Попаданка на монастырском подворье

Глава 1

- У тебя совесть есть?!

Никита терпеливо стоял и ждал, покачиваясь от моих рывков, пока я пыталась натянуть на него рукав комбинезона, одновременно ногой залезть в собственный дутик, глазами разыскивая ключи и разговаривая, зажав телефон между щекой и плечом.

- Ну, мам!

- Не мамкай мне там! Мы уже выходим, а ты? Я тебе сказала - где быть и во сколько, а ты еще попу от дивана не оторвала! – рыкнула я в телефон.

Ну что за ребенок? И не надоело? Каждый раз одно и то же представление.

- Да собираюсь я, - хныкала моя младшая, давя на жалость, используя привычные методы манипуляции.

- Ты минуту назад сказала, что ты уже на остановке, - клацнула дверца ловушки, в которую она с лёгкостью попалась. – Что, домой вернулась? Голову забыла?

- Ну... Я правда уже выхожу! Вот! Слышала? Я дверь закрыла и в подъезде уже. До остановки тут три минуты скорым шагом, ехать пятнадцать минут, так что я успею, - что-то похожее я и правда услышала, вот только не повелась.

- Васька, не ври матери. Ты все еще в квартире и в одних трусах. Не надо мне показательные выступления устраивать. Чтобы мигом оделась и галопом на остановку.

Я сбросила вызов. Рука Никитки наконец проскользнула куда надо, и я последним рывком застегнула его, ловко намотав на него шарф одной рукой. Нога тоже обулась и мне только куртку накинуть осталось.

У Никитушки уже щечки покраснели, как наливные яблочки, перегрелся, умаялся ребенок совсем. Но не капризничал. Тут он у меня молодец – мужчина растет. Даже странно, при таком-то безалаберном папашке. В меня, наверное, парень пошел. Так часто бывает, что внуки копии бабушек и дедушек.

Многие думали, что Никита мой сын, и изумлялись, когда узнавали, что на самом деле он мой внук. Я рано выскочила замуж, и старшая дочь по моим стопам пошла.

Вот чую, что и младшая, неспроста вдруг объявила, что возжелала самостоятельности. Ха! Ну-ну.

Лапши она уже объелась – до подташнивания при виде полки в магазине, с ранее таким и желанными, цветными коробочками. Еще оценила, что упаковками туалетную бумагу покупать выгоднее и удобней, нос воротить перестала, как самой понадобилось. А сколько еще ждет «открытий чудных»? И это только два месяца, как она от меня переехала. И вроде попу за ней не подтирала, всему учила, а в остатке? Куда все учение делось? Она же мне звонит, чтобы спросить, как выглядит сваренная гречка! А до этого момента она ее с закрытыми глазами ела!

На выходе, глянула на себя в зеркало – бодрячком еще бабуля. Заодно вспомнила, что по губам надо хоть мазануть помадой, больше для защиты от холода, чем думая о какой-то там красоте.

Мы с внуком бодренько вышли в подъезд. По пути поздоровались с соседкой, в лифте с супружеской парой, соседями сверху. У подъезда с еще двумя соседками с верхних этажей. И все, как один спрашивали:

- Наташ, а что там с собранием? Все вроде согласились?

- Я в домовой чат скину точную дату, - обещала я на ходу.

Согласятся они как же. Один из двенадцати подъездов семнадцатиэтажки, по шесть квартир на площадку. Собери это стадо в одну кучу – попробуй. Тут, как моя бабуля, царство ей Небесное, очень точно говорила – «кому посрать, кому на ручки». И как я согласилась старшей по подъезду стать - до сих пор не понимаю! Порчу на меня наслали, не иначе. По мусоропроводу из третьего подъезда.

Будто мне одной все это надо. Сами ныли про уборку подъезда, что легче кому-то заплатить, чем ручки свои пачкать. Я, дуреха, нашла хорошую женщину, на всех разбить оплату – сущие копейки, и тут же половина отказалась. А вторая половина сделала вид, что в первый раз обо всем этом слышит.

- Мам, ты где? Никиту собрала? Как он? Сопливит еще? – младшую я контролировала, а старшая значит меня. Ну, она у меня такая – всех контролит. Кроме мужа. А надо бы уже давно научится.

- Нормально все. Ингаляцию делали. Мы уже вышли, а вот Васька еще в пути.

- Вот мелкая! Я уже с работы вышла, в метро захожу, скоро буду. Заскочить в магаз можешь?

- С Никиткой?!

- Ну, мам!

Еще одна! Мамкалки!

- Тебе по дороге, а мне крюк делать, и я на каблуках, - мне прямо в лицо ветер кинул снежку, сдув мой параллельный ответ. - Я тебе список скинула.

1.1

И отключилась! Ну что у меня за дети? Прыгая через горы снега на обочинах и скользя по тропинкам, зашла в магазин, благо и правда по пути, и только там открыла и офигела от длины списочка. А вот уведомление от банка что-то не пришло. То есть я сама все это должна купить? Опять до зарплаты не дотянули, а мать помогай? Ну, а кто? Не Боренька же, муженек моей старшей, что опять без работы остался. Хоть бы поинтересовалась – а как у меня с деньгами?

Помогу конечно и деньги Ленка вернет, но сам факт! Это типа мне тратиться не на что больше? Давно в разводе, личной жизни – ноль, дети выросли, вон уже и третье поколение подрастает. А у меня в корзине на ВБ спортивный костюм оплаты дожидается!

Вроде бы и уехали, а покоя никакого. Хоть бы на денечек мать в покое оставили! Мне подруги подарили абонемент в фитнес клуб на днюшку. Да, я его из своего окна на кухне могу видеть – а он уже четыре месяца, как не востребован и скоро вообще сгорит. Почему? Да потому что я - то с Никитой, то с переездом Василиски-младшей, то опять с Никитой, то с подъездными делами, с Никитой, то вот ремонт затеяла, нафиг он мне сдался! Ну обои, в коридоре ободранные собакой, которая тоже от меня переехала - кому какое дело?

Выползла из магазина, едва не шатаясь под тяжестью пакетов. Ну и конечно – звонок. Думала Ленка опять со своим гиперконтролем или забыла что-то в «списочек» добавить. Глянула – подружка Машка. Хотела ей сказать, что потом перезвоню, но она тут же затянула плачь, я и слова вставить не успела.

Не особо хотелось слушать, я и так знала, что она скажет. Втрескалась она в полудурка в полукедах, по-другому не скажешь, и второй год не закончится никак эта эпопея. Взрослая баба, с замужеством не срослось, сын в школе учиться, притом симпатичная, хозяйственная, обеспеченная и как на ТАКОЕ можно было повестись? Я фотку видела – без слез не глянешь. Звереют бабы от одиночества, не иначе. Лишь бы в штанах был кто-то рядом. Даже не особо важно уже что в них. Хоть немного понятней было бы на что он ее развел.

И главное – как у них очередное «примирение» – ее не слыхать, как разосрались и в очередной раз разбежались – надо сразу мне звонить и каяться какая она дура и как я была права.

- Мама! - сообщил мне Никитушка, углядев ее как-то сквозь порывы ветра и снега.

- Я перезвоню, Маш, - отключила я вызов.

Ленка с кем-то по телефону трепалась, стоя под фонарем. Даже не слыша ее было понятно – ругалась. Мы видели, как к ней вразвалочку Василиска подошла, с Бароном на поводке. Мне остался последний рывок до них. Орать, звать на помощь, я не стала. Пыхтя под тяжестью пакетов и с Никушей подмышкой, перебралась через снежный завал, после «чистки» снегоуборочной техникой, который проще было перелезть, чем обходить.

- Ну и чего меня торопить было? Сама же и опаздываешь.

Бывает так. И вроде Васька это в шутку сказала. Мозгом я это поняла, но вот планка какая-то, как говорится, взяла, да и упала.

Накопилось.

Кап-кап по капельке и перелилась чаша.

Никуша уже прилепился к ноге матери, глядя на меня ангельскими глазками. Странно, что он еще не путает, кто тут из нас ему настоящая мать. Только этот чистый взгляд и удержал меня от того, чтобы высказаться.

Сунула пакеты Ваське, у нее аж коленки подогнулись. Что тяжело? Вот и потренируйся, пригодиться в жизни. Не будет никто за тобой всю жизнь все таскать. Ленка все рыкала что-то там в свой телефон, ничего не замечая. Ну разве что инстинкт материнский еще не совсем отсох на бесконечных работах, она прижала голову сына к себе.

А я, проглотив все горькие слова, развернулась и потопала домой.

- Мам? – послышалось вслед, но я не стала оборачиваться.

Иду – куда глаза глядят. Такое зло взяло!

А тут еще – бац! Фонарь погас.

Вроде и огней, других фонарей вокруг много, окна домов, а я как в яме черной оказалась.

