Попаданка на целительском факультете, или Хирург его сердца

Глава 1

Сначала я увидела темноту. Было душно и странно. Как когда резко просыпаешься и не помнишь, где находишься, который час и почему ты вообще спала. Только в этот раз осознание не пришло. А ладони нащупали вокруг деревянные стены. Метр на метр в высоту: пол, потолок, стена передо мной, по сторонам чуть дальше.

Как назло накануне я посмотрела фильм о захоронённом заживо человеке…

Паника обдала меня кипятком, сердце забилось как бешенное, воздуха тут же начало не хватать, пока я, лихорадочно бившись в деревянном ящике, не повалилась на спину и… Не выпала из под письменного дубового стола, затылком приложившись об ножку стула.

Чей-то кабинет?

И чьи-то безупречно-чистые ботинки под полами чёрного плаща-мантии…

– Я, конечно, польщён, – голос незнакомца обволакивал и вибрацией проходил сквозь разум и тело, которое и без того колотило от шока и непонимания. – Но, боюсь, под столом своим я воспринял бы лишь жену. Впрочем, будь у меня жена, я уважал бы её достаточно, чтобы не допустить подобного. Уважаемая, – протянул саркастически, пронзая меня уничижительным тёмным взглядом, – прошу встать и назваться. Вы адептка какого факультета?

И пока он зашуршал бумагами, взятыми со стола, я вытянулась натянутой струной, собралась было ему ответить, что пошлые намёки недопустимы! Что я, возможно, постарше его буду! И что не понимаю, как здесь оказалась.

Но взгляд мой случайно скользнул по зеркалу на стене, и отражение в нём заставило меня обомлеть.

Это… точно я? Каре светлых волос, тоненькая фигура, облачённая в белый халат, аккуратненькое лицо с острым подбородком вроде моё, а вроде и на лет двадцать моложе.

Захлопав ресницами, я не сразу нашлась с ответом, пока незнакомец, возвышаясь надо мной, прожигал меня требовательным взглядом.

А выглядит-то как! Его облик даже отвлёк от моего собственного. Метра два ростом, хорошо сложен, чего не скрыть под мантией. Волосы иссиня-чёрные и длинные, лицо словно высечено из камня, черты ровные, какие-то острые, чётко-вычерченные. Но под чарующими и ужасающими глазами залегли болезненные тени, а кожа не то, чтобы бледна – серая, будто он давно болел, причём безнадёжно. На каждом узловатом пальце по перстню и кольцу, ногти заострённые и на вид очень острые. Выправка едва ли не военная, повадки гордеца, энергетика – словно источает он облако яда.

Я разглядывала его слишком долго, борясь с желанием либо отступить подальше, либо наоборот подойти и ткнуть в него пальцем, проверяя, настоящий ли.

Так что терпение его лопнуло.

– Попрошу назваться! Или вылетите из академии раньше, чем начнётся учебный год, за незаконное проникновение в кабинет ректора! То бишь, меня, – коварно ухмыльнулся он, явно желая меня уколоть, – а то я уже сомневаюсь, что у вас был хоть какой-то план. Даже такой примитивный, о котором я подумал сразу.

Я невольно залилась краской.

Да, найти девчонку у себя под столом… что ещё могло всплыть у такого в голове?

– Вы меня, как мужчина, не интересуете, я здесь случайно, – попыталась ответить, как можно более спокойно. И представилась: – Соня…

– Как зверёк? – не дал он мне договорить.

– Эм, – растерялась я вновь. – Нет.

– То есть, якобы вы много спите?

– Я мало сплю.

– Не важно, – покривился он. – Мне в любом случае не нужны ваши клички. Имя назовите!

– София. София Самой…

Но он вновь не дал договорить:

– Ага, София, да, вижу, – проверил какой-то список. – София Роланд, комната двадцать третья. Хотите учиться на лекаря? – он так тяжело и вымученно вздохнул, что и без слов стало ясно, насколько же ректор этого не одобряет.

А меня внутренне передёрнуло. Учёба в медицинском – мой страшный сон, если честно. И я рада была, что это осталось далеко позади. А тут…

– Почему всё ещё не забрали ваш студенческий пропуск? – протянул мне ректор какой-то синя-золотой жетон. – Ступайте, – открыл он массивную лакированную дверь, – пока я в добром духе!

И я уже перешагнула порог, как по коридору раздались спешные шаги, и женский голос эхом прокатился по стенам:

– Кто из адептов остался не зарегистрированным? Наверняка убийца кто-то из них! Мы нашли тело мисс Рисси, все остальные были в большом зале, и преподаватели, и ученики!

– Стой-ка, – а голос леденяще-спокойный… И за шиворот, словно котёнка, ректор поймал меня и втянул обратно в кабинет. – Всё же надо разобраться, что ты тут делала.
А что я делала? Оказалась у него под столом, когда совсем недавно спешила поздно вечером домой, к болеющему ребёнку, и случилось… нечто.

Глава 2.1

Накануне.

– Не дашь, значит… Зажала? – замутнённый взгляд худощавого мужчины прошёлся по мне скептически и зло. – Мне всего ничего не хватает!

Я уже минут двадцать стояла в очереди и где-то десять из них на кассе, потому что этот некто то и дело потирая тёмную щетину, на не менее тёмном лице, пересчитывал рассыпанные копейки.

– Раз ничего, так ничего вам и не надо, – не выдержав, вздохнула я и отступила от него ещё на шаг.

Не хотелось, чтобы пальто пропахло… Разило от этого дяденьки знатно, думать даже не хочу, чем именно.

Меня он не пугал, вымогательство мелочи не трогали и игнорировались из принципа. Я поощрять чьё-то безрассудство и наглость не собираюсь, касаться подобного мне не хотелось никак. Даже ради того, чтобы он освободил, наконец, очередь.

За мной стояло ещё человек пять, все с тележками продуктов. У меня же в руке тяжеленая корзина, которую, чтобы было легче, я поставила на башенку таких же, но пустых. В общем-то, это и не позволяло мне отойти ещё дальше…

А вот он охотно и удивительно живо, несмотря на шатания, подлетел ко мне вновь.

– Чего тебе, жалко, что ли?!

Я покривилась и взяла свою корзину, чтобы хотя бы она встала между нами щитом.

– Михалыч, – голос кассирши, тучной рыжеволосой дамочки с напомаженными губами, звучно разнёсся над очередью, – людей мне не задерживай! Я отказ делаю, да? Свет! – гаркнула она, свесившись со своего стула, глядя куда-то за ряд ждущих позади меня людей.

– Нет! – взревел Михалыч. – Нет-нет, я сейчас! – зашарил в карманах под недовольные голоса окружающих и чьи-то смешки. – Должно быть. И пусть некоторым, – камень в мой огород, видимо, – будет стыдно.

Я закатила глаза.

Это ближайший магазин от моего дома. Десять вечера… Я планировала забежать сюда на минутку. Очень-очень было надо, несмотря на некоторые обстоятельства, из-за которых сейчас спешила и нервно поглядывала на наручные часы.

Так нет же, надо было такому вот… – жаль, не выражаюсь – оказаться впереди меня!

Но помимо спешки волновалась я отнюдь не из-за него. Какие-то странные, крупные мужчины толпились за стеклянными дверями магазина и будто выглядывали кого-то из покупателей.

Быть может, я слишком подозрительна, но они словно высматривали себе жертву…

И если местный несчастный дурачок меня не пугал я, кажется, даже видела его когда-то, то эти подозрительные личности заставляли задуматься, а так ли я на самом деле спешу домой?

Вот только, да, спешу и ещё как! Меня ждёт маленький, тяжело-болеющий мальчик. Никому не нужный, кому я хотела подарить хотя бы немного спокойного, нормального времени в комфорте и тепле.

