Полюби меня вновь

Пролог

Первый день осени приветствовал город проливным дождём.

Раньше такая погода приводила меня в восторг: я могла часами напролёт сидеть в беседке нашего загородного дома, читать интересную книгу и слушать, как холодные капли беспокойно били по крыше.

А ещё я любила грозу. Зловещие раскаты грома, россыпь молний, освещающих чёрное небо и пронзительные порывы ветра. Лёша, мой муж, никогда не понимал этой страсти к непогоде.

Я же находила её успокаивающей. Ничто так не расслабляло уставший после двенадцатичасового рабочего дня разум, как буйство природы.

Однако сейчас всё изменилось.

Стоило только уловить приближение ненастья, как в моей душе зарождалась жгучая тревога. Она, словно ядовитый туман, медленно проникала под рёбра и сжимала лёгкие так, что становилось трудно дышать.

Вот и сегодня я снова испытала это мучительное чувство.

— Чёрт, да где же он?! — в сотый раз перерывая содержимое сумочки, нервничала я. — Бестолочь! Неужели снова на работе оставила?! Где твоя голова, Вера…

Такая мелочь, как забытый в клинике телефон, стала последний каплей, упавшей в чашу терпения. Со злостью швырнув сумочку на заднее сиденье, я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Не прошло и секунды, как по щекам покатились горькие слёзы.

Я не хотела плакать, со всей силы стиснув зубы, пыталась бороться с накатывающей истерикой. Но… С треском ей проиграла.

Печаль, что полгода бродила за мной по пятам, тотчас открыла свои ледяные объятия. И я ринулась в них… Ринулась, позабыв о том, что обещала себе быть сильной.

«Мамочка, не плачь», — эхом в мыслях раздался нежный девичий голос. «Мамочка, я рядом. Я люблю тебя», — от обуявших меня горя и тоски хотелось выть.

Но я не издала ни звука…

Отчаянно сжимая руль, я молча глотала свою невыносимую боль. Пыталась подавить всю невысказанную любовь, которая осталась со мной после ухода Лии. Но не могла…

Она без ножа продолжала резать материнское сердце.

Сколько я вот так просидела в машине? Пять минут, десять, может, полчаса? Не знаю… Однако, когда я наконец-то пришла в себя, дождь уже прекратился и даже успело выглянуть солнце.

Возвращаться домой в заплаканном виде я не посмела. Спешно опустив солнцезащитный козырёк, достала из бардачка пачку салфеток и тщательно протёрла лицо. Скрыть следы недавней истерики у меня, конечно, не получилось. Но…

Я хотя бы мало-мальски стала походить на человека.

Несмотря на ранний час, Лёша был дома. Переступив через порог, я тихо закрыла дверь и уже хотела разуться, как заметила его силуэт в коридоре.

— Я ждал, что ты приедешь два часа назад, — прислонившись плечом к стене, недовольно произнёс он. — Мы договаривались вместе поужинать…

— Прости. Меня задержали, — поставив сумочку на комод, я сняла пиджак. — Привезли сложную пациентку. Нужна была консультация…

— Зачем врёшь?.. — снова этот возмущённый тон. — Я звонил Марине. Она сказала, что ты уехала сразу же, как закончилась смена. Снова ездила к Лие?!

— Нет, — подняв уставший взгляд, сухо ответила я.

— Ложь! — Лёша всё больше распалялся. — Ты думаешь, я слепой?! Все глаза выплакала…

— Я не ездила к Лие! — с тихим раздражением процедила я. — Меня, правда, задержали в больнице… Если не веришь — позвони Михаилу Сергеевичу. Всё это время он был рядом со мной.

Сказав это, я взяла сумочку и направилась в спальню. Выяснять отношения сейчас — меньшее, что мне хотелось. Но… Казалось, Лёша только этого и ждал.

— Когда это уже закончится?.. — проследовав за мной, нетерпеливо спросил он. — Сколько должно пройти времени, чтобы ты отпустила её? Начала жить дальше?!

— Не знаю… — пожав плечами, я бросила сумочку на кровать. — Возможно, год. Возможно, два. Возможно, всю жизнь… Я буду оплакивать её столько, сколько потребуется.

— Даже ценой нашего брака?..

В спальне повисла гробовая тишина. Я смотрела на мужчину, которого считала самым родным человеком на свете, и не понимала, как у него повернулся язык о таком спросить.

— Полгода прошло, Вера. Целых полгода! А я никак не могу избавиться от мысли, что в тот день похоронил тебя вместе с ней.

— Замолчи. Больше ни слова… — едва сдерживая подступающие слёзы, выдавила я. — Давай закончим этот бессмысленный разговор, пока ещё есть шанс.

— Нет… Нет! Мы решим всё сейчас, — поджав губы, Лёша вдохнул больше воздуха и продолжил. — Я устал, Вера… Ужасно устал жить в этом грёбаном аду. Да, тебе больно. Да, ты не можешь забыть… Но и я не могу! Я так же, как и ты, потерял дочь. Я так же, как и ты, засыпаю и просыпаюсь с мыслями о ней. Она снится мне, Вера! Каждую ночь… Во снах я умираю вместе с ней. Но в реальности хочу продолжать жить! Как ты не поймёшь… Нам пора отпустить. Двигаться дальше…

— Хватит! — почувствовав, как тяжёлая слеза скатилась по щеке, воскликнула я. — Прошу, перестань. Я не желаю это слушать…

— А я не желаю так жить! — в сердцах выкрикнул Лёша. — Неужели, не видишь — мы стали чужими! Отдалились друг от друга настолько, что даже спим в разных постелях. Это невыносимо… Я так больше не могу.

Глава 1

Три года спустя

/Вера/

— Господи, как же я устала, — разминая затёкшую после пятичасовой операции шею, простонала я. — Глаза закрываются, а ещё ноги гудят так, словно сейчас отвалятся…

Всё-таки годы давали о себе знать. Если в тридцать я спокойно могла проработать всю ночь, а потом ещё полной сил оперировать, то ближе к сорока стала считать это настоящим подвигом.

— Может, отдохнёшь часок-другой?

