Попаданец по-своему

АКТ I. Прибытие. Глава 1 – Контракт

Кайр наступил в лужу у офисного кулера — и умер.

Без героизма. Без последнего слова. Левая нога поехала, затылок нашёл угол стола.

Последняя мысль: «А ведь я так и не попробовал тот сэндвич с тунцом».

Потом — темнота.

Потом — свет. Белый, ровный, без источника. Кайр моргнул. Попытался встать — и обнаружил, что стоять не на чем. Он висел в пустоте, невесомый и растерянный.

— Великолепно! — женский голос справа. Жевала. — Не, ну ты видел? Затылком об стол! Без единого звука! Шедевр.

Кайр повернул голову.

В кресле, возникшем из ниоткуда, сидела женщина. Из-под растрёпанных серебристых волос торчали длинные заострённые уши. Улыбка — широкая, ленивая и абсолютно безжалостная. В левой руке — ведёрко с попкорном. Правой она переключала парящие вокруг экраны, как каналы телевизора.

На одном из них Кайр увидел себя. Лежащего на полу. С вывернутой шеей.

— Это я? — спросил он.

— Был ты. — Женщина бросила попкорн в рот. — Теперь ты — кандидат.

— Кандидат на что?

— На должность моего личного развлечения.

Улыбнулась — так, что Кайр улыбнулся в ответ. И сразу пожалел.

— Меня зовут Астар. Я — богиня мимолётных страстей и вечной скуки. Покровительница театральных антрактов, неловких пауз и третьих свиданий. Мне сейчас смертельно скучно. Прости за каламбур.

— Я мёртв, — сказал Кайр. Не спросил. Констатировал.

— Абсолютно.

— Мёртв.

— Окончательно. Протокол вскрытия, похороны в четверг, коллеги скинутся на венок и напишут в чате «покойся с миром» через «и». Так что — да. Мёртв.

Семь лет в офисе. Курсы самообороны, на которые записала Оксана из HR. Съёмная квартира с видом на парковку. Кот Семён у соседки. Непрочитанная книга на тумбочке. Сэндвич с тунцом.

Вот и всё, что было у него за двадцать восемь лет.

— Обычно здесь плачут, — заметила Астар. — Или торгуются. Или падают на колени. Один тип пытался меня укусить. Так что — не стесняйся.

— Кот, — сказал Кайр.

— Кот? — Астар скривилась. — Серьёзно? Будешь ныть про кота? Обычно просят вторую жизнь для себя, а не для…

Она осеклась. Замерла. Прожевала.

— Погоди. Кот. Ты сейчас, в луже собственной смерти, думаешь о коте?

Кайр кивнул.

Астар уставилась на него. Потом расхохоталась — так, что попкорн посыпался из миски.

— Нетипично! — она подавилась попкорном, закашлялась и вытерла глаза. — Ладно, уговорил. Смотри.

Щелчок пальцев. В воздухе — новый экран. Серый кот с недовольной мордой сидит на коленях у пожилой женщины и вылизывает лапу.

— Маргарита Павловна, шестьдесят три, одинока, любит котов. Через неделю Семён переедет к ней. Через полгода у него будет свой инстаграм с тремя тысячами подписчиков. Устраивает?

Кайр смотрел на кота. Кот смотрел мимо, с абсолютным превосходством.

— Устраивает.

— Отлично. — Астар хлопнула в ладоши. Экраны погасли. — Ты мне нравишься. Не потому что ты особенный — ты никакой. Но смерть у тебя вышла настолько негероической, что я на тебя поставила. Поэтому — предложение.

Она подалась вперёд. Наклонилась так близко, что Кайр почувствовал запах карамельного попкорна.

— Вторая жизнь. Другой мир. Мечи, магия, чудовища. Твоя задача — жить там. Делать что хочешь.

— Подвох?

— В деталях. — Улыбка стала шире. — Первое: я буду смотреть. Всегда. Ты — мой сериал. Если станет скучно — переключу канал. А канал, сам понимаешь, переключается необратимо.

Кайр понял.

— Второе. — Она подняла два пальца и дунула на него, как на одуванчик.

Тепло разлилось по телу. Он опустил взгляд: офисная оболочка исчезла. Вместо дряблых плеч и мягкого живота — мышцы, сухожилия, кости, собранные заново, плотно и мощно.

