Попаданка. Инструкция по выживанию для немой ведьмы

ГЛАВА 1. КРИСТАЛЛ МОЛЧАНИЯ

Золотая ложка ударилась о фарфор с таким мелодичным звоном, что у обычного человека могла бы заныть душа от зависти. У Лираны же просто свело желудок.

— Лирана, дорогая, ты совсем не ешь, — голос графини, её новой матери, звучал как шёлк, протёртый пеплом. В нём не было тепла, только привычная, отточенная годами тревога.

Лирана не ответила. Она и не могла. Горло, как всегда, было стиснуто невидимым кольцом, а язык лежал во рту мёртвым, неповоротливым грузом. Она лишь покачала головой, уставившись в тарелку с овсяной кашей, украшенной лепестками роз. Еда здесь была произведением искусства, которое ей претило.

— Оставь её, Аделина, — раздался спокойный, холодный барон граф Эндрю. Он не смотрел на дочь, изучая пергамент с гербовыми печатями. — Если захочет — поест. Или не захочет. От этого ровным счётом ничего не изменится.

От этих слов в столовой с высокими резными потолками стало ещё холоднее. Лирана машинально потянула на плечах тонкую шаль. Шесть месяцев. Шесть месяцев, как она проснулась в этом теле, в мире, где всё было пропитано магией, а она была от этой магии отрезана самым буквальным способом. Лирана-из-прошлого, Лора-логопед, знала все о том, как рождается звук. Как лепить его губами, языком, дыханием. Но здесь, в этом новом мире, между знанием и действием легла непроходимая пропасть — глухая, животная паника, запертая в этой хрупкой девичьей груди. Паника, оставшаяся в наследство от настоящей Лираны, той, что увидела жёлтые глаза лесного духа в чаще.

— Однако кое-что изменится, брат, — произнёс дядя Годрик. Его голос был похож на мёд, в который подмешали толчёного стекла. — Сегодня же после полудня. Помнишь?

Граф Эндрю наконец оторвал взгляд от пергамента. Его сухое, аристократичное лицо исказила гримаса, похожая на досаду. Или на боль. Он кивнул.

— Инквизиторша Эльмира. Проверка дара.

В воздухе повисло тяжёлое, нездоровое молчание. Лирана чувствовала, как взгляд матери прилип к её профилю, молящий и бессильный. Дядя Годрик отпил вина, и в уголке его рта играла лёгкая, довольная улыбка.

Он ждал этого дня. Ждал, когда последние формальности будут утрясены, и безнадёжную, немую племянницу можно будет официально объявить «магическим нулём». А потом — брак с тем старым, жадным до приданого бароном с соседнего фьефа. Или монастырь. В любом случае — стереть с фамильного герба позорное пятно.

Лирана сжала под столом кулаки. Короткие, аккуратные ногти впились в ладони. Нет, — прошипела мысль, яростная и чёткая. Я не позволю. Я не та, кем вы меня считаете.

Но тело, это красивое, послушное кукольное тело, отзывалось на её ярость лишь мелкой дрожью в коленях.

Инквизиторша Эльмира оказалась высокой, костлявой женщиной в строгих серых одеждах, лишённых каких-либо украшений. Её волосы были убраны в тугой серебряный пучок, а глаза цвета зимнего неба обшаривали зал приёмов, выискивая пыль и недостатки. И немую наследницу.

— Граф Эндрю, графиня Аделина, — её голос был сухим и точным, как удар медицинского молоточка. — По поручению Его Величества и Совета Магов я прибыла для ежегодной аттестации магического потенциала особы Лираны де Вейн.

Она даже не посмотрела на саму «особу». Лирана стояла чуть поодаль, ощущая себя экспонатом на всеобщем обозрении. Рядом с инквизиторшей на бархатной подушке лежал предмет — кристалл размером с кулак, мерцающий тусклым внутренним светом.

— Кристалл Отклика, — пояснила Эльмира, наконец бросив на Лирану быстрый, оценивающий взгляд. — Он реагирует на врождённый магический дар. Но лишь в том случае, если дар… имеет голос. Подойдите.

Все замерли. Графиня Аделина тихо всхлипнула. Граф смотрел в пол. Дядя Годрик скрестил руки на груди, его поза излучала почти зримое ожидание провала.

Лирана сделала шаг. Ещё один. Её ноги были ватными. Она подошла к инквизиторше, и та, не прикасаясь к ней, просто указала на кристалл.