Всё вышло как-то спонтанно. Я не планировала этого, но когда собралась уходить со смены, его тонкие пальчики мёртвой хваткой сжались на моём белом халате и он сквозь слёзы едва-едва смог попросить не бросать его одного…

Больница у нас была старенькая, в некоторых палатах до сих пор стояли железные кровати с пружинами, на которые ложился тяжёлый матрас, что уже сам по себе заставлял кровать прогибаться едва ли не до пола.

Окна санитарочки недавно заклеивали к зиме по старинке: полосами, вырезанными из старых обоев. Отопление ещё не включили. А вот холода пришли рано…

Детское отделение, как по мне, закрыть бы вовсе, пока не привели его в божеский вид! Но куда там, с главврачом нашим говорить об этом бесполезно.

И всё бы ещё ничего, но для Мити и другие условия были не соблюдены. Кому нужен беспризорник, да ещё не имеющий надежды на будущее?

Мне казалось, то, что его пытаются подлечить, для всех было так, делом для галочки. Просто обязанностью.

Интернат его с радостью скидывал на медперсонал, воспитательница, что должна была сопровождать и навещать малыша, появлялась только пару раз, когда мы её вызывали. Медсёстры скорбно вздыхали и жаловались на ещё бОльшую нагрузку, что свалилась на них, как минимум на месяц. Уборщицы цокали и сочувственно качали головами, проходя мимо одноместной (чтобы в случае чего не пугать других пациентов) палаты.

А я, несмотря на внушительный стаж работы хирургом, вдруг расчувствовалась и взяла над малышом шефство.

Своих детей у меня нет. Мужа тоже… Не сложилось как-то, работа, характер (что душой кривить…), высокие стандарты, крохотный городок, в котором меня, как определили после института, так я и осталась.

Мне уже сорок пять, пусть и выгляжу младше за счёт невысокого роста, тонкой невыразительной, будто у подростка, фигуры и светлых волос, что собираю в хвост или небрежный пучок. А почему-то блонд, натуральный, как у меня или крашенный, в глазах многих создаёт наивный и легкомысленный образ.

И возможно этот мужичок, наконец рассчитавшийся за покупки, ко мне бы так не приставал, не скрывай я белого халата под горчичным пальто. И если бы не сняла крупные, без оправы очки, в которых я ходила бОльшую часть времени, из-за чего на прямом тонком носу образовалась едва заметная горбинка.

– А можно я первая? – попыталась протиснуться вперёд меня какая-то дамочка, цокая каблучками. – Я очень спешу! Вы и без того всех задержали, уже добавили бы мужчине, не нищая, вроде.

– Так вы бы и добавили, – нахмурилась я, подвинув её продукты, что дамочка уж было начала выкладывать на ленту. – Все здесь торопятся.

И, не слушая недовольных вздохов, я выложила из корзины молоко, овсянку, хлеб, сыр, фарш, сливочное масло…

В общем, много всего, чего давно не водилось в моём доме.

Только сейчас осознала, наконец, что поселилась на работе, и дом воспринимался лишь промежуточным местом, где можно спокойно помыться и поспать. Питалась в кафешках, готовой едой из супермаркета, кофе уже текло по венам вместо крови, суп я ела хорошо, если полгода назад.

И ладно бы получала прилично… Не бедствую, это правда, однако после того, как медперсонал сократили, а зарплаты не повысили, нагрузки стало больше и будто бы затраченные силы совсем не окупались тем, что мы получали в итоге.

Глава 2.2

Если бы заранее его с ночёвкой забрать планировала, всё бы подготовила уже. А так… С ним же в магазин идти было не вариант, утомляться ему и стоять в толпе вредно.

И всё равно, как-то всё наперекосяк шло…

Однако дурное предчувствие оправдалось позже. Пока же один из бритоголовых оказался моим бывшим пациентом, заметил меня, как выяснилось, случайно и ждал, чтобы лишний раз поблагодарить.

Спасибо ему и его дружкам бандитского вида, подвезли меня на машине до дома с ветерком. Высадили, сумки помогли до ворот донести и укатили себе восвояси.

А вот уже за родными воротами ожидал меня неприятный сюрприз.

Окна дома были темны, за дверью ни звука, ключ, хоть и входил в замок, проворачиваться не желал. Сердце моё набатом забилось в ушах и в горле.

– Митя? – покричала я, постучав в окно. – Зайка, ты там в порядке? Открой мне!

А в ответ ничего.

Я заметалась вокруг дома, не зная, что делать.

Разбить стекло? А как заберусь внутрь, окна довольно высоко…

Сбегать к соседям за помощью?

Вызвать кого-то?

Но все мысли растворились в одно мгновение, уступив звенящему страху, когда взгляд мой упал на двери гаража, в котором я хранила всякую всячину вроде инструментов для сада и ненужных вещей. И в приоткрывшемся проёме, зияющем чернотой, на меня пустыми глазницами смотрело… белое лицо.

Сдержавшись, чтобы не закричать (не хотелось напугать мальчика, вдруг он просто спит?), я замерла, будто загипнотизированная чьим-то неподвижным взглядом.

– У меня ребёнок дома один, – зашептала, словно молитву. – Пожалуйста, можно я зайду в дом? Он очень болеет. Я просто не хочу его пугать. Ладно? Я просто хотела его покормить, уложить спать и отправить на завтра в больницу. Он никогда в семье не жил. Хотела вечер, ночь и хорошее утро для него… Ладно?

А сама слепо тычу в замок ключом, пока лицо, больше напоминающее маску, смотрит на меня, зависнув в темноте гаража.

Глава 3.1

На мгновение я отвернулась к двери, наконец, попав ключом в замочную скважину, с силой надавила на ручку и ощутила давно забытое чувство, когда внутри всё замирает, леденея от паники.

Потому что в гараже прозвучал звук разбитого стекла.

Это нечто, этот некто вышел?

Я ввалилась в тёплую темноту дома, не слыша больше ничего от звука собственного сердца, неприятно бившего в висках. Тут же захлопнула за собой дверь и прильнула к глазку.

Ничего, кроме темноты…

Или – закралась непрошеная мысль – кто-то смотрит прямо сейчас с той стороны?

Медленно отступив, я перепроверила, замкнулась ли дверь и попыталась щёлкнуть выключателем.

Ничего.

Тогда я позвала:

– Митя?

В ответ тишина. Будто я оказалась в каком-то… кармашке вселенной, где окружающий мир лишь выглядел знакомо, а на самом деле всё другое и вокруг ничего знакомого нет.

Но нарастающий страх перебил мальчишеский слабый голос:

– Тётя Соня? Вы бежали, что ли?

Свет загорелся. Я с облегчением обняла русоволосого худенького мальчика в полосатой пижаме и перевела дух.

– Спешила к тебе. Свет пропадал?

Митя пожал плечами:

– Только перед вашим приходом. Давайте я помогу? – решительно юркнув в сторону, схватился он за ручки пакетов, но я перехватила их сама.

– Тяжести не таскать! – в голос закралась строгость.

Митя вздохнул:

– Вы ведь женщина, – протянул огорчённо, – как мне смотреть на это?

Я с трудом сдержала смешок, не хотелось смущать его. Ну, надо же, маленький мужчина!

– Мне не тяжело, – почти не соврала я и минуту спустя мы уже вместе разбирали на кухне продукты.

– Сырничков бы, – мечтательно протянул Митя, ладошкой потирая уставшие большие глаза. Карие и тёплые, словно солнышки…

– Почему бы и нет, – пожала плечами, – их и делать недолго. Пораньше спать ляжешь.

– Но это же утренняя еда? – удивился он.

Я подмигнула:

– Раз уж нарушаем сегодня правила, почему нет? – и бросила пачку творога в глубокую миску, в которую разбила яйцо.

Митя наблюдал за мной, сидя впервые расслабленно и спокойно. Видимо, ничего не болело и не приходилось вздрагивать от звука шагов.

Не знаю, каждый ли в детдоме подсознательно ожидал, что шаги несут что-то дурное, но Митя всегда мелко вздрагивал.

А здесь по кухоньке разливался уют и оранжевый свет от торшера, нагревался чайник на плите, готовились сырники. Правда я всё ещё не успела сменить белую свою униформу на домашний халат, но не беда, скоро исправлю!