Аж потерялась и в сугроб какой-то влезла. Прям переклинило в мозгах – не пойму, как на дорожку обратно выйти. Снег уже в сапоги и за воротник набился и таять начал, противно холодя, я забыла шарф надеть, пока внука собирала.

Снова на завал снежный наткнулась, перебралась через кучу – телефон забрякал. Не мои, с работы. Иначе я бы и доставать его не стала. А тут уморилась лезть, никак не выберусь и откуда в наших широтах столько снега взялось не поймешь, так и села в сугробе, пытаясь отдышаться.

А ведь предупреждал врач – отдышка, первый признак проблем с сердцем. Надо собой заниматься - фитнес, прогулки, контроль питания. А когда? Огляделась кругом – да нафиг такие прогулки!

1.2

Почему все так?

Снова злость вскипела, и я ответила на второй уже вызов.

- Натусенька Петровна, миленькая…

- Какая я тебе Натуся?! Ты совсем уже что ли? Я тебе в матери гожусь, и между прочим уже бабушка.

Звонила управляющая. Пока я на работе честно горбатилась, надеясь на повышение, она кому надо улыбалась и подарочки носила. А ведь и правда младше меня, только вот поумнее. Все вид делала, что мы с ней подружки. Как же. Верим.

Она явно такого отпора от меня не ожидала. Ну да. Я ж добрая! Вечно всем помогу, подскажу, прикрою. Дежурная ж…

- Кхм… Наталья Петровна, тут такое дело… - тут же сменила тон она.

- Ни за кого выходить не буду. Я в отпуске.

Да вот – февраль месяц, а я «отдыхаю». Три года добиться не могу, чтобы нормально летом меня отпустили. Половина отпуска зимой и хоть тресни. Всем надо больше чем мне!

- Я знаю. Но сами понимаете, сезон простуд. У нас открывается новый филиал…

- Я уже сказала, что не могу.

Ну допекли ведь! Я, не мямля, могу и гаркнуть, и далеко и витиевато послать, но все же женщина разумная. Характер иметь конечно хорошо, но только на нем далеко не уедешь. Переругаться со всеми легко, а жить-то дальше как? Менять работу, город, и? Планету? Я же не одна. Уж лучше промолчу, так умнее будет.

- Вы же все равно дома. Всего на день…

- Кто сказал, что я дома?

- А разве нет?

- Уезжаю завтра.

- Куда?

- В монастырь! Подальше от всех вас! – и скинула вызов.

Обойдутся. Без меня. Я задолбалась! То одно, то другое! И конца, и края этому нет.

Ладно, когда девчонки маленькими были, росли, но сейчас-то что? Мне никто не помогал! Наоборот – я родителей, а они вообще в деревне жили, поддерживала всегда.

Да не о том даже речь. Может кто и осудит, но я честно скажу – Ленка переехала, как-то пустовато дома стало, а потом я огляделась – нет, просторней. Васька смылась – я прям выдохнула. Погрустила, конечно – выросли мои девочки, кончилось наше время. Дальше уже все будет не так и по-другому.

Но потом подумала – так ведь новое началось? Кто сказал, что там все плохо? Я-то еще не развалина совсем? Может хоть сейчас для себя поживу? Куда там… Все в точности до наоборот. То я с ними в рамках одной квартиры управлялась, а теперь будто на три живу. Причем на собственную, рук вечно не хватает.

Работа еще эта… Сама я дура. Надо было чаще осаживать, а то сели совсем на шею. Управляющая… Да что она без меня может? Поэтому и в отпуска не дает нормально ходить, потому что собственной монументальной задницы не найдет без моей подсказки!

Вот так полжизни и пронеслось. Вроде все по делу. Девочек вырастила, на ноги поставила, выучила. Работа хоть и не без трудностей, но в целом мне нравилась. А кому легко? Только в последнее время я как-то все острее понимать стала – а для себя-то я что сделала? Жила для детей, друзей, коллег, но не для себя.

Недавно совсем, ночью проснулась – приснился сон какой-то чудной. Приятный, только ничего вспомнить так и не смогла. Заснуть не получалось. Лежала и думала. И вспомнилось, как мечтала я в юности и о семье, и о детях. Вроде же все сбылось?

Пусть с мужем мы быстро разошлись, Ваське три годика было, Ленке шесть, но только после его ухода я уж точно только облегчение испытала. Ну вот вроде выкинула из квартиры старый, уродливый шкаф, который больше мешал, чем был нужен.

Не ругались мы с ним, но и «душа в душу» как-то не получилось. А жить потому что дети, женаты и тэ пэ, как-то не смогли. Даже странно как-то стало о нем вспоминать. Мы же и правда женаты были, жили вместе, детей нарожали. А в памяти одно какое-то мутное пятно осталось в форме человека.

Но по мне и хорошо, что все кончилось. Он помогал поначалу. Потом пропал куда-то, а я искать не стала. Ушел и ушел. Слышала позже, что вроде снова женился, но это уже была новость о каком-то совсем чужом человеке, мне ничем не интересным. С девчонками мы не так уж и легко, но все же хорошо жили.

И все же. Почему же мне кажется, что все как-то не так? А о чем еще я мечтала?

И вдруг ясно поняла – я забыла. Даже мечты все свои раздала, себе ничего не оставила.

Новый заряд снега ослепил меня. Я зажмурилась. И в темноте, той внутренней, на которую никто не обращает внимания, ведь она всегда рядом, так сказать, под рукой – только глаза закрой, я вдруг услышала…

Петушиный крик.

Глава 2

Что за бред? Откуда тут у нас петухи взялись? И рядом совершенно никого не было, чтоб, например, с телефона долетел до меня этот крик, мало ли кому какие мелодии на звонке нравятся.

Глаза открыла и вовсе непонятное что-то.

Я точно не на улице. Надо мной вроде как потолок. Но сильно низкий, я наверняка до него рукой достану. И главное – меховой! А еще все вокруг покачивалось и поскрипывало, еще мерный, гулкий такой перестук. Тусклый желтый свет подрагивал, где-то сбоку.

А я оказывается лежала и все пялилась на этот меховой потолок.

Что это такое со мной? Я брежу, потому что мне сосулька по голове прилетела, или я просто замерзла в том сугробе? Вроде не болит ничего, только мутит немного.

- Погоняй, Васька, погоняй! Ох, недовезем барыню! Чую, кончается, голубка моя совсем.

Плаксивый женский голос раздался совсем рядом, я аж вздрогнула от неожиданности. И тут же сообразила – да это же повозка! Перестук – это копыта лошадей! Бред все бредовей становился.

- Да не скули ты! Что ты меня-то погоняешь – рази не видишь, что лошадки едва живые, а я не жалею. Загоним совсем животинок.

- Да ты сдурел совсем, аспид? Животин тебе жалко, а барыню нет?

- Не каркай, старая. Выходят барыню, она молодая. А вот лошадок кто там обиходит?

- Кто здесь? – не выдержала я, совсем потерявшись.

Страшно даже как-то стало – где я, что со мной? Завозилась и не пойму ничего. Я как в коконе была закутана, едва пошевелиться могла и снова в меха.

- Барыня! Очнулась, голубка моя! Ты потерпи, милая, потерпи. Уж доехали почти.

Свет стал ярче, потому как приподняли какую-то полость. Я в какой-то кибитке лежала внутри, не знаю, как еще эту повозку назвать. Лошадей увидела, мужика всего в инее, даже на спине, что их погонял. А между ним и мной темный силуэт вроде бы женщины. Судя по голосу пожилой. Свет шел от фонаря, что болтался левее возницы, ее фигура тонула в его тени. Что еще? Снег? Холод?

- Ворота. Домчали, - через плечо бросил возница.

- Слава Богу единому! – отозвалась женщина.

Я все еще пыталась выпутаться из того во что меня завернули эти добрые люди. Наверное, они меня нашли и спасли? Только куда меня привезли и почему на такой повозке, еще и с лошадями? Кругом темень и тишь, словно мы не в городе.

Повозка остановилась. Мужик спрыгнул и побежал куда-то. Полость опять опустили, я только по скрипу от его шагов понимала, что он делает. Лошадки фыркали. Женщина тихонько всхлипывала, что-то ритмичное шепча – молилась что ли?

От грохота я снова вздрогнула. Нервы ни к черту… Это же мужик стучал в какие-то там ворота.

- Ночь полночь… Кого там Единый принес?

Не громко, явно из-за тех самых ворот, раздался голос и почему-то женский.

- Открывай, не балаболь! Боярыню Сухорукову к вам привезли. В жару она, поспешай, коли жизнь дорога.

Мне как-то резко не хорошо стало. Лицо замерзло, а изнутри будто волна жара подкатила. И еще меха эти, никак не могла скинуть, руки, как макаронины. Я же в них задохнусь так от жара совсем.

- Барыня, лежите-лежите. Сейчас заедем, чуточку еще, - заметила мою возню женщина и снова запричитала.

- Какая еще барыня? – просипела я и голова моя совсем поплыла.