— Положите руки. Сконцентрируйтесь. Попытайтесь издать звук. Любой. Шёпот, стон, крик. Кристалл усилит вибрацию и проявит ваш потенциал.

Лирана протянула дрожащие руки. Кончики её пальцев коснулись прохладной, почти живой поверхности кристалла. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать накатывающую панику. Звук, — думала она отчаянно. Просто звук. Скажи «А». Как ты учила сотни детей.

Она напрягла диафрагму, попыталась сформировать губы, послать воздух через голосовые связки. В ответ — лишь беззвучный выдох и спазм в горле, болезненный и унизительный. Кристалл под её ладонями продолжал мерцать тем же ровным, равнодушным светом. Ни вспышки, ни треска, ни намёка на отклик.

В зале стало тихо. Тишина была громче любого смеха.

Инквизиторша Эльмира вздохнула. Звук был похож на шелест официального документа, скрепляемого печатью.

— Магический потенциал особы Лираны де Вейн не проявляется, — объявила она бесстрастно. — В соответствии с эдиктом короля Альтриана Восьмого, таким лицам предоставляется срок до достижения двадцатилетнего возраста для проявления дара. Особе Лиране остался ровно один год. Если по истечении данного срока потенциал не будет явлен, он подлежит принудительному гашению для безопасности королевства и самой особы.

Она сделала паузу, и её ледяной взгляд скользнул по лицам родственников.

— Вам, граф, надлежит решить вопрос об устройстве будущего наследницы до наступления указанного срока. Совет рекомендует брак или монастырь. Чтобы избежать… ненужных осложнений.

— Осложнений, — тихо, но отчётливо повторил дядя Годрик. В его голосе звенело удовлетворение. — Благодарю вас, мадам инквизиторша. Мы, безусловно, последуем мудрой рекомендации Совета.

Он подошёл к Лиране, всё ещё стоявшей с руками на холодном кристалле. Наклонился так, что его губы почти коснулись её уха. Шёпот был сладок и ядовит.

— Слышала, племянница? Год. Всего один год. И этот фарс закончится. А пока… готовь приданое. У старого барона Гроува отличные охотничьи угодья. Говорят, вид из окон его замка просто завораживающий. Особенно когда смотреть на него и не можешь уйти.

ГЛАВА 2. ШЕПОТ ПЫЛИ

Комната Лираны была красивой клеткой. Шёлковые обои, гобелены с единорогами, окно с видом на идеально подстриженные сады. И тишина. Глухая, давящая тишина, которую не нарушали даже звуки снаружи — будто стекло окна гасило и их тоже.

Лирана стояла посреди этого великолепия, всё ещё чувствуя на ладонях холод прикосновения к Кристаллу Отклика. Слова дяди Годрика жужжали в ушах назойливыми осами. «Готовь приданое. Вид просто завораживающий. Особенно когда смотреть на него не можешь уйти».

Она сжала кулаки. Нет. Не может и не хочет. Лора из прошлого, та, что лежала где-то под грудой обломков машины и разбитого стекла, никогда не сдавалась. Она возилась с детьми, которых все считали безнадёжными. Шептала, ставила звуки, терпела укусы и истерики. И побеждала. Потому что знала: у звука есть физика. А у физики — лазейки.

Её взгляд упал на прикроватный столик. На нём лежала тонкая палочка для волос из слоновой кости и стояла хрустальная пудреница, покрытая лёгким слоем пыли. Слуги уже не так усердно убирались в комнате «безнадёжной» барышни.

Вибрация, — подумала она. Кристалл реагирует на звуковую вибрацию. Но что есть звук?

Она подошла к столу, взяла палочку. Поднесла её к губам. Попыталась, как тогда в зале, издать хотя бы «ф». Горло сжалось. Воздух вышел беззвучным потоком. Провал.

Отчаяние накатило горячей волной. Она швырнула палочку на кровать. Я логопед, чёрт побери! Я знаю, как это работает! В отчаянии она топнула ногой по дубовому полу.

Тупой, глухой удар отозвался в костях ступни. Ничего.

Но потом её взгляд снова зацепился за пудреницу. За тончайший слой пыли на её крышке.

Что, если… не пытаться кричать? Что, если попробовать создать вибрацию иначе? Микро-вибрацию. Такую, на которую не нужен голос, а нужно лишь… дыхание и точность.