Он сжал кулак. Дёрнул рукой — слишком резко — и едва не выбил себе зуб.

— Фвою ж дивифию… — выдавил он сквозь пальцы.

— Ничего, привыкнешь. — Астар смотрела с видом кошки у аквариума. — Координация — дело наживное.

Она небрежно махнула рукой. Где-то в глубине черепа слегка кольнуло — за правым ухом, будто воткнули и сразу вытащили тонкую иглу.

— Канал прямой связи. Мысленный. Когда захочешь позвонить наверх — поймёшь как. Инструкция прилагается.

— И третье. — Она щёлкнула пальцами.

В пустоте развернулся пергаментный свиток с сургучной печатью. Буквы на нём шевелились, складываясь то в строчки, то в неприличные пиктограммы. — Контракт. На древнебожеском, так что не пытайся читать.

Суть: живёшь — я смотрю. Мне скучно — переключаю канал. На веру. Идёт?

Пергамент на секунду показал последний пункт крупным шрифтом: «Гарантийный случай не включает: смерть от глупости, скуку по собственной воле и аллергию на попкорн».

— А если откажусь?

— Пожалеешь. — Астар пожала плечами. — Стандартная очередь на перерождение. Крестьянин. Средневековье.

Подъём до рассвета, лепёшки из отрубей, четырнадцать часов в поле. Жена работящая, но скучная. Детей много, но неинтересных. Ревматизм к сорока. Смерть к пятидесяти. И всё сначала. Без бонусов, без зрителей, без второго шанса.

Она помолчала. Потом — мимоходом, как о погоде:

— Мир, кстати, не самый захудалый. Два континента, три расы, один действующий пантеон — но бароны грызутся, армий толком нет, каждый городишко сам за себя. Весело, в общем.

Свиток. Печать — воск, оттиснутый средним пальцем. Лицо Астар — красивое, спокойное и абсолютно безжалостное.

Подумал о Семёне. О пустой квартире. О сэндвиче.

— Где подписывать?

— Здесь. — Свиток развернулся, подставив пустую строку. — Кровью.

— У меня нет крови. Я мёртв.

— Слюной тоже можно.

Он ткнул мокрым пальцем по строке. Свиток вспыхнул фиолетовым и исчез с тихим хлопком.

— Прекрасно! — Астар вскочила. Хрустнула шеей, потянулась — по-кошачьи, всем телом. — Добро пожаловать в шоу, Кайр. Правило одно: живи так, чтобы мне не захотелось зевнуть. Остальное — импровизация.

Глава 2 – Травница

Первое, что почувствовал Кайр, — холод. Настоящий, ледяной, с запахом хвои и гнили.

Второе — что он голый.

Третье — что над ним нависают деревья размером с офисное здание, и неба почти не видно.

— Ну спасибо, Астар, — просипел он. — Курорт.

Он сел. Мышцы отозвались послушно, но с задержкой — как новая клавиатура, к которой ещё не привыкли пальцы. Попытался встать, оттолкнулся слишком сильно, взлетел и едва не впечатался макушкой в сук.

— Тише, — прошептал он сам себе. — Тише.

Встал. Пошатнулся. Устоял.

Ельник тянулся во все стороны, одинаковый, безразличный. Ни тропы, ни просвета. Под ногами — мох, хвоя, камни. Босиком.

«Астар».

Тишина.

«Астар, я голый в лесу. Без одежды, без еды, без понятия, где я. Это и есть твоё развлечение?»

— А ты ожидал дворец и красную дорожку? — лениво откликнулась Астар. — Не ной. Прямо — тропа. Через полчаса ручей. Одежду добудь сам. Я не стилист, я продюсер.

Кайр подобрал с земли суковатую ветку. Кривую, короткую, ни на что не годную. Без неё было совсем тоскливо.

Пошёл вперёд. Каждый шаг давался с усилием: ноги слишком длинные, шаг — слишком широкий, ветки царапают кожу, которой неожиданно много. Он споткнулся о корень, который явно поджидал именно его, и мысленно пообещал себе научиться ходить, не убиваясь.

Через десять минут нашёл ручей. Через двадцать — узкую тропу между стволами. Через сорок — услышал голос.

Крик. Женский, короткий, оборванный.