Смутно потом помню. Трепещущие язычки огня, снежинки что на лицо мне падали. Шум какой-то кругом, но будто за стеной, как гул. Кто-то ко мне склонялся – лиц не разобрать. Силуэты длинные, черные, будто вытянутые – мне страшно почему-то от них стало. И жарко! Как же мне жарко было! Пока я не провалилась в темень окончательно.

Проснулась, светло уже. Лежу и опять ничего не пойму. Где это я?

Беленые стены, окно и дверь, глубоко утопленные в стены. Я на кровати, на столе неподалеку какие-то склянки и горшки, как в антикварной лавке. Еще и подсвечник с оплывшей свечкой. А люстры или там лампочки, хотя бы, нет. В углу не пойми что, типа рукомойника с тумбой, но такого затейливого, тоже вроде антикварного, в резьбе и с небольшим зеркальцем. И еще в углу какие-то иконы вроде.

Опять меня укутали, ели тяжелые одеяла и шкуры с себя сдвинула. Ох! Воздух! Так же в блин расплющить можно.

Отдышалась, вроде ничего у меня не болело, цело все. И тут только заметила, что на мне вроде сорочки какой-то, еще и с кружевной тесьмой. Красиво, но мое-то белье где?

Тряпку заметила, а вот самое главное не сразу.

Сердце вдруг как скаканет от испуга!

Какая там рубашка? Какие кружева? Руки-то не мои!

Как такого не заметишь? Тоненькие, нежные. Я хоть и не тростинка была, после двух-то родов, но все же не настолько изящные, по-другому и не скажешь. Не мои они и все! Разве такое спутаешь?

Тут же в еще большем испуге стала себя ощупывать. Мамочка! Все не то и не мое! А коса у меня откуда взялась?! Шикарная кстати, грех жаловаться, я ее двумя руками взять только смогла, но ведь у меня такой красоты отродясь не было!

Тут я только про зеркальце вспомнила и метнулась к нему. Ай! А пол-то ледяной! Значит я точно не сплю. Поджимая пальцы добежала до рукомойника.

Это кто?! Это что?!

Я щупала свое лицо. То есть не свое! Это не я! Совсем не я!

Из зеркала на меня смотрела огромными васильковыми глазами молодая девушка. Но никак ни я!

Что происходит? Где я?

Тут дверь скрипнув открылась и наклонившись. Чтобы не зацепить своим высоким убором низкий проход двери, вошла ко мне… Монашка?!

- Что же это? Барыня! Да куда ж вы вскочили-то с постелюшки? Вы же хворая! Нельзя вам!

Она тут же ко мне подскочила. А я не хуже дикой кошки от нее в испуге отпрыгнула.

- Вы кто? Где я?

2.1

Меня совсем заклинило. Потому что я спрашивала не о своем местоположении, а в прямом смысле – где именно Я.

- Так в монастыре же, Сретенском. К тетушке приехали, никак позабыли? Совсем вы плохая, сейчас матушку-игуменью позову. Вы только в постельку лягте, ноженьки небось совсем зазябли. Туго вам будет, вы ж непривычная, - говорила она со мной ласково, как с ребенком. – Все хорошо будет, защитит Единый. Скоро выздоровеете.

И поспешно ушла.

Монастырь? Сретенский. Будто мне это что-то объясняло. Да мало ли их всяких - Сретенских, Покровских? Как фамилия – Иванов, Петров, Сидоров. Я была как-то на экскурсии в одном, когда девчонки были маленькие, с каким-то похожим названием, не помню уже.

Да и какая разница, как он там называется. Как я тут оказалась? Что за бред и почему такой качественный? «Пять дэ» прямо. Или двадцать пять? В какой это фантазии возможно, чтобы ноги, и правда, мерзли? Дернула себя за косу, щипнула, за щеку подергала – все чувствую!

Так. Спокойно. Соберись, Наталья Петровна.

Если даже, каким-то диким стечением обстоятельств, но можно же было объяснить, что я вырубилась в том сугробе, меня нашли какие-то люди и притащили сюда? Можно. Бывают же эти, как их там, которые историческое все любят. Костюмы шьют, вон Бородинское сражение, я все хотела съездить посмотреть, да все ж некогда. И тут что-то такое? Кажется все странно, дико, но объяснимо, наверняка.

Только, как тело-то чужое объяснять?!

Дверь снова стала открываться, я метнулась к кровати и забилась под одеяла, испуганным кроликом лупая глазами на вошедших женщин. Все в черном, как и та, что раньше заходила. Только у той, что сейчас первой вошла, шапочка повыше и формы другой.

- Наташенька, дитятко мое, очнулась, - сказала она мне ласково.

Смотрю и вообще ничего не пойму. У этой монахини было красивое лицо. Лет пятидесяти она наверное, а вот глаза. Точно такие же, как я только в зеркале у себя увидела.

- Вы кто?

Тетки-монашки, что с этой женщиной пришли заахали.

- Что же это делается? Спаси нас Единый!

- Обеспамятовала, голубка наша!

- Тише вы, не балобольте, - даже не обернувшись, только бровью повела, и монашки замолчали.

Женщина подошла ко мне и ласково волос коснулась. Я испуганно вжала голову в плечи.

- Не тревожься, все наладиться. Тетка я твоя, игуменья. Ты, кровиночка моя, ко мне в монастырь приехала, по батюшкиному наставлению. Забыла? Ну и ничего. Скоро все вспомнишь.

Голос у нее ласковый и спокойствием, уверенностью такой веет, что я и правда расслабилась помаленьку.

- Болит чего? Не дурно тебе?

- Нет… Кушать хочу, - поняла я вдруг.

- Кушать? Это мы сейчас. Это хорошо, - она меня будто заговаривала.

Монашки без команды поспешили на выход. Тетя… моя, присела на стул возле кровати. Дверь закрылась, она к ней обернулась, будто прислушиваясь к чему. А потом только повернулась ко мне и понизив голос говорит:

- Ушли. Теперь, когда одни мы, скажи-ка мне девонька. Так-то ты ничего и не помнишь? Или задумала поперек батюшкиной воли кружным путем пойти? Да ты не бойся, не выдам. Только ты ж пойми, спрос-то в-первую голову с меня будет. Надо мне знать, как от его произвола тебя заслонить.

Так-так. Яснее и не очень. Тетка это моя. Верю – сходство генетическое на лицо. Она ту главная получается, в этом монастыре. Это хорошо, потому как она вроде как еще и на моей стороне. А вот «батюшка» получается не очень? Про какой это она «произвол» говорит? Мало мне что тело свое потеряла, не пойми куда попала, так тут еще комарильи какие-то?

Ну и чего собственно умничать? Я ж уже сказала, все что нужно. Изображать не пойми что? Спалюсь же в секунду. Будем дальше гнуть свою линию.

- Правда, не помню. Ничего. Даже имени, - ответила я.

Проницательные глаза меня изучали минуту, наверное, а потом тетушка улыбнулась и снова по волосам меня погладила.

- Это ничего. Так тоже бывает. На все воля Единого. Глядишь и вернется память.

Поверила, выходит? А как тут не поверишь? Я конечно во все глаза смотреть буду и слушать, но при всем моем желании не смогу изобразить ту, кем раньше была эта девушка. Я же в ее тело получается волшебством каким-то залетела?

Где-то едва слышно снова закукарекал петух. Я аж подскочила.

- Что такое?

- Петух. Кричит, - залепетала я.

- Ты что их боишься? У вас на подворье птиц не держали? Как так?

- Нет, – и как тут объяснить? Не в себе я? И решила полуправду сказать: – Приснилось кажется что-то. Плохо помню. Ночь. Темно было. Мы ехали и ехали. Жарко мне было, очень. А потом вдруг петух запел.

- Так то в бреду, Наташенька. Напугала ты меня, - она прижала руку с тонкими пальцами к груди.

- Наташа? Меня так зовут?

Вот повезло! Хоть не буду путаться и откликаться на собственное имя.

- Ох, что это я. Ты забыла и я, за тобой, - улыбнулась она мне ласково.

- А фамилия, отчество?

- Отчество? Это что еще такое?

Не знает, что такое отчество? Как это?

- Ну… - я аж растерялась немного. - Как моего отца зовут.

- Петром нарекли. А фамилия наша Найденовы.

Совсем я прифигела. Наталья. Петровна. Еще и Найденова. Все как у меня!

- Что такое? Просвет какой в голове? Припоминаешь?

- Смутно, - выдавила я. – А что… Что я тут делаю?

Тут тетушка лицом посуровела, губы в строгую линию поджала.

- Ясно что. Братец мой удумал тебя ко мне сослать.

- Зачем это?

- А чтоб замуж тебя, по царскому указу, не отдавать.

- Куда?! – этого еще не хватало! И что это она такое говорит: - И по какому еще указу?

- Царскому. Кончилось время княжье. Царь у нас теперь. И про то ты позабыла? Вот он и велел, чтоб боярин Петр Найденов, дочь свою Наталью, за его воеводу отдал.