Она наклонилась над столом, приблизив лицо к пудренице. Закрыла глаза, отбросив панику. Вспомнила одно из первых упражнений для детей с дизартрией. «Загони мячик в ворота». Нужно было сложить губы трубочкой и толчком воздуха сдувать ватный шарик со стола.

Лирана сложила губы. Не для крика. Для тонкого, направленного выдоха. Она представила ватный шарик. Представила пылинку на крышке. Она не пыталась закричать. Она пыталась выдохнуть определённым образом.

«Фффф…»

Воздух вышел. Беззвучно. Но губы сохранили форму. И на идеально гладкой крышке пудреницы… одна-единственная, микроскопическая пылинка дрогнула и скатилась на пару миллиметров в сторону.

Лирана замерла. Сердце застучало где-то в висках. Она снова сложила губы. Сконцентрировалась на точке — на другой пылинке. Выдохнула резче.

«Фф-фу!»

На сей раз вышло почти как свист, но беззвучный, лишь слабое шипение воздуха. Пылинка взмыла в воздух и исчезла.

Это не было магией. Это была физика. Чистая и простая. Но в мире, где магия подчинялась физике голоса… разве это не было её началом?

На её лице, впервые за шесть месяцев, появилось выражение, не имевшее ничего общего со страхом или покорностью. Это было жадное, сосредоточенное любопытство учёного.

Она выпрямилась, оглядела комнату в поисках новой цели. Взгляд упал на перо на письменном столе. Тонкое, павлинье. Она подошла, попробовала сдуть его тем же беззвучным «ф». Перо даже не дрогнуло. Слишком тяжёлое.

«Нужно сильнее, — думала она. — Сильнее вибрация. Но как?»

И тут её осенило. Голосовые связки — это же всего лишь мембраны, создающие вибрацию воздушного потока. А что, если… использовать то, что уже вибрирует? Что, если не создавать звук, а резонировать с ним?

За стеной послышались шаги. Глухие, тяжёлые. Это был старый Торвин, гвардеец, когда-то служивший её деду. Говорили, он потерял голос в какой-то давней стычке с сиренами на северных рубежах. Теперь он выполнял в доме роль молчаливого призрака — то сторожил ворота, то носил дрова. Он шёл по коридору, и пол под его коваными сапогами слегка поскрипывал.

Скрип. Вибрация.

Не думая, Лирана резко топнула каблуком по полу. Один раз. Точный удар в такт его шагу.

За стеной шаги замерли на секунду. Затем скрип повторился — Торвин, видимо, переступил с ноги на ногу. Лирана снова топнула, пытаясь попасть в ритм.

Из-за стены донёсся звук. Не скрип. Глухое, короткое постукивание. Тук. Тук. Будто рукояткой меча по стене.

Он отвечал.

Лирана застыла, прислушиваясь не ушами — тело её слушало всем нутром, улавливая лёгкую дрожь в полу. Она медленно подняла руку и трижды стукнула костяшками пальцев по дубовой панели стены.

Пауза. И снова ответ: Тук-тук-тук… тук.

Простой ритм. Вопрос.

Она не знала языка стуков. Но она знала язык ритма. Ритм был сердцебиением. Ритм был шагом. Ритм был… основой.

Она стукнула дважды. Коротко. «Я здесь».

Из-за стены больше не последовало ответа. Через мгновение тяжёлые шаги удалились.

Но что-то изменилось. В тишине комнаты теперь висело не только одиночество. Висел диалог. Безмолвный, состоявший из вибраций дерева и камня.

Лирана подошла к окну. Сад лежал в предзакатном свете, розы отбрасывали длинные, уходящие тени. Год, — напомнил себе внутренний голос. Всего год.

Она посмотла на свои руки. Те самые, что не смогли разбудить кристалл. Затем на пудреницу, с которой она сдула пыль без единого звука. Потом на стену, за которой только что стучал безголосый солдат.

Она не знала, как вернуть голос этому телу. Но она начинала понимать кое-что другое. Возможно, в этом мире ей и не нужно было петь, как все.

Возможно, ей достаточно было научиться бить в барабаны своей немоты. И сделать из тишины — оружие.

А завтра, решила она, найдёт этого солдата. Того, кто отвечал стуком. У него, наверное, есть чему поучиться. Хотя бы тому, как выжить в мире, который ждёт от тебя песни, а ты можешь ответить только ритмом.