И следом — смех. Мужской, сиплый.

Кайр остановился.

«Ситуация: кто-то кого-то грабит. У меня: голый зад, палка и непонятный дар, который, возможно, вообще не работает. План действий: никакой».

Сердце — новое, сильное — ударило чаще.

«Иди мимо. Ты голый, безоружный, не знаешь этот мир».

«Иди туда. Иначе зачем ты вообще здесь».

Кайр пошёл на звук.

Поляна. Перевёрнутая телега, одно колесо ещё крутится. Рассыпанные пучки трав, горшочки, мешочки. Двое мужчин.

Грузный бородатый в кожаной безрукавке — с дубиной. Стоит, разглядывает что-то на земле с ленивым интересом. Худой, длинный, с красным носом, копается в мешке, запихивая туда горшки и чихая так, что с елей сыплется хвоя.

На земле, спиной к телеге, сидит девушка. В руках — ореховый прут. Держит его перед собой, как меч. Прут для этого не годится, но она не бросает.

Платье простое, перепачканное. Волосы тёмные, затянутые в косу. Лицо — бледное, скуластое, без паники. Прут дрожит.

— Ну чё ты, — сказал бородатый, почесав грудь. — Брось. Нам травки твои нужны. Отдашь по-хорошему — уйдём.

— Нет, — сказала девушка.

— Нет? — Бородатый хмыкнул. — Слышь, Сыч, она говорит «нет».

Длинный — Сыч — поднял голову и чихнул так, что опять осыпалась хвоя.

— Простыл, — пожаловался он, вытирая нос. — Я ж говорил — не в лес, а к лекарю надо. А ты: «Обчистим травницу, Боров, будут тебе лекарства». Ну и где лекарства?

— Там. — Бородатый ткнул дубиной в рассыпанные горшки. — Бери.

— А я знаю, какой от чего?! Может, там отрава!

— Ну спроси у неё.

— У неё палка!

— Палка — не меч.

— А ты знаешь? Может, тут палки вместо мечей!

— Заткнись, Сыч. — Боров сплюнул. — Сейчас я с ней сам договорюсь.

Он шагнул к девушке. Та вскинула прут, но Боров даже не замедлился — шёл, уверенный, что дубина против палки — решающий аргумент.

Кайр стоял за стволом. Сердце стучало в горле.

«Либо дар сработает, либо меня убьют. Но если меня убьют голым в первой же сцене, Астар точно переключит канал».

Он вышел.

Голый. Босой. С кривой палкой наперевес. И с выражением лица человека, который понятия не имеет, что будет делать дальше.

Сыч заметил первым. Чихнул так, что брызги полетели.

— Ой, — сказал он.

Боров обернулся. Уставился на Кайра. Моргнул.

— Это чё? — спросил он.

— Мужик, — ответил Сыч. — Голый.

— Я вижу, что голый. Почему голый?

— Откуда я знаю? Может, баня рядом?

— В лесу?!

— А может, он банник, — Сыч попятился. — Моя бабка говорила, банники ходят голые и молча смотрят. А потом — хвать! — и утащат в пар.

— Твоя бабка и про русалок в колодце рассказывала, — буркнул Боров, но дубину приподнял.

— Ты кто? — спросил он у Кайра.

— Я… — Кайр открыл рот. Закрыл. — Проходящий мимо.

Сыч захохотал — с кашлем и соплями.

— Глянь на него! Стоит как пугало огородное! С палкой! Он этой палкой даже муху не прихлопнет!

Боров хмыкнул. Расслабился. И это было хуже, чем злость. Расслабленный Боров — это Боров, который уже решил, что бояться нечего. А значит, сейчас начнёт.

— Слышь, голый, — лениво бросил он, поигрывая дубиной. — Вали отсюда. Или я добавлю к твоему наряду пару синяков.

Сыч гнусаво хихикнул.

Кайр попытался сглотнуть, но горло пересохло. Сердце колотилось где-то в ушах. Офисный опыт подсказывал: «Беги и зови HR». Но HR здесь не было. Была только девчонка с прутиком и два урода.

— Уходите, — сказал Кайр. Голос предательски дрогнул. — Вам здесь не рады.

Боров захохотал.

— Не рады? Ой, боюсь! Сыч, ты слышал? Нам не рады!