- Так и приказал?

- Именно так. А Петька видать решил самого царя перехитрить и сюда, ко мне тебя отправил.

- А разве так можно? Царь не заругается?

Глава 3

- Не надо, - замотала я головой, еще больше вжимаясь в стену. – В монашки не хочу и не надо мне я никакого «замуж». Не надо мне этого!

- Не надо так не надо, - покладисто кивнула игуменья. – Но и силком к Единому в невесты тебя никто не потащит. Пока я тут главная, не бывать такому.

Я опять запуталась. К кому в невесты? Воеводе или Единому? Это фамилия такая что ли? И тут же вспомнила – многие его поминали. Может я не о том подумала? А ведь точно! Ведь монахинь еще и невестами Христовыми называли. Вот она о чем! Фух… Стоп! Не поняла?!

- То есть как это? И замуж и в монашки, никуда не надо ходить?

- Никуда не ходи, коли воли твоей на то нет, - в глазах женщины притаилась ласковая улыбка.

- А батюшка? А царь?

- Тут на все моя воля. И царь не указ, а твой батюшка тем паче. Защитит Единый. Не тревожься милая, я тебя не выдам. Отдыхай теперь, только хворь отпустила, надобно тебе сил набираться.

Тут и монашки вернулись, натащили горшков и мисок. У меня аж живот подвело, как только запах еды учуяла. Так и слюной подавиться можно! А они кудахчут надо мной, поесть спокойно не дают. Тетушка тоже смотрела на меня ласковым взглядом. Да и ладно! Кашу мне принесли, какую-то незнакомую, но вкусную.

Накормили, в кровать опять уложили и ушли. Наверное, болезнь еще не до конца меня отпустила, я заснула, и сама не заметила.

Проснулась еще светло было. Ничего вокруг не поменялось. Все та же комната. Или как это? Келья? Все же в голове до конца еще не укладывалось, что со мной случилось. Разве так бывает? Это что же – волшебство какое-то? Настоящее?

И получается, что вот эта девушка в теле которой я оказалась, так и не доехала до своей тетки? А как по-другому? Освободилось тело, душа отлетела и на ее месте теперь я. А она? Я тоже там, у себя, умерла? Но я-то не больная была, не погибала на дороге в повозке. Или все же сердечко прихватило? Предупреждал же кардиолог… И как же теперь она там?

Бедняжка, вот ей страшно там, наверное. Ведь ее же в больницу, наверняка, повезли. Еще и в теле взрослой тетки оказалась. С детьми и внуком…

Тут у меня сердце и в этом теле заболело. А девочки мои как же? Вот ужас-то! Им же звонили, когда меня нашли. А как не найти, домов-то кругом сколько? Кто-то наверняка заметил тетку застрявшую посреди сугроба.

Хорошо, если я там выжила и просто приступ какой-то случился, а если нет? Как они без меня? Никитушка же еще. Кто за ним приглядит? Он же у нас такой болезненный. И кушает плохо. Привереда такой, пока накормишь, семь потов сойдет. В остальном он мальчик хороший, послушный. Шалит, не без этого. Так на то он и ребенок.

И на кого я его оставила? Муженька Ленкиного, Бориску? Да он сам как дитя! Ну… Не такой и плохой, хотя и бестолковый. И все же Ленку и Никитку он любит, по-настоящему, это видно. Наладилось бы у него побыстрее с работой, нашел свое место и всем легче жить будет. Ленка успокоиться, отоспится, отпустит вожжи, в семью вернется со своих работ. Она ж раньше не такая была совсем. Веселая, заводная.

И Васька еще. Витает в облаках, обманут, обидят, кто ее защитит? Она ж наивная такая! Все ж у нее не слава Богу. И как они теперь без меня? И не знаешь, что хуже. Мертва я или я, но с молодой боярыней в моем теле? Как бы в психушку меня не упекли, вот где ужас-то!

И что толку гадать? Как узнать-то, что там случилось без меня? И что это за магия такая меня сюда перетащила? Ну, неужели из-за того, что я ляпнула про монастырь? И всего-то?!

Весь мусор мне будто вымыло из головы. Лежу – слезы сами текут. Чего я так заводилась, злилась зачем? Ну всем же тяжело. Бывает, дело житейское. Хорошие же у меня девочки, внук, и зять не такой уж и плохой. А я, что наделала? Почему-то мне казалось, что это именно я во всем виновата. Бросила их одних, сбежала. В монастырь.

За дверью шум какой-то раздался. Я поспешно утерла слезы. Объясняться еще не хватало, что да как. Монашки местные носятся со мной, как с дитем малым - расквохчутся.

Но никто ко мне не вошел. Я решила быстренько и умыться, чтобы следы слез на щеках, не остались и глаза не опухли. Поплескалась и еще немного себя порассматривала.

Красивая девушка. Молодая, лет восемнадцать, не больше. И как это ее до сих пор замуж не отдали? Раньше же женились очень рано?

В зеркале отразились иконы и что-то мне странно в них показалось. Пока никого нет, решила и их рассмотреть. Подошла, с опаской. Я человек не религиозный, в семье у нас не было заведено, и на себя рассчитывать привыкла. А все эти обряды, молитвы – больше в оторопь вводили. В церковь зайдешь и только и думаешь, как бы что не ляпнуть, или не так сделать, не там встать.

И все же и моей безграмотности хватило, чтобы понять – с иконами что-то не то. Очень похоже на те, что я видела, оклады богатые, картинка за ними спрятана так, что только лица и руки видны. Только вот на всех этих иконах, их было три, в центре никого не было. Круг золотой с лучиками, типа солнца что ли, а на переднем плане вроде как обычные изображения святых, с сиянием вокруг головы, ниспадающими одеждами, одухотворенными лицами. Я конечно не специалист, но разве так должно быть?

А хорошая в монастыре звукоизоляция, поняла я, услышав с улицы перезвон. Подошла к окошку, дернула за скобу, через частый переплет и мутноватые стеклышки мало что было видно. И аж вздрогнула, когда в комнату с полной силой ворвался перезвон.

Свежий воздух был весьма кстати. Я, только ощутив его на лице, это поняла. В комнате моей еще и натоплено было – не продохнуть. Аж глаза от наслаждения закрыла.

Открываю и как дышать забыла.

Под окошком моим, прямоугольный двор был, скорее всего, внутренний. По нему цепочкой шли монашки, наверное, на молитву какую-то свою, для того и звонят? Храм…Сбор или там церковь, не знаю, как правильно называется, получатся, был как раз напротив моего окна. Очень похож на те, к каким я привыкла. Белые стены, луковки куполов, только не золоченые, но и такое бывает.

3.1

«Единый» - тут же всплыло в голове. Все его тут поминали и по разным поводам. Так это монастырь или нет? Может все же секта какая-то? Куда это «батюшка» меня заслал?! Так к сестре же своей, не к чужому человеку, значит верил ей, все знал, меня вот ей передал из рук в руки, можно сказать.

Сразу все таким подозрительным стало казаться. То-то все такие ласковые со мной, во главе с теткой, а я-то с перепугу и поверила. Говорят, у сектантов всегда так. Запутаются люди в своих горестях, нигде помощи им нет, к ним придут, а они со всем вниманием, лаской, слушают, помогают даже поначалу. А людям, когда у них все плохо, много ли надо? И рады потом все отдать таким хорошим людям.

Вопрос, что у меня такого есть, раз меня тут окручивать уже начали? Хотя, чего тут думать? Я ж тут боярыня? Богатая, наверное? И в обычные монастыри богатых девушек забирали, стригли, а приданное их отписывали в дар монастырю. Это ж было в этих, как их… «Гардемаринах»! Софья и Алеша!

Так вот в чем дело! Вот тебе и «никуда не надо». Ни замуж, ни в монашки. Думают, спешить некуда, потихоньку небось, так охмурят, что я сама им буду рада все отдать? С бывшей хозяйкой тела такой номер может и прошел бы, но только не со мной! Глядеть надо в оба.

Ну хоть о замужестве пока не надо переживать. И так повезло, что я до сих пор в девках. А вдруг бы меня перекинуло в какую-нибудь замужнюю? Представить страшно – мужик с брюхом и бородой веником, воняя потом и луком, полезет ко мне в постель! Да я овдовею лучше там же, но не дамся!

- Голубка наша! Что ж ты с постелюшки поднялась? Ножки босые! Зазябнешь, снова заболеешь! Ой, горе-то!

И как эта тетка ко мне просочилась? Я и не слышала, как скрипучая дверь отворилась. И тетка незнакомая мне еще, с противной бородавкой возле носа. Неужели я настолько выпала в астрал, представив местного мужа?

Меня снова уложили, окно закрыли.

- Скучно тебе, ягодка наша? Сейчас, сейчас.

Тетка выскочила за дверь и скоро вернулась с пожилой, тоненькой, как свечечка монашкой. Как она в своих сухоньких лапках держала огромный фолиант – загадка. Присела возле моей кровати, раскрыла книгу.