ГЛАВА 3. ЯЗЫК УДАРА

Найти Торвина оказалось проще, чем она думала. Он не скрывался. На следующее утро после беззвучного диалога через стену Лирана увидела его со своего окна. Он стоял во внутреннем дворе, у колодца, неподвижный, как ещё одна каменная глыба, встроенная в кладку. В руках он держал точильный брусок и с методичной, почти ритуальной точностью водил им по лезвию длинного боевого ножа. Солнце играло на отточенной стали, но лицо старика было в тени широких полей его потрёпанного капюшона.

Лирана накинула плащ и вышла во двор. Утренний воздух был свеж и пахнет мокрой листвой и дымом из кухни. Она почувствовала, как на неё уставились несколько слуг, торопливо проносящих вёдра. Шёпоток не последовало — шептаться боялись, — но взгляды говорили сами за себя: «Зачем она вышла? Чего ждать от немой?»

Торвин не поднял головы при её приближении. Только ритмичное, скребущее движение бруска по металлу не прервалось ни на секунду. Шик-шик-шик. Чёткий, бездушный звук.

Лирана остановилась в двух шагах, не зная, с чего начать. Как объяснить человеку, который, вероятно, считал её избалованной, сломанной барышней, что она хочет научиться… стучать?

Она кашлянула. Беззвучно. Просто движение воздуха.

Торвин наконец поднял глаза. Они были светло-серыми, как промокший гранит, и смотрели на неё без подобострастия, но и без враждебности. Смотрели, как смотрят на погоду — явление, на которое нельзя повлиять.

Он кивнул. Едва заметно. И снова опустил взгляд на нож.

Шик-шик-шик.

Лирана обвела взглядом двор. Её взгляд упал на старую, перевёрнутую деревянную кадку, стоявшую у стены. Она подошла к ней, присела на корточки и постучала по днищу костяшками пальцев. Не просто так. Тот же ритм, что и вчера вечером: Тук-тук-тук… тук. Вопрос.

Скребущий звук прекратился.

Она обернулась. Торвин смотрел на неё. Теперь в его взгляде было что-то ещё — проблеск живого интереса. Он медленно поднял свою большую, покрытую шрамами и мозолями руку и ударил открытой ладонью по широкому краю точильного камня, на котором лежал нож.

Бам!

Глухой, мощный удар, от которого в воздухе зависло эхо. Он прозвучал как вызов. Или как ответ.

Лирана встала. Сердце забилось чаще. Она подошла к низкому каменному парапету, окружавшему цветник. Положила на него ладонь. Не стала бить. Она прижала ладонь к прохладному камню, почувствовав его шероховатость, и провела ею резко в сторону.

Раздался скрежет, похожий на тот, что издавал его брусок, но тише, приглушённый плотью. Ш-ш-ш.

Торвин медленно покачал головой. Не «нет». Скорее, «интересно, но не то». Он отложил нож и брусок, подошёл к тому же парапету. Стоя рядом с ней, он был огромен и неуклюж, как медведь. Он показал на её руку, потом на камень, а затем повторил свой жест — резкий удар ладонью. И снова указал на неё.

Попробуй ударить. Не трогать. Ударить.

Лирана сжала губы. Она боялась. Боялась боли, боязни выглядеть глупо, боялась того, что снова ничего не выйдет. Но в его глазах не было насмешки. Было лишь терпеливое ожидание. Как у старого мастера, наблюдающего за первой попыткой ученика.

Она отвела руку назад и изо всех сил шлёпнула по камню.

Боль жгучей молнией пронеслась от пяток до макушки. Она вскрикнула внутри, но снаружи вырвался лишь короткий, сиплый выдох. Ладонь запылала огнём. Она отдернула руку, увидев, как кожа мгновенно покраснела.

Торвин хмыкнул. Звук вышел грубым и хриплым, как скрип несмазанных петель. Он показал на её ладонь, потом на свою. Его ладонь была похожа на старую, потрескавшуюся кожу. Затем он снова ударил по камню. Тот же удар, но звук был иным — более глухим, утробным. Камень, казалось, отозвался.

Он взял её за запястье — его пальцы были твёрдыми, как тиски, но не причиняли боли — и приложил её больную ладонь к тому же месту. Заставил почувствовать лёгкую, остаточную вибрацию в камне. Потом он постучал по этому месту одним пальцем. Тук. Тук.

Камень отзывался пустотой.

