Помощница по ошибке

Глава 1. Серая мышь

POV Агата

Утро в старой квартире пахло щами и старой жизнью, которой уже никто не жил, но которая всё никак не выветривалась из обоев. Этот запах въелся в стены за десятилетия — капуста, лавровый лист, дешёвое мыло и неустроенность. Он был таким же привычным, как скрип половиц под ногами соседей и вечное бормотание телевизора за стенкой.

Агата открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок с желтоватым разводом от протечки. В прошлом году тётя Рая пыталась договориться с соседями сверху о ремонте, но те только разводили руками — денег нет, и ладно, не течёт же. Не течёт, но пятно расползалось, становясь похожим на карту неизвестной страны. Страны, в которой Агата теперь жила.

За тонкой стеной мерно гудел холодильник тёти Раи — старый, ещё советский, но работающий с упрямством хорошего работяги. Где-то в за стеной хлопнула дверь — соседи начинали новый день. Агата знала их всех в лицо: семейную пару из тридцать четвёртой, вечно скандалившую; одинокого старика из тридцать седьмой, который разговаривал с котом громче, чем с людьми; студента из тридцать девятой, который играл на гитаре по ночам.

Её день начинался так же, как и вчера, и позавчера, и год назад: с мыслей о деньгах.

Она села на скрипучей кушетке — тётя Рая когда-то называла её «тахта», и это слово звучало почти роскошно, хотя пружины давно просели, а обивка протёрлась до дыр — и первым делом взяла телефон. Никаких «добрых утр» и пропущенных от друзей — их не было. Только одно непрочитанное сообщение от отца, отправленное в час ночи: «Доченька, пришли денег, я крайний день, сил нет».

Агата сжала губы, стараясь не чувствовать. Не чувствовать этой липкой боли, которая поселилась в груди шесть лет назад и с тех пор никуда не уходила. Иногда она затихала, притворялась, что её нет, но стоило увидеть имя отца на экране, как боль просыпалась снова, сворачивалась клубком под сердцем.

Она набрала ответ коротко, почти бездумно — пальцы давно выучили эту комбинацию: «Пап, будет аванс на той неделе. Потерпи. Я люблю тебя». И убрала телефон в карман халата, зная, что он прочтёт, но вряд ли ответит. Разве что позвонит вечером пьяный, снова будет каяться или просить. Или просто молчать в трубку, тяжело дыша, пока она будет говорить ему, что всё наладится.

Взгляд упал на серебряную рамку с фотографией у зеркала. Единственная, которую она привезла из их прошлой жизни.

На фото — они с отцом. Ей здесь лет шестнадцать, она в красивом платье, с распущенными волосами и счастливой улыбкой. А отец… Он в идеальном, дорогом костюме, подтянутый, с сединой на висках, но какой же статный. Сергей Вершинский, владелец двух модных ресторанов в центре, человек, который умел делать праздник из ничего. Тогда у них был дом, полный гостей, поездки за границу, её учёба в МГИМО на бюджете — как само собой разумеющееся. Мать ещё жила с ними, ещё делала вид, что любит. Ещё поправляла макияж перед каждым выходом из спальни и называла папу «мой гений».

А потом всё рухнуло.

Агата перевернула рамку фотографией вниз. Не потому, что не хотела видеть, а потому, что смотреть на это каждое утро было слишком больно.

Партнёр кинул, кредиты, разбирательства. Отец не выдержал удара. А мать… Елена просто собрала чемоданы и ушла к другому обеспеченному мужчине, даже не оглянувшись на дочь. Сказала на прощание: «Ты взрослая, выживешь». Агате было тогда восемнадцать. Она только поступила в университет.

Агата выжила.

В дверь постучали — условный сигнал «вставай, засоня»: три коротких стука, пауза, ещё два.

— Агата, я блинов напекла! — донеслось из-за двери.

Тётя Рая. Единственный человек, который протянул руку, когда Агата сидела на лавочке возле университета и ревела в три ручья. Отец тогда неделю пил беспробудно, так как ему пришлось продать свою большую квартиру в центре и переехать на окраину в убитую однушку, соседи вызвали полицию, её выгнали из общаги за неуплату, идти было некуда. Денег не осталось даже на проезд. Агата уже ярко представила, как придется переселиться в однушку к постоянно пьющему отцу: "Там точно не закончить университет". А тётя Рая, библиотекарша из местной школы, которую Агата раньше видела только мельком в парке, просто подошла и сказала: «Пойдём, девонька. Комнату сдам за копейки, только не пропадай».

Агата тогда решила, что это сон. Или бред. Но это была реальность. Самая настоящая, грубая, пахнущая щами реальность, которая спасла её.

— Иду, тёть Рай!

Она накинула старенький халат — ещё махровый, ещё с тех времён, когда мать покупала вещи в нормальных магазинах, — и вышла в коридор. Половицы скрипнули привычно, как старые друзья.

Небольшая кухня встретила её паром и запахом сдобы. Тётя Рая стояла у плиты в своём неизменном цветастом халате и переворачивала блины с ловкостью заправского повара. Седые кудряшки, которые она раз в три месяца завивала химией в местной парикмахерской, смешно подпрыгивали в такт движениям.

— На, подкрепляйся, — Рая ловко перевернула очередной блин на сковороде. — Опять этот звонил? Вон, глаза красные, не спала.

— Спала, — Агата улыбнулась и села за стол, покрытый старой клеёнкой в цветочек. — Просто утро раннее.

— Раннее, — фыркнула Рая, пододвигая к ней тарелку с горой блинов. — Работаешь как лошадь, циферки свои вбиваешь целыми днями, а денег всё нет. И когда уже зарплаты поднимут?

— Тёть Рай, — мягко поправила Агата, намазывая блин маслом, — зарплаты и так нормальные. На жизнь хватает.

Врала, конечно. Едва хватало. Особенно теперь, когда отец снова начал просить. Агата уже год работала в структуре «Вертикали» — огромного холдинга, но в самой низшей точке. Отдел ввода данных для бухгалтерии, огромный опен-спейс в первом этаже, фикус на окне и полная незаметность. И это после красного диплома МГИМО, после пяти языков и мечты о международной карьере.

— Ты ешь, ешь, — Рая пододвинула к ней кружку с чаем. — Худая вон какая. Кожа да кости. Жених такой не возьмёт.