Пока мы будем летать

Глава 1

Однажды меня очень сильно обманули, сказав, что молодость — это самое лучшее время жизни. Это пора, когда ты расцветаешь, оживаешь и, теряя последние капли невинности, стремишься, сломя ноги, туда, откуда дороги уже обратно нет — во взрослую жизнь. Но ты молод. Ты просто бежишь, подхватываемый потоками ветра навстречу чему-то, просто чтобы бежать. И бежишь ты, даже не догадываясь о том, что придет время возвращаться к тому, что всё же имело значение.

Мои ноги жутко болят. В таких ситуациях принято говорить что-то на подобие «Я даже не чувствую своих ног», но я бы с удовольствием бы их не чувствовала, только бы они так сильно не болели. Мало того, что мой чокнутый начальник Тони заставляет нас, официанток, надевать ролики, так и ролики он дал мне на размер меньше, отчего у меня все ступни теперь в мозолях, а пальцы едва ли не в крови. Он называет это «изюминкой» нашей забегаловки. И, может, я бы даже и не возражала, но в нашем маленьком городке «Розовый поросёнок» — единственное место, где можно перекусить. Нам даже нет среди кого выделяться.

На улице довольно-таки прохладно. Натягиваю воротник пуховика повыше, затягиваю одной свободной рукой шарф потуже (жаль, что это не веревка), но от февральского холода это всё равно мало спасает. От него может спасти разве что чашечка какао и жаркие объятия с батареей.

Начинаю жалеть, что потратила всё заработанные сегодня деньги на продукты. Люди в нашем городке в общем-то жадные. Если кто и оставляет чаевые, то это школьники — пенни или два. И то мне кажется, что делают они это из жалости ко мне. Какая уважающая себя девушка будет надевать нежно-розовое велюровое боди в тандеме с фатиновой полупрозрачной юбкой до колена. А какие чудесные поросячьи ушки мы носим. Просто прелесть! Да, и в придачу ко всему этому чёртовы ролики.

И, в общем-то, что я смогла получить взамен на ещё один испорченный день моей молодости? Совсем немного денег на то, чтобы купить килограмм яблок и хлеба. Господи, разве я могла мечтать о большем?

Останавливаюсь посреди дороги. Пальцы на руках окоченели. Перекидываю бумажный пакет в другую руку. Мои пальцы едва ли меня слушаются, но мне удается достать из кармана пуховика пачку сигарет. Тихо ругаюсь себе под нос, когда достаю последнюю. Поджигаю её, как свою жизнь, без остатка, без сожаления. Всё равно я поклялась Тому, что брошу. Более того, он искренне верит в то, что я уже это сделала. Ему не стоит знать обо мне того, что может его разочаровать. Не хватало мне ещё и его потерять.

Но когда я делаю первую затяжку, а вместе с ней продолжаю идти дальше, мысли мои далеки от Тома. Я думаю о том, не отстричь ли мне чёлку? Или, может, подкраситься в брюнетку, прямо жгучую такую? Или, может, сразу в рыжий цвет, чтобы точно гореть, как пламя?

И вот иду я по улице. Не обращаю уже внимания ни на ноги, ни на холод. Просто иду и подставляю себе разные прически. Знаю же, что всё равно ничего не сделаю с собой. Найду любую отговорку — времени нет, денег, в конце концов. Хотя, перед кем мне оправдываться? Том любит меня такой, какая я есть. Эйприл до меня вообще нет дела. Разве что Брук. Она всё время твердит мне, что пора что-то менять в жизни. А у меня одна отговорка уже последние пять лет — всё так же нет времени. Про деньги я вовсе молчу.

Когда я только вижу на горизонте свой дом, то замедляю шаг. Втягиваю в себя этот такой полезный для души дым, а затем тушу сигарету об подошву ботинок и выбрасываю в ближайший мусорный бак. Беспокоюсь об мировой экологии! Или просто оправдываю себя.

Надеюсь, что Тома дома нет. Слишком уж он категоричен к курению. Хотя, это и не странно, его отец умер от рака легких. Всё-таки нужно заканчивать с курением. Не хочу я, чтобы чёртов рак и мои легкие превратил в угольки. Нужно думать о молодости, а то вот так буду бежать, а как узнать, когда нужно остановиться? Может, сейчас самое время?

Но мне не хочется видеть Тома вовсе не из-за сигарет. Просто не хочется. Вот и всё. Может же человеку просто не хотеться видеть другого? Просто так, безо всякой на то причины.

Подхожу к дому. Из почтового ящика виден краешек прижатого дверцей конверта. Неужели счета уже пришли? До зарплаты ещё целая неделя, и у меня в планах не было отключения электричества или того хуже отопления. К сожалению, в мои обязанности взрослого входит оплата счетов. Поэтому просто так игнорировать это я не могу. Хотя, насколько мне было бы легче просто пропустить это мимо своего внимания и просто бежать в порывах молодости. Но я застряла на этом месте.

Стоит мне открыть ящик, как из него вываливается конверт. Всего лишь один. Лучше бы это были чёртовы счета. Мне даже не нужно смотреть на оборот, я и так знаю, от кого это письмо. Я быстро прячу его карман. Ему там самое место, рядом с другим мусором — пустой пачкой от сигарет и чеком из магазина.

Нехотя захожу в дом. Ставлю на пол пакет, снимаю обувь и верхнюю одежду. Хотя, скоро жалею об этом. Легкий холодок всё ещё покалывает кожу. Отопление у нас слабенькое. Если его отключат, это будет точно конец.

Подхватываю пакет и иду на кухню. Всё ещё надеюсь, что Тома нет дома. Иду украдкой, прислушиваясь к голосам в гостиной, но кроме монотонного голоса ведущей новостей, я не слышу больше ничего. Хотя с моей стороны глупо рассчитывать, будто я могу застать Эйприл и Тома за разговором. Моя сестра просто жутко не любит моего парня (если не сказать, что вообще ненавидит). Но я всё равно продолжаю прислушиваться, будто это вообще возможно.

— Харпер, это ты? — Эйприл в обычной манере кричит на весь дом, не позволяя мне остаться не замеченной. Даже если я буду идти на цыпочках в мягких носках ночью на кухню за водой, она всё равно услышит это и выйдет мне навстречу, выпьет всю мою воду, а затем пойдет обратно спать. — Приходил Том и просил передать тебе, что сегодня будет занят каким-то проектом, и освободится только послезавтра.

Я с облегчением выдохнула. Тома здесь нет. И я не увижу его ещё до послезавтра. Это странно, но этот факт меня даже радует. Я люблю Тома (или, по крайней мере, думаю, что люблю), но сегодня, достав из кармана сигареты, мне захотелось забыть о нем. Хотя бы на немного. Просто забыть о Томе, его умершем отце и просто немного затянуться, вообразив, будто я проживаю свою молодость не зря. Будто бы она у меня вообще есть.

— Я купила немного яблок. Ты ведь ещё не перестала быть вегетарианкой? — ставлю чёртов пакет на кухонный стол. Чтобы немного согреться включаю две конфорки, на одну ставлю чайник, над другой протягиваю руки.

— Твой юмор не уместен. И вообще я просила купить тебя бананы, — недовольно заявляет Эйприл. Вечно я не могу ей угодить. Вообще я убеждена, что ещё утром она вела речь о яблоках. Говорила мне об их пользе, перечисляла витамины, которые они содержат. И вот к концу дня оказывается, что купить она просила бананы.

Смотрю в окно в то время, как грею руки. Кажется, теперь я даже могу чувствовать свои пальцы. Серые тучи будто сгустились у меня над головой и давят тяжелым бременем жизни, которую я даже не проживаю. Ветер колышет голые ветви деревьев, и от этого становится как-то так грустно и одиноко. Обычно я пытаюсь не подпускать к себе эти чувства, они выбивают меня из колеи.

— А ещё он принес тебе кофе и просил передать, чтобы ты не грустила, — Эйприл поставила практически у меня пред носом термос, в котором был кофе. Не могу жить без него. И Том знает это. Он знает меня.

Хорошо всё-таки, что он оставил кофе и ушел. Кофе, наверное, то, в чем я больше всего нуждаюсь сейчас. Странно, но в нем я нуждаюсь больше, нежели в Томе.

Теперь я не смотрю в окно. Но от этого веселее не становится. Стою посреди кухни и понимаю, что не чувствую себя здесь уютно. Вроде бы дома, а вроде и в чужое место попала. Как-то не по себе даже. Это странное чувство, будто я лишь турист. Живу вот уже столько времени в гостинице — комфортной, но отнюдь не уютной. И я жду с нетерпением возвращения домой, но эта моя маленькая мечта обламывается, когда приходит осознание того, что это жуткое местечко и есть мой дом.

Эйприл снимает чайник, как только он начинает свистеть. Что-то я совсем о нем забыла. Не знаю, что меня выбило из колеи — кофе или письмо?

— Ещё звонила Брук. Она просила напомнить тебе, что она зайдет за тобой в девять. Сегодня вроде как последний день перед её отъездом, — девушка обжигает руки о горячую чашку с зеленым чаем. Но всё равно обхватывает её обеими ладонями и подносит ко рту. Как можно пить такой кипяток? Я невольно морщусь, будто у меня самой жжет в горле.

— Да, я помню, — подношу пальцы к вискам и круговыми движениями пытаюсь расспорошить головную боль, а вместе с ней и дурные мысли об растрачиваемой молодости. Мне нельзя об этом думать. Я вроде как должна потом, со временем, понять, на что я потратила лучшие годы своей жизни, а не сожалеть, проживая их. — Ты уже сделала уроки? — знаю, что робота старшей сестры не предусматривает этого, но спрашиваю. Меня даже не беспокоит, если Эйприл соврет мне, что таки сделала (а она непременно соврет), но так как в доме я исполняю роль «взрослого», задать этот вопрос — моя прямая обязанность.

— Да, — ответ очевиден. — Выглядишь неважно. Тебе стоит прилечь. Сейчас только половина восьмого, а я разбужу тебя через час, — заботливая Эйприл — это нечто новое. Несомненно, она либо что-то натворила, либо только собирается. К её же счастью, у меня нет сил разбираться в этом.

Эйприл кладет свои ладони на мои плечи и подталкивает меня ненавязчиво в комнату. Даже через грубый свитер я чувствую холод её рук. Я хрипло смеюсь, сбрасывая её руки со своих плеч. В горле ужасно першит — хочется курить.

Эйприл возвращается в гостиную, где сводка новостей сменилась её любимым шоу «Холостяк». Теперь ей точно будет не до меня (или вообще до чего-либо). Никогда не понимала её страсти к этому шоу. Группа девиц с нарисованными лицами дерутся за парня, который в конечном итоге не достанется никому. Наверное, единственным плюсом для этих девиц есть отдых от рутины. Может, именно на этих чёртовых островах, они и чувствуют её — жизнь? Самое время зайти на сайт телеканала и посмотреть условия участия в шоу.