Он сделал шаг вперёд. Дубина взлетела.

Кайр понял, что сейчас умрёт. Второй раз. И это разозлило. Не страх, а холодная, липкая злость.

«УХОДИ!»

Он не крикнул. Он швырнул эту мысль прямо в ухмыляющееся лицо. Ударил волей, как кастетом.

Боров поперхнулся смехом. Его лицо посерело. Глаза расфокусировались, будто он увидел за плечом Кайра саму смерть.

В голове у Кайра тихо хлопнуло — как лопнувший пузырь. Мир качнулся. Ноги стали ватными. Из носа потекло — тёплое, солёное. Кровь.

Сыч попятился первым.

— Слышь, Боров… он кровью… это ж колдовство…

Боров увидел кровь — и ломанулся в кусты. Сыч — за ним, чихая и спотыкаясь.

Через минуту. Крутилось колесо перевёрнутой телеги. Скрипело.

Кайр опустился на колени. Кровь капала в мох. Голова гудела.

Глава 3 – Рыжая

Утро началось с холода и запаха чужой каши. Кайр продрал глаза, уставился в низкий бревенчатый потолок хижины Лиры. Вспомнил: новый мир. Новое тело. Никаких кулеров.

Где-то наверху — или в голове — хрустнуло.

«Рейтинг ночной скуки упал до нуля. Спасибо, что хоть волки подвывали», — лениво сообщила Астар.

Кайр мысленно показал ей средний палец и выбрался наружу.

Завтрак — вчерашняя похлёбка, разогретая, и хлеб. Ел молча. Лира двигалась по хижине, перебирая травы и горшочки. Не суетилась — делала дело.

«В прошлой жизни утро начиналось с кофе и тупого скроллинга ленты, — подумал Кайр. — Здесь хотя бы есть смысл».

— Лира.

— М?

— Мне нужно уйти. Не могу сидеть здесь и ждать, пока вернутся Боров с Сычом. Или пока волки зайдут на огонёк.

Она поставила горшочек на полку. Поправила.

— Куда пойдёшь?

— К деревне. Ты говорила — день пути. Мне нужно понять, где я. Что это за мир. Как тут всё устроено. В хижине я этого не узнаю.

— Через Чёрный Ручей?

— Есть другой путь?

— Есть. Три дня в обход. Или через ручей — полдня, но там волки. Стая. Большая.

Он помолчал. Внутренний голос, который обычно шептал «иди мимо», на этот раз молчал. То ли устал, то ли самоубился.

— Тогда через ручей.

Лира повернулась. Лицо спокойное, глаза — нет.

— Ты не умеешь драться. Ты вчера с палкой на двоих разбойников пошёл. Голый. Волки тебя сожрут.

— Возможно.

— И всё равно пойдёшь?

— А что — сидеть и ждать, пока придут за мной? Я не знаю этот мир. Не знаю, что опасно, что нет, кому верить. Единственное, что знаю точно: если буду ждать, станет хуже. — Он криво усмехнулся. — И потом, у меня есть план Б.

— План Б?

— Упаду и притворюсь мёртвым. У меня опыт — в прошлый раз получилось очень натурально.

Щека дрогнула — почти улыбка.

Она смотрела на него ещё пару секунд, потом сняла с полки мешочек, бросила на стол.

— Мазь от волчьих укусов. Намажешь сразу, иначе загноится. И вот — сушёное мясо, хлеб. На два дня.

— Спасибо.

— Не благодари. — Она помолчала. — Если выживешь — возвращайся. Я буду здесь.

Сказала ровно. Без вопроса.

Кайр кивнул.

Из сарая достали старый меч — ржавый, с тряпками на рукояти, но острый. Лира нашла ножны, помогла пристегнуть к поясу.

— Не знаю, пригодится ли, — сказала она. — Но лучше с мечом, чем без.

Кайр дёрнул клинок из ножен. Раз. Скрипнуло. Два. Заклинило. С третьей попытки меч вышел. Он махнул — слишком широко — и едва не снес себе ухо.

— Ладно, — сказал он. — Пусть будет оружие психологического воздействия. На меня.

Лира коротко улыбнулась. Настоящей улыбкой.