Заботливо спросила моя бессменная помощница, лучшая подруга и, по совместительству, старшая медсестра Ира. Все предыдущие пять часов она простояла за моей спиной, но, кажется, совсем не устала.

— Только не в ординаторской. Она у вас хуже проходного двора. Давай я постелю тебе в сестринской. Девочек предупрежу, чтобы не тревожили.

— Что ты… — махнула рукой я. — Какой отдых… На меня скинули пациента Борисова. У него снова то ли понос, то ли золотуха.

— А тебе, как всегда, больше всех надо, — недовольно цокнула языком Ира. — Неужели, в этой огромной больнице не нашлось другого хирурга?!

— Не нашлось, — когда мы остановились у сестринского пункта, я положила папку с документами на стойку и тяжело вздохнула. — Свободен только Тараканчик. А он ещё не дорос для того, чтобы оперировать в одиночку.

По правде говоря, и для того, чтобы ассистировать мне тоже. Стоило только вспомнить, как Илья зашивал несчастных пациентов, так спину прошибал холодный пот. Если бы этот обалдуй не был сынком главврача — давно бы поставила вопрос о его увольнении.

— А тебе в таком состоянии можно?! — Ира продолжала распаляться в своём недовольстве. — Не спать целую ночь, провести сложнейшую операцию, а потом, не оклемавшись, отправиться на другую…

— В этом вся моя жизнь, — пожала плечами я.

— Нет, Вера! Это не жизнь. Настоящая каторга! — Ира нахмурилась так, что меж её чёрных бровей продолжилась морщинка. — Ты пашешь здесь, как загнанная лошадь — без выходных и проходных. Берёшь на себя самые тяжёлые случаи. Можно сказать: вытаскиваешь детишек с того света! И никто тебе даже спасибо не скажет…

— Ну и пусть. Меня всё устраивает, — облокотившись на стойку, я расслабленно положила голову на плечо. — Здесь я всем нужна. А дома?.. — тяжело вздохнула. — Дома никому.

После развода с Лёшей я окончательно погрязла в работе: задавила себя ею до такой степени, чтобы ни на что другое не хватало ни времени, ни сил. Тогда, казалось — так легче было переживать крушение жизни, мириться с потерей дочери и любимого мужчины.

Но теперь я осознала, что моё жертвоприношение было ошибкой. Отгородившись от мира, закрывшись в коконе одиночества, я не помогала себе справиться с болью — лишь больше вредила.

Лелея одиночество, я не заметила, как сожгла свою душу дотла.

— А я тебе давно говорила: нужно найти мужика! — чересчур громкий возглас Иры вынудил всех на нас обернуться. — Пока ты здесь от рассвета до заката сжигаешь лучшие годы, твой бывший благоверный живёт счастливой жизнью. Видела бы только новые фотографии его пассии…

— Не видела и не желаю, — невольно поморщилась я.

— И очень даже зря! Посмотрела бы на его самодовольную физиономию и, возможно, обет безбрачия с себя бы сняла.

В это мгновение в коридор вступил Михаил Сергеевич — заведующий нашим отделением детской нейрохирургии. Увидев нас, таких красивых и без дела, он не смог пройти мимо и, остановившись, спросил:

— А что за собрание здесь в рабочее время?.. Неужели дел никаких нет?! — одним лишь взглядом заставив меня выпрямиться, он посмотрел на Иру. — Ирина Дмитриевна, я уже третий день жду журнал учёта медикаментов. Почему он до сих пор не на моём столе?!

— Ой, — от неожиданности Ира икнула. — Простите, Михаил Сергеевич. Я просто замоталась…

— Ага. Замоталась она, — Михаил Сергеевич шумно вздохнул. — Зато языком почесать уже успела… Пулей в сестринскую! Пока я тебя к чёртовой матери не уволил!

— Уже бегу… — виновато улыбнувшись мне на прощание, Ира ринулась в сторону лестницы.

Мы же с Михаилом Сергеевичем остались наедине.

После такой красочной выволочки не знающие нашего завотделением могли подумать, что он самодур и деспот, в свою волю измывающимся над несчастными подчинёнными. Но на самом деле человеком Михаил Сергеевич был хорошим.

Иногда даже чересчур. Поэтому такие прохвосты, как Ира, частенько пользовались его добротой.

— Как прошла операция Андреевой?

Не из праздного любопытства спросил Михаил Сергеевич. Лиза — девочка, которую я сегодня оперировала, была дочерью одного из основных спонсоров нашей клиники.

— Пока сложно судить, — задумчиво ответила я. — Я сделала всё, что было в моих силах. Но… Вы же сами видели снимки. Шанс на удачный исход в её случае был один на миллион.

— Видел и прекрасно понимаю это. Если бы я только мог тебе ассистировать… — подняв дрожащие ладони, Михаил Сергеевич горько вздохнул. — Чёртов тремор!

— Лечение не помогает?..

— К сожалению, нет, — со злостью сжав пальцы, он сунул руки в карманы халата. — С каждым днём становится только хуже. Благо Позняк делает вид, что ничего не замечает…

Глава 2

Вот уже больше получаса Лёша провёл в кабинете Михаила Сергеевича.

Я слышала, как за дверью раздавались оживлённые разговоры, звучал беззаботный смех, и не могла сдвинуться с места. Как покорная собачка, нервно кусая губы, продолжала стоять у окна и ждать своего бывшего хозяина.

Максимально отвратительное чувство.

Мне стоило проявить гордость, выкинуть из головы абсурдные мысли и отправиться к пациентам. Всем видом показать, что я равнодушна к приезду бывшего мужа. Но…

Для такого мой характер, видимо, был слишком слабовольным.

Зачем я хотела увидеть Лёшу? Что желала услышать? Наши отношения закончились три года назад. К сегодняшнему дню, казалось, всё приелось, улеглось, забылось. Так почему же я, словно сопливая девчонка, продолжала волноваться из-за его возвращения?

Гадство.

«Ну что ты стоишь здесь? Возьми себя в руки и уходи, пока не поздно», — твердил внутренний голос. И я в последнюю секунду послушалась его, сделала шаг в сторону лифта, как дверь открылась.