С досадой достаю из кармана куртки пустую пачку сигарет. Чёрт. Совсем забыла, что та сигарета должна была стать последней в моей жизни. К чёрту, куплю ещё пачку!
Вместе с пустой упаковкой достаю и этот проклятый конверт. Он и без того выглядит помятым, но я и дальше комкаю его в руках, пронося вместе с собой в комнату.

В моей комнате ещё холоднее, нежели в других частях дома. Это даже кажется мне поэтичным. Белые стены под тусклым солнцем кажутся серыми. Заправленная аккуратно кровать прямо как в больнице, чёрт побери. На комоде замечаю тонкий слой пыли. Не знаю зачем, но провожу аккуратно по поверхности пальцем, оставляя тонкую линию.

Плюхаюсь устало на кровать. Холод пробирает до самых костей. Жалею о том, что не взяла кофе. И на кухню возвращаться совсем не хочется. Вообще не хочу куда-либо возвращаться. Хочу запереть дверь и не выходить из этой комнаты до тех пор, пока не покроюсь плесенью. Как кусочек стены за комодом, куда я случайно устремила свой взгляд.

Спать совсем не хочется. Вообще ничего не хочется. Я так сильно устала, что у меня буквально болит каждая клеточка тела.

Поправляю под собой подушку, достаю чёртов конверт и вскрываю. Последнее письмо мы получили от неё полгода назад. Я уже и не надеялась, что она вспомнит о нас. Странно, что она даже помнит наш адрес.

«Мои дорогие девочки,

Похоже, она всё-таки забыла даже как нас зовут.

Я не могла найти времени написать вам. Всё это из-за перемен, что внезапно нагрянули в мою жизнь. Но вам не стоит переживать за меня, перемены — это всегда хорошо.

Господи, когда уже в моей жизни настанут эти перемены.

В прошлом письме я сообщила вам о том, что мы с Полем отправляемся в Париж. Да-да, я уже почти говорю по-французски. Порой мне кажется, что я родилась в Париже. Эти улочки, преобладающие парящим в воздухе запахом свежеиспеченных багетов и джема. Романтика захватила этот город в свои крепкие объятия. А ещё здесь пахнет весной. Всё время. Разве я могла мечтать о большем?

О большем не могла бы мечтать и я, мам.

Мне всё же уже не терпится рассказать вам, мои милые, главную новость. В декабре у нас с Полем родилась замечательная малышка — Эжени. Маленький комочек появился на свет как раз на канун Рождества, словно маленький подарок, посланный нам с небес.

Интересно, она когда-либо говорила о нас с Эйприл так же?

Нас благословил сам Бог. Мои дорогие девочки, вы должны быть рады этому событию. Не меньше, нежели мы с Полем. Ведь мы семья. Так ведь?

Очевидно, что нет!

Малышка Эжени целует вас в маленькие носики, а мамочка любит и не забывает о вас.


Боже мой, сколько фальши и лжи. «Мамочка» — серьезно? Она даже не удосужилась написать «ваша мамочка». Хотя, действительно, зачем обнадеживать тем, что она ещё действительно любит нас. Надеюсь, Эжени получит ту любовь, которой не было у нас. Хотя бы одна из нас должна знать истинное значение слова «семья», а не теряться в догадках, наблюдая за кем-то другим.

Запихиваю лист бумаги обратно в конверт. Поднимаюсь с кровати и подхожу к комоду. На самой нижней полке под сложенными ровно носками находятся все письма, написанные ею за четыре года её отсутствия в нашей жизни. Всего этих писем девять. Это юбилейное — десятое.

Я не понимаю, зачем она присылает их время от времени. Чтобы напомнить нам о том, что она вообще ещё существует? Подарить иллюзию, что у нас есть мать? Или просто похвастаться, как у неё всё хорошо в жизни, пока мы здесь гнием от недостачи денег на еду, на налоги, на любого рода базовые потребности. Господи, как же я ненавижу её.

Боль в теле проходит сама собой. Я чувствую, как в крови скапливается гнев, ярость и прочая негативная энергия. Хочется плакать от безысходности и одновременно разрушать всё на своем пути. Её письма всегда справляют на меня одинаковый эффект. И самое ужасное, что каждый раз, когда мне кажется, что я уже забыла о ней, о её существовании и справилась с положением дел в моей чёртовой жизни, она всегда присылает эти проклятые письма. Словно нарочно.

Не придумываю ничего лучше, чем просто спуститься незаметно в подвал, чтобы направить свою негативную энергию в творчество. Так как в моменты, когда транслируют «Холостяка» Эйприл теряет свою чувствительность, я остаюсь незамеченной, когда прохожу мимо кухни и забираю оттуда свой вполне заслуженный кофе.

Я нарочно не рассказываю ей о письмах. Она не видела ещё ни одного из них. Я с ужасом вспоминаю первые дни, когда мать ушла из дома. Оставила какую-то дурацкую прощальную записку, словно героиня какого-то не менее дурацкого сериала, и просто ушла. Эйприл очень была привязана к матери. Порой мне кажется, что она до сих пор ждет её возвращения, придумывает ей оправдания, в которые и сама с трудом верит. Но тогда, в первые дни её ухода, у Эйприл началась жуткая депрессия, которая длилась около полугода. Когда ей, казалось, становилось легче, пришло первое письмо от матери. Тогда она ещё только познакомилась с Полем. Будь он проклят. Я спрятала то письмо, спасая сестру от очередного душевного разложения. Я едва смогла привести её в чувство первый раз, пережить это снова мне просто было бы не под силу. Не думаю, что и сейчас я справилась бы с этим снова.

В подвале оказывается ещё холоднее. Быстро жалею о том, что не прихватила с собой ещё и куртку. Наливаю себе горячий ароматный кофе и согреваюсь. Том умеет превосходно варить кофе. Может быть, поэтому я убеждена в том, что люблю его.

Здесь пахнет сыростью и мраком. Засохший фикус в углу напоминает мне о том, что я должна была его выбросить ещё два месяца тому назад. Вообще сложно вспомнить, почему я решила его здесь поставить. Странно.

Висящая на голой проводке лампочка тускло освещает помещение. Но мне этого будет достаточно. Мне просто нужно выпустить весь негатив на волю.

Повсюду разбросаны холсты с ранее выпущенными эмоциями, бумаги с зарисовками разбросаны по столу. Радуюсь тому, что нахожу чистый холст. Берегла его для того, чтобы сделать на нем свой проект для поступления в университет (что я переношу из года в год), но, видимо, придется отложить денег и купить к весне новый. Быстро достаю из стола кисти разных размеров и краски. Чёрного цвета почти не осталось. Вот дерьмо!

Я закрываю глаза на время, чтобы выстроит картинку. Перевожу дух, а затем мой мозг отключается, и работают лишь руки. Мазок за мазком, и я воплощаю свои страхи в реальность. Моя молодость — ещё не прожитая, но уже утерянная. Я рисую свою головную боль, боль в ногах, боль в желудке. Рисую свою усталость, свой ежедневный труд и старания во благо будущего, которое отложено на завтра. И каждое сегодня готовит для меня одно и то же, неизменное завтра.

— Хмм… Красиво. Кто это? — Эйприл появляется будто ниоткуда. Ненавижу эту её глупую привычку появляться внезапно. Я прямо-таки продрогла от страха. Слышу над ухом громкое хлебтание горячего напитка. С видом знатока Эйприл протягивает руку и пальцами проводит по линиям, углубляясь своим проницательным взором в каждую из них.

— Не знаю. Просто. Из головы, — тяжело вздыхаю, рассматривая вместе с девушкой плод своих стараний. Усталый томный взгляд, лоб покрытый морщинами, а под глазами темные круги. Губы поджаты, словно этой девушке с картины хочется что-то сказать, но слов она не находит. Волосы её не уложены, даже будто влажные. Может, от дождя, а может и от душа, который она принимает по пять раз на день, чтобы смыть с себя весь груз тяжелого бремени. Только он не смывается. Его отпечаток у неё на лице.

— Эту картину ты тоже не собираешься продавать? — голубые глаза Эйприл находят мои и доверчиво в них заглядывают.

— Если мне удалось продать две картины случайно, это не значит, что у меня получится продать и остальные. К тому же, у меня нет желания этого делать, — пожимаю плечами и в тот же миг прячу глаза, будто мне стыдно.

— Тебя в гостиной уже ждет Брук. Я немного засмотрелась телевизор и не уследила за временем, — Эйприл резко меняет тему, потому что знает, что я не люблю обсуждать подобные вопросы. Я и без того делаю всё, что в моих силах, чтобы у нас были деньги. Но мои картины — это слишком личное дело, которое я не хочу обсуждать даже с сестрой.

Я ничего не отвечаю. Просто поднимаюсь наверх, оставляя Эйприл наедине с нашей общей грустью. Я знаю, что ей нравится рассматривать мои картины подолгу. Иногда, когда ей очень грустно, я нахожу её здесь за рассматриванием картин. Она может просто-таки часами находиться здесь, слушая крик моей души. Её-то молчит. Умолкла после того, как мать бросила нас.

Иногда мне кажется, что Эйприл завидует мне, что я не потеряла себя. Конечно, я стала рисовать реже, нежели делала это раньше. Сейчас у меня нет на это ни времени, ни сил после сложного рабочего дня. Лишь иногда, когда я чувствую, что горю изнутри, я разбрасываю этот огонь на полотна, прячу его в чужих нарисованных глазах.

Наверху меня ждет Брук — моя лучшая (она сама себя так называет) подруга. Умостившись удобненько на старом продырявленном диване, из которого в некоторых местах уже торчат пружины, она смотрит «Холостяка». Это шоу идет целую вечность?

В руках у Брук яблоко. Она откусила всего кусочек и держала его надкушенным в руках. Ещё одна чёртова привычка, которая меня бесит. Она любит надкусывать что-либо — булочку, яблоко, пирожное, но не доедать до конца. Сложно объяснить это, но меня это жутко раздражает. Так же, как чавканье Тома или глуховатость его матери, что любит переспрашивать практически каждое произнесенное мной слово.

Брук не была столь чувствительна к окружающим звукам, как Эйприл. Тем более, по телевизору как-никак показывали «Холостяка», замеченной у меня не было даже шанса пройти. Закрыв за собой двери в комнате, я быстро открыла комод, чтобы достать оттуда единственную нарядную вещь, что у меня только была — чёрное атласное платье с большими желтыми цветами на нем. Мне его подарил Том. Мне оно не очень нравится, но больше мне нечего надеть на вечеринку. Каким-то образом, это ужасное платье стало единственной приличной вещью в моем скупом гардеробе.