За окном же темнота и мерцание фонарей вдали. А так же белое лицо, прилипшее к стеклу, будто пригвождённое к нему ветром.

Что?

– Ого, – в отличие от меня, совсем не испугался мальчик, – маска в окно врезалась! Тётя Соня, можно мне?

У меня от сердца отлегло. Как вообще смогла надумать себе не пойми чего? Обычная тонкая, пластиковая маска, прибитая ветром сначала к моему гаражу, теперь к самому дому.

Окно кухни, правда, не открывалось и мне пришлось выбежать во двор.

Пусть малыш поиграется, только вымою эту штуку хорошенько.

Но как только пальцы мои сомкнулись на маске, земля буквально ушла из под ног. Я провалилась, будто в кроличью нору, не успев ни вскрикнуть, ни схватиться за подоконник, лишь уловив мягкий свет от окна и взгляд малыша, прильнувшего к стеклу, упираясь в него ладошками, чтобы лучше меня видеть.

И вывалилась из под стола незнакомого мне мужчины…

Вспомнив о маске, я обнаружила, что она спрятана у меня под халатом. И отчего-то сразу поняла, что не стоит мне её показывать и спешить забрасывать незнакомца вопросами.

– Кто-то погиб? – единственное, что вырвалось из моих губ.

Он колко усмехнулся:

– А вы очень догадливы, да?

Я покривилась. То, что кто-то в коридоре крикнул о чьём-то теле, естественно вызывало вопросы.

– А вы очень нервный, как я посмотрю, – терпеть хамство я не желала даже в такой странной и нелепой ситуации!

– Не доросли ещё, чтобы диагнозы ставить, – одарил он меня леденящим взглядом. – Я само спокойствие.

– Если так выглядит спокойствие, то я балерина.

– Кто?

– Мы нашли… – распахнулась дверь, прерывая нас.

Но прежде, чем заполошенный женский голос продолжил, и я увидела его обладательницу, ректор вдруг втолкнул меня в шкаф и прикрыл дверцей.

– … мисс Рисси. Ох, господин, вы бы видели её, бедняжку! Убили, не иначе!

Опешив даже не от известия о каком-то убийстве, а от очередного странного своего положения, я даже не пыталась выбраться. Затаившись, просто слушала дальше, стараясь разглядеть в светящуюся щёлку меж дверец вошедшую даму.

Глава 3.2

Она была худощавой, можно даже сказать – костлявой. Чуть горбилась, а на голове носила какое-то высокое гнездо из тёмных блеклых волос, что завивались в мелкую спутанную пружинку. На остром тоненьком носу лежали массивные круглые очки, а на синее платье был наброшен белый фартук, больше напоминающий не праздничный, каким наверняка предполагался в первый учебный день (насколько я успела понять), а рабочий.

– В подвале нашли, – продолжала она причитать, заламывая руки и слегка приседая в конце каждой фразы, – лежала за бочками с квасом. Будто кто-то собирался её в погреб затащить, но ключи забыл от двери. Не успел спрятать, в общем. Я думаю, с ней, бедной, совсем недавно расквитались… поэтому преступник наверняка, – здесь голос её дрогнул и она попятилась, будто пожалев, что выплеснула это всё на ректора, – ещё здесь…

Его лица я не видела, но заметила, что держался он прямо и будто бы невозмутимо. По крайней мере, если судить по голосу, который нисколько не изменился, был всё таким же саркастически-недовольным и слегка скучающим, как когда ректор говорил со мной:

– Вы, – выделил он, – думаете?

Прозвучало, как: «вы умеете думать?», но дама поняла его правильно и, прочистив горло, пролепетала:

– Все так думают…

– Вы сказали, дорогая Лили, что с ней «расквитались». Это вам откуда известно?

Она попятилась снова.

– Ой… Я просто так выразилась, мастер Рейх. Откуда мне знать, что там произошло на самом деле? – пропустила Лили нервный смешок.

Он же сделал шаг к ней и навис над несчастной женщиной тёмной, мрачной горой.

– Так, может быть, кто-то уже соизволил вызвать экспертов?

– Д-да, – мелко закивала она, запинаясь, – ра-разумеется… Ох, не стоило мне бежать к вам.

– Почему же прибежали?

Любопытно, он не спросил, почему не стоило, а почему она всё же пришла…

Повисло недолгое, но тягостное молчание. От ответа же внутри меня, почему-то, всё сжалось:

– В-вы с мисс Рисси были близкими друзьями… Вот я и подумала…

– Эксперты уже осмотрели место событий?

– Н-нет, наверное, ещё нет. Но не думаю, что вам всё же стоит, – Лили вновь осеклась, в голосе её сквозили нервные и неуверенные нотки.

– Мм? – мне не нужно было видеть лица, чтобы представить, как ректор Рейх остро изогнул бровь.

– Я не склонна верить слухам о вас, но лучше не стоит подогревать их, показываясь первым, имею ввиду, раньше экспертов, рядом с жертвой… – сняла она очки и принялась яростно, до скрипа, протирать их краем фартука.

Ректор молчал.

– А где ключи от погреба?

– Должны быть здесь, – смутилась Лили. – Учитывая, какие компоненты там храниться…

– Понятно.

– Заметьте, я о ключах вас не спрашивала! – вскинулась она, принимаясь защищаться.

– Я и не подумал ни о чём таком, – отмахнулся ректор и, наконец, отойдя от неё, вальяжно сел за стол. – Все ведь, я надеюсь, наверняка понимают, что соверши я преступление, оно не выглядело бы так, – произнёс он с нажимом, – и ничто бы, никого не привело ко мне. По крайней мере, настолько быстро.

– Д-да, конечно, – снова принялась она кивать.

– То есть, – изогнул он бровь, совершенно не щадя женщину, – правда думаете, что я куда боле искусный убийца и способен отвести от себя подозрения?

– Разумеется! – вскрикнула она и, осознав, что сказала, прикрыла ладонями рот.

Он холодно расхохотался в ответ, что заставило бедную Лили спешно ретироваться из кабинета, что-то недовольно пробурчав себе под нос.

Смех ректора оборвался резко, как только захлопнулась дверь. Будто разбились все стёкла в помещении, но осколки улеглись и заглохли.

Не хотелось бы мне услышать это ещё раз…

Правда, чтобы этот смех не выражал, в моих глазах характеризовал он ректора не как доброго человека, если уж погибшая действительно являлась ему другом.

– Вы там заснули? – пронзил он меня взглядом, будто мог видеть сквозь дверцы.

И я тут же вышла, зачем-то отряхиваясь и недовольно сдувая со лба прядь светлых волос.

– Зачем было меня прятать? – пусть и чувствовала себя глупо, но этот вопрос меня сейчас заботил в первую очередь.

– А вы, правда, хотели быть втянутой во всё это? Я уберёг вас от слухов. Не благодарите.

– И не собиралась, – сложила я на груди руки. – Каких ещё слухов? Считаете, кто-то мог подумать, будто я здесь ради ключей от какого-то там погреба?

– Ерунда, – сделал он небрежный жест кистью руки, заставив перстни на пальцах сверкнуть колкой холодной молнией. – Вы кто угодно, но не убийца, даже такой нелепый и глупый, кто и правда мог запороть всё из-за ключей.

– Не верите, что женщину убили?

– Не верю, что её случайно там бросили. А в шкафу вы посидели, чтобы по академии не разлетелись слухи о нас. И вас не затаскали по участкам с допросами… Итак, повторюсь: София Роланд, ваша комната двадцать третья. Но советую всё же посетить большой зал, пусть и запоздало. Придумайте что-нибудь. Например, вы зарегистрировались, просто кто-то ошибся. Пропуск свой покажите, его не выдают тем, кого нет в списках. В общем, ступайте, не мозольте мне больше глаза!

– Но я ведь и правда где-то записана? – подступила ближе, пытаясь заглянуть, в каких бумагах он отыскал моё (ну, почти моё…) имя.