Сердце замерло, а по рукам пробежали мурашки. Это был не сон, не моя идиотская фантазия. Лёша, действительно, вернулся. Он стоял передо мной. Живой и совершенно не изменившийся.

Статный вид, полное серьёзности лицо и чёрные, как длинная зимняя ночь, глаза. Ещё со времён академии он с завидной лёгкостью кружил девичьи головы, влюблял всех в себя по щелчку пальца.

Конечно, невозможно было устоять перед высоким, темноволосым красавцем.

Смотря на него сверху вниз, я с трудом сдерживала желание кинуться на крепкую шею, сжать его в объятиях и расплакаться от того, как сильно скучала. Но… Лёша давно был не мой.

Такой отстранённый — совершенно чужой…

— Ты меня ждёшь?.. — спустя несколько бесконечно долгих секунд молчания, словно ни в чём не бывало, спросил он.

— Нет! — пытаясь скрыть глупую заинтересованность, воскликнула я. — Михаила Сергеевича… Мне очень нужен его совет.

— Вот как… — поджав губы, Лёша отвёл взгляд. — Тогда можешь проходить… Он уже освободился.

Сказав это, Лёша ещё на мгновение задержался на мне взглядом, а потом, кивнув своим мыслям, направился к лифту. Казалось, всё. Наш разговор на этом закончен. Но я не смогла его так просто отпустить.

— Зачем ты вернулся?.. — с трудом сдерживая дрожь в голосе, процедила я.

— К чему этот вопрос? — остановившись, Лёша лишь повернул голову.

— Просто ответь. Я не понимаю…

Когда мы развелись, Лёша буквально на следующий день написал заявление об увольнении. Как потом рассказывала свекровь, так ему было проще порвать с прошлым. А через две недели он уехал в Москву. Конечно же, прихватив с собой Марину.

Я слышала, что они неплохо устроились. Лёша получил прекрасную должность, проводил такие операции, которые мне даже не снились. Так почему же теперь бросил всё и приехал обратно?!

— Я получил заманчивое предложение, — пожав плечами, спокойно ответил Лёша. — Должность заведующего отделением сердечно-сосудистой хирургии, хорошую зарплату и всестороннюю поддержку моего исследования. Глупо было отказываться...

— Глупо было соглашаться! — в сердцах выпалила я. — В Москве ты по щелчку пальца мог получить всё это и даже больше! Так, какого чёрта припёрся сюда… Когда я наконец-то забыла. Снова начала жить…

Осознав, что необдуманно сдала себя с потрохами, я оборвалась на полуслове и отвела взгляд.

Щёки мгновенно зарделись стыдливым румянцем, а сердце ускорило ход. От бушующей в душе бури противоречивых эмоций, хотелось скрыться — просто сбежать. Но это было бессмысленно…

Лёша и так всё уже понял.

— Если ты думаешь, что я вернулся из-за тебя — сильно заблуждаешься, — с леденящим душу холодом, произнёс он. — Я давно оставил всё в прошлом. Начал новую жизнь... И в ней нет для тебя места.

— А для Лии?.. — неосознанно задев за живое, с горечью усмехнулась я.

— Лии больше нет, — его ответ стал хлёсткой пощёчиной. — Она умерла три года назад. Так же, как и моя любовь к тебе. Поэтому, давай сделаем вид, что мы незнакомы. Так для всех будет легче. Как бы ты ни противилась — нам придётся работать вместе.

Не успел Лёша договорить, как двери лифта открылись. Впившись взглядом в когда-то безумно любимого мужчину, я не сразу заметила присоединившуюся к нам девушку. Но потом…

— Милый, вот ты где! — слащавый голос Марины резанул слух. — А я тебя по всех больнице ищу…

Она сделала вид, что не заметила меня.

— Могла бы просто позвонить, — приобняв за талию, Лёша оставил тёплый поцелуй на её виске. — Со всеми повидалась?..

— Конечно! — показной радости Марины не было меры. — Столько новостей узнала, рассказала… И, конечно, колечком похвасталась! Все та-а-ак обзавидовались.

Словно невзначай она положила на плечо Лёши руку, на безымянном пальце которой красовалось обручальное кольцо с огромным бриллиантом.

Осознание происходящего выбило землю у меня из-под ног. Ещё несколько секунд назад отчаянно бьющее сердце остановилось.

Глава 3

Вечером того же дня Ира потащила меня в самый крутой ночной клуб нашего города. Стоило мне только переступить его порог, как неуёмное желание развеяться незаметно улетучилось.

Оглушительная музыка, яркий свет прожекторов и скопище отрывающейся молодёжи. В этом неуправляемом хаосе я чувствовала себя максимально некомфортно. Но…

Шанса сбежать уже не было.

— Предлагаю выпить! — пританцовывая в такт ритмичной мелодии, еле слышно для меня прокричала Ира. — Направление — прямиком в бар! Ну же… Не отставай!

Не отставать было ещё той задачей. Вместо того чтобы надеть что-то попроще, я решилась вырядиться. Облегающее чёрное платье, туфли с десятисантиметровыми каблуками и ужасно непрактичная укладка копны распущенных волос.

Вся эта красота мешала не то, что свободно себя чувствовать — нормально ходить.

— Та-а-ак, — с нескрываемым интересом Ира просканировала барную карту. — Что у нас тут есть… О! Нашла. Мне Кровавую Мэри... А ты что будешь?

— Пина Коладу, — не задумываясь, ответила я. — Только без алкоголя, пожалуйста.

Стоило только произнести это вслух, как меня собрались испепелить сразу два осуждающих взгляда. Бармен, казалось, вообще оскорбился.

— Мы для чего вообще сюда притащились?! — возмущению Иры не было предела. — С грустью-печалью безалкогольные коктейли потягивать или отрываться?! Прекращай изображать из себя святошу и наконец-то напейся, как все нормальные люди!

— Ты меня потом на своём горбе домой потащишь? — еле заметно усмехнулась я.

— Конечно, дотащу! Нашла чем пугать… Выбирай давай!

— Ладно! Ладно… — закатив глаза, вздохнула я. — Тогда я буду Апероль Шприц. Со льдом! Пожалуйста...