Мне хватило ещё десять минут, чтобы быстро подвести глаза подводкой и провести по ресницам тушью, подкрасить губы вишневым блеском для губ. И как только я взяла в руки расческу, чтобы причесать волосы, как двери в мою комнату резко открылись. Меня обдало холодом.

— Харпер, какого чёрта ты ещё не готова? Вечеринка уже давно началась, и все ждут только нас, — в одной руке Брук замечаю всё то же надкушенное яблоко. Закатываю глаза на её вопрос. Провожу небрежно расческой по волосам, бросаю её, а затем мы с Брук идем к выходу.

Эйприл в это время уже снова в гостиной. Запах лака для ногтей неприятно прожигает легкие. Она открыла розовый лак под цвет своих волос и теперь аккуратно прокрашивает каждый ноготь. Выглядит Эйприл грустно, будто девушка изображенная на портрете — это она. Мне даже становится не по себе от этих грустных глаз, в которых тяжелеет обида на что-то или на кого-то. Нужно будет поговорить с ней об этом. А пока что Брук тащит меня за локоть, вытаскивая из дома.

— Приду поздно…

— Я справлюсь сама, — закончила Эйприл, даже не взглянув на меня. И это звучало, словно обвинение. Я почувствовала укол совести, но не могла в эту же секунду исправить что-либо. Не успев сказать больше и слова, я сунула свои ноги, которые внезапно снова завыли от боли, в зимние старые потертые ботинки, накинула на плечи куртку и выбежала вместе с Брук на улицу.

Возле покосившегося забора, что ограждает наш дом, был припаркован отцовский пикап Тима. Заметив нас, парень сосчитал нужным посигналить, чем вызвал искренний громкий смех у Брук. Но у меня из головы не выходили грустные глаза Эйприл. Может, они всегда были такими, но почему я не замечала этого раньше? Разве что в последний раз я видела её такой грустной только после ухода матери. Кажется, это было вечность тому назад.

Мы обе усаживаемся на заднем сидении пикапа. Здесь жутко воняет бензином. А ещё здесь холодно, что заставляет задуматься о том, может, это я вдруг стала хладнокровной?
Брук начинает флиртовать с Тимом. Она знает, что он сходит по ней с ума ещё со средней школы, но это её, кажется, только забавляет. Тим, кажется, тоже не дурак, но всё равно позволяет ей играть с ним, словно он чёртова игрушка в её дырявых руках. Была бы я на месте парня, я бы её уже давно послала. Но так я всего-навсего её лучшая подруга. И жаловаться мне, по сути, не на что.

Мы едем, а мне всё равно как-то не по себе. Мало того, что я молодость свою теряю, у меня ещё такое чувство, будто я теряю ещё и свою сестру. А ещё мне жутко хочется курить. Прям горло жжет.

Мы подъезжаем к клубу, что находится в десяти километрах от города просто посреди дороги. Или, по крайней мере, здесь привыкли так называть это место. В действительности это просто гадюшник какой-то, где, в принципе, и собираются одни змеи. Вот и я здесь.

Мне даже не хочется выходить из машины. Хочется просто сидеть здесь и всё. Хочется просто согреться.

— Эй, Харпер, всё в порядке? — Брук толкает меня острым локтем в бок. Я выдавливаю из себя слабую улыбку. Честно говоря, хочется плакать лишь от этого вопроса. Ведь когда кто-то задает его, он ждет краткого «да», ведь если «нет», то это и не забота кого-то другого, кроме как тебя самого. Но Брук моя лучшая подруга. Она должна понять меня. Должна поддержать меня.

— Брук, ты чувствуешь, будто растрачиваешь свою молодость впустую?

Тим хмыкает. Он курит в открытое окно, будто дразнит меня. Но я не обращаю на него внимания. Смотрю на Брук, которая опустила глаза вниз. И клянусь, что могу даже увидеть те моменты её жизни, что мелькают у неё в голове — вечеринки, алкоголь, легкие наркотики, ответственность, которой у неё нет, интрижка с Тимом и каждую пятницу прощальный секс с её бывшим парнем Сэмом. Уже завтра она бросит этот маленький город со всем своим сумбурным прошлым и начнет новую жизнь в Лондоне.

И пока она молчит, я сама нахожу ответ.

— Я не думала об этом, — наконец-то произносит она. — Наверное, всё начнется завтра. Завтра я начну по-настоящему жить.

— А что тогда ты делаешь сейчас? — по-прежнему посмеивается Тим. И мне почему-то тоже хочется улыбнуться от посредственности Брук, которая, кажется, совсем не поняла сути самого вопроса. — Вот я точно не чувствую этого. Просто живу себе и всё. Нет времени для сожалений. Может, когда мне будет за сорок, я буду сидеть в своем кабинете в офисе на двадцать третьем этаже, возьму в руки фотографию своей счастливой семьи и подумаю о том, как жаль, что Брук Хоккинс так и не согласилась стать моей женой.

— Тогда твоя семья будет не такой уж и счастливой, — теперь я начала вести диалог с Тимом. Он понимал меня лучше, наверное, потому что и сам был немного ранен в неком смысле. Мы две подбитые птицы, что продолжают вопреки всему лететь. У Брук же раскрыто два крыла. Ей не понять.

— Может быть, — парень пожал плечами. — Но пока что я не жалею ни о чем. Потому что я сижу в одной машине с Брук Хоккинс и планирую провести всю ночь с ней, — он обернулся к нам, широкая улыбка украшала его лицо.

— Вот наглец! Харпер, тебе стоило пригласить Тома, чтобы он защищал нас от этого извращенца, — парировала Брук, вливаясь в разговор.

— Да, но он ведь будет приставать к тебе в случае чего, а не ко мне, — я даю «пять» Тиму, а Брук в ответ дует губы. А затем мы просто трое взрываемся от смеха. Я чувствовала себя свободней. Так ведь и должно быть, когда ты проводишь своё время с друзьями.

— Ладно, хватит прелюдий! Давайте напьемся в хлам! — вскрикиваю я и в следующую секунду выскакиваю на улицу, где меня обдает холодом. Всё ещё хочу курить. И пусть я по-прежнему не могу прочувствовать свою жизнь, но у меня хорошее предчувствие, что следующие несколько часов я буду жить, проживать свою чёртову молодость. И к чёрту, если я пожалею об этом завтра!

Глава 2

Я перевернула табличку с «Открыто» на «Закрыто». На улице уже темно, а я истратила ещё один день своей молодости впустую. Из окна заглядывает свет уличных фонарей. Уже десять часов вечера, и людей на улице уже не так много. Вот оно — ещё одно преимущество жизни в маленьком городке. Чем меньше людей, тем больше свежего воздуха. Правда, в этом и недостаток. Сплетен, кажется, только больше.

— Помочь? — спрашивает Тим. Я даже не замечаю, как он появляется из темноты.

— С чего это ты решил помогать мне? Обычно ты этого не делаешь, — я усмехаюсь. Парень выходит из темноты и помогает мне поднимать стулья. Я оставляю это дело за Тимом, а сама тем временем достаю ведро с водой, швабру и начинаю быстро и не совсем совестно мыть пол. К чёрту! Завтра здесь снова будет жутко грязно. В это время года люди то и дело, что заносят вместе с собой лишь грязь.

— Я приготовил несколько бургеров. Можем перекусить. Или ты возьмешь их с собой? — Тим, закончив со своей частью работы, запрыгнул на стойку, за которой мы обычно рассчитываем людей. Он открыл колпак и взял из стеклянной вазы пончик, политый розовой глазурью. Нам повезло, что Тони не додумался ещё поставить видеокамеры ни на кухне, ни в зале. Таким образом, он не видит, как мы его объедаем, в прямом смысле этого слова.

— Странный вопрос, Тим. Разве ты не спешишь к Мириам? — спрашиваю я. Нагибаюсь, чтобы ополоснуть тряпку и слышу, как в спине что-то хрустнуло. Чувствую себя старухой.

— Мы расстались, — пережевывая пончик, спокойно отвечает парень. Я же повержена в шок. Мириам была первой официальной девушкой Тима. Без сомнений, он и встречаться начал с ней только бы насолить Брук, но мне она казалась миленькой. Они провстречались около трех месяцев, но для Тима это уже был рекорд. У него были случайные связи с некоторыми девушками (с некоторыми даже по несколько раз), но он ни с одной из них не был в отношениях.

— Она тебя бросила? — я продолжаю мыть пол, но в этот раз не свожу глаз с Тима. Он смотрит в окно на луну, выглядит немного угнетенно.

— Что? Нет, — он улыбнулся, обнажая красивые ровные зубы (фотография, где 15-летний Тим в брекетах есть только у меня — преимущества дружбы). — Просто она мне надоела. — Сказал он, но на самом деле имел в виду «просто она не Брук». Я лишь тяжело вздохнула в ответ. — Так что на счет бургеров?

Я переоделась, и мы с Тимом, не включая света, сели за стойкой и принялись есть бургеры, запивая их колой. Сначала мы молчали. Мы давно не общались друг с другом, оставаясь наедине. Хотя когда-то мы были не разлей вода. Когда-то — это ещё в средней школе или до появления Брук.

— Ты задала вопрос, — произносит парень и умолкает. Я же смотрю на него взглядом, полным недопонимания, потягивая в то же время колу. — Вопрос. Про растраченную впустую молодость.

— Это было, кажется, в ночь перед тем, как Брук уехала? — спрашиваю я. С момента уезда Брук прошла уже целая неделя, и мне сложно определить, когда именно я задавала этот вопрос и при каких обстоятельствах, потому что в моей голове он повторяется снова и снова.

— Да. Ты задала этот вопрос не тому человеку, — парень усмехается. — Я просто хотел спросить… У тебя проблемы с Томом? — Тим старается говорить осторожно, словно идет по тонкому льду, который вот-вот треснет. Надуваю щеки, а затем выпускаю наружу весь воздух, застрявший в моих прокуренных легких.

— Почему вы все, чёрт возьми, так не любите Тома? — усмехаюсь я, прячу глаза, потому что и в Томе дело тоже. Но Тим вряд ли поймет, потому что, вероятно, в этом есть и его вина, и Брук, и Эйприл. А может, и не их всех вовсе вина, а моя. Я пока что этого не решила, но это ли так важно?

— Ему тридцать! — восклицает Тим, словно это действительно веский аргумент.

— Возраст — это не диагноз!

— Не в его случае.

— Знаешь, это лучше, нежели любить девушку, которой ты к чёрту не нужен! — выпаливаю я, но вскоре жалею о сказанном. Выражения лица Тима не меняется. Он тяжело вздыхает, но не возражает, ведь знает, что это правда.

