я изъял из твоей сумочки все подтверждения того, что мы существуем. И вроде бы, всё прошло так, как я и хотел, но что-то я упустил, — он замолкает.

— А я с ума сходила, когда Рейчел уверяла меня в том, что вас не существует. Какой же ты ублюдок, ты хоть понимаешь, в каком я была состоянии? Я думала, что больна, мне хотелось умереть в тот момент, ведь в моей голове всё было иначе! Как ты мог? За что? Нельзя было объяснить нормально? А поступать со мной именно так? Так жестоко? — От обиды вскрикиваю и толкаю Джо ладонью в плечо.

— Прости меня, я не думал, что всё могло быть плачевно. Я защищал себя и брата. Для меня это было глупым занятием, я не желал следовать обещанию и хотел освободиться, вновь вернуться в свою квартиру, а не прозябать здесь. Это место — дом Реда, но никак не мой. Прости меня, Санта, но в тот момент для меня не существовало твоих чувств, переживаний, а только мои. А вот Мэтью был против затеи с самого начала, он же и позвонил мне в ту ночь, сообщив, что ты идёшь по тротуару с чемоданом. Не смог перестать следить за тобой и оберегать. Одна на улице, в темноте, он жалел тебя, и это вывело меня из себя. Всё закончилось для нас, но нет, Мэтью желал помочь тебе. Я попросил его отвезти тебя ко мне, чтобы поговорить с тобой. И он повёз, но, когда я уже был рядом со своим домом, он вновь позвонил и сказал, что с тобой что-то не так. Ты тронулась умом, ведёшь себя иначе, и я, честно, испугался. Я знаю такой тип людей, как ты, которые зависимы от алкоголя, видел последствия. И в тот момент понял, что мне не позволило так легко отпустить эту ситуацию. Совесть. Увы, она у меня ещё есть. Мэтью привёз тебя в клуб. Я должен был убедиться, что с тобой всё хорошо. А твоё состояние —  это лишь твой характер и обида, за совершённое нами против тебя. И единственный способ, который оставался мне, это предложить тебе выпить. Хорошо, я тебя заставил. Когда ты пьяна, то...сложно объяснить, ты другая. Вот такая, как сейчас, а не то что я видел в ту ночь. Оставив тебя у барной стойки, я вышел, чтобы позвонить Реду и сообщить ему, что это моя вина, и он должен с тобой поговорить. Но брат не отвечал, я вернулся, а ты пропала. Мне подсказали, что ты пошла в толпу, и я искал тебя в ней. А потом было уже поздно, Мэтью сам решил всё за нас. Он привёз тебя сюда. Ты была на грани сумасшествия, Санта. И это место должно было стать последней каплей к окончательной потере рассудка.

Глава 3

Когда эмоции перекрывают здравый смысл, то ты ничего не чувствуешь. Ни страха. Ни боли. Нет чувства, что пора завершить всё, остановиться. Нет, наоборот, адреналин в теле работает против тебя, он не позволяет врагам увидеть, что внутри ты терпишь настоящую пытку над собой.

— Санта!

— Не подходи...не подходи ко мне, — шепчу, продолжая отходить от полученного удара. Пытаюсь привстать, но рукой опираюсь обо что-то очень острое. Дёргаюсь и удаётся лишь сесть.

По щекам текут слёзы, не потому, что я обвиняю их в совершённом, а потому, что не понимаю, как оказалась в этой ужасной ситуации.

Двое мужчин по разным сторонам от меня. Двое мужчин стоят и не двигаются. Один с жалостью смотрит на меня, предлагая руку, чтобы помочь мне подняться. А второй, меня он интересует больше, смотрит стеклянным взглядом зелёных глаз, а его шрам на щеке становится резче, словно демонстрируя мне, насколько на самом деле их обладатель уродлив. Внутри и снаружи. Уродлив по отношению ко мне и ко всем. И чувства его тоже уродливые. Именно это и причиняет боль, душевную, сердечную и острую.

— Вы совсем с ума сошли? — Всхлипывая, поднимаюсь на ноги, и голова немного кружится.

— Да кто вы такие, чтобы делить человека между собой?! Кто вам дал право так относиться ко мне? Вы считаете, что ваша драка меня обрадовала, польстила моему самолюбию? Нет! — Жмурюсь, с печалью качая головой.