Буквально через несколько минут перед нами уже стояли заказанные коктейли. Ира сразу же насладилась своей обжигающей Мэри. Я же ещё немного поворотила нос. Слишком уж боялась, что голодный желудок подведёт, и меня быстро покинет здравый рассудок.

Однако все мои страхи оказались беспочвенны. Стоило сделать всего лишь глоток, как напряжение и тревога, мучившие тело последние несколько часов, улетучились. Я ощутила не только спокойствие, но и свободу.

Следующие несколько часов были наполнены горячительной выпивкой, безумными танцами и давно забытом удовольствием. Мы взорвали танцпол так, как не взрывали в свои двадцать. Оказалось, когда в крови кипел алкоголь, ни платье, ни даже самые неудобные на свете туфли не были помехой шальному веселью.

— О-о-ой, что-то мне уже нехорошо, — после очередного жаркого танца Ира без сил рухнула на барный стульчик. — Кажется, последняя Маргарита была лишней…

— Может, сходим, подышим свежим воздухом? — с нескрываемым интересом оглядываясь по сторонам, я потягивала арбузный Мохито. — Здесь очень душно…

— Нет-нет. Мне просто нужно немножко отдохнуть, — облокотившись на барную стойку, она положила голову на плечо и заплетающееся прокричала: — Бармен, миленький, подай мне водички! Погиба-а-аю…

Глядя на то, как сейчас страдала Ира, я по-доброму усмехнулась нахлынувшим воспоминаниям.

В последний раз мы вот так вместе куда-то выбирались лет двадцать назад. Лихие, озорные, безрассудные! Двадцатилетние девчонки, впереди у которых была вся жизнь.

Мы с лёгкостью пили, танцевали всю ночь напролёт, кружили парням головы, а под утро, на секунду забежав в общагу, беззаботно спешили на занятия. Тогда казалось, что любая трудность нам нипочём!

А теперь… Теперь мы подходили под категорию женщин бальзаковского возраста, за плечами которых был большой жизненный опыт.

Ирка в свои тридцать восемь была глубоко в разводе. Её единственному и неповторимому сыну Гаврюше в прошлом году исполнилось восемнадцать. Окончив школу с отличием, он поступил в один известный университет столицы и, сверкая пятками, сбежал из-под маминой опеки.

Когда я узнала, что Гаврюша планирует уехать, боялась, что без него Ира загнётся. Всё-таки малый был смыслом её жизни. Но… Стоило только малахольной почувствовать вкус свободы, как в её жизни появился молодой, горячий бойфренд.

Одна я продолжала прозябать в своём холодном, жалком одиночестве.

Что-то как-то внезапно хмельные мысли повернули не в ту сторону. Решив, что сегодня нет места для грусти, я поставила пустой стакан из-под Мохито на стойку и подняла руку, чтобы заказать новый, как заметила выходящего из-за соседнего столика мужчину.

Незнакомец пошатывался, нервно пытался ослабить воротник рубашки и, словно выброшенная на берег рыба, хватал ртом воздух. Наверное, всем окружающим, как и мне в начале, казалось, что он попросту перебрал с алкоголем.

Но… Его бледное, как полотно лицо, стеклянный взгляд и лёгкая заторможенность невольно навели меня на мысль о грядущем эпилептическом припадке.

Слишком часто я наблюдала такое у своих маленьких пациентов перед приступами.

Не успела я хорошенько подумать об этом, как тот самый мужчина, который с трудом пробирался через толпу хмельной молодёжи, рухнул на пол, а тело его свело тонической судорогой.

Отчаянный девичий визг, раздавшийся неподалёку, стал для меня хлёсткой пощёчиной, выбившей градусы из крови.

Глава 4

/Алексей/

Прошло больше трёх лет с того момента, как я последний раз бывал в нашем загородном доме. После развода и раздела имущества он достался мне, а Вера на полученные за свою долю деньги купила квартиру рядом с больницей.

Мама долго уговаривала выставить его на продажу. Сетовала на то, что счастья здесь мне не видать. Но я не поддался на уговоры. Видимо, не зря.

— Господи, какая безвкусица! — недовольно цокнула языком Марина, с нескрываемым пренебрежением осматривая кухню. — Нужно срочно заказывать новый гарнитур! И вообще... Всё переделывать!

Она продолжила возмущаться, а я усердно делал вид, что внимательно слушаю. Хотя сам давно уже погрузился в саднящие душу воспоминания.

Четыре года назад

— Папочка... Папочка, смотри, у меня получилась звёздочка! — измазавшаяся в муке Лия, маленьким пальчиком указала на лежащую на столе несуразную фигурку из теста.

На звёздочку она не походила от слова «совсем», но я не решился расстраивать малышку и, широко улыбнувшись, поцеловал её в макушку.

— Надо же, действительно звёздочка! Удивительно, как точно у тебя получилось... Ты большая молодец, милая!

— Я знаю, — сморщив носик, довольно усмехнулась Лия. — У меня золотые ручки. Прямо как у нашей мамочки!

Это было чистой правдой. Помимо того, что моя драгоценная жена обладала несравненной красотой, руки её были по-настоящему золотыми. Дома с кухонным ножом, а в больнице со скальпелем: казалось, нет такого, с чем бы не справилась Вера.

Восхищаясь ею как женщиной, и как профессионалом, я влюблялся всё вновь и вновь.

— О чём это вы там шепчетесь?! — вытащив из духовки уже подоспевшие пирожки, Вера поставила противень на стол.

— О том, как мы тебя сильно любим, мамочка! Смотри, какая звёздочка у меня получилась!

— Звёздочка? — скептически подняла бровь Вера. — Если честно, больше на папино лицо после ночной смены похоже.

— На моё лицо, значит... — коварно ухмыльнувшись, я испачкал руки в муке. — Иди-ка ко мне, любимая! Что-то внезапно обнимашек захотелось!

Следующие минуты были наполнены ни с чем не сравнимым счастьем. Мы дурачились, кидались мукой, смеялись до коликов в животах. Мы наслаждались тихой семейной идиллией. А через несколько месяцев Лия ушла...