Он ушёл ближе к полудню. В лесу было сумрачно — кроны сомкнулись, пуская свет клочками. Тропа вела на север, к оврагу. Лира объяснила: мимо трёх расколотых сосен, вниз, через ручей, потом — волчья территория. Дальше — деревня.

Через пару часов тело перестало казаться чужим. Не то чтобы он привык — скорее, перестал замечать. Как перестаёшь замечать новые ботинки, когда уже набил мозоль.

Овраг открылся внезапно. Внизу журчал узкий ручей. За ним — лес, но темнее. Плотнее. Тише.

Кайр начал спускаться.

Мир взорвался движением.
Свист. Удар.
Кайр не успел испугаться — тело среагировало само, отшатнувшись. Стрела дрожала в коре там, где секунду назад был его глаз.
— Следующая в колено, — голос был сухим, без эмоций.
Кайр медленно поднял руки.
На склоне оврага стояла девушка. Рыжая, как осенний лист на фоне хвои. Не в героической позе, а в удобной. Лук натянут не дрожа. Она смотрела на него не как на врага, а как на проблему, которую нужно решить с минимальной тратой инвентаря.
— Кто? — коротко спросила она.
— Кайр. Идиот, который заблудился.
— Вижу, что идиот. Меч держишь как лопату. Зачем шумишь?
— Я не специально. Я громкий от природы.
Она чуть опустила лук, но натяжение не ослабила.
— Ты притащил за собой хвост, громкий. Два волка. Идут по следу уже десять минут. Если бы я не выстрелила, они бы уже грызли твои новые сапоги.

Девушка моргнула. Кончик стрелы чуть качнулся.

— Через ручей идти нельзя, — сказала она. — Стая. Двенадцать голов. Вожак — чёрный, ухо рваное. Загрызут.

— Я в курсе. — Кайр кивнул. — Всё равно пойду.

— Дурак.

— Слышал уже.

Она наклонила голову. Лук всё ещё натянут.

— Ты тот, кто вчера прогнал Борова с Сычом? У телеги?

Кайр моргнул.

— Ты видела?

— Я слежу за тропой. Когда в мой лес приходят чужие — я хочу знать кто. — Она чуть передвинула пальцы на тетиве. — Как ты это сделал? Посмотрел — и они ушли. Без драки. Без удара. Как?

— Долгая история.

— У меня стрела. У тебя — время.

Кайр вздохнул.

— У меня есть… штука. Способность. Вчера сработала.

— Какая.

— Давление. Не кулаком — головой. Я очень хочу, чтобы человек сделал то, что мне нужно. Если его воля слабее — он соглашается. Иногда.

Зелёные глаза не моргали.

— Врёшь, — сказала она.

— Зачем? У тебя стрела.

— Затем, что такого не бывает.

— Вчера — было. С последствиями. — Он стёр засохшую кровь у носа. — Кстати, не бесплатно.

Девушка переложила стрелу из руки в руку. Не нервно — обдуманно.

Потом она медленно — по миллиметру — опустила лук. Стрела осталась на тетиве, но смотрела уже в землю.

— Селена, — сказала она.

— Что?

— Меня зовут Селена.

— Приятно познакомиться, Селена. Особенно приятно — без стрелы в колене.

Она не улыбнулась. Но лук убрала за спину.

— Через ручей один не пройдёшь, — сказала. — Стая охотится на рассвете и на закате. Сейчас — между. Но тропу нужно знать. Я знаю.

— И ты проведёшь?

— Может.

— Что взамен?

Она разглядывала его. Внимательно. С прикидкой.

— Мне нужно в деревню. Шкуры сдать. Одной идти рискованно: Боров и его люди пасут тропу. Они знают, что я хожу одна. Вдвоём — проще.

Глава 4 – Гнилая Балка

Деревня пахла навозом, дымом и чем-то кислым — то ли капустой, то ли безнадёжностью.

Кайр вышел из леса ближе к закату. Селена растворилась в деревьях за три шага до опушки — молча, без прощания, как будто лес проглотил её и даже не поперхнулся. Он остался один — в мешковине, с ржавым мечом, босой, с царапинами по всему телу и запахом болота.

«Первое впечатление, — подумал он. — В прошлой жизни я бы хотя бы галстук поправил».