— Нет, это так ужасно. Вы оба отвратительны. Вы оба относитесь к женщинам, словно они ваши вещи. А мы живые, чёрт возьми! Да, мы ошибаемся чаще, чем вы! Да, мы вот такие неблагополучные, но мы же живые. Почему вы забываете об этом? Нам тоже может быть больно не только физически. Но нет, вам обоим привычней использовать меня, словно игрушку. Захочу — сведу с ума. Захочу — буду оскорблять. Захочу — отдам в пользование брату. Захочу — придумаю сценарий, где она станет абсолютно пьяной и больной. А я? Меня кто-то из вас спросил? Нет, зачем, правда? Ведь я кукла, просто глупая кукла для вас, — облизываю губы, ощущая на них солоноватый привкус слёз, и горько. Смотреть на их бледные и суровые лица горько, потому что я права. Только сейчас осознаю, насколько слаба против мужчин. Они могут вертеть мной, как хотят, а я позволяю, потому что у меня в груди неправильно бьётся сердце, и оно изнывает по ласке, нежности, спокойствию. Но видимо, это мне не будет подарено.

— Нет, Санта, мы...

— Закрой рот, — издаю нервный смешок, перебивая Джо.

— У тебя кровь, ты порезалась, — указывает на мою руку. И я перевожу взгляд на неё. Видимо, когда падала задела статуэтки, и они разбились, а я рухнула на них. И теперь же тонкие полоски, кое-где небольшие ранки окрашивают ладонь в алый цвет.

— Тебе...

— Переживу. Вот это я переживу, ведь знаю уже, что такое шрамы. Одним больше, одним меньше. Кто заметит? Никто. Меня это не волнует, потому что там не больно. А вот здесь! — Прикладываю окровавленную ладонь к груди.

— Вот здесь больно. Внутри так душно сейчас от вас. Почему вы оба так сильно меня ненавидите? Почему? Что я вам сделала? По какой причине вы делите меня, когда это глупо и нелепо? Для чего это всё? Вам так лучше? Вам приятно разыгрывать подобные спектакли для женщин? Или это очередная стратегия для чего-то? Почему я? Да, неужели, я никогда не смогу увидеть хоть капельку доброты от мужчин? Неужели, я так глубоко греховна, что надо мной не сжалится эта, чёртова жизнь? С меня хватит, — подбородок дрожит от разочарования, от обиды и оттого, что он не хочет хотя бы немного пожалеть меня. Ред. Просто смотрит, даже уже не на меня, а за меня. Ему неинтересно, что сейчас происходит. Он цел и невредим, он просто стоит и ждёт, когда я закончу. Это так больно. Словно пустое место. Никто. Без имени. Без души. Без сердца. Мне больно! Больно мне!

— Санта...

— Не смей трогать её, — не позволяя подойти ко мне или остановить, Ред перекрывает путь Джо. Хоть что-то происходит, и всё со злобой, от которой я тоже устала. И это давит на грудную клетку, до сих пор горящую от удара. Горько бросаю взгляд на Реда, ожидая, что сам поможет, сделает нечто другое. Для меня. Прижмёт к себе, извинится, в конце концов, но нет. Он полностью увлечён ссорой с Джо.

— Это, напомню, ты врезал ей, — шипит Джо, пытаясь увернуться от брата. Перевожу взгляд на его окровавленные губы, на сильную руку Реда, толкающего его в грудь, и она тоже в крови.

— Как же вы противны, — шепчу, выскакивая за пределы кабинета.

Несусь в сторону спальни, единственного места, где сейчас смогу спрятаться. Немного побыть собой. Слабой. Беспомощной. Разобраться, что произошло и почему мне так больно. Сейчас очень хочется выпить, затмить свой разум и не чувствовать больше. Ничего. Ни стука сердца. Ни дыхания. Видеть спокойствие во мраке и не мучить себя. Но не могу позволить вновь увлечься вином, ведь тогда всё будет потеряно снова. Воспоминания, страх и причины. Я должна их сохранить. Это лишь и осталось во мне. Никакой радости, ни счастья, ни взаимопонимания, которое было ещё сутки назад в этой самой спальне. Всё перевернулось.

Наблюдаю, как ледяная вода смывает кровь с моей руки, и захлёбываюсь рыданиями. Меня рвёт на клочья, раздирает на щепотки молекул, и я тону в своём одиночестве. Ужасно, а ведь и повода не было. И самое страшное для меня — слова, которые до сих пор крутятся в голове. Ред специально обжёг моими же воспоминаниями, чтобы больше унизить меня, умертвить и оставить безвольной. Напомнить, что терпела это, прощала, и не имею никакой ценности для этого мира. Что для него я больше никто. Вот это больнее всего.

Неожиданно до моих рук касаются горячие пальцы, и я распахиваю глаза, подавляя всхлипы. Трясёт, когда встречаюсь в отражении с тёмным и мрачным взглядом Реда.