Ушла, погрузив нашу жизнь в сущий кошмар.

Наши дни

— Ты вообще слышишь меня?! — щёлкая пальцами перед моим лицом, недовольно спросила Марина.

— Слышу... — отмахнувшись от непрошеных воспоминаний, вздохнул я. — Не переживай. И гарнитур сменим, и ремонт сделаем. Если хочешь, можешь вообще изменить всё под свой вкус. Я не буду против...

— Правда?! — торжествующе улыбнувшись, Марина повисла на моей шее. — Тогда я сегодня же подыщу варианты! Мы изменим всё: начиная входом, заканчивая спальней! Ничего больше не напомнит тебе о прошлом...

К сожалению, так это не работало. Слишком многое связывало меня с этим домом.

Ни ремонт, ни оставшиеся голые стены не могли стереть мою память. Я до сих пор слышал заливистый смех Лии, улавливал её звонкий голос, ощущал сладкий аромат любимых Верой духов. Я продолжал хранить ту любовь, что долгие, наполненные безмерным счастьем годы, согревала моё сердце.

Её просто невозможно было забыть.

— Всё-таки славно, что Вера не стала претендовать на дом, — не отлипая от моей шеи, с колкостью подметила Марина. — Такое шикарное пространство ей ни к чему. Ни ребёнка, ни котёнка... Одна работа на уме.

— Прекрати говорить о ней в пренебрежительном тоне! — чересчур резко отцепив её руки, я отступил на шаг. — Сколько раз нужно повторить, чтобы до тебя наконец-то дошло?

— Так это же правда! — попыталась оправдаться Марина. — Все говорят, что она домой только ночевать ходит...

— Она спасает жизни! — бросив раздражённый взгляд, процедил я. — В отличие от тебя...

Возможно, это прозвучало грубо, даже жестоко. Я не терпел в таком тоне разговаривать с женщинами. Но слушать то, как Марина проходилась по моей бывшей жене, было ужасно противно. Что бы между нами ни произошло, какие бы обиды и разочарования нас ни связывали, Вера не заслуживала ни такого отношения, ни таких слов.

— Ну, извините... Не хватило мне ума поступить в медицинский, — с обидой бросила Марина. — Возможно, я бы тоже могла жизни спасать!

Она надула губы, а я ощутил укол совести.

— Извини, — осознав, что переборщил, я обнял её за плечи и прижал к себе. — Я не хотел тебя обидеть. Просто... У меня нет желания слушать про Веру. Мне и так было сложно после всего, снова встретиться с ней...

— И ты меня прости — прислонившись плечом к груди, Марина стала успокаивающе гладить по спине. — Зря я это начала... Ты теперь мой. Мы скоро поженимся. Мне нет смысла делить тебя с ней...

Казалось, Марина до сих пор продолжает чувствовать себя любовницей, хотя таковой никогда и не являлась.

Глава 5

/Вера/

Сегодняшнее утро было максимально суматошным.

Сначала я впервые за долгое время не услышала будильник: проспала на целых полчаса. Потом, оказалось — отключили горячую воду. А у меня, как назло, волосы грязные. Пришлось доставать кастрюльку и греть воду в ней. Апогеем всего стал проливной дождь, хлынувший ровно в ту секунду, как я вышла из дома.

Конечно же, без зонта.

Надо ли говорить, на какое чучело я была похожа, придя в больницу? Просто кошмарный кошмар. Пришлось наспех переодеваться, укладывать гнездо на голове в хвост и спешить на приём. Только до кабинета я так и не успела добежать. Прямо у выхода с лифта меня поймал Тараканчик.

— Вера Константиновна! Вера Константиновна, вас я и ищу!

— Что случилось? — повесив бейджик на шею, я поправила халат. — Только говори быстрее... У меня через десять минут начнётся приём.

— Там в приёмный покой из седьмой городской привезли девочку лет четырёх. Срочно нужна ваша консультация!

— Неужели, кроме меня, в этой больнице нет хирургов?!

— Есть. Но там такой случай, что никто не возьмётся... Если мы не поторопимся, Марья Павловна переведёт девчонку в областную! А там на неё никто даже смотреть не будет, — поджав зубы, Тараканчик состроил жалобный взгляд. — Вера Константиновна, пожалуйста... Без вас у неё нет шансов.

Сначала я хотела отказаться: запись на сегодня была настолько плотной, что я даже передохнуть бы не успела. Но потом... Потом во мне проснулся тихий голос совести.

— Хорошо, — вздохнула я. — Я пойду посмотрю её. А ты найди Баранова — пусть возьмёт мою первую запись. Будет отказываться — скажешь: пришло время отдавать долги.

Коротко кивнув, Тараканчик благодарно улыбнулся и поспешил в другой конец коридора. Я же дождалась лифта и отправилась в приёмный покой.

Ситуация действительно оказалась непростой.

Как сообщил папа, приехавший вместе с девочкой, месяц назад у неё резко поднялась температура до сорока градусов и начал темнеть палец правой ноги. Хирурги седьмой городской диагностировали прогрессирующий некроз, после чего провели ампутацию.

Три прошлых недели девочка находилась в коме. Множественные абсцессы головного мозга, ложная аневризма, которая привела к некрозу нескольких пальцев стопы, эмболия сосудов. Девочка медленно умирала, и никто не брался ей помочь.

Никто, кроме меня.

Настоятельно убедив Марью Павловну оформить несчастного ребёнка, я сломя голову понеслась к главврачу. Нужно было как можно скорее собирать консилиум и принимать решение о тактике лечения.

Однако Аркадий Петрович меня не поддержал.

— Ты головой думаешь?! — прорычал Позняк, стоило мне только рассказать о своих планах. — Если она на столе у тебя умрёт, кто отвечать будет?! Нет, нет и ещё раз нет. Пусть увозят в областную...

— И кто там будет оперировать?! — раздражённо усмехнулась я. — Смирнов? Может, Ельникова? Или Тимченко? Да они на неё даже не посмотрят!

— Это не наши проблема, Вера! Мне чёрное пятно в статистике не нужно.