Я-то думала – развлекать меня сейчас начнут. Ага. Старушка забубнила не пойми что! Не то молитва, не то жития какие-то. Вообще ничего не понятно, половина слов мне неизвестна. И манера чтения такая монотонная – хуже не придумаешь. Вдохнет и тараторит на одной ноте и на выдохе, пока воздух не кончится. И куда там столько воздуха влезает, разработанные легкие на таком чтении? А меня словно в лодке качает. Аж голова гудеть начала, еще немного и морская болезнь начнется. Только как вклиниться и прекратить эти «чтения»?

А та тетка бородавчатая, стоит и смотрит на нас, руки на животике сложила, довольная не понятно чем, улыбается.

Все же долго терпеть это издевательство я не смогла, обратилась к ней:

- А чего-то другого у вас нет?

- Чего другого? – прикинулась она дурой.

Я же точно видела – прикинулась. Прекрасно поняла о чем я, но делает вид, что нет.

- Чтения. Повеселее.

- Так мы тут сказок не читаем. Все об Едином только. Все помыслы наши и чаянья только об ем.

И знак сделала. К груди кулак, сжатый, прижала и кругом повела. Вроде бы и не знаковый жест, но она при этом она на иконы в углу посмотрела. Но тут и бабулька, не прерывая своего бубнежа, жест повторила. Видимо это вместо крестного знамени у них? А я только теперь обратила внимание, что никаких крестов на них нет. Одежда – похожа на монашескую. На руках у обеих, на левом запястье, браслеты одинаковые из крупных бусин.

Тут еще одна монашка ко мне зашла. Честь по чести – постучала. Отвар с пряником мне принесла. На бородавчатую искоса глянула, губы поджала, но говоритьяч ничего не стала. Та в ответ тоже на пряник неодобрительно взглянула. Еще и знаком себя осенила, «тихо» бормоча:

- Ох, сохрани Единый от греха чревоугодия.

И глазки к небу закатила. Это пряник что ли чреву моему угождает? Отвар этот я уже пила. Ароматный, но горький. Без сладкого, и правда, тяжело пить. То есть придаваться греху. Интересно, от вида пирожного эта тетка в обморок не упадет? Хотя тут такие пряники, что большинству пирожных, что я ела, сто очков вперед дадут. Вот она экология.

Ушла женщина. Старушка все бубнила. Я отвлеклась чуть на прием лекарств, а теперь снова стала впадать в прострацию. Это пытка такая, уже стала подозревать, но тут пришла моя тетушка-игуменья и спасла меня. Бабулька тут же замолчала, ее завидев, глаза так и шныряют.

- Авдотья, зачем ты дите чтениями нашими утомляешь? Она же не привыкла.

- Да как я могу?! Я ж только на пользу, не о телесном, а о душе думая, голубки нашей.

Явно бородавочница переигрывала, снова прикидываясь невинной овцой. Про таких вот и говорят: «Плюнь в глаза – скажет Божья роса». И лебезит, и кланяется, а языком поганым жалит. Только и тетушка на эту комедию далеко не в первый раз смотрела.

- Не переусердствуй, - только и сказала, а бородавочницу, вместе со старухой, как ветром сдуло.

- Замучила тебя совсем, дитятко мое? – совсем другим тоном обратилась ко мне тетя.

- В голове звон, - не стала я скрывать, а она тихонько рассмеялась.

- Не переживай. Больше не пущу к тебе Авдотью.

- Спасибо, - не нашлась я, что еще сказать.

И не знаешь, что и думать. Чуяла я - интуицией, левой пяткой, сама не знаю чем еще, что хорошая она женщина, искренняя. К племяннице всей душой. Вот же, пришла меня «спасать». От отца и даже самого царя готова заслонить. И в тоже время она сектантка? И даже во главе? Как же быть? Опереться мне не на кого, мира вокруг я не знаю, стоит ли рубить с плеча и разрывать единственную ниточку, за которую я сейчас держусь?

Глава 4

- Измаялась ты с непривычки? Все одна и одна тут. У батюшки в палатах небось, холопы лбами сталкивались, чтоб дитятю барскую развлечением каким порадовать? Без мамок-нянек тяжело тебе?
- Нет! –замотала я головой, только представив эту толпу, что явиться меня «развлекать». Спасибо, обойдусь. Повеселили уже. Но тут же сообразила, что упускаю свой шанс: - Лежать устала. Душно тут. Мне бы на воздух свежий, на солнышке погулять. Я уже совсем здорова.
- Погулять? – почему-то удивилась тетушка. – Да тут и ходить некуда. Не город, смотреть не на что, ярмарок нет, лавок тоже.
- Ну и не надо. Просто осмотрюсь. Мне же тут жить, что же я все время буду с толпой провожатых из комнаты в комнату переходить?
Странно она на меня посмотрела, но потом все же кивнула:
- Ну раз есть на то твое желание, почему бы и нет. Походи, посмотри, - а потом покосилась на дверь и понизив голос спросила: - А с памятью твоей как же? Не прояснилась?
Я уже и так, и эдак крутила в голове, как бы мне перед чужими людьми не попасться. Спросят что-то совсем обычное, что все знают, а я ни сном, ни духом. Получалось, что без сторонней помощи – никак.
- Нет. Тетя, я тут подумала, пока лежала без дела. Вы бы мне рассказали, что да как, что в мире делается. Я же как слепой котенок сейчас. Ничего не пойму. Ненароком брякну чего и вам неприятности будут. Не могу же я молчком все время ходить.
- Верно говоришь, - покивала она в задумчивости. – А я и не сообразила. Но что же тебе рассказать? С чего начать?
- Про семью, кто у нас царь. Что угодно.
- Про семью? Да что еще рассказать-то? Матушка твоя, Егория, в родах умерла. Но не тобой, а братиком твоим. Тебе тогда два годочка всего было, ты ее и не могла запомнить. И она ушла к Единому, и братишка твой вслед за ней, всего денечек единый и пожил, - она знак сделала, руку к груди прижав, у губ печальная складочка появилась. - Любил ее Петруша сильно, так больше и не женился. Похожа ты на нее, такая же красавица, только волосы вот в нашу породу цветом вышли. У нее коса была черная, что шелк заморский. Но у тебя красивее, как по мне.
- А меня батюшка любит?
- Не обижал. Отказу тебе ни в чем не было. Мала ты была и баловал тебя. Я сюда уехала, когда тебе годочков семь было. Как оно там дальше между вами было, не скажу. Сыновья не дочери. Те все равно что ломоть отрезанный. А Петя… С тоски может, али помудрел резко, стал все больше делами государственными заниматься. Род наш старинный, а тут князь Григорий на царство повенчался, волей Единого. Все-то думали, как и прежде, первая ему опора такие как мы, боярские рода. Да по-другому вышло. Не привечает он нас. Так во всем царстве нашем брожение и началось…
- Погодите-погодите! Я не поняла. Какой такой Григорий?
Я уже голову себе сломала, вспоминая историю. Я ж два раза ее учила не зря? С Ленкой проблем не было, она сама все, отличница с красным дипломом, и школу и универ. А вот Васька… Даже я, похуже старшей своей, но все же без троек училась, а вот младшая моя… Аж мурашки по рукам побежали, как вспомнила это мученье. Сколько я с ней билась, учителя, репетиторы. Последняя нервная клетка издохла!
Но это я к чему? То, что первым царем стал Иван четвертый, он же Грозный, я помнила прекрасно. Ну и то что с головой у него не все в порядке. Опричнина, завершение централизации государства, абсолютизация власти, куча жен и всякое такое. И это еще хорошо запомнилось: «Казань брал, Астрахань брал. Ревель брал. Шпака не брал». И вообще – никакого царя Григория, я не помнила. В начале царства там одни Иваны да Василии, а еще Дмитрии. Не было у нас таких царей!
- Так царь наш, Григорий Первый. Кто же еще?
- А зовут его как?
- До помазанья? Григорий Юрьев-Захарьин.
Ничего не понимаю. Это кто такой? Не было таких царей у нас! Ну, не было! В голове вдруг, как щелкнуло. Я пристально на тетю посмотрела, а потом еще и за руку ее взяла.
- Тетушка, родненькая. Вы только не ругайтесь на меня и не пугайтесь. В голове все смешалось, страшно мне, потому и вопросы может странные задаю.
- Не бойся. Я же с тобой. Не выдам я тебя никому, кровиночка моя, - тетушка в порыве чувств тоже сжала мои руки.
У нее и слезы на глазах блеснули. Ну не могла я ей не верить!
- Можно я тогда еще спрошу? Странное, только ответьте мне правду.
- Спрашивай. Все как есть, так и скажу.
- А в Единого все верят?
Это был весьма и весьма важный вопрос. Потому что получалось… Что ничего не получалось. Царь которого не было. Вера – вроде и похожая, но другая какая-то. А что если я не в прошлом, как уже решила, оказалась? То есть в нем, но каком-то другом? Сколько фильмов про «альтернативную реальность»? Помню, когда «Эффект бабочки» вышел с Катчером, меня он сильно поразил. Времена конечно совсем не те, но сам принцип? Шажочек туда, шажочек сюда и совсем по-другому все пошло. Не было тут царя Ивана Васильевича, а вот какой-то Григорий есть!
- Не пойму тебя деточка. Что ты такое спрашиваешь, поясни?
И вот как? Спросить знает ли она кто такой Иисус Христос? Почему знаки на куполах не кресты, а солнца? Тетушка уже на меня смотрела с тревогой. Как бы не решила, что я с ума сошла совсем. На ум ничего толкового не шло, чтобы объяснить мои вопросы, придумать им причину.
- Просто ответьте. Я не сошла с ума, это очень важно для меня.
- Да и рада бы, но и ты пойми. Что мне отвечать, коли я не пойму, о чем ты?
- В царстве нашем все верят? Монастыри, храмы, церкви - везде есть?
- Да.
Ох. Значит я права? И это не Русское царство, а какое-то другое. И теперь совсем не понятно, что же мне ждать и как тут жить.