— Не трогай...

— Прости, — его шёпот, а может быть, он ничего не произнёс. Задерживаю дыхание, пока он бережно смывает кровь и выключает воду. Кусаю губы, чтобы не разрыдаться громче, а он стоит за моей спиной, смотрит на меня, раздавленную и униженную вновь, и только держит мою руку в своей.

Глава 4

С силой сжимаю волосы Реда. Губы горят от напора его рта. Тело податливо выгибается под мощью ладоней, ласкающих спину. Ноги путаются, пока мы движемся в темноте обратно в спальню. Кровь давно превратилась в кипящий ядрёный напиток из страсти и желания обладать этим мужчиной. Разум отключился ещё при первом поцелуе. А томление, жажда и голод буквально раздирают фантазии о предстоящем.

Куртка осталась в коридоре, как и водолазка, затем футболка Реда уже на пороге спальни. И снова губы сливаются, чтобы до боли оставить отпечаток на сердце. Сама руками нащупываю пуговицу на джинсах и расстёгиваю их, снимаю на ходу ботинки, стараясь не прервать поцелуй. Пальцы не подчиняются, и я издаю стон отчаяния в его рот.

Меня трясёт от желания, а Ред опускается поцелуями по моей шее, захватывает руками бретельки бюстгальтера. Тянет вниз. Судорожно выдыхаю, когда его губы смыкаются на соске, играют языком с бусинкой. Хватаю его за волосы, прижимая теснее, а он с яростью, с такой сильной страстью сжимает мою грудь, продолжая кусать сосок, кружить вокруг него языком. Чувствую, как трусики намокают всё быстрее от этих действий.

— Я хочу тебя...сейчас, — выдыхая, тяну вверх Реда и встречаюсь с его блестящими от желания глазами. Он тоже готов разодрать меня.

Без слов хватает за запястье и толкает вперёд к стене. Едва успеваю выставить руки, как он накрывает меня своим телом сзади.

— Обожаю, когда ты горишь, — кусает шею, а его руки с лёгкостью расстёгивают молнию джинсов и тянут ткань вниз. Он снимает с меня всё, оставляя полностью обнажённой. Больной и сумасшедшей.

— Я не буду нежным, — предупреждает он. Закусываю губу и отклоняю голову назад, наслаждаясь его пальцами, проникнувшими в меня.

— Ты этого и не ждёшь, сладкая моя, — находит мой рот и впивается в него. Ласкает меня изнутри, а другим пальцем теребит клитор, отчего издаю стон.

Неожиданно всё исчезает, распахиваю глаза и поворачиваю голову, Ред сбрасывает остатки одежды и обхватывает мою шею одной рукой, ловя мой поцелуй.

— Дотронься до меня. Сама покажи мне, как ты хочешь, — шепчет и опускает мою руку вниз. Ведёт её по ягодице, пока кончиками пальцев не ощущаю бархатистую горячую кожу. Она настолько нежная, возбуждающая, что интерес моментально бурлит в крови. Обхватываю основание его члена и наслаждаюсь вырвавшимся низким рычанием из горла Реда. Ему нравится, а я с ума схожу. Уже активнее двигаю рукой, касаясь своих ягодиц, пока он сам не останавливает меня и не опускает ниже, прямо к моей мокрой дырочке. Отпускаю его член, и закрываю глаза, насыщаясь медленным проникновением. Тихий стон слетает с губ, когда стенками обнимаю пульсирующую головку и затем вбираю в себя полностью.

На этом вся нежность и романтика исчезают. Словно слетают все ограничения, когда мы сливаемся телами. Целует мою шею и обхватывает за талию.

— Обопрись, — шепчет Ред, и я расставляю руки по бокам.

— Ты убиваешь меня, сладкая моя, — отклоняется назад, двигаясь корпусом и выходя из меня, чтобы в следующий момент полностью наполнить ожесточённым движением вперёд.

— И я так долго ждал, чтобы сделать вот это, — вновь подаётся назад, и в следующий момент громкий шлепок по ягодице наполняет сознание. Вскрикиваю от неожиданности, кожа полыхает и покалывает миллионом иголочек. Только это ещё больше возбуждает, внутри меня всё пульсирует, и это не остаётся незамеченным мужчиной, так изящно изводящим меня. Обожаю его вот такого.

— Сделай это ещё раз, — прошу я сдавленно, и облизываю губы.

— Сильнее? — Медленно толкаясь в меня, интересуется.