Рейх мрачно и упрямо сгрёб к себе все папки, не намереваясь ничего мне показывать.

– Лишь в списке тех, кого мы ожидали в академии. Как вы доехали из вашей причудливой глуши…

– Я бы попросила! – зазвенел мой голос, будто всерьёз оскорбилась за свой родной край. Но на самом деле меня задевал даже его тон, не важно, что именно ректор говорил.

– … спрашивать не стану, поприветствует вас кто-нибудь другой.

Препираться дальше я не захотела, не отвечая больше ничего, вышла из кабинета и в растерянности замерла. Ненадолго, правда, так как сразу же в коридоре нашла ответы на некоторые свои вопросы. Например, о маске, которую всё ещё прятала под халатом. К счастью, прятала…

Глава 4.1

Свет дня заливал короткий проход от большого, во всю стену окна до поворота к винтовой лестнице. Всё из белого мрамора: пол, потолок, стены. Рядом с дверью в кабинет ректора ещё несколько закрытых помещений. Вазон с фикусом, доросшим до самого потолка. И стеклянный стеллаж с какими-то грамотами в рамках, плакатами, вырезками из газет, кубками и прочими вещами, рассказывающими о чьих-то заслугах, свершениях и истории академии Ларсона.

Видимо, место это было названо в чью-то честь, так как название это выгравировано на позолоченной раме какого-то портрета. В него я не особо вглядывалась, внимание моё привлекла полочка с фигурками вещиц, среди которых была и копия моей маски в миниатюре. Они: маска, статуэтка в виде девушки, бронзовый лучник, чёрная тетрадь в кожаном переплёте и пузырёк с красной жидкостью, стояли на подставке, на которой под каждой из фигурок было по надписи.

И под моей маской надпись гласила:

«Артефакт-портал из закрытого мира. Существовал три сотни лет назад, после признался запретным. В четыреста сорок пятом исчез из хранилища, но впоследствии был признан уничтоженным, хотя об этом по сей день ведутся споры».

Ага…

Я похлопала себя по щекам так, что они начали пощипывать и полыхать.

Но не проснулась…

Мой мир, значит, считается здесь запретным?

Пожалуй, я и дальше буду помалкивать о том, откуда взялась. А маску спрячу куда-нибудь подальше, вдруг есть способ заставить её работать наоборот и перенести меня обратно?

Туда, где наверняка меня обыскался Митя. Он, наверное, дико испуган и никому не сможет объяснить, куда и почему я вообще пропала…

Взгляд мой, замутнённый мрачными мыслями, скользнул ниже по стеллажу и наткнулся на газетную вырезку, где по желтоватому пергаменту вились, будто рукописные слова:

«Впервые в истории, в академии Ларсона открылся женский факультет целительства. Исходя из нового закона о врачебной деятельности, отныне даже женщины смогут получить диплом целителя и пользоваться магией, будучи ассистентом лекаря! Набор проводиться по условиям…»

Дальше читать я не стала.

Выходит, я здесь на относительно новом факультете и светит мне, разве что, ассистирование кому-то из врачей? Ради этого я училась пять лет в медицинском, была интерном, убивалась на дежурствах, долгих операциях и добилась должности, заведующей хирургией?

Увольте…

Если здесь медицина связана только с магией (а вывод такой я сделала, просмотрев другие вырезки и грамоты), а мне придётся тут задержаться, я буду справляться своими методами!

Как-нибудь. Наверное…

– Вы что здесь делаете?

Я вздрогнула от неожиданности, услышав позади незнакомый мужской голос.

– Сейчас все должны быть в большом зале!

Попалась, похоже… Неужели теперь всё станет ещё сложнее? А ведь ректор предупреждал, чтобы я быстро отправлялась в зал к остальным!

Я обернулась и встретилась с острым хищным взглядом графитных глаз стройного, беловолосого мужчины лет тридцати пяти. Тёмный костюм (или некая форма?), лакированные туфли с острым носком. Кружевной старомодный (по земным меркам, конечно…) воротник, волосы, стянутые в низком хвосте, орлиный тонкий профиль.

– Вы кем будете, уважаемая? – зашуршал в его руках, обтянутых белыми шёлковыми перчатками, блокнот на металлических крупных кольцах, в страницу которого вонзился острый кончик карандаша.

– А вы? – вырвалось у меня.

– Я местный эксперт. И вы бы об этом знали, если бы были на недавнем собрании, – сделал он в блокноте какую-то пометку. – Итак?

Надеюсь, хотя бы обыска я сейчас смогу избежать… Маска под моим халатом нещадно холодила кожу, прожигая холодом даже сквозь свитер и майку.

Графитные глаза эксперта словно заметили запретную вещь на мне и тонкие брови его (почему-то тёмные) сдвинулись к переносице.

Глава 4.2

– Ну? – поторопил он.

– Меня зовут София, – немного запнулась, пытаясь вспомнить фамилию, – Роланд. Я была в большом зале, просто отлучилась на минутку, – соврала даже не моргнув, хотя мне это и не то, чтобы свойственно. – Затем услышала нечто страшное, на эмоциях заплутала в коридорах. Не могли бы вы провести меня обратно? Полагаю, мне нужно сейчас быть там?

Он записал в блокнот моё имя, что мне не понравилось, но, что поделать… И ещё раз обвёл меня внимательным взглядом.

– Вас нет в списках, леди. Почему вы не зарегистрировались?

Всё также невозмутимо, я отчеканила, протягивая ему жетон-пропуск:

– Разве бы мне его дали, не пройди я регистрацию? Видимо, произошла какая-то ошибка, может меня забыли вписать, когда я назвалась, а пропуск выдали? Или потерялась какая-нибудь бумага? Не знаю…

Его тонкие-тонкие пальцы сомкнулись на жетоне, он поднёс его к самым глазам и какое-то время внимательно изучал.

– Действительно, – процедил сквозь зубы и вернул пропуск мне. – Разберёмся… Пройдёмте, мисс Молли, заведующая списками, пусть взглянет на вас и скажет, подходили вы к ней или нет.

Мне ничего не оставалось, как следовать за ним к винтовой лестнице.

Судя по всему, мы находились в какой-то башне и теперь, спустившись на пару пролётов, выходили в узкий длинный коридор-мост с витражными окнами по обеим сторонам. Он вёл из башни в какое-то крыло… замка?

Я смотрела в окна, взглядом вылавливая прозрачные светлые квадратики стекла и поражалась открывающимся мне видом. Всюду каменные тёмные стены, шпили, черепичные красные крыши, резные окна! А внизу зелёная равнина, обрамлённая парком. Под самыми стенами академии небольшая площадь с фонтаном и вековыми дубами, ветви которых доставали даже до окон, мимо которых мы шли. Но никого внизу, по крайней мере, студентов я не заметила.

Затем мы спустились ещё на один этаж, свернули и, пройдя по широкому короткому проходу с каменной аркой, открыли двойные двери в шумный, огромный зал с трибунами и кольцами сидений, из центра поднимающихся всё выше, пока не доходили до прохода, в котором стояли мы.

– Мисс Молли! – перекрикивая царящий здесь гомон, помахал блокнотом у себя над головой эксперт, привлекая внимание низкорослой и коренастой женщины с рыжими кудрями. – Мисс Молли, прошу вас подойти!

Она сидела на неким возвышении за трибуной, заваленная папками, заставленная чашами с каким-то пойлом, обмахиваясь синим веером, утопая при этом в многослойных полосатых свитерах и вязаной жилетке. Завершал её образ белый накрахмаленный воротничок рубашки, поддетой, зачем-то, под всё это безобразие.

– Ох, Эстери, подойдите сами, пожалуйста, – голос её оказался на удивление приятным, пусть и слышна была одышка, будто только что она бегом нарезала круги по этому залу. – У меня здесь всё из рук валится, все толпятся. Подойдите, не мучайте меня!

