Пока ты меня ненавидишь

Пролог

Он не верил в совпадения.

Особенно когда они смотрели ему прямо в глаза, пряча за дерзостью холодную, отточенную ненависть. Так смотрели только те, кому он что-то должен, или те, кто пришёл что-то забрать.

Софа Теплова была из вторых. Он понял это в первую же секунду.

Стас Ратников привык к страху, к лести, к подобострастным улыбкам. Они были фоном его жизни, белым шумом власти. Её взгляд был громом среди ясного неба. Молчаливым вызовом. Глупой, почти самоубийственной смелостью.

Это раздражало. Это цепляло.

Он оставил её у себя не вопреки, а потому. Потому что в его выстроенном, стерильном от чувств мире появилось что-то живое и опасное. Яд, который он решил принять сам, чтобы контролировать дозу. Игру, правила которой он установит сам.

Он ещё не знал, что игра уже началась. И что ставка в ней — не его состояние или репутация.

А его давно мёртвое сердце, которое, оказывается, ещё можно было разбить.

1

Здание «Ратников Групп» напоминало осколок ледяного айсберга, вонзившийся в самое сердце города. Стекло и сталь, отражающие свинцовое небо. Люди на входе стекались ручейками, растворяясь в автоматических дверях, как послушные муравьи. Я вдохнула, чувствуя, как холодный ветер пронизывает мой дешёвый тренч до костей. Не бояться. Нельзя бояться.

Ровно пять месяцев два дня и… семь часов. Столько прошло с момента, как папу забрали. Столько я вынашивала этот план. Устроиться к нему. К Стасу Ратникову. Человеку, чьё имя отец выкрикнул в пустоту зала суда с такой яростью и безнадёжностью, что у меня до сих пор сжималось горло. «Это Ратников! Он всё подстроил!» Но улицы молчали. Документы исчезли. Осталась только наша сломленная жизнь и моя уверенность, выжженная в душе: он виноват. И я докажу это.

Пальцы непроизвольно сжали папку с резюме. Идеальное враньё, которое я учила наизусть. Филфак, опыт секретарём в паре мелких контор… Настоящая я — студентка-юрист с хвостами и девушка, разливающая латте в «КофеХаусе», — должна была остаться за дверью.

Лифт мчался на тридцатый этал с тихим свистом, выжимая из живота неприятную тяжесть. Я смотрела на своё отражение в полированных стенах: строгий пучок, нейтральная блузка, юбка ниже колена. Маска нормальности. Всё для того, чтобы добраться до его офиса. До его бумаг. До его уверенности и разбить её вдребезги.

Приёмная поразила тишиной. Не мёртвой, а напряжённой, как струна. Воздух пахёл дорогим кофе, древесным ароматом и страхом. Да, страх здесь был почти осязаем. Его источала идеально подстриженная девушка за стойкой ресепшн, её пальцы замерли над клавиатурой, когда я назвала своё имя.

— Мисс Теплова на собеседование к господину Ратникову.

Девушка кивнула, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд. Что она видела? Ещё одну наивную амбициозную дуру, мечтающую о крохах с барского стола? Если бы она только знала.

— Он вас ждёт. Прямо внутрь.

Дверь в его кабинет была массивной, из тёмного дерева. Я толкнула её.

Пространство обрушилось на меня. Весь город лежал за панорамным окном, игрушечный и подавленный. А в центре этой власти, за столом, который выглядел как посадочная полоса для частного самолёта, сидел он.

Стас Ратников.

В жизни он был… резче. Фотографии в интернете передавали холодную красоту, но не передавали этого поля напряжения, которое исходило от него. Он не поднял головы, изучая что-то на планшете. Темные волосы, идеальная линия скулы, застывшая в напряжении челюсть. Деловой костюм сидел на нём как вторая кожа, подчёркивая широкие плечи и опасную, сдержанную силу хищника в момент покоя. Мое сердце заколотилось с такой силой, что я боялась, он услышит.

Прошла вечность. Он наконец оторвался от экрана и поднял глаза.

Взгляд.