-------------

Дорогие друзья!

Загляните в еще одну новинку нашего замечательного лит.моба

от чудесного автора Киры Рамис

"Хозяйка чужого наследства"

4.1

Тетка ушла, погладив меня по волосам. Видно было, что вопросы у нее ко мне остались, только она их не задала, до поры оставив при себе, и я была тому рада. Надо было мне сначала подумать.

И вот что я надумала.

Не сектанты тут – уже хорошо. Самый обычный монастырь. Это даже отлично. Я тут пока у тети под крылышком посижу, огляжусь, обживусь.

Страна какая-то другая… А мне-то что до того? Я кое-что помнила из истории. И что? Опричнины не будет? Сумасшедшего, кровавого царя? Еще неизвестно, какой этот Григорий из себя. Ну, а вообще - это же прекрасно! Как, те крупицы знаний, что я помнила, могли мне помочь? В голове моей остались только самые ключевые моменты из трескучих слов типа: «абсолютизм». Я ж не в тело этого самого Григория Первого переселилась, зачем мне? Ну боярыня я и что? Женщины в политику не вхожи, и слава Богу. Мне, как говориться: «быть бы живу, не до жиру».

Царство, так царство и тут проживем!

Не на головах тут люди ходят, не людоеды вроде, спят не на потолке? И говорят по-нашему. Хотя… Даже в том же «Иване Васильевиче» говорил он все же как-то позаковыристей? И тут в речи у всех словечки старые проскакивали, но в целом, я всех прекрасно понимала и меня тоже. Так еще легче! Пора вырваться на свободу. Выспалась уже, надо определяться как дальше жить. Не в четырех же стенах кваситься? Я так с ума сойду по-настоящему!

Про «погулять» тетя не забыла и не стала откладывать. Явились монашки и сундуки раскрыли. Тут-то я и поняла, что на самом деле богата! Фасоны ожидаемые – все те же сарафаны, но какие! Ткани дорогущие, даже мне понятно стало, золота и серебра на то, чтобы их расшить, точно не жалели. А каменьев драгоценных и жемчугов и вовсе не счесть.

Нарядили меня, само собой, в то что попроще. Ну, из того что было. На голову, к примеру, мне надели самую «обычную» сеточку, всю сплошь унизанною жемчугом, и с подвесками, а только поверх нее высокую шапку из белого меха. Жемчуг на лбу и длинные подвески, красиво сочетались с мехом– ничего не скажу. Только на деле – жемчужины на морозе неприятно холодили лоб, подвески бултыхались и за все цеплялись. Ну такое себе.

Еще меня удивило – на ноги, прежде чем меня, обуть в сапожки, мне портянки намотали! Из мягкой ткани, типа кашемира, и замотали так ловко, все равно что носочек получилось и тепло. А меня опять кольнуло – это так положено? Мне вроде как, ручки марать, саму себя одевать - нельзя что ли? Я ж эти портянки сама, так ловко никогда не намотаю! А просто носки мне по чину что ли не положено? И спросить-то о таком кого?

А в конце из сундука вытащили шубу. Тоже былым мехом отороченую, крытую парчой, наверное, ну и пуговки всякие, каждая каак брошка в мое время выглядела.

Монашки, пока со мной возились, все шепотом восхищались моими нарядами. А как обрядили меня и вовсе чуть в прострацию не впали от восторга.

Ну, красиво конечно, ничего не скажу. То, что смогла в маленьком зеркальце разглядеть и пока вытаскивали из закромов. В полном комплекте я наверняка, как игрушечка выглядела. А вот на деле… Тяжело, жестко и как по мне - слишком уж «дорохо-бохато». И это, как мне сказали, самый простенький мой образ. Ага. Типа накинуть куртку, поверх домашнего, чтобы сбегать до супермаркета за углом. Как бы донести до окружающих, что мне все это не особо нравится?

Те же монашки меня сопровождали на прогулке. А ходить тут и правда, особо некуда было. В том здании, что меня пристроили, все и жили. С боков здания пустовали, там тоже кельи были, но жить там некому было. Церковь замыкала этот квадрат. Ограда монастыря включала в себя еще и хозяйственные постройки, но что-то и так не слишком оживленно было, большая часть складов, хлевов тоже пустовала.

Обошли мы все за час. Грустненько как-то. Кругом лес и снег.

- Не умаялась, голубка? Не зазябли ручки-ножки-то?

Рукавички у меня были меховые, тоже в «каменьях». Жаркие. Холода я не чуяла совсем. Но и гулять тут было больше некуда. Еще и сапоги мои, той еще песней оказались. Жесткие и неудобные, пятку я точно натерла.

Вернулись мы. Меня переодели в «домашнее». Шелковая рубашка, сарафан, на голове венец и конечно в каменьях. А бус и перстней на меня и вовсе как на елку нацепили. Нет. Так жить нельзя! Попросилась к тетушке.

Ее комнаты недалеко от моих располагались. Увидев меня «в уборе» она разулыбалась, я тут же все свои жалобы проглотила:

- Ай, краса ты моя ненаглядная! Дай хоть поглядеть на тебя.

Покружилась, чтобы она со всех сторон эту красу оценила, а сама думаю, как быть. Да лучше я в монашеском одеянии ходить буду. В нем хоть сесть и ходить нормально можно. Что я кукла или вешалка, для всех этих боярских прибабахов?

- Нагулялась? Разогнала скуку? Да только, где здесь?

- Тетя, а почему тут пусто так? Места много, а монахинь и нет совсем?

- Да откуда им тут взяться? Не богатое тут у нас жилье, тяжко жить в лишениях, да и граница новая, совсем рядом. Нет-нет, да налетают кирчаки. У нас тут почитай старухи одни, им такие без надобности и не трогают нас, защищает нас Единый.

- Кто?!

Оказалось, что-то вроде орды и тут было. Степняки, но не совсем. Были и у них города и самый главный под названием Кирч, оттуда название для них и пошло. Хотя, судя по тому, что тетя рассказала, в остальном те же татары-печенеги и тому подобное. Азиаты, передвигаются на лошадях. Нашествия на нас тут не было. Кирчаки воевали в других направлениях. Наше государство и их, просто разрастались естественным образом, пока не столкнулись.

Война была, худо-бедно, но отбились, не пустили вглубь страны. Только кирчакам этот щелчок не слишком убедительным показался. Набеги в пограничные области время от времени происходили. И я оказала как раз в одной из таких областей. Везучая.

- Что закручинилась, ягодка моя? Да ты не бойся. Застава тут недалече от нас крепкая. Воевода хорош, служилых людей много привел, теперь и вовсе спокойно у нас станет.

Глава 5

Знали вязание, только был один нюанс, так сказать. Монашки натащили мне тонких палочек, местный аналог спиц. Потом выяснилось, что куст, на котором они росли тут кругом рос, никому не нужный. Еще и вредным растением его считали – вывести трудно, а рос он быстро. Разве что цвел красиво по весне, но кому это интересно? Ну и ветки – прямые и жесткие, для спиц самое то. Бери и срезай. В городах и селах его нещадно вырубали, а тут он никому не мешал.

Но спицы в вязании не самое главное. И вот с нитками затык, как раз и образовался.

- Что это?

Я даже не сразу решилась взять в руки кубок, скрученный будто из тёмно-зелёной толстой бечёвки.

- Как что? Голубка ты наша? Сама же просила нитей для вязанья, - непонятно, когда просочилась Авдотья, вместе со своей противной бородавкой. Глазки так и блестят, ждет пока опозорюсь. И ведь не потому, что я ей не нравлюсь, а просто натура такая – всех задеть надо, иначе день зря прошел. Хотя может она мне просто завидовала. Но опять-таки, повод кого-то невзлюбить ей найти было не трудно.

