Пока не стало светло

Пролог. Глава первая

Пролог.

Где-то над Землёй — слишком высоко, чтобы кто-то услышал. Небесная станция. Красная тревога.

Глухой удар. Дверь чуть ли не вылетает с петель от той силы, что в нее врезалась

— Скорее! Она уже внутри!

Два силуэта влетают в темную лабораторию, опрокидывая все на своем пути. В их очертаниях не было ничего человеческого. Они двигались слишком плавно для живых существ, но слишком резко для машин. От них исходил свет - слабый, пульсирующий, от которого начинали болеть глаза. Вокруг только мрак. Станция дрожит, вибрация идёт сквозь стены и потолок. Где-то вдали грохочут взрывы. По толстому слою пыли понятно: в эту лабораторию никто не заходил много веков.

— Загружай устройство! Я вбиваю параметры! — один сбрасывает на пульт странный цилиндр, из которого вырывается мягкое, еле живое свечение. Его пальцы лихорадочно щелкают по клавишам.

— Показатели стабильны. Светоч готова к выстрелу... — откликается второй, вставляя цилиндр в гнездо и наспех сдувая пыль. — Жду команды… жду…

Он оборачивается и застывает.

На полу он видит тело напарника. Над ним - Тень. Плотная, как смола. Она впитывает остатки света, и все вокруг теряет четкость, становится мраком. Лаборатория перестала быть комнатой. Теперь это все больше бесформенную чёрную массу, которая вот-вот заполонит всё пространство.

Оставшийся силуэт делает шаг назад, дрожащей рукой вводит цифру: 1. Его ладонь зависает над кнопкой пуска.

Внезапно его отдергивает назад и швыряет на консоль. Щелчок.

ЗАПУСК АКТИВИРОВАН

ПОДТВЕРЖДЁННЫЙ КОД: 111111

! УРОВЕНЬ СОВМЕСТИМОСТИ С ВЫБРАННЫМ СОСУДОМ: 9.8%

! НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ

— Что за... НЕТ! Я же вводил…

Экран гаснет. Свет исчезает. Он пытается что-то сказать. Голос срывается.

— Дааааа бл…

Темнота.

Глава первая.

В Петербурге воздух почти всегда влажный. Такой, от которого к вечеру начинает ломить голову - как будто кто-то весь день держал ладонь у тебя на лбу. Небо здесь висит низко. Иногда кажется, что оно давит сверху, и ты идёшь чуть сгорбившись, сам того не замечая.

Город красивый. Этого у него не отнять. Особенно если смотреть на него со стороны - на фотографиях, в чужих рассказах, из другого города. Но когда живёшь здесь по-настоящему, с маршрутками, утренними переполненными автобусами и грязным снегом в апреле, красота начинает утомлять.

Архитектура - торжественная, будто всё вокруг построено для чужого праздника. А жизнь тут попроще и погрубее: подъезды, коммуналки, облезлые двери с кодовыми замками, которые всё равно не работают. Со временем Петербург становится тяжёлым. Не сразу, а постепенно. Как старая зимняя куртка: неудобная, потёртая, но своя. Выбросить жалко. Да и некуда идти без неё.

По утрам в этом городе пахнет влажным бетоном и свежей выпечкой. Запахи смешиваются так, что уже не поймёшь, из пекарни тянет или это просто сырость от стен. Солнце здесь появляется редко. А когда всё-таки выходит, то не греет. Стоит в небе, как чужое, будто проверяет: вы тут ещё или уже нет.

Люди в чёрных куртках идут навстречу ветру с Невы, уткнувшись в воротники. Движутся медленно, будто сквозь плотный воздух. Собаки тянут поводки и воют без особой причины, просто в унисон ветру. Иногда кажется, что им есть что сказать, но слов для этого всё равно нет.

В таком месте легко прожить всю жизнь, почти не меняя маршрутов и привычек. Один и тот же район, одни и те же улицы, одно и то же состояние.

Именно здесь жил Миша.

Будильник зазвонил в 7:05 - компромисс между «ещё немного» и «ты опять всё проспал». Это была уже четвёртая попытка разбудить Мишу. И, на удивление, удачная. Он, не открывая глаз, потянулся, нащупал телефон и отключил звонок. Полежал ещё немного. Послушал, как гудит батарея. Слишком раздражающе, чтобы игнорировать этот гул.

За стенкой проснулся ребёнок и ныл уже минут десять. Его можно было понять.

Накануне Миша постирал шторы, не подумав о том, что утром ему будет некуда спрятаться от раннего рассвета. Теперь окно светилось сплошным белым пятном - затянутое небо, будто разбавленное молоко. Дождь тихо шуршал по стеклу. Обычное питерское утро.

Миша изо всех сил скривил лицо и поднялся - так, будто тело и голова спорили, кто сдастся первым. Он дошёл до кухни, включил чайник, сел за стол и завис. По утрам мысли быстро лезли в голову, и он начинал прокручивать предстоящий день. Ничего радостного там не находилось.

Вспомнив про чайник, Миша встал и полез за пакетиком «три в одном». Завтрак был условный: кусок хлеба - если не заплесневел, ломтик плавленого сыра и растворимый кофе. У него был ритуал - сесть напротив окна с чашкой и посмотреть, как живут другие.

За окном - серый двор, облупленный фасад, мокрый асфальт. Кошка соседки снова орала под дверью. Женщина в красном пальто у красной «Ауди» громко объясняла кому-то по телефону, что её уже достали каждое утро перегораживать проезд. Валентина Ивановна шаркала веником по плитке у парадной. Очень добрая. И немного странная.