Я поднимаюсь с места, едва ли не разливаю свой стаканчик с колой. Мне не стоило этого говорить. Иду на кухню, к мойке, чтобы помыть за собой тарелку. Будет всё же лучше не оставлять улики для Тони.

— Нам уже пора. Нужно закрыть кафе, и всё такое, — надеваю пуховик, достаю из кармана джинсов все чаевые и высыпаю их в сумочку. Достаю ключи и верчу на пальце, сообщая заодно и Тиму, что пора уже уходить. Мне так неловко. Наверное, когда мы впервые поцеловались в одиннадцать лет, мне было менее неловко.

— Нет, подожди, — он подбегает ко мне. На нем уже тоже куртка и смешная веселая шапочка с завязками, что висят по обе стороны, которую он никогда не осмелится надеть в присутствие Брук. — Я знаю, что это правда. Всё нормально, — его пальцы обхватывают моё запястья. Он так преданно смотрит мне в глаза, отчего мне прямо в горле сушит. — Ты с ней уже общалась?

Я не в силе произнести и слова, поэтому просто отрицательно мотаю головой в ответ. И вру. Брук звонила мне. И не один раз. Каждый день мы общаемся с ней как по расписанию — днем и вечером. А ещё время от времени она присылает мне на Facebook мемы или что-то вроде того. Но ни слова о Тиме. И я знаю, что если скажу ему об этом, это просто уничтожит его. Она даже ни разу не спросила о нем.

— Почему ты всё ещё дружишь с ней? Иногда она относится даже к самым близким людям как к дерьму, — спрашивает парень, когда мы не спеша направляемся в сторону моего дома. На улице всё так же холодно, что характерно для февраля. У меня в руках бумажный пакет с бананами и большой бутылкой газировки. Хотела купить сигареты, но, в конце концов, выбрала почему-то газировку. Со вкусом винограда. Не знаю, просто вдруг захотелось так сильно пить. Решила потушить жжение в горле не едким дымом, а не менее вредной вещью.

Слова Тима заставили меня улыбнуться.

— Потому что после того, как мой отец покончил с собой, она была единственной, кто подошел ко мне и вместе этих отвратительных слов утешения, просто общалась со мной, будто ничего не случилось. А когда мы шли домой после школы, она мне сказала — «А у меня кошка умерла позавчера». Представляешь?! Так и сказала!

— Это вполне в стиле Брук, — Тим издал тихий смешок.

— Она никогда не относилась ко мне как к дерьму. Думаю, это просто особенность характера Брук. Она всегда говорит правду, даже если она неприятна. Многие этого боятся.

Поскальзываюсь на месте, но парень хватает меня за локоть, не позволяя мне упасть. Неуклюжесть — моё второе имя.

И мы идем дальше. Говорим о Брук в прошедшем времени, словно она больше не вернется. Больше того, будто она уже умерла. Вообще удивительно, но в прошедшем времени человек обретает столько положительных качеств, сколько в мрачном «теперь» ему даже не видеть. Интересно, говорил ли кто-то обо мне тоже в прошедшем времени?

— Уже двенадцать, — сообщает мне парень, когда мы уже находимся у ворот моего дома. Надо же, как поздно. Это чёртова работа отнимает у меня всё время. Я должна жить, а не работать. Но чёрт, во взрослой жизни иначе нельзя, не так ли?

— Зайдешь на чай? — спрашиваю я. Мы оба поворачиваем голову в сторону дома. На кухне и в гостиной горит свет. Наверху в комнате Эйприл уже темно. Неужели уже спит?

— Том дома?

— Скорее всего, да, — морщу нос. Чувствую вину за то, что была бы рада провести этот вечер в компании придурка Тима, нежели в компании своего же парня.

— Тогда я лучше пойду домой.

Мы обнимаемся и расходимся. Я подхожу к двери собственного дома и некоторое время стою перед дверью. Лучше бы я купила сигареты. Достаю из пакета газировку, представляю, что это водка (что конечно же, не срабатывает), и делаю глоток. Собираюсь с силами и захожу.

Дверь хлопает за моей спиной, и вместе с этим звуком я слышу, как становится тише звук телевизора. Спустя минуту передо мной оказывается Том. Он помогает мне снять пуховик, после чего обнимает. От него пахнет домом и уютом. Проблема разве что в том, что дом этот не чувствуется домом.

— Эйприл…?

— Пятнадцать минут назад пошла спать, — шепчет Том. Хотя я уверена, что проницательный слух девушки и так успел уловить моё появление. — Я приготовил ужин. Но думаю, теперь его нужно разогреть, — Том целует меня бегло в щеку и уже спешит на кухню.

— Не стоит, — успеваю схватить его за локоть и остановить. — Мы с Тимом перекусили после смены.

Его выражение лица изменилось в долю секунды. Он будто разочаровался во мне. Словно я сделала какую-то глупость, и это ранило его. Мне стало не по себе.

— Тогда я просто сделаю тебе кофе, — он выдавил из себя измученную улыбку, и всё же пошел на кухню. Мне стало не по себе. Уже в который раз. Переобуваюсь и следую за Томом.

Мне даже жаль, что Эйприл уже уснула. Знаю, что если бы она была здесь, то обстановка была бы накаленной, но я бы чувствовала себя безопасно рядом с ней. Ранее я и с Томом чувствовала себя так, но думаю, мы что-то упустили. Я что-то упустила.

— Эйприл ужинала? В последнее время она словно помешалась на этом своем вегетарианстве, — я пытаюсь начать разговор. Сгладить углы, разогнать это напряжение между нами. Издаю тихий глупый смешок, что обращает внимание парня. Он поднимает глаза, и всё же я побеждаю — он тоже улыбается.

— Я приготовил рататуй. Она даже сказала, что это вкусно, — гордо заявил Том. Его глаза будто засияли, когда он говорил об этом.

— О, это определенно прогресс!

Том протягивает мне большую чашку с ароматным кофе. Я улыбаюсь ему. На душе всё равно как-то неспокойно, но я не подаю виду. Похоже, он не распознал моего блефа. Он подходит ко мне ближе и крепко целует. Я даже не закрываю глаза, когда наши губы соприкасаются. Это будто стало для меня чем-то таким будничным, как почистить зубы утром или умыться. И меня это пугает всё больше и больше.

— Я люблю тебя, — шепчет Том, когда отрывается от моих губ. Наши носы соприкасаются, и его глаза так близко, что я могу увидеть в них свое отражение. Я улыбаюсь в ответ. Хотя я не чувствую этой любви. Я слышу от Тома эти слова каждый день, когда вижу его. Но мне гораздо больше хотелось бы, чтобы он позволял мне чувствовать эту любовь, нежели слушать о ней. Интересно, думает ли он о том же?

— Я тоже, — отвечаю. Его рука находится у меня на затылке. Он легким движением наклоняет мою голову, чтобы поцеловать в лоб. Он снова не заметил, что я даже не произнесла слово «люблю». Но с другой стороны, если бы Том попросил меня произнести это слово, я бы, наверное, не смогла. И я бы его потеряла. А это последнее, что я хочу делать. С меня достаточно потерь.

— Время так быстро идет. В следующем году у Эйприл уже выпускной. Невероятно, — вслух размышляю я, когда мы перемещаемся в гостиную. Это действительно невероятно. У меня не получилось закончить школу, как следует. Когда мать ушла из дома, оставив меня, 16-летнюю неопытную девушку, которую впереди ждал целый спектр жизни — выпускной, колледж и всё такое, на руках с двенадцатилетним ребенком, у меня не было другого выхода, как просто бросить школу. Мой бывший бойфренд Патрик как-то рассказал мне жуткую перспективу того, что если все в городе узнают о том, что моя мать бросила нас, то социальные службы могут разделить нас с Эйприл. Так появилась интереснейшая легенда о том, что наша горе-мать уехала зарабатывать деньги в Лондон. На каждые каникулы мы будто ездим к ней, но на самом деле, мы просто уезжаем в гости к сестре матери, Луизе. Она, в принципе, и придумала всю эту историю.

Первое время нам с деньгами помогала Луиза. Но я не хотела сидеть у неё на шее. В конце концов, у неё тоже есть семья. Я сдала всё экзамены экстерном (мозгами меня Господь не ограничил) и устроилась на работу. После этого и поползли по городу слухи. Но за всё четыре года отсутствия этой женщины в наших жизнях к нам так ни разу и не наведалась никакая социальная служба, что заставило меня прийти к выводу, что Патрик просто жалкий врунишка.

— Я даже не знаю, где мне достать денег на колледж, — тяжело вздыхаю, плюхаясь рядом с Томом на мягкий пружинистый диван. На журнальном столике замечаю несколько журналов. Опять Эйприл потратила все карманные деньги, предназначенные на обед, на глянец. Когда-то она научится ценить деньги.

— Ты хочешь устроить её в колледж? — удивленно спрашивает Том, запрокидывая одну руку мне через плечо.

— Да! А что? Ей уже в этом году будет семнадцать. У неё ещё вся жизнь впереди, — возмущенно отвечаю я.

— А что насчет тебя?

— Что насчет меня? — парирую я, делая большой глоток кофе, что так приятно утоляет мою жажду и согревает моё тело.

— Ты не собираешься учиться дальше? — его глаза широко раскрыты. Мы с Томом не раз поднимали этот вопрос. Интересно, когда-то он поймет, что об этом я говорить даже не желаю? — Ты поставила на себе крест? — говорит мне мужчина, что со своим высшим образованием работает «белым воротничком» в одной из ряда одинаковых фирм, что занимается невесть чем.

— Ты же знаешь, что я не могу. На мне стоит весь этот дом, я содержу и себя, и Эйприл. И я просто кручусь, как могу в этом дурацком боди только бы получить хотя бы копейку, на которую я могу себе позволить себе и Эйприл прожить хотя бы ещё один день.

Я фыркнула. «Прожить», — по-дурацки звучит. Правильнее — «выжить». Самое подходящее слово. Но Том не замечает разницы. Он никогда не замечает.

— Но ты можешь заниматься тем, чем тебе хочется. Если ты продашь большую часть своих картин, ты получишь втрое больше денег, нежели ты получаешь, работая у Тони.

Это начинает выводить меня из себя.

— Я пишу картины для себя, а не для кого-то. Господи, разве это так тяжело понять? Я не собираюсь продавать свои картины. К тому же, если у меня получилось продать две чёртовы картины, это не значит, что я смогу продать и остальные, — я едва ли не вою. Отодвигаюсь от Тома. И, наконец, он замечает, насколько я разозлилась. Я слышу его тяжелый вздох, и даже это меня бесит сейчас. Хочу его ударить, да побольнее. Едва ли одолеваю это желание, когда Том подвигается ко мне, обнимает и целует в висок.