Эксперт с вымученным вздохом сделал приглашающий жест, пропуская меня вперёд. И я первой протиснулась сквозь группку зевак, перекрывшую путь. Благо не пришлось никуда идти по узким проходам заполненных студентами рядов! Мисс Молли сидела у самой стены чуть левее входной двери.

– Он хочет проверить, – оставив приветствия (ведь, если бы записывалась у неё, наверняка бы уже поздоровалась), произнесла я, остановившись перед трибуной, – регистрировали вы меня или нет.

Маленькие глазки мисс Молли сверкали за горой папок. Я специально встала так, чтобы разглядеть меня ей было затруднительно.

– Моё имя София Роланд. Я недавно приехала. Вот мой пропуск, – протянула ей жетон.

Мне бы избежать подозрений, а после уже спокойно подумаю, что делать и как… Хорошо бы добраться до «своей» комнаты, хотя бы дух перевести! В тишине.

Но получиться ли? Учитывая, что я даже выглядела странно. Никого вокруг, кроме меня, в белом халате не наблюдалось. А наряд этот, мягко говоря, не праздничный и совсем не походил на местную форму студентов. А они все, как один, в бордовых пиджаках с золотистой эмблемой академии.

Да, попала, так попала…

Тем временем мисс Молли вышла к нам и принялась обходить меня по кругу, пытаясь отыскать запись о моей регистрации и понять, узнаёт меня вообще или нет.

Глава 4.3

После нескольких минут таких раздумий, она, наконец, вздохнула и кивнула головой. Однако то, что первым вырвалось из её губ, показалось мне странным:

– Всё-таки решили остаться? Правильно…

– Мисс Молли? – подступил Эстери ближе, как и я, не понимая её ответа.

Женщина спохватилась, зачем-то коротко, как бы между прочим, подмигивая мне:

– Была-была она здесь, я, видимо, записать сразу забыла, отвлекло что-то!

– Значит, леди действительно недавно покинула зал? – уточнил эксперт.

– Да, – уверенно ответила мисс Молли, – буквально пару минут назад отошла. Когда начали проверять здесь людей, я даже не занесла её в колонку отсутствующих. Кстати, двоя незарегистрированных найдены областными экспертами на территории и сейчас допрашиваются. А девушку оставьте в покое, Эстери! – она схватила меня за локоть и притянула к себе, прикрывая от мужчины. – И так бедняжка с дороги устала, а ведь уже вечером у их группы состоится первое занятие!

Прочистив горло, будто собираясь ответить ей что-то едкое, Эстери всё же промолчал и, бросив на меня последний колкий взгляд, ушёл восвояси.

– Правильно, – тихо пробормотала Молли, – правильно, что вы передумали. А что здесь страшное твориться, так вы не смотрите! Виновника быстро найдут. А может вообще, то несчастный случай был, а не зверство какое… Ступайте, – не дав мне и слово сказать, подтолкнула она меня обратно к выходу, – тут уже всех распускать будут, идите к себе, леди, отдохните с дороги-то!

Я и пошла, поминутно на неё оглядываясь.

Как будто она знала эту Софию Роланд и о чём-то с ней договаривалась… Но о чём? И почему в таком случае не поняла, что я – не Роланд?

Теперь то, что артефактом моим оказалась именно маска, виделось мне большим совпадением… Предопределением даже.

Из зала я вышла не скоро, умудрившись почти сразу же застрять в толпе. Уж слишком оживлённо было у выхода! Но, миновав небольшую давку, я всё же оказалась свободна и теперь решала, в какую сторону идти.

Жетон мне вернули, я и не заметила, когда. И он вдруг едва уловимо завибрировал в моих пальцах.

Будто внутренним взором я увидела… стрелочку на нём. И, каким-то образом догадавшись, что комнату могу отыскать с помощью пропуска, пошла по указанной мне стороне.

Академия была красивой и величественной не только снаружи, но и внутри, ничего не скажешь… На мгновение я даже забыла о своих опасениях и беспокойствах, еле волоча ноги, проходя мимо просторных залов с колоннами и гербами, мимо коридоров со статуями ангелов или каких-то божеств, держащих на раскрытых ладонях книги, чаши или какое-нибудь зверьё. Мимо украшенных росписями окон, стёкла которых дробили свет на мерцающую красивую дымку-пыль. И, запрокинув голову, рассматривала куполообразные или просто высокие потолки из искусно сложенной мозаики.

Так бы и шла, даже не особо разглядывая людей, которых становилось вокруг всё больше, если бы не звонкое, явно касающееся меня:

– Привет-привет!

И ко мне розовым вихрем подлетела какая-то девчонка, по-дружески схватила за руки и едва ли не прокричала на ухо:

– Ты слышала новости? Ну, конечно, слышала, о чём это я. В общем…

– Мы знакомы? – может и не стоило задавать этот вопрос, но у меня просто вырвалось.

В ответ незнакомка округлила и без того большие синие глаза и захлопала выкрашенными голубой тушью ресницами.

– Эм, Мартина? – протянула она неуверенно.

– Нет, Соня, – с облегчением выдохнула я.

Признаться, до этой минуты я опасалась, что нахожусь не в своём помолодевшем теле, а в чьём-то чужом, вот и принимают меня за другую.

Но, видимо, это было не так.

Любопытно тогда, та, фамилию которой мне присвоили, находится здесь или нет? И что делать, если всё-таки в академии она появится?

– Соня? – девушка в недоумении склонила голову набок.

Она выглядела младше меня, с личиком-сердечком, крашенными пушистыми волосами и ямочками на пухлых щеках, хотя сама полной вовсе не являлась. Фигуристой, разве что.

– София, – исправилась я и в свою очередь неуверенно добавила: – София Роланд.

– О, – кивнула девушка, – Роланд! Слышала-слышала, что вы должны были приехать. Рада знакомству, меня зовут Искра, – затрясла она мою руку, сжимая ладонь едва ли не до хруста костей. – Будем подругами, леди София? Я наслышана об истории вашего края. Забавно, что вы Роланд из Роланда! Я хотела с вами познакомиться, мне казалось, что видела даже, как вы заселились в комнату, но в большом зале найти вас не смогла. Уж было испугалась, что вы тоже пропали…

– Тоже? – с трудом выхватила я из потока слов. – Кто-то ещё пропал?

– В смысле, ещё? – в свою очередь напряглась Искра. – А, нет, в этот раз только убийство, – отмахнулась так легко и просто, будто дело это здесь обыденное, но вот договорила уже с таинственным прищуром глаз: – Просто за пять лет отсюда исчезло аж двенадцать девиц! Но все мы, конечно, – отступила она, смахивая с плеч своих розовые пряди волос, – знаем, кто виновник. Хоть эксперты и не обнаружили ни разу состава преступления. Вы ведь видели уже мастера Рейха?

– О, его сложно было не заметить…

– Ага, как только изворачивается вечно, всем же очевидно, что после того, как он… Впрочем, – прикусила она губу, – об этом лучше не болтать, вы правы.

Права? Я ничего такого не говорила. Напротив рада была бы узнать больше. Как ни как, а пока именно с Рейхом я больше всего контактировала в этом месте.

К слову:

– А почему «мастер»?

На меня вновь посмотрели удивлённо, будто я всякий раз своими словами сбивала Искру с толку, и ей приходилось собирать мысли в кучку, чтобы найтись с ответом.

– Мастер тайной магии… Он один из четырёх, кто носит это звание. Разве же до Роланда не доходят новости подобного плана? Я тоже издалека, пусть мой город и довольно крупный в отличие от… – забормотала она, но продолжила уже обычным звонким голосом: – Но я в курсе обо всех в академии Ларсона! Ой, заболтали вы меня…

Глава 5

Небольшая карточка среди книг в кожаном переплёте с красивыми корешками, украшенными, будто втиснутыми в мягкий материал травами, напоминала фото.

Сомневаюсь, почему-то, что здесь есть фотоаппараты, по крайней мере, такие, как в моём мире. Но и на рисунок портрет похож поскольку постольку…

Не суть.