Ледяной. Пронизывающий. Лишённый всякой человеческой теплоты. Он скользнул по мне с ног до головы — медленно, оценивающе, без интереса. Как будто рассматривал не человека, а новый офисный стул. Меня охватила волна жгучего унижения. Я заставила себя не опустить глаза. Смотри на него. Он должен видеть, что ты не боишься. Только не страх.

— Теплова, — произнёс он. Голос был низким, ровным, без интонации. Как скрежет камня. — Расскажите, почему вы хотите работать именно в моей компании? Цитируйте не из брошюры «О нас» на сайте. Я её сам не читал.

Вопрос-ловушка. Прямой и грубый. Я приготовилась.

— Потому что это вершина, господин Ратников. А я не люблю довольствоваться серединой. — Мои слова прозвучали чётче, чем я ожидала.

Его бровь едва заметно дрогнула. Не удивление. Скорее… любопытство. Как у кота, увидевшего незнакомое насекомое.

— Амбициозно. И шаблонно. Вы знаете, сколько таких же «недовольных серединой» приходят ко мне каждую неделю?

— Не знаю. И мне всё равно. Я буду лучше их.

Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Его взгляд стал пристальнее.

— Почему юрфак бросили? На втором курсе, если верить вашему… творчеству. — Он кивнул на распечатанное резюме перед собой.

Колени чуть не подкосились. Он уже проверил. Конечно проверил. Глупо было надеяться иначе. Я выдохнула, вспоминая легенду.

— Личные обстоятельства. Нужны были деньги. Филология казалась… быстрее.

— «Казалась», — повторил он без выражения. — Вы часто принимаете решения на основе иллюзий, Теплова?

В его голосе прозвучала насмешка. Меня затопила знакомая волна гнева. Гнев был моим щитом.

— Только когда это касается выбора работы, — парировала я. — В остальном предпочитаю факты.

В углу его рта дрогнула едва уловимая мышца. Не улыбка. Ничего общего с улыбкой.

— Факты. Любопытно. — Он поднялся и медленно, неспешной походкой хищника, обошел стол, остановившись в паре метров от меня. Его рост, его само присутствие давило. — Вот факт. Вы лжёте.

Воздух перестал поступать в лёгкие. Всё внутри похолодело. Спокойно. Он не может знать. Он проверяет.

— Я… не понимаю.

— Понимаете. — Он сделал шаг ближе. От него пахло морозным воздухом, дорогим деревом и чем-то ещё… металлическим. Властью. — Вы лжёте в резюме. Лжёте про мотивы. И сейчас лжёте, говоря, что не понимаете. Мне интересно, зачем? Что такого ценного в должности секретаря в моём офисе, чтобы так старательно притворяться?

2

Лифт выплюнул меня в людской водоворот. Я почти бежала по тротуару, пытаясь согнать с себя ледяное ощущение взгляда Ратникова. Он будто прилип к коже. Семь вечера, я опаздывала на смену.

«КофеХаус» встретил гулом голосов и запахом тёмной обжарки. Здесь была моя реальная жизнь — простая, уставшая, с липким от сиропа полом.

— Соф, ты жива! — раздался голос из-за стойки. Антон, бариста и мой друг. Он мотнул головой, сбрасывая чёлку с глаз. — Думал, тебя тот небоскрёб проглотил навсегда.

— Не повезло, — буркнула я, забегая в подсобку, чтобы переодеться в фирменный зелёный фартук. — Выпустил обратно.

— И как он? — Антон, как тень, появился в дверях, прислонившись к косяку. — Правда такой монстр, как пишут? С рогами и копытами?

«Хуже», — хотелось сказать. Вместо этого я пожала плечами, натягивая фартук.

— Обычный директор. Надутый, важный.

— Сомневаюсь, что обычный, раз ты до сих пор трясёшься. — Антон протянул мне кружку с дымящимся капучино — с сердечком, идеально выведенным в пенке. — На, согрейся. Выглядишь как после встречи с призраком.

Я взяла кружку с благодарностью, пальцы всё ещё холодные. Он смотрел на меня с той лёгкой, тёплой заботой, которая была между нашими дружескими шутками. Иногда она становилась чуть пристальнее.