Затем он переместил её руку на другое место, в паре дюймов от первого, и снова ударил сам. Звук был глуше. Он снова постучал пальцем. Тук-тук. Отзвук был иным — более звонким.

Лирана вырвала руку, понимая. Он не учил её просто бить. Он показывал ей, что у каждого предмета есть свои точки. Точки резонанса. Ударив в нужную точку с нужной силой, можно создать не просто шум. Можно создать… отклик.

Она забыла о боли. Её ум, острый и голодный, схватился за эту идею. Она посмотрела на свой нож на поясе (декоративный, с крошечной рубиновой вставкой в рукояти). Вытащила его. Посмотрела на Торвина. Тот снова слегка кивнул, отступая на шаг, давая пространство.

Лирана поднесла лезвие к уху (глухое воспоминание Лоры: проверка камертона). Легонько щёлкнула по нему ногтём. Раздался тонкий, высокий дзинь. Она прикоснулась к холодному металлу пальцами, почувствовала лёгкую дрожь.

Она положила нож на камень. Не просто так. Рукоятью на то место, где только что постучал Торвин. Отступила. Посмотрела на него. Он скрестил руки на груди, его лицо ничего не выражало.

Лирана глубоко вдохнула. Сосредоточилась не на крике, а на движении. Она размахнулась и ударила ребром ладони не по ножу, а по камню рядом с рукоятью.

Бам!

И случилось чудо. Не магическое, а физическое. Нож на камне подпрыгнул и снова упал с тихим лязгом. Его лезвие завибрировало, издав тот же тонкий, негромкий звон.

Она сделала это. Не голосом. Ударом. Она заставила металл петь.

Торвин медленно, будто бы нехотя, хлопнул в ладоши. Один раз. Два. Три. Это не было аплодисментами. Это был ритм. Одобрения. Признания.

Затем он наклонился, поднял с земли небольшой, плоский камешек. Положил его на парапет. Показал на него, потом на Лирану, потом на свои уши. Попробуй заставить его звучать. Без прикосновения.

Это была задача на уровень выше. Невозможная. Но Лирана уже горела. Она вспомнила вчерашнюю пылинку. Вспомнила про направленный выдох. Камешек был тяжелее. Но принцип…

ГЛАВА 4. ИСПЫТАНИЕ ГРОМКОСТЬЮ

Неделя пролетела в странном, сосредоточенном ритме. Лирана жила между красивой клеткой своей комнаты и тихим задним двором у старых конюшен, куда Торвин назначал ей «уроки». Уроки эти не были похожи ни на что в её прошлой или нынешней жизни.

Не было свитков, заклинаний или медитаций. Были камни разной плотности. Деревянные плахи. Кусок старой кольчуги. И Торвин, который молча показывал: вот точка, где железо гудит низко. Вот где дерево отзывается глухим стуком, будто пустое внутри. Вот как определить резонанс, не ударяя, а лишь слегка поскрёбывая ногтем.

Лирана училась слушать не ушами. Кожей. Костями. Ладонью, прижатой к материи мира. Её руки покрылись свежими ссадинами и старыми мозолями — неприличными для знатной девицы. Она скрывала их под длинными рукавами.

Она открыла, что её беззвучный шёпот может, если долго и терпеливо направлять его в одну точку на мокром камне, вызвать едва заметную трещинку. Это было изнурительно, на грани возможного, но это работало. Принцип работал.

А ещё она открыла, что в доме есть другие «тихие». Элви, девушку с заячьей губой, которая шепелявила и потому её выгнали из хозяйского церковного хора, Лирана встретила, когда та украдкой плакала в кладовой для вёдер. Лирана не стала говорить — не могла. Она просто села рядом, достала два гладких камешка и начала отстукивать ими простую, убаюкивающую ритмичную дробь. Элви перестала плакать, уставившись на её руки с изумлением. Потом осторожно протянула свою руку. Лирана дала ей один камешек.

Так у неё появился второй ученик. Безмолвный, робкий, но жадно внимающий.

Идиллия грубого обучения была нарушена так же резко, как удар меча о щит.

За завтраком дядя Годрик, разламывая тёплый хлеб, сказал без предисловий:
— Барон Гроув будет здесь послезавтра. Он едет с инспекцией своих лесных угодий и почтил нас честью заехать. На обед.