— Плевать, у меня много...боже, — издаю стон, упираясь лбом о стену от второго удара по другой ягодице. Громко дышу, а ноги дрожат. Я сейчас упаду к чёрту от возбуждения, от его пальцев, с силой сжимающих меня за талию, и его движений, которые с каждым разом ускоряются. Такой контраст. Полыхающая кожа ягодиц становится более чувствительной при контакте с его.

— Ред, — издаю стон, отклоняя голову. Хватает меня за волосы, вынуждая выгнуться сильнее. Другой рукой сжимает шею и немного поворачивает лицо. Впивается в мои губы, и я раскрываю их, отдаваясь полностью огненному наслаждению, текущему по венам. С каждой секундой, минутой всё жарче.

Шлепки, мои стоны, его дыхание, перемешанные с поцелуями, давлением внизу живота, вызывают сильнейший всплеск. Он поднимается от ног, проносится по всему телу и завершается в том месте, где он яростно двигается во мне. Бессвязные крики, вырываются из груди, пока хватка Реда не ослабевает. Обхватывает мою талию и ещё быстрее движется во мне. В глазах вижу искры, уже беззастенчиво стону, карябая ногтями стену, и подаюсь назад. Усилить давление, достичь вершины, и это удаётся в считаные мгновения. По телу проносится дрожь, всё сотрясается в оргазме, и я слышу...словно очень далеко стон Реда, он обнимает меня за талию, прижимая к себе. Тела повторяют движения и сгорают в экстазе только присущего нам сумасшествия.

Усталость и расслабленность наваливаются на меня, пока Ред медленно покрывает мою шею поцелуями, поднимаясь выше к щеке.

— Прости меня за то, что не увидел тебя. Я не хотел причинить тебе боль, — шепчет он, и его рука ложится на мою грудь, именно туда, где ещё недавно всё горело от физической ярости этого мужчины.

Открываю глаза и поворачиваю к нему голову, мягко улыбаюсь и накрываю его руку своей.

— Всё хорошо, сладкий, — наслаждаюсь минутным недовольством, а затем тянусь к его губам, оставляя на них поцелуй.

— Только должен расстроить, это ещё не конец, — делает шаг и выходит из меня. Тут же из меня вытекают соки, но я не обращаю на них внимания.

— Не конец? — Удивлённо переспрашиваю я.

— Точно не конец, — качая головой, подхватывает мою руку и опускает вниз. Поворачиваюсь, когда обхватываю твёрдый член и изумлённо поднимаю взгляд на Реда.

— Но ты...ты же...вроде бы...ты получил оргазм, — шокировано смотрю в его глаза, вызывая широкую улыбку.

Глава 5

Сгибаясь пополам, не могу успокоиться. Хохочу, как сумасшедшая, пока Ред спокойно ожидает в кресле. А я не в силах оборвать хохот, даже живот болит. Уму непостижимо, какая глупость. Филипп — гей! Боже, гей! Чёрт возьми, я сейчас умру от этого веселья.

Стираю с глаз слёзы и шумно дышу, чтобы прийти в себя.

— Ничего, можешь ещё посмеяться, ведь дальше будет не до этого, — Ред делает взмах рукой, которой держит листы.

Продолжая улыбаться, подползаю и встаю на колени рядом с ним.

— Ты-то сам понимаешь, что сказал? Мой муж не может быть геем. Не может быть, — постоянно хрюкая от смеха, произношу я.

— Я точно понимаю свою речь, а вот ты пока в шоке, сладкая, — подхватывает другой рукой мой подбородок и поглаживает его пальцем.

— Тогда объясни мне, откуда...кто выдумал такую глупость? — Наклоняю голову вбок, совершенно не веря в эту информацию.

— Факты. Начнём вот с этого, — отпускает меня и протягивает другой лист.

Беру его в руки и рассматриваю незнакомого молодого парня, которого ни разу в своей жизни не видела.

— И кто это? — Поднимаю взгляд на Реда.

— Санта.

— Ещё раз? — Давлюсь от смеха, вновь рассматривая парня на фотографии.

— Его зовут Санта. Теперь интересно? — Ред спускается на пол ко мне и садится рядом.

— Но это же мужчина, как он может быть Сантой? Это, вообще, редкое имя. И он совершенно не похож на испанца или же кого-то, кто может носить его, — несколько обиженно замечаю я.

— Верно, а вот она может назвать себя, как угодно, — показывает мне лист со шлюхой Филиппа.

— Ничего не понимаю. То есть, эта тварь имеет такое же имя, как и у меня? И всё это подтолкнуло тебя на мысль, что Филипп гей? — Ещё больше изумляюсь.

— Это один и тот же человек, — Ред забирает из моих рук лист и кладёт оба на пол.