Я про себя вздохнула – намучаюсь я с ней еще, чует мое сердце.

- А других ниток у вас нет?

- Каких это других?

Стала разбираться. Выяснила в чем подвох. Вязание тут было занятием самых нищих слоев населения. Тех, кто ни купить ткань, ни хотя бы сам изготовить ее, не мог. Материал для вязки – самый дешевый, соответственно. То есть бесплатный. Иди в лес, дергай овражник и делай из него себе нитки. Ну и дальше по процессу, довольно несложному, раз любой мог сделать.

Что за «овражник» я не знала, да и не суть. Пощупала нить – жесткая, как проволока, пальцы вывернешь с таким вязанием. И еще – пока клубочек держала, он от моей руки даже не согрелся – ну и какой от такой нити толк?

- Мне не это, а пуховые нити нужны.

- Это какие-такие пуховые?

Авдотья скуксилась, видать расстроилась, что не удалось посмеяться над глупой барынькой.

Только мне-то откуда знать, как эти нити делают? Логично предположить, что из пуха. Ангорская шерсть и пух, например – это с козы. Это я точно знала. Спасибо доченьке и ее реферату! Так! Стоп! Они тут, наверное, прясть умеют? Вот только из чего?

- А у вас тут пуха никакого нет? Только не с птиц, а с животных?

- Так козы сейчас линяют, чешем с них, - сказала одна из монашек.

- А тебя кто спрашивает? – тут же квакнула на нее Авдотья. Но вспомнив о моем присутствии тут же опять приторно заулыбалась. – Разве о том боярыня спрашивает? Понимание иметь надо…

- О том, о том, - прервала я этот гнилой поток и обратилась к монашке: - Показать можете, что это такое?

Монашка принесла мне берестяной короб полный пуха.

- Куда ж ты рученьками белыми! Испачкаешься, краса наша!

Причитала, ахала Авдотья, пока я щупала содержимое короба, а сама не совалась пачкаться. Отличный пух! Серенький и грязненький. Но «рученьки белые» и помыть можно, не переломлюсь.

- У вас и прялки должны быть?

- Как же, как же. Как не быть? – снова выползла на передний план Авдотья.

- Можете из этого пуха ниток сделать? Только его сначала помыть, просушить и расчесать надо.

- Ты чего, боярынька, с глузду рух… Помутнела разумом? – так изумилась бородавчатая дама, что про сюсюканье свое забыла. – Рази из этого толковая нить получиться? Пух тот, для подушек и перин собирают.

- А вы попробуйте.

- Есть пух уже чистый, я могу спрясть, - вызвалась тут монашка, молчавшая до сих пор.

- Дел у меня невпроворот. Прощевай, боярынька, - оскорблённая в лучших чувствах Авдотья стремительно вышла, одежды как крылья вороньи полощутся. Все же непонятно – чего ей от меня надо? Не будет такая просто так, ради развлечения, виться вокруг девки, что ей во всем поперек. Надо у тети расспросить про нее.

Мне стало очень интересно – получиться что-то или нет. И хотя я опять шокировала монахинь, но все же пошла вместе с ними, чтобы посмотреть на процесс создания нити.

Как выглядит прялка я представляла. То есть думала так. Никакого колеса, что я ожидала, не было и в помине. Прялкой тут была просто доска, типа лопатки, на подставке, к ней привязывали клок шерсти, то есть кудель, и из нее сучили нить на веретено.

Монахиня, что вызвалась попробовать, наверное, самая молодая из всех, кого я тут видела, лет немного за тридцать, уверено взялась за дело. И так ловко она ниточку стала вытягивать, что я чуть в ладоши не захлопала.

- Варвара в этом деле у нас самая толковая, - похвалила ее и другая монашка.

Я не выдержала, попросила остановиться и посмотреть, что получилось. Нить была ровненькая, такая как надо – отлично!

- Ой! – монашки тоже взяли кусочек нитки, и он порвался у нее в руке. – Разве это годно? Мяконько, да слишком.

- Годно, еще как, - уверенно заявила я. - Потом поглядите, каких вещей теплых и мягких, из такого пуха можно сделать - удивитесь.

- Тебе виднее, боярыня. Это мы тут темные и знать ничего не знаем.

Я решила попробовать прясть и ничего у меня не вышло. Вот оно мастерство. Со стороны кажется – что проще? А на деле, я и метра хорошей, ровной нити, сделать не смогла, вся в комьях еще и порвала ее.

- Сноровка тут нужна, - улыбнулась мягко Варвара. – А вашим ручкам разве такую работу можно делать?

Я взглянула на свой «рученьки белые» уже с досадой. Не умею я ничего не делать! Ходить, руки растопырив, чтобы не запачкать, всю жизнь теперь? Не по мне это.

Ну ничего. Привыкнут еще, что боярыня им досталась с подвывертом.

--------------------
Дорогие друзья!

Загляните в еще одну книгу из нашего замечательного лит.моба "Дворянка из будущего", автора Алёны Цветковой

Хозяйка лукоморья
https://litnet.com/shrt/9wvO




Анна, химик‑недоучка, приехала к брату на раскопки в Тамань отдохнуть у моря. Но после удара молнии очнулась в середине XI века — в загадочной Тмутаракани.

Чужой язык, непривычный быт, суровые нравы и раненный воин на руках. Анна пытается просто выжить, но нечаянно меняет мир вокруг себя, шаг за шагом, опираясь на интуицию и крупицы научных знаний. И постепенно понимает: Тмутаракань — её новый дом. А она не чужая в этом мире, она — хозяйка лукоморья.

5.1

Подождать пришлось, пока мне ниток наделают годных. Все же ручной труд он медленный. Я покуда с тетей время проводила, она мне рассказывала про житье бытье.
И вот ведь. Так подумать, ну в чем такая великая разница-то? Что тут люди, что в моем времени. Так же кушать, спать хотят. Влюбляются, женятся, детей рожают и воспитывают. А мелочи всякие меня в тупик ставили. И главное, что тетя тоже это подмечала.
К примеру, подошла я к окошку. Гляжу, монашки куда-то идут, короба какие-то на саночках за собой волокут.
- Куда это они? – стало мне любопытно.
- Так белье полоскать, к полынье.
- В такой холод?! – я аж продёрнулась, себя за плечи обняв, будто я замерзла, а не они.
- А что ж поделаешь? – улыбается тетя. – До весны в грязи киснуть?
Верно с одной стороны, а с другой – ну неужто ничего другого нельзя сделать?
- Ну, можно же, наверное, и здесь прополоскать? Колодец тут есть? – и тут же испугалась: - Или воду тоже от полыньи носят?
- Есть. Только старый он, воды мало, летом пересыхает часто.
Ну и как тут жить? Где тут подать заявку, чтобы вызвать водопроводчика, который починит колодец? Или наладит нам трубопровод «Полынья-монастырь»? И не дикая я в этом плане была, не избалованная благами цивилизации, сама жила в деревне. И ведром воду таскать приходилось. Но у моих родителей, в деревне, возле дома была колонка. Потом к ней трубы прокинули, и вода появилась в доме. Недостатка в ней не было и на полив огорода хватало всегда, не считая бытовых нужд.
- А разве нельзя как-то проблему с колодцем решить?
- А как, милая? – едва сдерживая улыбку спросила тетя.
- Может его почистить можно? Или новый вырыть?
- А кто его копать-то будет? Старухи мои?
Тоже верно. Хорошо хоть, что тетя мои наивные вопросы воспринимала, как не знание жизни, избалованной боярыни.
Про бородавочника ее еще спросила.
- Неугомонная она, эта Авдотья. Желчи в ней много, а слить некуда. Какие я к ней подходы только не искала. Да натуру разве переделаешь? Человек такой – все чего коснется испачкает. Мне тебе и говорить ничего не надо, упреждать – ты и сама видишь какая она. Я как-то измыслила, что работой ее загрузить надо. Сделал помощницей своей, за хозяйством всем следить. Вроде потише стала. Да что там того хозяйства? Особенно по зиме, когда и дел особых нету.
- Ну, дела я думаю, скоро я всем обеспечу, - тут я точно могла пообещать тете помочь, за доброту ее.
Принесли мне ниток наконец, пяток больших клубков. Жаль серые только. Ну и ладно – для носков самое то. Села я вязать. Совсем без дела измаялась.
- Эка ловко, боярыня. Ты посмотри!
Монашкам конечно было интересно, приходили ко мне. Вроде как по делу, а на самом деле поглазеть, чего это я придумала с пухом и спицами делать. Я не гнала – пусть смотрят. Не скажу, что так уж «ловко» у меня получалось, но сноровки я еще не растеряла. Два дня у меня ушло на то, чтобы связать пару носочков. Эх, стыдоба. Мама моя такую пару за вечер, под телевизор, навязывала.
Понесла тетушке на суд. Она с любопытством хорошо их рассмотрела, пощупала.
- Мягко. Да ладно как. Какая ты мастерица, однако!
- Да будут вам, чего там сложного? Любая сможет.
- И тепло! – сообразила тетя, подержав носочки в руках.
- Еще как тепло. Ну-ка, примерьте!
- Я?!
- А-то кто же? Для кого еще я старалась?
Я тут же присела у ее ног.
- Да куда ж ты, ягодка моя! – испугалась она и потянулась, чтобы помочь мне встать и заодно подол прижать, за который я уже взялась. - Кликни кого-нибудь, зачем же самой утруждаться?
- Да ладно вам. Кричать еще, бегать. Сами управимся.
На ней были сапожки, без узоров, довольно поношенные, не могла я не заметить, и вроде моих портяночки. По счастью, не ошиблась я с размером, хотя признаться честно, вязала чисто на глазок.
- Ну как?
Тетя смешно поводила глазами, боясь пошевелиться. Потом покрутила чуть ступнями и сразу немного расслабилась.
- А хорошо.
- И мотать ничего не надо, а потом разматывать.
Тетя встала даже и походила по коврику.
- И правда, чудо как тепло! Прям чую, как ступни согреваются.
Это еще что такое?
- И часто они у вас такие холодные? – нахмурилась я.
-