— Не злись. Я просто хочу сделать как лучше, — шепчет он мне на ухо. Я киваю, словно понимаю. Но на самом деле, я не понимаю, что он делает как лучше, кроме того, что дает мне свои дерьмовые советы.

Глава 3

Эйприл

Проверяю входящие сообщения на Facebook, пока чищу зубы. Никаких новых уведомлений, кроме вчерашнего поста Лиззи. Теперь и она настроена против меня. В школе она прячет глаза, боится даже взглянуть на меня, а теперь присоединилась к другим тупицам в школе, что думают, что это невероятно забавно называть меня Кровавой Мэри.

Внезапно мне приходит новое сообщение. Я оставляю щетку во рту, двумя руками взявшись за телефон. Вздыхаю, сплевывая белую пену, когда обнаруживаю, что сообщение от Брук. Она прислала мне фото, где она стоит в привлекательном красном платье с открытой спиной. У неё идеальная фигура, что заставляет меня приподнять край своей майки и подумать о том, насколько не идеальное моё тело.

«Прости, я должна была отправить это Харпер!!!».

«Перешли ей, если тебе не сложно! Очень спешу!!!».

Вполне в духе Брук. Вечно куда-то спешит, что-то путает. Постоянно взбалмошная и веселая, получает от жизни всё и даже немного больше. От неё за версту веет оптимизмом и свободой духа. Иногда я жалею о том, что она не моя сестра.

Пересылаю Харпер это сообщение с объяснением. Она прочитает его не раньше двенадцати часов дня. Я слышала, как посреди ночи она зашла ко мне в комнату и ещё несколько часов сидела на Facebook, переписываясь с кем-то. Сегодня у неё послеобеденная смена. Наверное, я бы тоже не просыпалась раньше. Но, к моему сожалению, в школе мне нужно быть уже к девяти.

Возвращаюсь в свою комнату. Надеваю дурацкую школьную форму. Зеленый болотный цвет — не самый красивый из всей палитры. Но выбора у меня нет. Никогда его не было.

Быстро закидываю в кожаный чёрный рюкзак книги и тетради и спускаюсь вниз. Из кухни доносится довольно-таки приятный запах свежеприготовленного омлета. Мой живот урчит от голода. Кладу ладонь на него и мысленно напоминаю себе о том, что мне нужно стремиться к идеалу. И я не должна много есть, если хочу всё же быть такой, как Брук. Но мой желудок думает иначе, продолжая напевать свои серенады, которые я пытаюсь игнорировать.

— Я приготовил завтрак, — сообщает Том, когда замечает меня. Боже мой, мистер Очевидность. Как же он меня бесит. Иногда мне кажется, что он представляет себя моим отцом. Мы мало общаемся, но Том всегда старается быть дружелюбным со мной, всегда пытается весело пошутить, стать моим, чёрт побери, другом. Наверное, если бы я ему была безразлична, он бы бесил меня меньше. А это всего лишь фальшивая забота, которую он пытается проявить, только бы доказать Харпер ещё раз, насколько идеален во всем.

— Спасибо, я не буду. Сделай мне, пожалуйста, чай, — прошу я, когда замечаю кипящий чайник на плите. Хватаю из корзинки яблоко и забрасываю в портфель. Вот и мой обед в школу.

Том кивает головой. Он снимает чайник и заваривает мне чашечку чая. Чай он, конечно, делает отстойный. Всегда забывает вовремя вынуть пакетик из чашки, прежде чем напиток станет слишком крепким. Но Харпер обожает кофе, который Том готовит для неё. Говорит, что это великолепный кофе. Могу лишь поверить ей на слово, так как сама этой гадости не пью.

— Ты уже думала над тем, куда ты собираешься поступать после школы? — невзначай спрашивает мужчина. Мне это уже не нравится. Иногда мне кажется, будто он презирает меня за то, что моя сестра работает, а я лишь транжирю её деньги. Хотя он тщательно скрывает это под маской дружелюбия, но даже сейчас я могу прочувствовать презрение в его голосе.

— У меня есть ещё полтора года для этого, — бурчу я в ответ. Если Том решил испортить мне день, то у него пока что неплохо получается.

— Да, но думаю, тебе пора бы уже задуматься о том, где взять деньги на колледж. На стипендию ты вряд ли выйдешь, — продолжает он. Похоже, Том даже не заметил, как моё лицо покраснело от злости, когда протягивал мне чашку со слишком крепким чаем. У меня буквально уже пар из носа идет от злости. Во-первых, какого чёрта он говорит со мной об этом? Это не его дело. А во-вторых, почему это я не потяну на стипендию?

— Мне пора в школу, — произношу я, оставляя полную чашку с чаем на столе.

— Подожди, я приготовил тебе сэндвич в школу, — Том останавливает меня, и, будто ничего не было, протягивает мне завернутый в пищевую пленку сэндвич.

— Спасибо, — язвительно улыбаюсь. Устала повторять о том, что я вегетарианка. Просто бросаю чёртов сэндвич в портфель и ухожу, громко хлопнув дверью за собой.

Дорога к школе в большом полупустом школьном автобусе кажется мне адом. Большинство моих сверстников уже ездят на своих машинах. А у меня, бойфренд моей сестры без прозрачных намеков говорит о том, что мне нужно идти работать. Почему моя жизнь такое дерьмо?

В школе стараюсь вести себя равнодушно. Словно меня вовсе не волнует, что меня всё называют Кровавой Мэри. Или что большая половина школы (если не вся) знает увлекательнейшую историю о том, как я потеряла девственность. И что моя лучшая подруга игнорирует меня.

Это вроде бы срабатывает. Кажется, теперь за одну перемену мне удается даже на пальцах сосчитать, сколько раз меня назвали Кровавой Мэри. Такие подсчеты не могут меня не радовать. Похоже, скоро все вовсе забудут об этом, если я и дальше не буду обращать на это внимание. Стоит только немного подождать. Подождать, пока кто-то другой не упадет в ту же яму, из которой я потихоньку выбираюсь.

Но я чувствую, как внутри опять что-то ломается, когда замечаю в коридоре на одной из перемен Лиззи, целующуюся с Заком, парнем, что стал моим обречением. Это из-за него почти вся школа насмехается надо мной, из-за него я потеряла почти всё, что у меня было. Лиззи как никто знала, как сильно я любила (люблю) Зака. И как счастлива я была, когда он предложил мне встречаться в октябре. Она единственная знала, как сильно я страдала после той злополучной ночи. А теперь она держит его за руку, целует у всех на виду. А я едва сдерживаю слёзы.

Быстрым шагом направляюсь в сторону туалета. Я думала, что справлюсь со всем этим дерьмом. Думала, что мне будет под силу пережить это. Но едва ли оправившись от того, как мне отрезали крылья, я чувствую застрявший в моей спине нож.

Подхожу к умывальнику, но не осмеливаюсь поднять глаза, чтобы посмотреть на себя. Отвратительно лишь от одной мысли, что и сегодня я не сумела выстоять и сломалась. Набираю полные ладошки холодной воды и опрыскиваю лицо. Это немного приводит меня в чувство, но как только моё воображение вновь выдает мне картинку целующихся Зака и Лиззи, меня просто тошнит. Прямо в умывальник. Господи, до чего же я низко упала.

Чувствую, как чьи-то пальцы подхватывают локоны моих волос и сжимают в кулак. Чья-то холодная ладонь ложится мне на спину. Мне становится неспокойно от этого. Поднимаю глаза, чтобы в отражение увидеть человека, что застал меня в не совсем подходящее время. Мои щеки сразу краснеют, когда я встречаюсь взглядом с девушкой, что улыбается мне в зеркале.

— Всё в порядке? — спрашивает она меня. У неё хриплый прокуренный голос. Этого сложно не заметить. Отмечаю про себя, что этот голос я слышу впервые.

Молча киваю головой. Она отпускает мои волосы. Я умываю лицо, пока она продолжает стоять рядом, будто чего-то ждет. Может, это новенькая? Я впервые вижу эту девушку. Осветленные до белоснежного цвета волнистые волосы. Искусанные едва ли не до крови губы и обгрызенные ногти. Успеваю изучить её боковым зрением, пока умываюсь. Форма на ней висит неопрятно, словно она ей большая по размеру. У неё красивые угловатые черты лица. Скулы прорезаются на лице. Она очень красивая.

— Не понимаю, с каких пор девственность стала недостатком, — произносит она, не отрывая от меня взгляда. И я перестаю видеть в ней что-либо хорошее, что успела увидеть за эти несколько секунд. Она знает. Для неё у меня нет имени. Кровавая Мэри. Она просто такая же, как и все в этой школе.

Не сказав ей в ответ и слова, просто поднимаю рюкзак с пола и ухожу. Не собираюсь объясняться ни перед кем. Не собираюсь больше быть слабой. Не собираюсь больше даже подавать виду, что меня волнуют чьи-либо слова. Буду молчать. Не буду даже надеяться на то, что в этой чёртовой школе остался хоть один нормальный человек.

Спешу выйти на задний двор школы, на свежий воздух. В дверях сразу же наталкиваюсь на кого-то и на миг теряю равновесие. Парень, с которым я столкнулась, сразу же хватает меня за руку, словно боится, что я упаду. Когда я встретилась с карими глазами Стюарта Фостера, меня проняла дрожь. Ещё летом прошлого года, возвращаясь пьяными с вечеринки, мы с Лиззи сбили машиной его собаку. Мне было безумно стыдно за это. Мне и сейчас, чёрт побери, стыдно. Он не знает, что это сделали мы. Я умоляла Лиззи рассказать правду, потому что чувство вины просто убивало меня, но она лишь называла меня безумной истеричкой. Теперь же я просто застыла на месте. Слишком неловкая ситуация. Я так успешно избегала Фостера всё это время, и надо мне было столкнуться с ним именно сейчас, когда я на грани нервного срыва.

— Как хорошо, что ты её подловил, Стю, — уже знакомый мне голос раздался у меня за спиной. — Я не хотела обидеть тебя. Просто хотела сказать, что люди придурки. Но ты, похоже, ничем от других не отличаешься. Наверное, удобно играть роль жертвы, — я так и не сдвинулась с места. Я развернулась, взмахнув волосами, задев обеспокоенное лицо Фостера, что просто замер на месте.

— Ты ни чёрта не знаешь. Ни обо мне, ни о сложившейся ситуации, — прошипела я. Сжав руки в кулаки, я чувствовала, как ногти впиваются мне в кожу.