Важнее то, что я рассматривала на карточке едва ли не свою копию! Разве что носик у девушки был чуть более вздёрнут, а разрез глаз казался скорее хитро-вытянутым, чем миндалевидным, как у меня. И маленькая родинка в уголке губ, и завитки волос, уж не знаю, настоящие или нет! Но лично я в жизни волосы не завивала.

Схожесть такая, что впору задуматься, не имеется ли у меня «потусторонняя» сестра.

Вещи её оказались мне как раз. А почерк в найденном под подушкой дневнике – совершенно не мой.

Надеюсь, если задержусь здесь, это не станет проблемой…

Я много писала от руки, требование вводить, что надо и не надо в таблицы и электронные документы вовсе не избавило от необходимости натирать ручкой на пальце мозоль. И почерк, подтверждая стереотип о врачах, был у меня отвратный. Я сама-то не всегда его разбирала через время, что уж о других говорить.

В дневнике же буковка к буковке, бисерно, с утончёнными крупными завитками и ажурными заглавными буквами.

Зато удалось, быстро пробежавшись глазами, выхватить суть о пропаже:

Роланд росла в отдалённом крошечном городке, который некогда был едва ли не полностью разрушен из-за её прадеда. Он признан был политическим преступником, и все его члены семьи едва не потеряли титул.

Как я поняла, «леди» здесь, это вроде наших графинь, а не просто обращение.

Росла девушка без отца, с матерью, нянькой, тётушками, старшим братом и младшей сестрой. Все в той или иной степени владели полезной для народа силой, пусть и небольшой. Семья эта стала неким стержнем, благодаря которому в Роланде всё ещё теплилась жизнь.

Но, казалось бы, переехать и начать всё с чистого листа в более удачном месте! Но сила их питалась от отчего дома, и никто не хотел её терять, как и срываться с родового гнезда.

Кроме Софии.

«Матушка едва отпустила меня в академию! – писала она. – И чего боится за меня? Почему не одобряет то, что хочу стать лекарем? Им хорошо говорить, что новые законы не всегда приносят благо, а традиции вот проверены веками и стоит их чтить! Подозревала даже, что уезжаю, чтобы не выйти за господина – это было у них, вроде нашего «граф» – Ричарда. Старика! О боги, ему шестьдесят, да простит меня нянечка, которая на год младше. Её старухой я никак не назову!

И да, доля правды в том есть. Но я слово дала, тем не менее, что, вернувшись с дипломом, выйду за него, раз уж обещана ему…»

Я закусила губу, пролистывая несколько страниц с описанием душевных терзаний.

«… не имея магии от рождения, научусь целительскому ремеслу и, как знать, смогу открыть в себе нужный для дела этого дар».

Ага, это любопытно. Опять же, если придётся задержаться в академии, у меня будет оправдание, почему не имею никакой силы и вообще ничего не смыслю в магии. Моя «сестра» тоже являлась простым человеком, да ещё и выросла, носа не показывая из своей глуши. Наверняка ей простилась бы некоторая, скажем, неосведомлённость.

Я снова пролистала несколько страниц с подробными описаниями, как несправедлив к Софии мир и как же ей хотелось открыть в себе великую силу.

«Вырвалась из дома! Наконец-то. Теперь родных не увижу до самых зимних каникул! Жаль только, они наверняка приедут на Снежный бал».

Удобно, пока ещё даже не зима.

«Каждую первую среду получать по тридцать лир! Буду делать вид, что экономная и не расточительная, обращу это досадное недоразумение себе в пользу. Будут все уважать. Все уважают рассудительных и серьёзных девушек».

Видимо, родные всеми силами пытались её удержать дома, и пригрозили, что обеспечивать проживание Софии в академии особо не будут.

Но я, в отличии от настоящей Роланд, действительно не считаю это бедой. Вряд ли её обрекли на жизнь впроголодь…

Устав читать, я заглянула в самый конец:

«Нет, всё-таки, нет… Да и я слишком глупа для учёбы. Надо решиться. Надо окончательно взять жизнь в свои руки! Мой тёмный избранник поможет мне».

Эм, какой избранник?

И это она называет «взять в свои руки»?

– Приветики! – хлопнула дверь, заставляя меня вздрогнуть и захлопнуть дневник.

Искра стояла на пороге, обнимая огромную тяжёлую подушку, и улыбалась так, что лицо, казалось, треснет.

– А я упросила переселить меня к тебе. Ты рада? Я да! – плюхнулась она с разбега на противоположную от меня кровать.

Ещё одна стояла поперёк комнаты, прямо под окном.

Небольшой столик, с лампой напоминающей торшер, находился справа от двери, придвинутый к каменной стене, над ним висело небольшое зеркало, а в самом углу виделся крохотный умывальник. Шкаф без дверец казался невместительным и грустно торчал с другой стороны. Под ним виднелась одна пара туфель, а на нижней полке аккуратно-сложенная стопка одежды.

Видимо, третья кровать была уже занята.

Надеюсь, хотя бы её обладательница окажется не столь экстравертной…

Искра, немного посмеявшись, опробовав новое спальное место, вдруг пересела ко мне.

– Ну, что, угадай!

Я, морщась, потёрла пульсирующие виски.

– Что?

– Нашла ли я клетку, – подсказала она.

О нет, если здесь будет стоять ещё и клетка с шумной птицей… Впрочем, я и не в таких условиях жила в студенческие годы.

– Нашла, – предположила я.

– Ага, попозже принесу. Поставлю на подоконник. Надеюсь, соседка потерпит перья, фамильяры, это вам не просто звери! Пусть уважает. К слову, меня за птичку уже повысили в рейтинге академии.

– Что за рейтинг?

Она вздохнула, всем видом своим показывая, как, якобы с пониманием относится к моей недалёкости:

– В главном холле на стене висит доска с именами учащихся. Первая строка – самые популярные и значимые. Нижние – глупцы и заурядные личности, в смысле, не имеющие никаких способностей и ценности для выбранной специальности. Скорее всего, претенденты на отчисление. Посерединке… ну, и так понятно. Имена сами собой меняют расположение в зависимости от оценок, общественной деятельности и тому подобных нюансах. В некоторых академиях вместо доски, личные документы, куда всё вписывают, потом проверяют, подсчитывают… Но мне кажется, это не удобно и напрочь убивает соревновательный элемент! Кстати, ты готова? Первое занятие начнётся вот-вот. А на тебе даже формы нет… Что это, к слову, на тебе?

Глава 6

Ладно бы очнулась в медпункте или на худой конец в кабинете Рейха. Но нет…

Я лежала на широком деревянном добротном столе. От света свечей под потолком и светильников меня защищала тень ректора, возвышающегося надо мной.

На нём в этот раз была надета бардовая, в цвет формы студентов, мантия с широким капюшоном. И глаза его, синие, почти чёрные, прожигали меня насквозь и пугали каким-то холодным… профессионализмом? Горящим на дне бездонных зрачков, в которые если долго смотреть, покажется, будто рухнешь в них, как в зияющую тьмой небесную пустоту…

Я рывком села, плотнее запахивая на себе пиджак, который почему-то был расстёгнут. А под ним-то у меня обычная майка на бретельках! Носят ли здесь вообще подобные?

И меня бы заботило лишь это, а не стыд. Если бы не десятки студентов вокруг.

Ошалелым взглядом я обвела просторную, утопающую в приятном полумраке аудиторию.

Стол, на котором сидела, встрёпанная и одурелая от происходящего, находился на небольшом возвышении, типа сцене. За ним громадная, почти на всю стену, чёрная доска. Будто вбитые в камень узкие-узкие окна почти не давали освещения, зато хорошо отражали мерцание свечей. И студенты, явно с моего потока, сидели ниже за одиночными маленькими партами и внимательно-внимательно меня разглядывали.

– Вы бы не вскакивали так резко, леди, – руки ректора надавили мне на плечи и тело, будто само собой подчинилось, вновь опускаясь на стол. – Так вот, – вновь обратился он к студентам, – нам выпала хорошая возможность воочию увидеть редкий синдром. Это зачастую возникает у странников, но в единичных случаях бывает у тех, чья сила связана с неким местом. Или, что реже, с какой-нибудь вещицей.