Десятка два домов, кривой частокол, колодец на площади. Тропинки утоптаны до глины, заборы — кривые, но крепкие. Между домами сушилось бельё, бегали куры, откуда-то несло горелой кашей. За колодцем стояло длинное строение с вывеской. На вывеске — рисунок кружки и слово, которое встроенный переводчик расшифровал как «Тёплый угол».

Трактир. Это Кайр ещё мог опознать без переводчика.

У колодца двое мужиков перестали разговаривать и уставились. Один машинально положил руку на топор у пояса. Второй отступил на шаг. Собака тявкнула и спряталась за бочку.

— Добрый вечер, — сказал Кайр.

Мужики не ответили. Собака — тоже.

Он прошёл мимо, стараясь выглядеть уверенно. Получалось плохо. Новое тело шагало слишком широко, ржавый меч бил по бедру, а мешковина на плечах съехала и обнажила лопатку. Идеальный первый клиент.

Кайр толкнул дверь трактира.

Внутри — темно, тесно, пахнет варёной репой. Три стола, лавки, стойка из неотёсанных досок. На стене — рога какого-то животного, больше похожего на лося, который сильно пожалел о своих жизненных решениях. Пучки сушёных трав. В углу старик с кружкой — даже не поднял головы.

За стойкой стояла женщина лет пятидесяти. Широкая, коротко стриженная, с руками, которые явно поднимали не только кружки. Передник — в пятнах, но чистый. Она посмотрела на него — от босых ног до макушки — одним движением глаз, точным и безжалостным.

— Живой? — спросила она.

— Вроде да.

— Откуда?

— Издалека.

— Голый зачем?

— Мода такая.

Женщина не улыбнулась. Но уголок рта дёрнулся — тень движения, которое могло бы стать усмешкой, если бы у неё было на это время.

— Марта. Хозяйка. Есть хочешь?

— Да.

— Платить чем?

Кайр замер. Денег не было. Карманов не было. Даже нижнего белья не было.

— Могу работать, — сказал он. — Руками, головой. Считать умею. Писать. Организовывать. — Он осёкся, понимая, что «сидел в опен-спейсе и делал отчёты в Excel» здесь никого не впечатлит. — В общем, могу быть полезен.

Марта разглядывала его. Не торопилась. Взвешивала — не слова, а человека. Так смотрят на лошадь перед покупкой: зубы, ноги, глаза.

— Садись, — сказала наконец. — Поешь. Потом решим, какой от тебя прок.

Похлёбка оказалась горячей, густой и на вкус — как бабушкина. У Кайра не было бабушки, которая варила бы похлёбку, но он точно знал: именно так она и должна быть. Хлеб — тяжёлый, тёмный, с хрустящей коркой. Он ел молча, обжигаясь и не замечая этого. Желудок, привыкший к сэндвичам и кофе из автомата, принимал еду с благодарностью выжившего.

Пока он доедал, в трактир зашёл мужик с сединой в бороде и усталыми глазами. Невысокий, крепкий. Кожа на руках — грубая, тёмная, в трещинах, как пересохшая земля. Походка человека, который привык нести больше, чем может. Марта кивнула ему.

— Грум. Староста. Это — пришлый.

Грум сел напротив. Руки — на столе, ладони вниз. Разглядывал Кайра, как разглядывают лошадь: зубы, ноги, глаза. Не торопясь, но и не тратя лишнего времени.

— Кто? — спросил наконец.

— Кайр. Пришёл из леса.

— Через Чёрный Ручей?

— Да.

— Один?

— Нет. Селена провела.

Грум и Марта переглянулись. Мгновенный обмен — без слов, как бывает у людей, которые знают друг друга двадцать лет и давно не нуждаются в предложениях длиннее взгляда.

— Селена кого попало не водит, — сказал Грум. — Значит, ты чем-то полезен. Или чем-то опасен.

— Скорее первое. Но гарантий нет

— Гарантий тут ни у кого нет. — Грум набил трубку. — Стражи нет. Бароновы люди в Крестах сидят, сорок душ на пять тысяч. По деревням — не ездят. Барону мы — налог раз в год. Боров это знает. Потому и не боится.

— Ладно. Переночуешь здесь. Утром посмотрим, на что годишься. Марта, дай ему одежду. Что-нибудь от Козыря осталось?

— Рубаха и штаны. Козырь не вернулся, значит, не вернётся.