Гадко. До омерзения противно было услышать такое от заслуженного врача России. Как человек, который клялся спасать жизни, мог быть настолько жестоким, настолько бездушным?..

— Нет, это наши проблемы, Аркадий Петрович! — продолжала стоять на своём я. — Если мы сейчас же не соберём консилиум, я позвоню в Департамент Морозову. Вы прекрасно знаете, насколько тёплые у меня с ним отношения!

— Как ты смеешь мне угрожать?! — Позняк аж побагровел от злости. — Если я захочу, ты пробкой вылетишь отсюда!

— И прекрасно! — я тоже невольно подняла голос. — Меня давно уже ждут в областной. Обещают должность заведующего отделением и полную свободу действий. Уйду и глазом не моргну!

В кабинете повисла напряжённая тишина. Аркадий Петрович продолжал молча распаляться в своём недовольстве, я же не повела даже глазом. Потому что прекрасно понимала: он никогда не решится на увольнение — слишком много пациентов приезжали в центр из-за меня.

Особенно платных пациентов...

— Ну так что? Созываем консилиум, или я сейчас же иду собирать вещи?!

— Чёрт с тобой, Вера! — махнув рукой, Позняк недовольно поморщился. — Хочешь оперировать — оперируй. Только... Для начала обсуди все детали с Ворониным. В любом случае предстоит закрывать аневризму желудочка. Никто, кроме него, с этим не справиться.

— А если откажется?.. — уже тише спросила я.

— Тогда смысла никакого не будет. Даже если тебе вместе с травматологом удастся сотворить чудо: девчонка — нежилец.

Разговаривать с Ворониным не хотелось от слова совсем. Видеть его самодовольное лицо, слышать пронизывающий до костей голос, о чём-то просить было выше моих сил. Однако... Позняк прав. Лёша единственный, кто мог подарить девочке шанс на жизнь.

Гадство.

Подойдя к нужному кабинету, я невольно остановилась. Руки слегка дрожали, а в груди клокотал колючий ком. Я попыталась сделать глубокий вдох, но воздух застрял где-то в горле. Необъяснимое волнение, пульсирующее в висках, мешало адекватно соображать.

Глава 6

Пока Ксюша, так звали мою маленькую пациентку, проходила все необходимые исследования, я успела быстренько закончить приём, перенести часть записанных на другие даты и обзвонить всех знакомых кардиохирургов. Я просила, умоляла, взывала, как сказал Лёша, к совести, но никто не хотел рисковать.

Никто, кроме моего однокурсника Андрея. Он недолго подумал, прикинул план предстоящей операции и согласился помочь. Только возникла проблема…

Сейчас Андрей проходил курсы повышения квалификации в Москве. Он уже закончил обучение и на этой неделе ждал итоговой аттестации. Следовательно, вернуться в город мог не раньше следующего вторника.

С одной стороны, ещё было непоздно. После пунктирования абсцессов, устранения некроза стопы и назначения адекватной антибактериальной терапии нам требовалось время, чтобы оценить динамику выздоровления.

Но с другой… Любой день промедления мог слишком дорого стоить.

На консилиуме, который должен был состояться через час, нам предстояло решить: в силах ли Ксюша дождаться вторника или придётся экстренно переводить её в Москву.

Я заранее знала ответ прожжённых жизнью мужланов, поэтому выискивала в себе силы бороться за малышку до конца. Путь в столицу мог стать для неё последним…

Не желая сойти с ума в мучительном ожидании, я решила прогуляться до соседней кофейни. Отличный кофе и вкусная выпечка всегда заряжали меня на победу.

Предупредив всех, что ненадолго отлучусь, я вышла из центра и уже хотела спуститься по лестнице, как прямо перед входом остановился огромный чёрный внедорожник. Он не только мешал проходящим мимо пациентам, но и заграждал путь машинам скорой помощи.

— Понапокупают прав, а потом творят что хотят! — ворчала я, обходя махину спереди. — Ни стыда, ни совести…

Подойдя к водительской двери, я легко постучала в наглухо тонированное окно. Однако никакой реакции не последовало… Тогда, тяжело вздохнув, я затарабанила так, что машина чуть ли не затряслась.

— По голове себе постучи! — стоило стеклу опуститься, как я услышала уже знакомый бас. — Ну, чего надо?..

Спустя секунду передо мной во всей красе предстал тот самый бандитского вида мужчина из клуба. Хоть солнцезащитные очки и загораживали половину лица, я с лёгкостью его узнала по голосу и приметному шраму на губе.

Продолжая залипать в телефон, нахал даже не поднял на меня взгляд.

— Шоколада мне надо! — вопиющая наглость вызвала ещё большее раздражение. — Вместо того чтобы дерзить, лучше бы иллюминаторы протёр и посмотрел, где ты припарковался… Половину дороги этой громадиной перегородил! Ни пройти, ни проехать!

— Так, ты сядь на свою метлу и лети! Или дома её сегодня забыла?..

Сказав это, бандюган самодовольно усмехнулся и, подняв голову, снял очки. Стоило только ему коснуться меня взглядом, как гадкая ухмылка медленно сползла с напыщенного лица.

Казалось, я — последняя, кого он ожидал здесь увидеть.

— Слушай сюда, шутник, — тихо закипая от хамской бесцеремонности, процедила я. — Если ты сейчас же не уберёшь отсюда своё корыто — через пять минут попадаешь в чёрный список всех постов автоинспекции. После такого обещаю, о полётах на метле ты будешь только мечтать.

Хоть у меня действительно были связи в Управлении госавтоинспекции области, сейчас я больше бравировала. Надменный вид, дерзкое поведение и ощущение полной вседозволенности нахала не оставляли мне шанса поступить иначе.

Такие, как он, понимали лишь язык силы.

— Прости, Вера, — неожиданно резко смягчился бандюган. — Ужасно сожалею, что доставил тебе неудобства. Я сейчас же перегоню машину на парковку.

Его внезапная вежливость настолько ошарашила меня, что на секунду слова застряли в горле.

— Вот и славно… — с трудом сбросив оковы растерянности, выдавила я. — Рада, что нам удалось всё так быстро решить.