— Что? Но у неё грудь есть, я помню, на фотографии она была по пояс обнажена и у неё внушительный бюст, как и длинные волосы светлого цвета, бёдра, в конце концов. Я видела женщину, Ред, но никак не этого парня, даже в парике они отличаются, — указываю пальцем то на одну, то на вторую фотографию.

— Гормоны, силиконовые имплантаты, наращивание и окраска волос, косметологи и пластическая операция сделали из Стюарта Санту. Он трансвестит. В обличье женщины и с мужскими гениталиями. Он состоит в элитном эскорт-агентстве для богатых клиентов. Сейчас это довольно прибыльно и востребовано, каждый мужчина извращён по-своему, и твой муж предпочитает парней. Он не первый раз пользуется услугами этого агентства, но вот этот человек стал постоянным товаром для него на протяжении последних полутора лет, — Ред делает паузу, а я хлопаю ресницами, обескураженная...нет, я не могу даже понять, что он говорит. Это невероятно, ведь я знаю другого Филиппа.

— Джоршуа попросил своих ребят, которые помогают ему в Лондоне, узнать, кто эта женщина. В данный момент она находится в съёмной квартире, и Филипп с ней. Она уволена, то есть не принимает заказы, но другие, её коллеги, с готовностью за несколько тысяч всё расскажут. И именно эта информация пришла на почтовый ящик брата, я ждал её ещё вчера, но, видимо, Филипп и там запугал всех, — продолжает Ред, пока я прихожу в себя.

— Но...нет, он не может. Нет, — мотаю головой, отодвигаясь от фотографий.

— Он гей, сладкая моя. Он выбирает тех, у кого есть член, — настаивает на своём Ред.

Перевожу на него взгляд и продолжаю качать головой.

— А как же... — на секунду замираю, — а как же я? То, что он делал со мной? Он изнасиловал меня в первый раз. И потом, мы занимались сексом! Между нами он имел место быть!

Подскакиваю на ноги и нервно расхаживаю перед всё так же сидящим на полу Редом.

— Хорошо. Давай по-другому, — вздыхая, поднимается и перекрывает мне путь.

— Успокойся, пойдём, — берёт меня за руку и ведёт к постели. Усаживает и сам опускается рядом.

— Скажи мне, точнее, опиши ваш секс с Филиппом. Какой он был? — От его вопроса покрываюсь краской.

— Если ты хочешь знать, лучше ли ты, то да, намного. И ты был прав, я не испытывала оргазма ни разу, тогда был первый, — тихо признаюсь я.

— Сладкая моя, мне не нужно подтверждения того, что я лучше. Я это знаю, — усмехается он. — Я хочу услышать другое. Что ты чувствовала, когда вы занимались сексом?

— Описать? Но...я не помню так чётко, просто общую картинку, — опускаю голову и нервно тереблю кромку рубашки.

— Давай общую.

— Хорошо, — делаю глубокий вздох, чтобы набраться мужества сделать новое признание.

— Больно. Сухо. Я лишь терпела. Обычно на животе. Очень часто у меня после этого всё болело, пару раз была кровь. Я помню, что Филипп что-то упоминал о разрывах и о моей нежной коже, слабых мышцах и делал перерывы.

— Как часто это было?

— Раз-два в месяц. В основном я находилась в пьяном состоянии, поэтому немногое из этого помню, как и то, что ощущала. Но я ни разу не кусала губы от страсти, только от желания закричать и прекратить всё, — стираю быстро слезу, появившуюся неожиданно в глазах.

Ред дотрагивается до моей влажной щеки и пальцем ведёт к подбородку, заставляет посмотреть в его серьёзные и напряжённые глаза, чтобы вновь пожалеть себя. Хотя сама виновата, я терпела только из-за денег и своего статуса.

— Поэтому он не может быть геем, он целовал меня, пытался что-то делать с грудью, но бросал это занятие, разворачивал и трахал. Он не гей, просто ублюдок, — сглатываю горечь и ожидаю, что дальше скажет Ред.

— Это и подтверждает то, что он полноценный гей, — снимает свою руку с моего лица и поднимается с кровати.

— Первый раз, когда ты появилась здесь и стала моей, я ощутил нечто странное. Обычно, у женщин, занимающихся сексом не так всё туго, даже если редко. А ты была очень плотной и испытала боль. Ты испугалась её, а я наблюдал. У меня не было девственниц, потому что я не беру их в любовницы, считая, что они должны подарить эту особенность тому, в кого хотя бы немного влюблены. Но по описанию, всё очень походило на то, что я был первым. Крови не было, ничего не было, чтобы полностью убедиться в этом, — Ред присаживается на корточки рядом со мной и берёт мои руки в свои.