Голос Рейха лился ровной полноводной рекой. Рекой, с холодной и неумолимой водой, которая, если потревожишь, выйдет из берегов и затопит тебя к чертям.

Возможно, чувствуя это, какое-то время я молчала так же, как и все остальные. Размышляя лишь о том, что гад этот не ради обучения приволок меня сюда, а желая поиздеваться!

Даже я, взрослая, по сути, женщина, признанный хирург, что только не пережившая на своём веку, а испытываю неловкость.

А будь на моём месте обычная девчонка, как смотрела бы потом в глаза одногруппникам, как увернулась бы от смешков, а может и каких-нибудь прозвищ?

Тем временем пальцы ректора по-хозяйски и уверено нырнули мне под пиджак, раскрывая его снова, и принялись ощупывать мои ключицы. Довольно ощутимо, стоит признать, как бы синяков не осталось.

– Эй! – воскликнула я, всё же со звонким хлопком ударяя его по ладони и отстраняясь, едва не падая со стола.

Хлопок причём сопроводило дружное: «ах» в аудитории.

Будто ректор у нас был неприкасаемый ей богу!

– Вы что себе позволяете? – я вновь поднялась и, спустив со стола ноги, спрыгнула на пол, спешно застёгиваясь.

Он же буравил меня в спину взглядом, молча, пока я не обернулась и вопросительно не изогнула брови.

– Позволяю проводить вводное занятие, – слегка растягивая слова, процедил он. – Раз уж мисс Рисси, моя добрая подруга, которая должна была здесь быть, погибла. Хотел показать адептам отметины на ключицах и шее, чтобы в будущем они не перепутали подобный симптом с синяками. Поэтому, позвольте, и после я пройдусь, наконец, по основным моментам, что должен озвучить и всех распустить, – требовательно протянул он ко мне руку.

И мне ничего не оставалось, как подойти и позволить наглецу развернуть меня спиной к аудитории и запрокинуть мне волосы на лицо, обнажая заднюю сторону шеи, удовлетворённо выдыхая:

– Угу… Вот, на ключицах нет, пока. А здесь, посмотрите, эти отметины не имеют ровных границ, в центре почти белы, по краям, словно обуглены. Увидев раз, уже ни с чем не спутаете. У странников болезнь порой проходит с серьёзными осложнениями, лечат лишь их, чтобы облегчить состояние человека. У тех же, как леди София, всё скорее всего пройдёт на фоне общего недомогания и временных комплексов из-за отметин. Кто мне скажет, к слову, какое название они носят?

– Проклятые нимбы! – подняв руку с таким рвением, что едва ли сама не вскочила вслед за ней, сказала Искра.

Рейх кивнул.

– Верно, – и, наконец, отступил, оставляя лишь чёткое, всё никак не сходящее ощущение своих пальцев на моей шее, ключицах… рёбрах? И шее.

А также холодок на лбу. Видимо, до того, как я пришла в себя, он как-то сбил у меня поднявшийся жар.
– Никаких комплексов, – тихо выдохнула я, сама от себя не ожидая (это ведь и правда не так важно, как то, например, что я как раз таки являюсь «странницей» а значит, нахожусь в зоне риска!)

– Повторите мне это, если нимбы на лицо перейдут, на подбородок, к примеру, или…

Я жестом руки остановила Рейха.

– Я соболезную вашей утрате, – отчеканила напряжённо и звонко, – но, прошу, не стоит срываться на других. Вряд ли предполагалось, что я буду темой занятия, верно? Так может, позволите послушать от вас тему? Могу я сесть на место?

Все, казалось, перестали дышать.

Неужто о Рейхе ходит настолько дурная слава, что даже сейчас все замерли в ожидании бури?

Глаза его сделались черны. Но губы, дрогнув, растянулись в острой усмешке:

– Разумеется. Я лишь хотел привести вас в чувства, а заодно обратить эту досаду во что-то полезное… На место, – сменил он тон на командный, будто я была какой-то собачонкой! – давайте же, – похлопал в ладоши, поторапливая меня.

И в помещении то тут, то там раздались смешки.

Ища свободное место, я заметила, как Искра, закусив губу и напряжённо озираясь (не хотела, чтобы кто-то заметил?) помахала мне, указывая на парту позади себя.

Там я и устроилась.

Ректор, будто желая сыграть всем по нервам, какое-то время молчал, внимательно обводя всех взглядом и шурша какими-то бумагами. Затем, стоя, упёрся ладонями в край стола и принялся медленно и методично постукивать по нему пальцами, сверкая перстнями.

Глава 7

Ночью я провалилась в сон сразу, несмотря на ворох мыслей, впечатлений и кошек, не просто скребущих на душе, а разрывающих душу эту когтями, после зализывая это своими наждачными алыми языками.

Утром же, сама себя не помня, найдя библиотеку в одной из башен, притащила в комнату книг больше, чем могла унести. Буквально. Я нагрузила стопкой нашего таинственного соседа.

Спал он, к слову, бедняга, одетый, с головой укрывшись одеялом.

А может и не спал… По глазам видно – какая-то неприятность у него приключилась в жизни.

Мне же снилось моё отделение, треск люминесцентных ламп, пишущая что-то в тетради медсестра на посту, закрытые двери палат, ведь был уже вечер. И медкарта Мити в руках, никогда не дрожащих даже от холода, нервов или усталости.

Спать хотелось нещадно. Но в тот вечер я знала – приду домой и не сомкну глаз. Просто буду лежать, глядя в стену.

– Анализы пришли, – ответила на вопросительный взгляд медсестры.

– Да и без них всё понятно было, – пожала та плечами.

Митя не будет больше поступать к нам часто. Какая-то ближайшая госпитализация скоро станет последней.

Его глаза, большие и по-детски чистые, взирали на нас сквозь приоткрытую дверь.

– Ты чего это не спишь? – строго, но мягко спросила я, подойдя ближе.

Его тоненькие пальчики сомкнулись на крае моего халата и легонько потянули на себя.

Я переступила порог палаты, и потянулась было к выключателю, чтобы зажечь настенные круглые лампы. Но Митя, покачав головой, подвёл меня к окну.

– Тётя Соня, смотрите, – указал он в тёмную высь, на небо. – Сегодня звёзды видны.

– Красиво… – проронила я, чувствуя, как горло вдруг сдавило от подступающих слёз.

Запал мне в душу этот малыш и, как ни уговаривай себя, что «пациенты приходят и уходят», а ничего с собой поделать не могла!

– Я тоже буду звёздочкой, – произнёс вдруг так серьёзно и спокойно, что мне сделалось не по себе.

– Это как? – присела я на широкий подоконник.

Он ответил, не глядя на меня, но слепо найдя своей ладошкой мою руку и слегка сжав её, будто успокаивая:

– Я слышал когда-то, что люди уходят на небеса. Не зря же говорят именно так, да? Наверное, они становятся звёздами… Вы смотрите потом на небо чаще, хорошо?

Я погладила его по волосам.

Подрагивающей рукой…

И поднялась, собираясь уложить его в постель и уйти. А в итоге сидела на стуле рядом, пока мальчик мирно не засопел в белую худую подушку.

Он всё понимал, скорее всего, уже очень давно. Наслушавшись воспитателей в интернате или просто предчувствуя конец, не важно. Важно то, что вёл он себя очень осознанно, как дети, да и многие взрослые, редко себя ведут.

И почему-то от этого мне становилось по странному больно… Словно, будь Митя в неведенье, или если бы просто боялся, его проще было бы как-то успокоить, придумать, что сказать. А тут, что скажешь? Когда он сам будто успокаивает окружающих…

– Смотрю, ты решительно настроена.

– А? – вынырнула я из своих мыслей.

Искра глядела на меня поверх стопок книг. Часть из которых была взята по списку, часть просто для общего развития, назовём это так.