Тон, которым Марта произнесла «не вернётся», был из тех, после которых уточняющие вопросы — роскошь. Кайр не стал спрашивать.

Ему дали рубаху — серую, с заплатой на плече. Штаны — широковатые, но целые. Сапоги — жали в пальцах, но держались на ноге. Рубаха пахла чужим человеком, потом и чем-то, что Кайр предпочёл считать дымом.

Впервые за два дня он выглядел как человек, а не как рекламный ролик о пользе голодания.

Марта показала угол за печкой — тюфяк, одеяло, гвоздь для одежды. Всё. Роскошь по местным меркам.

Кайр сел на тюфяк. Провёл рукой по ткани — грубая, колючая, с запахом сена и чего-то ещё. Чужой жизни. Кто-то спал здесь до него. Может, давно. Может — недавно.

В прошлой жизни у него была кровать. Ортопедический матрас, подушка из пены с эффектом памяти, постельное бельё — серое, потому что серое не нужно стирать слишком часто. Квартира пахла пылью и одиночеством. Он не замечал — привык. Как привыкают к шуму за окном: сначала мешает, потом — часть тишины.

Здесь пахло дымом, варёной репой и мокрым деревом. Здесь было тесно, жёстко и холодно. И — впервые за двадцать восемь лет — не одиноко. Потому что за стеной храпел Дрен, за другой стеной ворчала Марта, а за окном — если это можно назвать окном — стояла ночь, в которой были волки, две луны и кот Семён, который прямо сейчас, вероятно, вылизывал лапу на коленях у Маргариты Павловны с абсолютным превосходством.

«Четыре тысячи подписчиков, — подумал Кайр. — У кота. А у меня — тюфяк, гвоздь и рубаха мертвеца. Справедливость — понятие растяжимое.»

Глава 5 – Ржавая сталь

Утро началось с крика.

Не человеческого — птичьего. Командного, отрывистого, как свисток на плацу. Кайр продрал глаза, уставился в низкий бревенчатый потолок, вспомнил, где он, и выбрался на крыльцо.

Крик повторился — совсем рядом.

На заборе напротив стояла куропатка. Крупная, пёстрая, с жёлтым клювом и круглыми глазами, в которых читалось презрение ко всему, что не умеет ходить строем. Перья — гладкие, блестящие. Голова чуть наклонена. Маленькое тело, от которого исходила власть, не помещавшаяся ни в какую куропатку.

Перед ней на утоптанной земле стояли четыре курицы. В ряд. Крыло к крылу.

Кайр моргнул. Протёр глаза. Нет, не показалось.

Куропатка коротко рявкнула. Куры синхронно клюнули землю. Одновременно. Подняли головы. Шаг вперёд. Замерли.

— Что за… — начал Кайр.

— Клуша, — сказала Марта, вынося помои. Тоном, которым говорят «вторник» или «дождь». — Бабкина куропатка. Бабка померла. Привычки остались.

— У кого именно? — уточнил Кайр.

— У обеих. Но бабки нет. А Клуша — вот. И куры теперь тоже её.

Клуша медленно повернула голову к Кайру. Жёлтые глаза — немигающие, беспощадные — оценили его и нашли негодным. Одна из куриц покосилась на Кайра с сочувствием. Клуша рявкнула. Курица выпрямилась. Она издала короткий, презрительный звук. Куры развернулись — именно строем, с равными интервалами — и двинулись к амбару. Клуша проводила их взглядом, убедилась, что порядок соблюдён, и отвернулась.

«Армия, — подумал Кайр. — У кур здесь армия. Куропатка-сержант и четыре рядовых. Нормально. Абсолютно нормально».

«Рейтинг ночной скуки компенсирован, — лениво сообщила Астар. — Птица великолепна. Хочу спин-офф».

Завтрак — вчерашняя похлёбка, разогретая, и хлеб. Кайр ел молча. Марта двигалась по трактиру, переставляя горшки, протирая стойку. Не суетилась — работала. Каждое движение — точное, экономное, ничего лишнего.

За дальним столом сидел старик — тот же, что вчера. Дрен, как выяснилось. Пил что-то мутное и жаловался на колени — негромко, привычно, как фоновая музыка.