Глава 6

Меня кто-то переворачивает на спину, пока голова шумит, а во рту гадкий привкус. Издаю мычание и слышу довольный смех.

— Напилась, моя хорошая? Это даже лучше, тебе сегодня будет больно, — шёпот, очень знакомый, немного надрывает толстую оболочку опьянения. Приоткрываю глаза, но ничего не могу разглядеть в темноте.

Меня раздевают, оставляя только шёлковый топик. Снова переворачивают на живот, и обхватывают за талию.

— Посыпайся, сука, — громкий хлопок по ягодице вызывает испуг, от которого дремота исчезает. Голова кружится, пока медленно осознаю, что это Филипп, и он ударил меня.

— Очнулась? — Теперь ласково гладит горящую кожу.

— Что...я спать хочу, — слова даются с трудом. Делаю попытку обернуться, как меня хватают за шею и, с силой стискивая её, прижимают к постели.

— Нет, дорогая моя, хватит. Отдохнула уже, — шипит мой муж, а я не понимаю, что на него нашло. Так грубо обращается со мной.

— Филипп, прекрати, — пытаюсь брыкаться, как резкая и острая боль полностью выводит меня из сна. Кричу от боли, а из глаз вытекают слёзы.

— Да, ещё громче. Давай, — смеётся Филипп, проталкивая в меня свой член. Дёргаю ногами, но его пальцы, с силой сжимающие горло, не дают больше кричать. Хриплю.

— Пожалуйста...хватит...мне больно, — хныкая, царапаю руками его кожу, стараясь избавиться от раздирающей рези во всём теле. Мне безумно больно, так ещё не было никогда. Кажется, что могу умереть от неё.

— Хватит? Не этого ли ты хотела, любимая? Ты хотела быть моей, так ты моя. Хотела денег — ты получила их. Расплачивайся, сука, кричи. Пусть тебе будет так же больно, как и мне. Почувствуй, как ты мне противна, — продолжает двигаться, а я кусаю губы, чтобы не дать ему того, чего так желает. Хотя да, я не могу терпеть, мне невыносимо лежать и не двигаться. За что?

— Что молчишь, а, сука? — Хватает за волосы, замирая во мне. Дарит передышку, глотаю ртом кислород, специально вырывает пряди, и нет же причин. Я не понимаю, почему он такой? Что случилось?

— Может быть, вот так снова порадуешь меня? — В ночи перед моими глазами отдаёт бликами длинный кухонный нож, который он демонстрирует мне.

— Нет...Филипп, прошу тебя, что с тобой происходит? — Меня трясёт от всего, что он делает в эту минуту. Смеётся, наслаждается моей беспомощностью и животным страхом. Проводит тупым концом по щеке, отчего жмурюсь. Хнычу и дрожу, пока он играет им на моей коже.

Отпускает волосы, отчего падаю лицом в подушку.

— Ненавижу тебя, любимая. Ненавижу так сильно, что хочу убить. Сначала тебя, потом твою тварь сестру, а дальше родителей. Ты же болтливая сука, ты можешь испортить больше мою жизнь, — обжигающая боль обхватывает меня, начинаясь от затылка.

— Прошу тебя...

— Нет, ты могла уйти. Могла изменить мне до той ночи, но тварь была девственницей. И за это я тебя ненавижу. Я убью тебя, буду наслаждаться тем, как ты корчишься в муках. Будешь умирать медленно, но не сегодня. Пока рано, — звон металла, и он выходит из меня. Резко переворачивает на спину и нависает надо мной.

Сквозь мутное зрение, слёзы и страх не вижу Филиппа, но чувствую его грубую руку, хватающую меня за подбородок.

— Я хочу разорвать тебя голыми руками, видеть, как тебе больно. Сука, ненавижу тебя, ненавижу. Умри продажной тварью, — рычит, и в следующий момент мне перекрывают кислород.

Кричу, пытаюсь это делать, нащупываю пальцами подушку, которой он нажимает на моё лицо. А воздуха так мало, лёгкие до ледяной агонии сжимаются, стараясь насытиться им. Но нет. Бью ногами, а он давит рукой. В ушах стоит шум, кровь стучит в висках, и больно. Везде больно, но жизнь медленно и страшно красочно пролетает перед глазами, даря мне понимание причины его поведения. У него есть другая. И сейчас я готова умереть, потому что не желаю больше терпеть его жестокость.

— Санта! Санта, проснись! — Меня трясут за плечи, знакомый голос обеспокоенно разрывает оболочку сна, и я распахиваю глаза.