Сказав это, я коротко кивнула на прощание и уже хотела перейти дорогу, как позади услышала:

— Подожди, Вера! — обернувшись, я увидела, как отогнавший автомобиль бандюган на всех парах бежит ко мне. — Я на самом деле приехал сюда из-за тебя.

— Из-за меня?.. — нахмурившись, я с нескрываемым удивлением посмотрела на букет роз в его руках.

— Да! — остановившись рядом, он поправил упавшую на лоб прядь волос и отдышался. — Я хотел попросить у тебя прощения за свою грубость и заодно поблагодарить. Врачи сказали, что оказанная Игорю первая помощь спасла ему жизнь. Если бы не ты — он мог умереть.

— Вот как… — замявшись, я слегка поджала губы. — Надеюсь, сейчас он в порядке?

— Можно сказать и так… Оказалось, что приступ спровоцировала опухоль мозга. Вчера Игорь отправился на лечение в Москву.

— Что ж… Сил ему и здоровья. Буду надеяться, что он справится.

Повисла неловкая пауза.

Пока бандюган без зазрения совести скользил по мне задумчивым взглядом, я смогла его получше рассмотреть.

Брутальный брюнет с копной иссиня-чёрных волос. Его голубые глаза, словно осколки арктического льда, контрастировали с тёмной радужкой. В их глубине читалась такая сила и уверенность, что невольно хотелось отвести взгляд.

Глава 7

Сказать, что я волновалась — ничего не сказать. Мысли хаотично проносились в голове, а кровь неприятно пульсировала в висках. Операция Ксюши должна была закончиться ещё час назад, но операционную так никто и не покинул.

Гадкое предчувствие, поднимаясь изнутри, тяжёлым комом сгущалось в горле.

Но я не позволяла ему овладеть собой. Возможно, потому, что видела в Ксюше бойца. Несмотря ни на что, малышка изо всех сил продолжала бороться за жизнь — отчаянно хваталась даже за самые мизерные шансы. А, возможно, потому, что верила в Лёшу.

Какие бы отношения нас ни связывали, как бы сильно я на него не злилась... Воронин, без сомнений, был одним из лучших кардиохирургов страны. Только он мог спасти малышку.

Продолжая нервно поглядывать на часы, я взволнованно кусала губы. Минуты тянулись мучительно медленно... Настолько, что стрелки, казалось, застыли на месте.

Глупая Вера. Почему за долгие годы у тебя так и не получилось очерстветь, свыкнуться с мыслью, что невозможно спасти всех? Перестать пропускать всю неимоверную боль через себя?

Наверное, потому, что я не могла стать другой.

Не могла перестать чувствовать, сопереживать, бороться до последнего. И пусть все называли это слабостью, я знала — именно способность чувствовать давала силы моим пациентам.

— Спасибо за помощь. Вы все молодцы! — звук открывшихся дверей операционной вырвал меня из размышлений. — Ольга, пожалуйста, внимательно следите за показателями и, в случае чего, сразу же звоните мне.

— Конечно, Алексей Романович. Не волнуйтесь, — каталка громыхнула, и я увидела, как Ксюшу вывозят в коридор. — Аккуратнее!

— Как всё прошло?.. — проводив взглядом малышку, я подошла к Лёше.

— Сложнее, чем мне изначально казалось, — сняв хирургическую шапочку, он вытер ей вспотевшие виски. — Стоило мне добраться до полости ложной аневризмы и приступить к катетеризации, как нарушилась гемодинамика. Мы были в шаге от ишемии миокарда. Но... К счастью, пронесло. Мне удалось устранить сообщение между желудочком и аневризмой. Теперь дело за Ксюшей. Уверен, она справится.

— Спасибо, — я наконец-то смогла облегчённо выдохнуть. — Спасибо, что не побоялся рискнуть...

— В этом только твоя заслуга, — коснувшись меня многозначительным взглядом, Лёша сдержанно улыбнулся. — Ты была права… Я действительно не простил бы себя, если бы оставил эту девочку умирать.

Сказав это, Лёша всем видом показал, что наш разговор окончен, и двинулся в сторону лифта. Я же не стала его догонять. Решила: раз в год можно пройтись и по лестнице.

И для здоровья полезно, и для расшатанных нервов спокойнее.

Удивительно, но с каждым днём возвращение Лёши волновало меня всё меньше. Если раньше при мысли о нашей возможной встрече, внутри поднималась необъяснимая тревога. То сейчас...

Сейчас я научилась её контролировать.

Та боль, что терзала меня изнутри, остатки тех чувств, что мешали спать по ночам, казалось, медленно растворялись в тумане воспоминаний. С каждым новым днём они, словно пожелтевшие от времени фотографии, становились всё бледнее. Эмоции постепенно утихали...

И пусть где-то в глубине души всё ещё стенала тоска, измученное сердце отказывалось возвращаться к прошлому. Мы стали друг для друга совершенно посторонними людьми.

И этого было не изменить.

Задумавшись о безотчётности чувств, я не заметила, как поднялась на свой этаж. Несмотря на законченный приём, у меня ещё оставались дела. Предстояло не только занести данные в базу, но и заполнить дневники наблюдения за послеоперационными пациентами.

Признаться честно, я с трудом терпела эту бумажную волокиту.

— А Вера... Вера Константиновна будет сегодня?.. — не успела я дойти до кабинета, как увидела торчащий в проёме мужской силуэт. — Может быть, вы ей позвоните?.. Попросите прийти. Я не могу долго ждать: с работы отпустили буквально на пять минут.

— Простите, но приём на сегодня окончен, — подойдя к нему, холодно произнесла я. — Узнайте в регистратуре о ближайшей свободной дате. Или запишитесь через портал госуслуг. Как будет удобнее...

— Вера?.. — услышав мой голос, незнакомец повернулся. — Вера... Ты что, не узнала меня?

— Нет, — равнодушно ответила я. — Должна была?

— А так...

Сказав это, он взъерошил копну тёмных волос, опустил её чёлкой на лоб и озорно улыбнулся. Первые несколько секунд я продолжала утопать в недоумении. Но потом...

— Мишуткин?.. — искренне удивившись, округлила глаза я. — Неужели ты?!