Всё же мир этот мне пока не понятен, и книги о тех же фамильярах, артефактах и истории здешней медицины нашлись очень кстати.

– Что, – расплылась Искра в улыбке, наматывая на палец локон розовых волос, – ректор такое сильное впечатление произвёл? Я бы на твоём месте вообще сбежала…

– Да мне всё равно, – отмахнулась я, хотя и прикусила от досады губу, вспомнив вчерашнее.

– Ты, кстати, договора уже подписала? Все пункты поняла? – затараторила Искра. – Я так и не разобралась, можно ли оспорить потом то, что если доучимся до середины программы и по какой-то причине отчислимся, то не имеем право ничего разглашать по теме, и обязаны время от времени показываться у экспертов. А если мне нужно будет уехать? Или я воспользуюсь целительской силой? Можно это или нет? Правила дурацкие, – надула она губы.

– Мы будем владеть одной из самых многогранных магий, – вместо меня ответил наш сосед, лёжа нога за ногу на своей кровати, морщась от летящих на него перьев с клетки, – логично, что над нами будут держать контроль. Я подписал, не думая.

– Да это как раз таки неудивительно, что ты не думаешь, – смахнула Искра с плеч волосы и демонстративно отвернулась от него.

– Что я тебе сделал, а?

– Ты почему до сих пор тут?

– Мест больше нет.

– В коридоре в мужском крыле сиди! – топнула Искра ногой.

– Да не могу я там быть!

– Почему это? – всё никак не унималась она.

Тогда Стивен, так его звали (как по мне, слишком простое для него имя…) поднялся и вышел вон.

– Не, ну ты видела?! – возмутилась, не пойму чему, Искра.

– Да мало ли, – передёрнула я плечом, продолжая листать книги.

Документы все были уже подписаны, и мне оставалось лишь отнести их ректору для печати и хранения копий.

Расписание занятий было изучено и вполне меня удовлетворило. Начиналось всё в шесть утра, заканчивалось обычно после обеда, а дальше было свободное время.

Завтракали чем кто и где горазд, но на обед и ужин можно прийти в столовую. Еда в ней была включена в стоимость обучения, поэтому разбираться в местной валюте я тоже могла не спешить.

На всякий случай всю свою родную одежду, как бы не было жаль, я спрятала в мусорный мешок и вечером собиралась отнести на помойку.

Заботила меня лишь маска, которая всё так же покоилась под матрасом.

Стивен тем временем, не дав Искре успокоиться, ввалился в комнату с ширмой наперевес. Он оградил от нас свою кровать, насколько мог и лёг, отвернувшись к окну.

– А теперь здесь недостаточно света, – возмутилась Искра.

И у меня снова стянуло болью виски.

Ох, надеюсь, жар не поднимется…

Но так как Искре никто ничего не ответил, она отошла к себе и, тихо что-то бормоча, взяв с меня пример, принялась раскладывать свои вещи.

Глава 8

Воцарилась тишина. Но ненадолго, в кабинет, вопреки ожиданиям зашли без приглашения.

– Мастер Рейх? – прозвучал голос мисс Молли, и хотя нас скрывал от любопытных глаз его стол, женщина подступила ближе и увидела нас.

Лежащих на полу.
В полурасстёгнутой одежде…
С отметинами на теле – у меня из-за болезни странников, но кто сразу поймёт? У Рейха – от моих попыток отбиться, оставивших красные соцветия на шее.
И с лихорадочно-блестящими глазами.

– Ой, – сдавленно пискнула женщина, прикрываясь ладошкой. – Я не вовремя? Ой-ой! – и спохватилась, передумав убегать, разворачиваясь снова к нам: – А что это вы тут? Бо-о-ожечки, мастер Рейх, не стыдно вам, в ваши-то годы… в вашем положении… со студенткой! При всём моём уважении, но как мне, молча, закрыв глаза, уйти-то теперь?!

Вот, наконец-то вижу, что хоть кто-то его не боится!

– Так и уйти, – мрачно и напряжённо бросил Рейх, всё ещё нависая надо мной, крепко сжимая мои запястья.

– Ага, поняла, поняла, – мелко закивала Молли и посеменила, оглядываясь на нас на каждом шагу, к выходу.

Мне показалось. Увы, она в ужасе.

Когда же прозвучал характерный «щёлк» в захлопнувшейся двери, ректор отнял с моего лица ладонь.

– Я объясню.

– Сначала слезьте с меня, нахал! – отрезала я.

Он не сдвинулся с места, будто раздумывая над этим.

– Я всё равно не знаю, чему верить, – добавила я. – Вы можете соврать, будто это лишь муляж. А вы, после приступа, нервный, вот и придавили меня к полу.

– Хорошая версия, – усмехнулся он. – Может, на ней и сойдёмся?

Я скептически рассматривала его красиво изогнутую бровь, издевательски-растерянную ухмылку и болезненный взгляд. Шутит, что ли?

Смешно.

У него тяжело и порывисто вздымалась грудь. Губы имели синий оттенок. Руки всё ещё обжигающе-холодны.

На лицо недостаток кислорода в крови и явные проблемы с сердцем.

По сути, мне всё равно… И на это. И на запретный артефакт (а не будь сосуд настоящим, вряд ли бы такой, как Рейх, так себя вёл!). И даже на смущающие домыслы мисс Молли.

Но вот правда ли он способен на убийство или нет, меня заботило. Потому что я решилась на отчаянный ход:

– А у меня в комнате «проклятая маска».

И Рейх отстранился от меня, выпуская из своей хватки.

Я могла бы и не признаваться, и без того у меня уже козырь в рукаве. Ведь, скорее всего, тайну ректора бы хранила. И в случае чего спросила бы с него должок.

Но дома меня ждёт маленький мальчик. И время поджимает. Мне нужна помощь и ответы куда быстрее, чем смогла бы справиться сама!

Я присела, не вставая с пола.
Рейх – напротив.
Ладонями пригладила растрепавшиеся волосы, перевела дыхание.
Рейх – хрипло и страшно закашлялся в локоть.
Разгладила складки на юбке и пиджаке.
Ректор – не обращал внимания на свою растерзанную одежду, лишь стянул с шеи ленту-галстук, оставляя её чёрной змеёй в красивых, жёстких и сильных пальцах.

Я, отчего-то, непростительно долго разглядывала его руки. Красивые, снять бы только перстни, чтобы не отвлекали.

– Вы сейчас упадёте без чувств, – прошептала я, заметив, как синеют у основания его ногти.

– Нет, пройдёт, – ещё тише отозвался он. – Вы об этом хотите поговорить?

– Врача… То есть, лекаря, разве не такое должно тревожить в первую очередь?

Я всё никак не могла заставить себя взглянуть на его лицо, будто боясь чего-то или смущаясь. Чувствуя странное тепло, тревогу и болезненную, колкую… нежность?

Или просто проецирую на ректора свои проблемы и состояние? Вот и кажется, будто этот мрачный таинственный мужчина просто сражается со своими демонами и судьбой. Одиноко стоя пред опасностью, которая, возможно, не менее серьёзна, чем моя собственная.

– А вы и не лекарь, – упрямо отозвался Рейх. – И не будете. Вы – женщина.

– А вы – нахал и хам.

– Назвать вас женщиной, это хамство?

– Нет, я в целом о вашем поведении.

– Не хватало ещё мне, чтобы меня первокурсники судили!

Он вновь закашлялся, хватаясь за грудь и склоняясь над полом. Я невольно положила на его спину ладонь и участливо провела ею вверх-вниз. А затем подняла лицо, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Я предлагаю вам сделку, – произнесла с затаённым отчаяньем.

– Сейчас выслушаю, – отстранился Рейх, упрямо, будто издеваясь над своим же состоянием, поднимаясь на ноги. – Только водички выпью, – открыл он дверцу шкафа, чтобы достать графин и два стакана.

Зачем, интересно, два…

И не совершаю ли я ошибку, собираясь вести с ним разговор?