— Я хотела лишь поддержать тебя. Не все люди ублюдки, как ты думаешь, — девушка сложила руки на груди. — Но это твой выбор — бороться с миром в одиночку или спиной к спине с такими же, как ты. Пошли, Стю, — она подхватывает парня за руку и направляется туда, куда несколько тому секунд спешила я — на задний двор.

Всё моё тело будто обмякает. Мне становится стыдно за то, что я сделала, что наговорила. Жутко неловко. Чувствую, как у меня подкашиваются коленки, а язык словно немеет, но я всё же делаю этот шаг. Догоняю их на улице.

— Меня зовут Эйприл, — произношу я. Это глупо. Я глупая. Боже, зачем я вообще сказала именно это. Если я не внимательна к людям, что учатся вместе со мной, это ещё не значит, что они невнимательны ко мне.

Девушка разворачивается, а вместе с ней и Фостер. Почему он не может не смотреть на меня? Мне становится плохо от этого. Поэтому я перевожу свой взгляд на блондинку. На её лице виднеется улыбка, что говорит о том, будто она знала, что это произойдет.

— Мишель, — говорит блондинка. Затем она хватает меня резко за запястье, и не успеваю я что-либо понять, как уже иду между ними двумя. Меня охватывает чувство дежавю, когда вот так же я ходила вместе с Лиззи. Снова колит в области груди. Ничего не могу с этим сделать. Всё-таки я не умею быть сильной.

Глава 4

В «Розовом поросёнке» пахнет отвратительно. Такое чувство, словно сами стены уже пропитались маслом и жиром. Чувствую, будто меня сейчас вырвет, но продолжаю сидеть. Беру в руку большое яблоко и вдыхаю его приятный аромат. Так гораздо лучше. Это мне помогает. Хочу откусить кусочек, но сдерживаю себя. Лучше оставлю на потом. Ставлю яблоко снова на стол, а сама погружаюсь с головой в написание сочинения на тему «Что делает человека человеком». Что за тупость? Умение ходить на двух конечностях и членораздельно говорить — вот, что делает человека человеком. Только думаю, мисс Рикардо вряд ли устроит такой ответ. Нужно что-то более философское.

— Сегодня будет твой первый рабочий день! — весело декларирует Харпер, плюхнувшись на диванчик напротив меня. Зачем вообще напоминать мне об этом? Словно о таком можно забыть. И вообще, её веселый тон нагоняет на меня ещё больше тоски. — Но пока он не начался, почему ты не в школе? — девушка берет моё яблоко и откусывает. Отлично, я осталась без ужина. Сок течет по подбородку Харпер. В обычный день меня бы это развеселило, но у меня даже нет сил, чтобы приподнять уголок губ в попытке изобразить улыбку.

— Уроков нет. Сегодня футбольная команда нашей школы играет с кем-то там, — буднично отвечаю я, словно меня не беспокоят такие глупости. Ещё в прошлом году я не пропустила ни одной игры из-за Зака, который выполняет роль капитана команды. В этом году не вижу смысла идти на игру. Только травмирую свою психику.

— Я об этом знаю. Почему ты не там? Обычно ты не пропускаешь ни одной игры, — ещё один огромный укус сопровождаемый чавканьем. Вообще, почему она не работает? Это её чёртова обязанность.

Хочу ответить Харпер что-то эдакое, но меня прерывает звонок телефона. Новое сообщение. От Мишель:

«Я заняла тебе место в секторе B. Третий ряд, пятое место.»

«Ты ведь не бросишь меня здесь одну???»

Честно говоря, я думала, что Мишель не захочет даже видеть меня после того вечера. Но на следующий же день она вела себя так, словно ничего не произошло. Я продолжала чувствовать себя неловко в её присутствии (и до сих пор чувствую себя так), но и она, и Фостер вели себя так, словно мы дружили как минимум лет десять. Хотя Фостер, как и я, всё ещё был молчаливым, когда мы были все вместе. Но кто знает, может, он такой по жизни?

— Это Лиззи? — спрашивает Харпер. Я смотрю на неё. Она уже успела съесть всё яблоко. У неё весь рот был липким от сока. От одного упоминания этого имени, меня всю передернуло.

— Мишель. Моя новая подруга. Мы с Лиззи немного повздорили, — я, конечно же, приукрасила сложившуюся ситуацию. Харпер не обязательно знать обо всем, что происходит в моей жизни.

— Я была бы не против с ней познакомиться, — говорит Харпер. Она вытягивает ноги, одетые в ролики вперед, задев меня. Я смотрю на неё исподлобья. Вот она, моя сестра, она — вся моя семья, но как же нелепо она выглядит в этом бледно-розовом боди, с этой юбкой и в роликах. Смотрю на медленно засыхающий яблочный сок на её губах и немного на подбородке. Не произнося и слова, я просто двумя пальцами подхватываю салфетку и прижимаю её к губам девушки. Она смеется, забирает у меня салфетку и начинает вытирать свой рот.

— Я только недавно сама с ней познакомилась, — закидываю тетрадь, в которой я успела написать только два предложения, и карандаши в рюкзак и поднимаюсь с мягкого дивана. — Наверное, всё же пойду. На футбол, — мне становится неловко перед собственной сестрой. Не знаю, как объяснить ей причину такой резкой смены настроения. Может, прямо сказать — «Мишель — единственная, кто не смеется надо мной в школе, поэтому я стараюсь сделать всё, чтобы не потерять её». Нет, это вызовет много вопросов, один из которых — почему надо мной вообще смеются в школе? Лучше просто ничего не объяснять.

— Я хотела спросить — как долго Том ещё будет ночевать у нас? — меняю тему, пока в светлой голове Харпер ещё не успел созреть ещё один вопрос или же предположение. Кручу в руках телефон. Не знаю, может, жду ещё одного сообщения от Мишель.

— Он сейчас работает над очередным бизнес-проектом. Ты же знаешь, что по соседству он живет с семьей, где шестеро детей, — похоже, ей самой неловко передо мной. Харпер знает о том, что я не особо люблю Тома, да и я ему не особо нравлюсь. В принципе, никому из окружения Харпер не нравится Том.

— Да, понимаю, — улыбаюсь уголками губ. Похоже, он не сказал девушке о том, что у него неполадки дома. Странно, но в последнее время я немного сблизилась с Томом. Я всего лишь выплакалась на его плече, а он, кажется, подумал, что мы лучшие друзья. Это было странно. Вчера вечером, когда сестра ещё не вернулась с работы, а я смотрела новый выпуск «Холостяка», Том просто сел возле меня и смотрел со мной. Когда началась реклама, я выключила звук в телевизоре и спросила его, в чем дело — почему он застрял в нашем доме. Может, это звучало грубо, но этого, похоже, не заметил даже сам мужчина. Он ответил мне, мол у него какие-то проблемы с бывшей, которой сейчас вроде негде жить, поэтому Том помог ей, поселив у себя дома. Он просил не рассказывать ничего Харпер. «Я сам ей расскажу вскоре» — похоже, ещё не рассказал.

Харпер дает мне немного денег, которые я потрачу на бутылку с холодным чаем. Останется совсем немного, но лучше оставить их на завтра.

«Игра уже началась! Ты где???» — новое сообщение от Мишель.

Глава 5

Каждые пять секунд испуганно оглядываюсь, боясь встретиться с Фостером. Довольно-таки непривычно находиться в магазине не в рабочее время. Даже не знала, что у меня войдет в привычку ходить на работу каждый день, проводить почти весь день с Фостером. За веселыми разговорами день проходит быстрее. Также парень помогает мне делать уроки, что только радует, ведь физику и математику я совершенно не понимаю. Я же помогаю ему с литературой. Эссе я пишу на средненькое «C», но он говорит, что это лучше, чем «E». Доля правды в этом есть. В школе, в присутствии Мишель, мне всё ещё неловко нормально вести себя с ним, но он, похоже, не замечает этого или же просто не возражает. И меня это вроде тоже устраивает.

Только всегда есть какое-то «но». Типа я тебе доверяю, но ты меня предал год назад. Я тебе верю, но ты меня уже много раз обманывал. Я тебя люблю, но ты причиняешь мне боль. Так вот, мне нравится проводить время с Фостером, но буквально вчера я написала ему, пока его не было в онлайн, что не буду его валентином.

Мне повезло, что у меня сегодня было всего лишь три урока, и ни один из них у нас не совпал. Мишель уехала. Как оказалось, у неё есть парень, что живет в том городе, откуда она приехала в начале года. Она решила сделать ему сюрприз, приехав неожиданно. Надеюсь, праздник не превратится в трагедию.

Весь день я пряталась в кабинетах, за книгами или за какими-то записями. Только сейчас понимаю, насколько же глупым было моё поведение, ведь если бы Фостер хотел, он бы обязательно подошел ко мне. Но, тем не менее, за весь день я не встретила его ни разу. Поэтому сейчас находясь в магазине, я боюсь встретиться с ним.

— Обещаю не разочаровать тебя, — сказал мне вчера парень, когда проводил меня к моему дому (я не хотела ехать на старом пикапе, но он просто так меня не отпустил). Его лицо украшала улыбка, что освечивала улицу лучше, чем это делали фонари, расставленные вдоль возле каждого дома. Я улыбнулась ему в ответ, хотя заранее знала, что этого всего не будет.

Стюарт милый. Очень милый, и он мог бы мне нравиться, как парень, если бы не Зак, при виде которого моё сердце всё так же замирает. Когда в школьном коридоре я замечаю его и Лиззи, целующимися, мне просто больно. И мне нет дела ни до Стюарта, ни до какого-либо другого парня в нашей школе. Я всё ещё хочу быть девушкой Зака, несмотря ни на что. Хотя я смогла бы смело противоречить самой себе, ведь если бы парень предложил мне возобновить наши отношения, я ни за что на свете не согласилась бы. Быть с ним после того, что он сделал, наверное, было бы ещё хуже, нежели это.

Фостер — милый друг. Понимаю, почему из всех людей, что учатся в нашей школе, Мишель выбрала себе в лучшие друзья именно его. Он верный, поддерживающий, умный и к тому же веселый. Просто идеальный. Но я не такая. Наверное, в этом и проблема.

— Сколько валентинок ты сегодня получила? — спрашивает Харпер, наконец оторвавшись от красок, которые она не в состоянии выбрать вот уже на протяжении получаса.

— Нисколько, — отвечаю я. Если не брать во счет извращенные записки, в которых некоторые парни предлагают грязные вещи, то действительно нисколько. Почему-то я надеялась получить валентинку от Фостера, но это было глупо.

— Не верю тебе, — Харпер хмурит брови и, сузив глаза, меряет меня взглядом. В последнее время она выглядит чрезмерно счастливой. Меня это немного бесит.