— Ты знаешь, Соф… С таким графиком ты скоро слетишь с катушек, — сказал он тише, пока я делала первый глоток. — Учёба, тут… Теперь ещё этот офис. Может, сбросим хотя бы это? — Он кивнул на барную стойку. — Я мог бы… ну, помочь. Подвезти иногда. Или, может, как-нибудь выбраться куда? В кино? Чтобы ты отвлеклась.

Он говорил это с обычной своей лёгкостью, но в глазах было что-то неуверенное, вопрошающее. Я пропустила это мимо ушей, как всегда. Антон был другом. Он просто беспокоился.

— Кино? Ты же засыпаешь на первых пяти минутах, — усмехнулась я, отставляя кружку и принимаясь расставлять чистые стаканы. — Спасибо, Антон, но я справлюсь. Мне нужно это. Всё это.

Он хотел что-то добавить, но в этот момент зазвенел колокольчик над дверью. И наша обычная вечерняя тишина сменилась другим, более важным ритмом.

— Девица моя! — раздался знакомый, немного хрипловатый голос.

Я обернулась, и на лице само собой расплылась настоящая, не вымученная улыбка.

— Дядя Миша! Прямо по расписанию.

Он шаркающей походкой подошёл к своему привычному столику у окна. Михаил Сергеевич. Наш постоянный. Тихий, аккуратный, с умными, грустными глазами. Он приходил каждый вечер ровно в семь тридцать, заказывал один и тот же эспрессо и сидел, глядя на улицу, иногда что-то строча в потрёпанном блокноте. Он относился ко мне с трогательной, почти отеческой нежностью.

— Как успехи, юрист? — спросил он, пока я ставила перед ним чашку, уже зная, что сахар ему не нужен.

— Пока только на секретарские, дядя Миша, — ответила я, присаживаясь на минуту на соседний стул. От него пахло старыми книгами и осенними листьями. Это успокаивало. — Сегодня собеседование прошла.

— И куда же тебя приняли, звезда? — в его глазах мелькнул живой интерес.

Я на секунду замялась. Назвать компанию? Нет, рано. Слишком много вопросов.

— В одну контору. В центре. Будет видно. А как ваши стихи?

Он отвёл взгляд, погладив блокнот.

— Никак. Старое дерево новых веток не даёт. Лучше расскажи, как твой папа. Письмо было?

Тень накрыла меня. Я кивнула, не в силах говорить. Он понимающе положил свою большую, жилистую руку поверх моей на секунду — быстро, почти невесомо.

— Всё наладится, дочка. Правда восторжествует. Ты же боец.

Его слова, как всегда, падали на благодатную почву. В его присутствии мир снова становился проще. Я не знала ничего о его прошлом, только то, что он одинок. И в ответ на его тихую заботу старалась подольше с ним поболтать, иногда приносила кусочек пирога, который он, как я заметила, любил, но никогда не заказывал себе.

Когда я вернулась за стойку, Антон качал головой.

— Ты с ним разговариваешь больше, чем со мной за всю смену, — проворчал он беззлобно.

— Он хороший, — просто сказала я, следя, как дядя Миша делает первый глоток, и его лицо смягчается.

Антон вздохнул, поняв, что разговор о кино окончательно похоронен под слоем молотого кофе и забот о пожилом человеке. Он больше не настаивал.

А я, перетирая блестящую кофеварку, думала о двух мирах, в которых жила сейчас. Один — здесь, с простым кофе, тёплыми взглядами и заботой, которую я понимала. Другой — там, на тридцатом этаже, в ледяном кабинете, где началась моя опасная игра. Где каждый шаг был ложью, а единственный человек, чьего внимания я жаждала, смотрел на меня так, будто видел насквозь — и это его лишь забавляло.

И я снова почувствовала тот же холодок неопределённости.

Смена тянулась, как раскалённая смола. Каждый заказ, каждая улыбка клиенту требовали усилий — маска нормальности начала трескаться по краям. Мысли возвращались в тот кабинет. К его последним словам: «Свободны». Как будто я была вещью, которую он взял на пробу.

— Соф, ты точно в порядке? — Антон снова оказался рядом, пока я вытирала столик у витрины. — Ты пятый раз протираешь уже сияющую чистотой столешницу.