Вокруг меня пролетают яркие искры, а надо мной склонено лицо Реда. Он бегает взглядом по мне, а я дышу так громко, боясь снова не иметь возможности это делать.

— Сладкая моя, — подхватывает меня за талию и прижимает к своей груди. Раскачивается вместе со мной, а я вся мокрая, потная от страха и до сих пор чувствую лезвие на своём затылке, слышу слова Филиппа, и вся дрожу от паники. Плачу. Громко, навзрыд в его руках, убаюкивающих меня, заверяющих, что это лишь сон, но в то же время моё прошлое. Не хочу...нет, больше не хочу этих воспоминаний. Они так ужасны.

— Тише, не надо так, Санта. Тише, — шепчет он и, отклоняясь назад, убирает с моего лица влажные волосы. Гладит мои щёки, и я понемногу успокаиваюсь.

— Он убьёт...убьёт Рейчел. Я должна сказать ей, должна предупредить, — отталкиваю Реда, желая нестись к сестре и защитить её. Но мужчина хватает меня за руку, заставляя сидеть и не двигаться. А я борюсь с ним, ударяю ладонями по плечам, ещё не осознавая, что поздно спохватилась, под властью сна и насилия не понимаю, что творю.

— Санта, хватит! Посмотри на меня! — Крик Реда вызывает слабый страх, который парализует меня. Замираю и, моргая, рвано дышу.

— Всё закончилось, ты в безопасности, Рейчел тоже, не волнуйся. За ней присматривают наши знакомые. Сладкая моя, просыпайся.

— Он ненавидит меня, ненавидит с особой любовью...ненавидит, душил и резал. Было так больно, так больно, — с плачем падаю на Реда, и он подхватывает меня. Прижимаюсь к нему, моля без слов, обнять крепче, уверить...снять с меня воспоминания, которые не могут вырваться из разума и превратиться в пепел. Они во мне. Они терзают моё сердце, не прекращаясь, крутятся вокруг нас. И я боюсь из-за того, что чувствую. Боюсь ощущать тепло, исходящее от мужских рук. Боюсь даже дышать, потому что кажется, что вот-вот появится Филипп, и всё будет в крови. Ред. Боюсь потерять его, отдать и попрощаться. Боюсь.

Глава 7

Не знаю, сколько уже мы сидим на небольшом диванчике. Не имею понятия, что происходит сейчас. Но лишь ожидаю, когда Ред произнесёт хотя бы что-то, а он смотрит в одну точку, крутит пустой бокал в руке и молчит. Страх парализует моё сознание, держит его в когтистых лапах, не позволяя дышать спокойно.

— Что-то с Рейчел? С родителями? — Решаюсь первая нарушить мрачную тишину.

Никакого ответа.

— Ты пугаешь меня. Пожалуйста, скажи, что случилось? Филипп хочет причинить вред им или уже это сделал? Он в Дублине? Боже, Ред, прошу, хотя бы что-то произнеси, — дрожащим голосом умоляю. Забирая у него стакан, отставляю и сажусь на столик.

Медленно поднимает на меня голову, словно не узнаёт.

— Я не чинил трубы.

— Хорошо, — киваю на это признание.

— Ты не просила у него спасения. Ты ошиблась. Ты не сдавалась. Ты обманула меня, никогда не была слабой. Ты сильная. Откуда в тебе столько силы, Санта? — Очень сложно разобрать, что он говорит. Низко, не делая даже расстановки.

— Не понимаю, — мотаю головой, вглядываясь в его лицо. Но нет ни единой подсказки, о чём он говорит.

— Я был прав, мои догадки верны, — медленно поднимает голову.

— Какие из всех?

— Они собирают на тебя досье. Целую папку, там не только видео, но и фотографии, письма с прощанием к твоим родным, заключение психиатра и чеки по оплате приёмов у психотерапевта. И я это видел, — снова отводит взгляд, не желая смотреть на меня.

— Ты... — догадываясь, что он может иметь в виду, сглатываю и делаю глубокий вдох.

— Ты видел то самое? То, где...как появились шрамы на запястье?

Слабо кивает головой, вызывая у меня внутри непонятную ярость, что и это теперь он знает. Все мои минусы для него как на ладони. И мне не хочется падать резко вниз, быть жалкой, хотя признаю, его реакция именно такая, какая должна быть у влюблённого человека. Но сейчас мои мысли заняты не чувствами, а тем, что будет дальше. Что он хочет? Как он всё представляет дальше?

— Филипп хранит их? Как тебе удалось достать это? — Шепчу я.