— Ты выбрала эти краски? — выдираю у неё из рук палетку с акварельными красками и несусь на кассу. Сегодня здесь за стойкой стоит Стейси. Она на год младше сестры и уже выпустилась из школы. Работает в утреннюю смену, пока мы в школе, и на выходных. От Харпер знаю, что успеваемость у Стейси была плоховатой. Да и сейчас слухи о ней по городу не самые хорошие (впрочем, будто обо мне лучше). Тем не менее, со мной она всегда вежлива. Даже не знаю, с чего бы это?

Стейси пробивает краски. С ними Харпер покупает ещё кое-что из еды — овощи, замороженное мясо (глядя на которое меня начинает тошнить) и средство для мытья посуды. Я всё ещё оглядываюсь по сторонам. Его нигде нет. Может, у него сегодня такой же выходной, как и у меня? Может, он уже на свидании с кем-то другим? Веселится с этой девушкой и даже не вспоминает обо мне. Надеюсь, что так и есть.

— Он недавно ушел, поэтому, скорее всего, уже не вернется сюда, — Стейси привлекает моё внимание. Она надувает своими большими губами розовый шар из жвачки, который лопает так же, как и моё сердце, когда она это произносит.

Осматриваюсь по сторонам, но в этот раз только, чтобы понять, куда внезапно потерялась Харпер. Она стоит возле стеллажей с шампунями. Господи, мы застряли здесь ещё на полчаса.

— Ты о ком? — спрашиваю у девушки, пользуясь временем, пока моя сестра не слышит нас, занята выбором шампуня. Я вздрагиваю, когда двери в который раз открываются. Но и это не он. С облегчением выдыхаю.

— Будто сама не знаешь, — девушка усмехается. Мне не нравится её взгляд, который говорит о том, словно она всё знает. Но она не знает ничего, потому что ничего нет. И меня это немного напрягает.

— Меня это не волнует, в любом случае, — фыркаю я и опускаю потерянный взгляд на свои старые потертые ботинки.

Дверь снова открывается, но в этот раз я не дергаюсь. Почему-то мне внезапно стало грустно. Фостер ведь действительно хороший парень, но…

— Привет, — у меня за спиной звучит его голос. Поднимаю глаза. Стейси всё так же хитро улыбается. Она смотрит мне за спину, где, вероятно, стоит Фостер. Я же чувствую, будто мои ноги прикипели к полу. Вот так и происходят неловкие ситуации. Мои щеки краснеют, и я не могу ничего с этим поделать. Разве она не сказала мне, что сегодня я уже не увижу его? Глядя на девушку, понимаю, что скорее всего она даже не удивлена. Всё идет по сценарию, с которым я не ознакомлена.

— Привет, Стюарт, — возле меня появляется Харпер. Она ставит баночку с шампунем на стойку, и я мечтаю о том, чтобы мы побыстрее ушли отсюда. — Это так мило с твоей стороны, что ты разрешил Эйприл сегодня не выходить на работу.

Он обходит меня и стает за своё обычное место за стойкой возле Стейси. Чувствую прожигающий взгляд карамельных глаз, но не решаюсь даже взглянуть на него.

— Вообще-то в этом есть и моя заслуга. Это я предложила Стю пригласить малышку Эйп на свидание, — произносит Стейси в своей манере говорить, прежде чем подумать. И ей это, похоже, даже в кайф.

— Правда? — Харпер толкает меня локтем в бок. Ей же я сказала, что собираюсь пересматривать предыдущий сезон «Холостяка», не выходя даже из комнаты. Горю под испытывающими взглядами всех присутствующих. Особенно от его взгляда.

Не выдерживаю давления и просто выбегаю из магазина. Мне не по себе. Краски сгустились над моей головой. На улице, кажется, стало ещё холоднее, но я всё ещё горю от стыда и неловкости. Чувствую, как слёзы собираются в уголках глаз. Ненавижу это. Просто ненавижу всё.

Глава 6

Харпер

Я просыпаюсь, когда тонкие холодные лучи зимнего солнца касаются моего лица. Вся комната заполнена тусклым светом, и я жалею, что ещё вечером не закрыла шторы. Это мой единственный за всю неделю выходной, так какого чёрта я должна просыпаться раньше?

Поворачиваюсь на бок. Под приятным грузом теплого одеяла, чувствую себя в безопасности. Когда я не нахожу рядом с собой Тома, то даже радуюсь. Честно говоря, за эти дни он мне изрядно поднадоел. Он везде! Том практически живет в моем доме уже на протяжении нескольких недель. Поскорее бы он уже доделал свой дурацкий бизнес-план и снова уехал к себе. Терпеть не могу постоянный контроль, особенно в своем же доме.

Чувствую себя подростком, когда прячу сигареты от Тома. Использую почти всю упаковку жвачек с черничным вкусом, только бы он не учуял запаха того, что убило его отца. Ненавижу это. Разве его отец вообще курил до того, как умер от рака легких?

Но сейчас, пока Тома здесь нет, не хочу думать о нем. Я вытянулась в постели и просто лежала, глядя в окно, за которым медленно проплывала жизнь. Я буквально замечала, как ветер движет облаками, безвольными скоплениями газов. Раньше я умудрялась в них что-то видеть — какие-то надежды и мечты, но сейчас я вижу всего лишь облака, и ничего с этим сделать не могу. Я просто застряла здесь, посреди этой комнаты, на этой кровати, и не знаю, как сдвинуться с места.

Но когда мои мышцы сводит, я решаю всё же подняться с кровати. Который сейчас час? Десять утра или уже двенадцать?

Резко сдергиваю с себя одеяло, после чего меня обдает холодом. Какого чёрта я вообще плачу деньги за отопление, если мне так холодно? На носочках подхожу к комоду, достаю старый колючий свитер в полоску и спортивные брюки, которым на днях уже исполнится три года. Удобно и практично.

На комоде лежит мой телефон. Снимаю блокировку и замечаю несколько пропущенных звонов с номера Стюарта Фостера. Неожиданно. Я думала, что мы во всем разобрались, когда встретились впервые, но, может, он хочет выйти из игры? Не могу позволить ему этого сделать, кажется, он начал нравиться Эйприл. Я заметила это по её розовым щекам и опущенному взгляду, когда Стюарт появился в магазине. Это определенно влюбленность. И Стюарт самый подходящий для первой влюбленности парень. В отличие от его брата.

Набираю его номер, когда прохожу на кухню. Сразу же зажигаю все конфорки. На одну из них ставлю чайник. Мне нужно несколько чашек с кофе. Перед уходом Том мог бы мне оставить термос с кофе. Такая мелочь заставляет меня лишний раз подумать о нем.

Пока на той стороне телефона слышатся лишь длинные гудки, я подхожу к холодильнику. Нахожу здесь лазанью в маленьком пластиковом контейнере — работа Тима. Радуюсь тому, что оставила это на сегодня, а не съела всё вчера. Это было весьма предусмотрительно даже для меня.

— Вообще-то у меня сейчас занятия, — слышу голос Стюарта, что сменяет гудки, и у меня едва ли не выпадает из рук контейнер с лазаньей.

— Ты мне звонил?

— Да… Просто дело в том, что Эйприл нет в школе. И на звонки она не отвечает. Поэтому я не знаю… Решил позвонить тебе, — он говорит шепотом, так как скорее всего находится в пустом школьном коридоре. Его голос звучит взволновано. Это заставляет и меня начать волноваться.

— Вообще не появлялась? То есть… У вас был общий первый урок? — чайник начинает кипеть, но я игнорирую его свист.

— Нет, но я хотел встретить её после урока. И её не было там.

Я молчу. Свистящий чайник начинает меня уже раздражать. Выключаю его, после чего направляюсь быстрым шагом в комнату Эйприл, наверх.

— Я разберусь с этим. И сообщу тебе. Спасибо, что беспокоишься, — сказала я, прежде чем первой прервать звонок. Я молюсь о том, чтобы не найти Эйприл лежащей в кровати с пустым взглядом, направленным в никуда. Она кажется уязвимой в таком состоянии, но в действительности, её душа далеко от тела. И я знаю, каково это — погружаться в себя настолько, что перестаешь чувствовать собственное тело. Надеюсь, что её отсутствие в школе не связано с постом той сучки на Фейсбуке. То есть, у Эйприл были потрясения и сильнее этого. Это ведь того не стоит. К тому же, не зря же я вышла на связь с братом моего бывшего бойфренда, который показался мне вполне милым парнем, способным вытащить мою сестру из депрессии.

Стараюсь не быть слишком резкой, поэтому открываю двери тихо. Всё равно знаю, что Эйприл слышит каждое моё движение, но она не должна думать, будто я нарушаю её личное пространство (хоть я ненароком уже сделала это).

Но все мои усилия сводятся к нулю, когда я не обнаруживаю никого в комнате. Рюкзак Эйприл лежит у её кровати, открытый. Ноутбук выключен. Телефон её лежит на той стороне кровати, где она не спит. Теперь ясно, почему Стюарт не мог дозвониться ей. Беру его и зажимаю в одной руке вместе со своим. Заглядываю под подушку, но пижамы там нет. С облегчением выдыхаю. Она хотя бы дома.

Это занимает немного времени — догадаться, где она может быть. С двумя телефонами зажатыми крепко в ладони, я спускаюсь с подвал, где замечаю тусклый свет той самой лампочки на голом проводе. Захожу, к моему же удивлению, бесшумно, но уверена, она заметила меня, хотя и не подает виду.

Эйприл сидит на стуле напротив последнего моего «произведения». Она смотрит в усталые глаза девушки на холсте, и клянусь, я вижу в этой девушке саму Эйприл. Она поджала одну ногу к себе, положив на коленку свой подбородок. Розовые волосы раскинулись по всей спине. Я почувствовала холодок, что пробежал по моей коже, но холод, кажется, не смущал Эйприл, что сидела здесь в одних шортах и майке.

— Будешь теперь меня ругать? — сухо спрашивает она и не отводит своего взгляда от картины. Мне это не нравится. Я подхожу ближе. Становлюсь со спины, кладу свои руки ей на плечи и смотрю туда же, куда и она. Но я не нахожу в этих безгранично грустных глазах своего отображения. Меня здесь нет.

— Иди наверх и собирайся, — хлопаю её по плечу, чтобы она поднялась с места.

— Я не хочу идти в школу, — девушка поднимает голову вверх. Океан её глубоких глаз такой холодный. Предвещает шторм.

— Я не собираюсь тебя сегодня отправлять в школу. Собирайся!

Мы собираемся довольно быстро как для девочек. Нам хватает на это всего лишь пятнадцать минут. Я оделась быстрее, даже успела привести свои волосы в порядок, а затем просто подгоняла Эйприл, что вовсе не торопилась. Я почти уверена, что знаю, что ей может помочь. Этого рода терапия помогает только девушкам Голди. По крайней мере, когда-то помогала.