Мирко заглянул в дверь, увидел Кайра, просиял и тут же исчез — будто его сдуло ветром. Через минуту появился снова, уже с двумя мальчишками, которые таращились на пришлого из-за косяка.

— Это он, — шептал Мирко. — Через Чёрный Ручей. С Селеной.

Мальчишки смотрели на Кайра, как на диковинного зверя в зоопарке. Кайр помахал ложкой. Они шарахнулись и убежали.

— Знаменитость, — хмыкнула Марта.

— Не по своей воле.

— Тут всё не по своей.

К полудню Кайр обошёл деревню — она была невелика, но проблем хватало на город.

Мельница скрипела так, что зубы ныли. У амбара прохудилась крыша — зерно намокало при каждом дожде. Колодезный ворот клинило через раз. Тропа к реке заросла, а мостки сгнили настолько, что ходить по ним мог только человек с очень специфическим отношением к жизни. И при этом все были заняты. Мужики таскали, рубили, копали. Бабы стирали, варили, ругались через заборы. Дети носились. Работа кипела — но без направления, без смысла, как муравейник, в котором кто-то убрал матку.

Первый шанс подвернулся у колодца.

Два мужика орали друг на друга из-за межи. Бородатый в фартуке — с красным лицом — наступал. Тощий, жилистый — пятился, но не уступал.

— Твой козёл мою капусту потравил! Третий раз за месяц! И шапку мою сожрал! Ходит в ней теперь, как барин!

— Это не шапка, это войлок! Он его нашёл!

— Он его нашёл на моей голове!

Ещё немного — и дойдёт до рук. Кайр видел это по плечам, по тому, как бородатый перенёс вес на переднюю ногу. В прошлой жизни такое случалось перед квартальным отчётом. Здесь — перед козлом.

Кайр подошёл. Встал между ними. Руки на виду.

— Плетень старый, — сказал он. — Видите? Столб подгнил, наклонился после дождей. Никто не двигал. Земля — та же.

Мужики уставились на него. Потом — друг на друга. Потом — на плетень.

Тощий наклонился, потрогал столб. Покачал. Столб качнулся.

— А ведь правда сдвинулся, — буркнул он. — Сам.

— Переставите вместе, — продолжил Кайр. — По три камня с каждой стороны для опоры. Козла — в загон покрепче. Он таблички не читает.

Бородатый фыркнул, но кулаки разжал.

— Ладно. Козла запру. Но если ещё раз…

— Если ещё раз — приду и разберёмся. Без криков.

Они разошлись. Ворча, но без крови. Кайр выдохнул. Руки чуть дрожали — не от страха, от адреналина. Там оружием были графики и электронные письма. Здесь — топоры. Разница существенная.

Грум наблюдал с крыльца. Руки скрещены на груди.

— Ты что, судья? — спросил он, когда Кайр подошёл.

— Нет. Просто привык считать, кто кому что должен, и улаживать споры. Без мечей.

— Кастелян, — подсказала Марта из-за стойки. — У барона был такой. Управлял хозяйством, разруливал дрязги.

— И как он? — спросил Кайр.

— Утонул, — ответила Марта. — Но до этого хозяйство работало.

Звучало не очень обнадёживающе. Но кличка прилипла. К вечеру его уже звали «кастелян» — кто с усмешкой, кто с любопытством, кто с недоверием.

Лира пришла из леса после обеда — с корзиной трав и озабоченным лицом. Она навещала деревню раз в два-три дня: забирала у Марты соль и муку, оставляла мази и настойки. Селена бывала реже — приходила за солью, новостями и чтобы убедиться, что Кайр ещё жив.

— Восемь человек с одинаковыми жалобами, — сказала Лира с порога, ставя корзину на стол. — Слабость. Нет желания. Не лень — именно отсутствие желания. Травы мимо.

Она осмотрела бок Кайра — тот, на который он приземлился при падении с тюфяка ночью, когда проснулся от покалывания. Жёсткие пальцы прошлись по рёбрам.

— Ушиб. Не перелом. Мазь дам. — Она достала горшочек с чем-то бурым. — Бабушкина. Пахнет отвратительно. Зато помогает.

Пахла мазь так, будто кто-то смешал дёготь, чеснок и содержимое конюшни, а потом решил, что это недостаточно мерзко, и добавил ещё. Кайр стиснул зубы и промолчал.