— Не Филипп, это всё хранится в квартире его приятеля. Нашим знакомым, точнее, одной девушке, работающей проституткой, удалось проникнуть в его место жительства. Она подсыпала ему снотворное и скопировала всё. Бумаги и всё, что было на электронном носителе, — Ред поднимается с софы и обходит её.

— Она удалила это? — Мне плевать, что это за девушка, откуда с ней знакомы Ред и Джо, меня тревожит другое.

— Даже если бы она это и сделала, то я уверен, что запись, как и оригиналы хранятся в ином месте. Это лишь копии, которые Милтон оставил у себя. Зачем? Скорее всего, играет на двух сторонах: с Филиппом и за себя. Если первый струсит и всё же отпустит тебя, но такого не будет, то второй будет иметь копии, которыми сможет шантажировать. Но вряд ли твой муж сдастся, он намерен запрятать тебя в психиатрическую клинику. Предполагаю, что это его основной план, а сейчас у него есть выбор, как избавиться от тебя. И в связи с его любовью к жестокости, он выберет второй, — сжимает пальцами мягкую обивку диванчика, а я прикрываю глаза, всё ещё не веря, что Ред всё видел. Унизительно.

— Чёрт возьми, скажи мне, зачем ты это терпела? Зачем ты обманывала? Зачем? — Ударяет ладонями по резному дереву и отталкивается от софы.

— Я...

— Почему ты продолжала играть роль идеальной жены, когда за воротами происходил такой ужас? — Не позволяя даже оправдаться, повышает голос. Он зол, и я не понимаю причин его ярости. Конечно, это моя глупость, но его буквально трясёт от ярости.

— Почему никому не сказала? Почему улыбалась и выбрала такой исход? Зачем? Да, неужели, в тебе нет ни капли чувства самосохранения? По какой причине так жестоко обманула всех? Ответь, ты думала, что Филипп одумается и оставит тебя в покое? Столько времени, когда ты могла оборвать всё, столько возможностей, но ты продолжала! Ты улыбалась, даже на видео ты улыбалась! Дура! — Запускает руки в волосы и оттягивает их назад, обхватывает свою шею, желая, как будто сам себе причинить боль.

— Ред, я не знаю, — честно признаваясь, поднимаюсь со столика. — Не знаю, правда. Дура, не отрицаю. Идиотка, но я бы ни за что не поступила иначе.

— Что? То есть ты наслаждалась всем этим? Наслаждалась, когда резала себя, когда он бил тебя? — С отвращением спрашивает, отчего я быстро мотаю головой.

— Нет. Я бы никогда не позволила себе поступить иначе, потому что не желала быть посмешищем, как в детстве. Я обижалась на родителей, я ненавидела их, ведь отец изменял маме. И я хотела вырваться из этого дерьма, хотела обрести деньги и лёгкую жизнь, тогда и подвернулся Филипп. Я бы ни за что не бросила попыток увидеть роскошь, потому что боялась вести тот образ жизни, который мне претит. Я желала доказать всем, даже себе, что могу быть куклой, могу иметь всё, что мне захочется. Даже если бы вернулось время обратно, то я поступила бы так же, — всплёскиваю руками, в отчаянии пытаясь ему объяснить, ещё больше растоптать себя.

— Понравилось? — Ехидно кривится он.

— Не нужно так со мной, Ред. Думаешь, я не виню себя? Виню. Думаешь, я бы не хотела сейчас всё решить мирно и не вспоминать тот ужас? Хочу. Готова всё отдать, только бы не помнить больше, закрыть навсегда эти главы моей жизни, чтобы жить дальше. Но я валютная шлюха, понимаешь? Я пользуюсь тем, что мне дарят мужчины, не заботясь о последствиях. Да, я такая, и не отрицаю, что это гадко и грязно. Другая бы давно умерла, а я, возможно, ещё дышу от своей любви к роскоши. Не знаю, по какой причине дышу, но ещё это делаю. Стыдно ли мне? Очень, ведь я натворила столько глупостей, за которые расплачиваюсь. И мне не жаль себя, больше не жаль, я это заслужила, — отворачиваюсь от него, только бы не видеть пренебрежения во взгляде. Только бы не знать, что он испытывает омерзение ко мне. Это будет концом. Хотя он, наверное, давно уже наступил.

— Я сейчас не имею понятия, что делать дальше. Я в тупике, не могу разумно соображать, потому что внутри меня клокочет такая ненависть. Я готов нарушить все правила, но убить его. Придушить своими руками, ведь картинки до сих пор в моей голове. И там тебе больно, — от его слов качаю головой оборачиваясь.