— Я! — воскликнув, он не стал ждать дозволения и сгрёб меня в объятия.

От изумления я потеряла дар речи.

В этом здоровенном мужчине трудно было узнать Мишу — младшего брата Лёши. За шесть лет, что мы не виделись, он безумно изменился. Ужасно вырос, подкачался, даже умудрился отрастить бороду. Трудно было представить, куда только делся тот щуплый подросток, каким я его помнила.

— Как давно ты вернулся?! — когда Миша выпустил меня из своих медвежьих объятий, мы отошли к окну.

Глава 8

Вот уже больше получаса мы провели в приёмном отделении областной больницы. Несмотря на то что я была привычна к длительному ожиданию, время здесь словно застыло.

За окном виднелся больничный парк, где редкие пациенты ловили уходящие лучи тёплого солнца перед приближением грозы. Нервно теребя край манжета рубашки, я смотрела на них и изо всех сил пыталась отвлечься.

Миша сидел рядом. Стараясь сохранить невозмутимое спокойствие, он прожигал взглядом закрытую дверь. Но барабанящие по колену пальцы с потрохами выдавали его дикое волнение.

— Может, спросим ещё раз? — поднявшись с места, в который раз предложил Миша.

— Подождём ещё немного, — сдержанно ответила я. — Мякишев сказал, что как только Виолетту Генриховну обследуют, к нам сразу же придут.

— Слишком долго, — вернувшись на место, процедил он. — Могли бы хотя бы сказать, что с ней...

— Терпение, мой друг. Терпение...

Я успокаивала Мишу, а сама не могла найти себе места.

За время нашего с Лёшей брака Виолетта Генриховна стала для меня второй мамой. Она всегда поддерживала, помогала, в любых острых ситуациях незамедлительно вставала на мою сторону. Даже после смерти Лии и тяжёлого развода, не отказалась от меня — через друзей нашла прекрасного психолога.

Мы, как могли, поддерживали связь. Первое время часто виделись, созванивались. А теперь... Теперь невольно отдалились. Я погрязла в работе, а Виолетта Генриховна вместе с Романом Ивановичем купили себе домик и переехали жить за город.

В сельской глуши им было спокойнее.

— Как она?! — погруженная в спасительные мысли, я не сразу заметила пришедшего Лёшу. — Что говорят врачи?

— Пока ничего не говорят, — не подняв даже взгляда на брата, глухо ответил Миша. — Как видишь, ждём...

— Подозрение на сотрясение мозга и перелом шейки бедра, — вздохнув, я повернулась к Лёше. — Мякишев сейчас ею занимается.

— Почему ты здесь? — обжигая меня тяжёлым взглядом, процедил он.

— Давай без сцен, — едва поднял голову Миша. — Это я попросил Веру приехать со мной. Мы были вместе, когда папа позвонил.

— Кстати, где он?..

— Я велел ему оставаться дома. Здесь от него толку всё равно никакого.

Повисла напряжённая пауза. Лёша больше ничего не сказал, даже не смотрел в мою сторону. Однако я на расстоянии чувствовала, как распалялось его терпкое недовольство.

Мне же на это было глубоко плевать. Он мог хоть пятнами изойтись — я всё равно бы никуда не ушла, пока не узнала о состоянии Виолетты Генриховны.

— Вера, — спустя несколько минут гробовой тишины, в коридор вышел Паша Мякишев. — О, Лёха, привет, — они обменялись рукопожатием. — Хорошо, что вы все здесь. Перелома у Виолетты Генриховны нет. Лёгкое сотрясение головного мозга. Можно сказать, отделалась испугом и незначительными ушибами. Но... — его голос неожиданно стал слишком серьёзен. — Меня беспокоят результаты томографии.

— Что с ними не так? — не выдержав, спросила я.

— Сама посмотри, — Паша поднёс распечатанный снимок к окну.

Стоило мне только взглянуть на него, как всё стало понятно без слов. Расширение желудочков, очаговые изменения в белом веществе, увеличенные борозды и многое другое не оставляло сомнений: у Виолетты Генриховны прогрессирующая болезнь Альцгеймера.

— И как давно вы об этом знаете?.. — не заметив особого удивления мужчин, сдавленно процедила я.

— Несколько месяцев, — шумно вздохнул Миша. — Папа позвонил в январские праздники... Сказал, что с мамой что-то не так. Тем утром она не узнала его... Долго не могла понять, где находится, и искала бабушку.

— Я отвёз её в Москву, — сухо добавил Лёша. — Убедил лечь в нашу клинику и пройти полное обследование. Там ей и диагностировал первую стадию...

— Почему мне никто ничего не сказал?! — мой голос наполнился неконтролируемой злобой и непониманием.

— Это была мамина просьба, — тихо ответил Миша. — Она понимала: если ты узнаешь — не сможешь остаться в стороне. А ей не хотелось этого...

Слова горьким комом встали в горле. Сжимая зубы, я изо всех сил пыталась совладать с накатывающими эмоциями. Но не получалось от слова «совсем»... Боль осознания происходящего, тихое отчаяние и щемящая безысходность сбивали меня с ног.

Чтобы никто не заметил давящих на меня чувств, я отвернулась к окну.

Нависшие над городом тучи сулили скорое приближение грозы. Тяжёлые, свинцовые облака медленно ползли по небу, закрывая последние лучи тёплого солнца. Казалось, сама природа печалилась вместе со мной.

— Мы же можем сейчас её забрать?.. — прикусив нижнюю губу, еле слышно спросила я.

— Не думаю, что это хорошая идея, — спокойно ответил Паша. — Будет лучше, если несколько дней она проведёт у нас. Понаблюдаем, а потом выпишем.

— Наверное, нужно вещи какие-то привезти?.. — Миша подошёл к нему ближе. — Может, лекарства?

Они отошли в сторону, а мы с Лёшей в тишине остались стоять у окна.

Продолжать оставаться в больнице не имело смысла. Виолетту Генриховну я бы всё равно не увидела. Да и не нужно было пока... Прежде чем встретиться с ней, мне стоило успокоиться, собраться с мыслями и принять тот факт, что изменить ничего нельзя.