Вилка графини Аделины тонко звякнула о тарелку. Граф Эндрю медленно опустил кубок.
— Гроув? — переспросил он, и в его голосе прозвучала плохо скрытая горечь. — Так скоро?

— Время не ждёт, брат, — Годрик улыбнулся, смакуя момент. — Да и мы не должны заставлять такого почтенного человека томиться в неведении. Он в курсе… особенностей Лираны. Говорит, его это не смущает. Он ценит в женщине тихий нрав.

Лирана почувствовала, как вся кровь отливает от лица, чтобы яростным пульсом застучать в висках. Особенности. Тихий нрав. Её оценивали, как молчаливую породистую собаку.

— Он… он увидит её за столом? — спросила графиня, и её голос дрогнул.
— Естественно, — парировал Годрик. — Как же иначе? Он должен понять, на что идёт. Думаю, после обеда мы сможем обсудить детали брачного контракта.

Год. У неё был год! Но дядя, казалось, решил не ждать милости от закона и устроить всё заранее.

Лирана вскочила. Стул с грохотом отъехал назад. Все взгляды устремились на неё. Она не могла крикнуть. Не могла сказать «нет». Но её тело кричало за неё — каждый мускул был напряжён до дрожи. Она тряхнула головой, яростно, отчаянно.

— Видишь, Аделина? — с притворной грустью сказал Годрик. — Истерики. Ей явно нужна твердая мужская рука. Барон Гроув — как раз тот, кто сможет её обуздать.

Лирана повернулась и выбежала из столовой, оглушённая собственным бессилием. За спиной она слышала голос отца, тихий и усталый: «Оставь, Годрик. Довольно».

Она бежала не в свою комнату, а туда, где был смысл, — к конюшням. Торвин, как всегда, был там, чистил сбрую. Увидев её лицо, он отложил щётку.

Она схватила с земли палку и, задыхаясь от яроства и отчаяния, начала бить ею по старой, брошенной на землю колесной ступице. Бам! Бам-бам! Беспорядочно, без смысла, просто выплёскивая яд, который разъедал её изнутри.

Торвин наблюдал минуту. Потом быстрым движением перехватил палку на взмахе. Он не отнял её. Он заставил её замереть. Затем своим указательным пальцем он ткнул в центр ступицы — в ту самую точку, которую показывал ей три дня назад. Точку максимального резонанса.

Он посмотрел ей в глаза и медленно, очень медленно, покачал головой. Не так. Контроль. Всегда контроль.

Потом он отдал палку, отошёл и скрестил руки, ожидая.

Лирана дрожала. Слёзы жгли глаза. Но она вдохнула. Выдохнула. Сосредоточилась не на своей ярости, а на металле под ногами. На его структуре. Она подняла палку и, вспомнив всё, чему училась, нанесла один точный, сконцентрированный удар.

До-о-онг!

Ступица загудела, как гигантский колокол-поддужный, низкий, пронизывающий звук, от которого задрожала земля и в конюшне беспокойно заржали лошади. Звук прокатился по двору, перекрывая на мгновение все другие шумы.

Торвин кивнул, одобрительно. Но в его глазах была не только похвала. Было предупреждение. Она привлекла внимание.

И внимание не заставило себя ждать. Из дома вышли несколько слуг, глядя в их сторону с испугом и любопытством. А на крыльце появилась высокая фигура дяди Годрика. Его лицо было темно от негодования.

— Лирана! — крикнул он, и его голос, обычно такой сладкий, зазвучал как удар кнута. — Что это за дикарский грохот? Ты пугаешь людей и животных! Иди сюда. Немедленно!

Лирана замерла, сжимая палку. Торвин сделал едва заметный жест: Иди. Не сейчас.

Она бросила палку и, не поднимая глаз, поплелась к дому. Проходя мимо дяди, она почувствовала его ледяной, презрительный взгляд.
— Забавы с убогим солдатом, — прошипел он так, чтобы слышала только она. — Мило. Это лишь подтверждает, что тебе нужна надёжная клетка. Послезавтра, за обедом, ты будешь сидеть смирно. Поняла? Если опозоришь нас перед бароном, я лично отправлю этого старика-калеку догнивать в каменоломни. Его и ту шепелявую дщерь прачки. Поняла?

Угроза ударила в самое сердце сильнее любой палки. Лирана вздрогнула, подняв на него глаза. В его взгляде не было шутки. Он знал. Он всегда всё знал. И был готов сломать всё, что она пыталась построить.