Мы добираемся до этого места автобусом. Я трачу свои последние деньги, но думаю, это должно того стоит. Жаль только, что обратно придется идти пешком.

Когда мы садимся в автобус, что держит путь в соседний городок, я уверена, что Эйприл понимает, куда мы направляемся, хотя и энтузиазма она по-прежнему не проявляет. Прижимается лбом к холодному стеклу. Уголки её губ опущены вниз, в глазах будто стоят слёзы. Что я ещё могу сделать, чтобы всё было в порядке?

— Ты такая предсказуемая, — первое, что произносит девушка впервые за долгое время. Мы вышли, едва выехав из города. Большое пустынное поле, покрытое давно высохшей травой. Земля совсем промерзла от зимней непогоды, поэтому когда я ступаю, то слышу тихий хруст. Мне даже не нужно оборачиваться, я и без того знаю, что Эйприл идет за мной, опустив свою розовую макушку вниз и сунув руки в карманы.

Я чувствую неподдельное ощущение настоящего счастья. Развожу руки, поднимаю голову вверх к небесам и вдыхаю морозный воздух, что буквально сковывает мои легкие. Чувствую, будто я бегу нога в ногу со своей молодостью. Сама даже не замечаю, как просто ускоряю шаг, а затем и вовсе бегу вперед. Чувствую себя птицей. Свободной птицей, что неподдана никаким силам природы.

— Ты сошла с ума, — усмехается Эйприл, когда я хватаю её за обе руки и тащу за собой. Она должна бежать. Бежать вперед, не останавливаясь ни на секунду. Этот город съедает и тело, и душу, и, оказавшись едва за его пределами, мы дышим, не ограничены людьми, домами, машинами, деньгами… Ничем!

Когда мы подходим к горизонту, казалось бы, бесконечного поля, я замечаю издалека места, которые я бы могла назвать домом. Это был наш дом. Издалека замечаю сгоревшие стены помещения, где когда-то была жизнь, где когда-то были счастливы.

Сгоревший сад, который я замечаю, возвращает меня мысленно в детство. Беззаботную пору, когда и бежать не нужно было никуда. Ты окружен иллюзией счастья, в оболочке которой так безопасно. И эта оболочка окружает тебя до той поры, пока один из твоих родителей не умирает у тебя на глазах, истекая кровью, что бьет ключом из изувеченных вен.

Нет, я не хочу думать о плохом. Точно не здесь.

— На перегонки? — спрашивает Эйприл, внезапно ожившая. Я киваю, и мы бежим. Поток холодного воздуха забивает мои легкие, растворяя сигаретный дым, которым, казалось, уже было пропитано всё моё тело. Но я не чувствую этой тяги к курению здесь. Я не горю, я поджигаю.

Я позволяю Эйприл первой прижать свою ладонь к коре дуба. На её лице светится улыбка. Только это и заставляет меня двигаться дальше в том потоке дерьма, в котором я застряла. Эта улыбка, которая означает лишь то, что я делаю всё правильно.

Эйприл залезает на дерево, а я сажусь на качели. Странно, что под моим весом они ещё даже не скрипят. Тем не менее, веревка не кажется мне крепкой, поэтому я не раскачиваюсь.

Некоторое время мы молчим. Не знаю, с чего бы начать разговор, поэтому просто его не начинаю. Но я не думаю, что эта тишина давит на Эйприл так же сильно, как и на меня. Её она скорее лечит, поэтому я даю ей время.

— Почему ты никогда не рассказывала, что встречалась со старшим братом Стюарта? — внезапно Эйприл сама нарушает тишину. И её вопрос сразу же вводит меня в ступор. Это странный вопрос.

— Ты никогда не спрашивала, — ответ настолько банальный, что меня саму воротит от него.

— Почему вы расстались? — следующий вопрос появляется гораздо быстрее, нежели я того ожидала. И вопрос этот точно не из списка тех, на которые мне бы хотелось отвечать. Стоило всё же первой нападать.

— Ну, мы начали встречаться в десятом классе. Патрик был довольно симпатичным, поэтому, когда он предложил мне отношения, я подумала «Почему бы и нет?». Я не пожалела ни на секунду, что сказала ему тогда «да». Патрик был первым, к кому я пришла после… После того, что случилось. Он меня поддерживал, всегда давал дельные советы. Мне нравилось это в нем. Нравилось чувствовать защиту, заботу. Чувствовать крепкое плечо, на котором я могу поплакать… — Я подняла взгляд вверх, пока мимо моих глаз проносились картинки такого, казалось бы, беззаботного времени. Чувствовала ли я уже тогда, будто что-то упускаю в жизни?

— Но вы всё же расстались… — чёрт, в этом же и была суть вопроса.

— Мм, да… Летом на одной из вечеринок, он переспал с Сесилией Паркер. Она забеременела от него, поэтому он, как истинный джентльмен, женился на ней. Ничего нового, — улыбаюсь, пытаясь придать голосу больше уверенности, чтобы не вызвать у Эйприл сочувствия. Правду говоря, я не чувствую, будто любила Патрика. У меня были к нему чувства, но вовсе не такие, какие девушка должна испытывать к парню. Скорее я чувствовала себя его младшей сестрой, которую он опекал. Мне даже не жаль, что мы расстались. — Так что происходит между тобой и Стюартом? — спросила я невзначай. Кажется, мы всё равно уже свернули на улицу Фостеров.

— Такой же придурок, как и его старший брат, — фыркнула Эйприл. Я едва подавила улыбку, что так и просилась наружу. Если девушка называет парня «придурком», это уже определенно о чем-то свидетельствует. Например, о том, что она в него влюблена. Только боюсь, что такого рода предположение не очень понравится Эйприл.

— Я не говорила, что Патрик придурок…

— Об этом говорит его поступок.

Да уж, здесь нет смысла спорить.

— Ладно, что между вами произошло? Давай решим эту проблему вместе, — предложила я. В конце концов, нельзя же так сильно расстраиваться из-за парня. Тем более, зная Стюарта, он не мог сделать что-то очень плохое. Уверена, что это пустяки.

— Он… Он сделал то, чего я от него не ожидала. В неком смысле этого слова, он предал меня… — Эйприл выдавливала из себя по слову, постоянно запинаясь от волнения. Думаю, это было бы гораздо легче, если бы она не принимала меня, как своего родителя. Теперь я начинаю волноваться о том, не сильно ли я её напрягаю.

— Если бы ты рассказала мне немного больше, я могла бы тебе хотя бы немного помочь, — осторожно произношу я, в надежде не спугнуть её. Ощущение, будто я ступаю босиком по натянутому канату над высотой в сотни метров.

Но я понимаю, что оступилась, когда Эйприл качает отрицательно головой в ответ. Она не собирается мне рассказывать. Для неё я ещё один взрослый, которому «точно не понять». И лишь в этом я её понимаю. Хотя, когда я была подростком, не было со мной рядом взрослого, который даже хотел бы меня слушать. Поэтому я хочу помочь. Отсутствие возможности сказать хуже отсутствия понимания у человека, с которым ты говоришь. Тот хотя бы может попытаться понять или сделать вид, что понял.

У меня нет опыта в успокаивании других людей (если не считать Брук, у которой каждое событие в жизни либо как праздник, либо как трагедия), но я стараюсь разобраться с хаосом своих мыслей и всё же сказать что-то вразумительное, что могло бы спасти ситуацию.

Я поднимаюсь с места. Эйприл расположилась не так уж и высоко от меня. Об этом стоило догадаться, когда её голос звучал не так и далеко от меня. Хотя, ощущение отчуждение друг от друга почему-то ещё сильнее захватило меня в свой мучительный плен.

Я взяла сестру за руку. Для этого мне пришлось встать на цыпочки. Не совсем удобно, но мне нужно было сделать это. Для себя. Я начала крутить кольца на её пальцах, не отрывая своих глаз от них.

— Люди совершают ошибки, Эйприл. И, что бы не сделал Стюарт, я считаю, что ты должна дать ему шанс. Я знаю его ещё со времени, когда ему было двенадцать. Он хороший парень. Не сомневаюсь, каким он был, таким и остался, — я поднимаю глаза вверх и встречаюсь с задумчивым взглядом девушки. Грусть никуда так и не делась. — Он тот человек, которого ты заслуживаешь…

— Но ему ещё далеко до такого идеального парня, как Том, — в уголках её глаз появляются морщинки, а на лице оживает улыбка. Я смеюсь в ответ. Не хочу развеивать её иллюзию о том, будто я люблю Тома. Он просто улучшенная версия Патрика. Ещё спокойней, ещё комфортнее, ещё безопасней. Могла бы я мечтать о лучшем?

— Том правда хороший. И вообще, тот факт, что он помогает своей бывшей…

— Прости, что? — спрашиваю я, когда Эйприл вспоминает об этой стерве. — Ты имеешь в виду Джоди? Джоди Чепмен? — это имя впечатано в мою кожу вместе с ногтями, которые она вонзила в мою руку. Кажется, у меня до сих виднеются следы в виде полумесяцев.

Мы были в Шрусбере. Гуляли по городу, чувствовали себя влюбленными и очарованными друг другом. В то время мне ещё казалось, будто я влюблена в него. К сожалению, влюбленность не так долговечна.

Джоди напала на меня, когда мы случайно встретились в супермаркете. Она подошла к нам, чтобы совсем неправдоподобно удивиться и заодно поздороваться. Мы уже стояли в очереди (что была такой большой, словно мы были у входа в Лувр), когда я заметила её. Джоди стреляла своими накрашенными зелеными тенями глазами в Тома, в попытке очаровать или хотя бы привлечь его внимание, но, по-моему, впечатление она произвела только на меня. Без капли смущения я показала ей средний палец. И она взорвалась.

В том супермаркете меня больше никогда не видели. А я больше не видела Джоди. И, честно говоря, надеялась больше не видеть её.

Эйприл отпрянула от меня. Она закрыла свой рот обеими ладонями, что могло означать лишь то, что она обмолвилась. Меня ведь возмущает больше даже не тот факт, что это бывшая девушка Тома, а что это чокнутая Джоди Чепмен, которая едва ли не разодрала своими когтями половину моего лица.

— Прости, — тихо произносит Эйприл. Похоже, она должна была держать это в секрете от меня. Тем не менее, я не собираюсь рассказывать об этом Тому. Пока что.

— Я разберусь с этим, — выдавливаю из себя улыбку. Это дается мне тяжело, но мне кажется, что у меня получается сделать это вполне убедительно. Нет, я определенно не хочу об этом задумываться даже на секунду. Не в этом святом месте.