Так с нашими зимами, да сквозняками, чего тут удивляться?
Хорошо если так. Со сквозняками разберемся. Или проблемами с сердцем. Не нравиться мне это.
В целом, тетя осталась довольна моим подарком, и я тоже. И сама предложила:
- Тетушка, а может мне ваших монахинь научить так вязать? Носки это же самое простое. Можно еще много хороших вещей сделать. Не одна вы тут мерзнете, наверняка? Козы есть, пуха завались, так пусть они приоденутся? Под облачением же не видать, чего там.
- Верно ты подметила, чего греха таить. Как зима так все болеют. Спасу нет. В прошлую, две сестры в жару сгорели, Единый их позвал.
- А что же, тут у вас и врача нет? – неприятно поразилась я.
- Кого, милая?
- Ну... Врачевателя. Лекаря.
- А! Слово какое мудреное-то. Нету, милая. Откуда взяться-то? Сестра Матрена вот травками всех пользует. Много она их знает. Да, посреди зимы, где ж на их возьмет, коли не припасла вдосталь?
А «припасать» видать некому. Закончила я логическую цепочку. У монашек и хозяйство, чтобы прокормиться и огород. Рук не хватает. Плохи были дела у этого монастыря, как я погляжу. Ох, как плохи!
Надо что-то с этим делать. Мне тут жить. Но как же я могу пользоваться всеми благами, когда тут люди от простуды мрут?! Не бывать такому!

Глава 6

Две монашки ко мне пришли по тетушкину наказу, учится вязанью. Не старые еще, как по мне – лет пятидесяти. Считай погодки… Только чинились они, как девчонки. Смотрят на меня испуганно. Я им – садитесь, а они ни в какую!
- Как можно, боярыня, - еще и кланяются мне!
- Да хватит вам! Вы как учиться-то будете? Стоя вязать станете?
- С нас не убудет, и постоим.
И ни в какую! Ну, а мне что делать? Бежать тете жаловаться, чтоб она им мозги на место вправила? Хорошенькое начало! Так не пойдет.
Взяла клубок, спицы и перед ними встала. Ниточку отделила, клубок на пол бросила. Обе тут же кинулись его подбирать.
- Зачем трогаете? Пусть там катается, пыль и грязь собирает. Ложить-то его некуда. Мы ж стоя вязать будем?
Дошло вроде. Все же сели, на самом краешке, обе будто палки проглотили, притиснувшись друг к другу боками. Ну как на них злиться? Пусть привыкают по чуть, что я на них орать, или чего там они от меня ждут, не буду. Объяснила, как нитку набрать, в кольцо ее распределить. Петли лицевые и изнаночные показала.
Сама в свое вязание уткнулась, не смотрю на них. Толкались локтями недолго – раздвинулись. Клубок у каждой убежал и сели нормально. Я молчу, слова не сказала. Дождалась, пока они побойчее спицам замельтишили, тихонько встала.
- Молодцы, хорошо получается, - похвалила.
Обе тут же застыли! Ну два крольчихи, просто. Увлеклись видать и не заметили меня. У одной клубочек убежал с перепугу. Я тут же присела, поймала его и хозяйке подаю. Та на меня смотрит – сейчас в обморок грохнется. Или, как Ленка говорила: «пердечный сриступ» щас случится.
- Работайте. Не отвлекайтесь, - я вышла.
Ну, а куда мне идти? К тете конечно.
- Чего они, как пришибленные обе? Чего меня так бояться-то? Я ж не кусаюсь вроде?
- Их до тебя, золотинка моя, покусали и крепко, шрамы никогда не заживут. Сбежали они и тут укрылись, от какой самодурки боярыни, что и словами не описать. Тебе про такие страсти знать не надобно. Ты уж не серчай на них. Они обе мастерицы знатные.
Ох. А мне и в голову не пришло, такое предположить. Тут травма оказывается целая. И не выдуманная, и не от стрессов и выгораний. Хорошо, что у меня терпения выращено, на двух дочках, вагон.
- Да, я заметила. Обе они умницы, с первого раза все ухватили, еще и повторили все совершенно правильно. Только трясутся, как листы осенние, мне аж боязно за них. Вдруг нехорошо станет?
- Посиди тут, я к ним схожу.
Недолго она ходила, что сказала своим монашкам – тайна, но те уже не такими зашуганными тушканчиками на меня глядели. Работа повеселее пошла. Проще по этапам было показать, мне казалось. Закончили с резинкой, и не на много они от меня отстали, к слову сказать, стала я объяснять, как пяточку вязать, а одна робко голос подала. Сама поняла, как ее закрыть!
- Ух, ты! А мне пока не показали все до конца, я не догадалась. Сразу видно будущую мастерицу.
Взрослая женщина. Тут и вовсе уже в старухи списанная. А покраснела, как девочка! И вторая за подругу видно, что рада. И хорошо, что догадливая, других обучит быстро.
- Ну, раз дело у вас так хорошо идет, давайте и дальше покажу, как делать. И идите себе с миром. Как свяжите носок, придете, покажите.
- А как же сразу-то? – снова непонятно чего испугалась одна из них.
Ой. А про то, как косяки свои исправить, я же им не объяснила. Ну, это много времени не заняло. Прижав клубочки и спицы к груди, они мне пять раз поклонились и едва в двери не застряли, так бежали. Бедные женщины. Что ж с ними творили такое, что настолько запугали? Бррр! И представлять не хочу!
Пошла я к тете, со своим вязанием, а то скучно одной. И ей и мне.
- Что это ты теперь мастеришь? Для носка велико вельми?
- Да вот смотрю, тетушка, вы нет-нет да морщитесь, когда сесть или встать надо? Спину видать застудили?
- Ох, глазастая ты у меня, ничего от тебя не укроешь, смотрела она на меня с материнской любовью во взгляде. - Но то верно ты подметила. Матрена притирание мне делает, да мало его осталось, берегу.
- Ну вот я вам свитер свяжу, теплее будет. И спине и всему остальному. Только я вяжу медленно, вы уж не взыщите.
- Да, что ты! Что ты? Разве

я тебя попрекать могу? Сердце ты мне согрела, заботой своей. Оно всего дороже, кровиночка ты моя.
И как на такое ответить? Одинокая она, и хорошая, добрая. Ей бы семью нормальную, детей. А тут я только и то подменыш. Стыдно и обидно. За нее, за себя, за несчастную боярыню, что не доехала до своей тетушки.
- Что такое? Разжалобила я тебя? Ну-ну! Слезки-то утри! То ж на радость мы снова вместе, не на горе, - тетушка подошла и обняла мою голову.
Я хлюпнула носом, прижалась к ней. Что ж тут поделаешь? Раз судьба, Единый или еще какое чудо случилось и меня сюда занесло, как нам-то быть? Будем вместе радоваться и бедовать – верно тетя сказала. Нам решать на счастье или на беду!
Трогательный момент был прерван самым варварским образом.
За дверью шум послышался. Тетя меня отпустила, я поспешно отвернулась, смахнуть слезы с лица. Она только отошла – дверь с грохотом распахивается! Я аж подпрыгнула! Нападение что ли?!
Оказалось – нашествие.
Авдотья, жаба всесезонная, за волосы втащила к нам одну из монашек! Я мало сказать, что в шок впала, впервые такое увидев. А потом я еще и вскочила. Та, кого приволокла к нам бородавочница – оказалась Варварой! Той самой пряхой, что для меня такие ладные нитки делала.

6.1

- Это что за непотребство? – вопросила игуменья.
Не тетя, а именно игуменья. В раз она всю мягкость куда-то скрыла, став строгой и величавой даже. И ведь даже голоса не повысила! У такой не забалуешь. Только бровью поведет и в миг все половики расправятся, снег с дороги ее стает, лужи высохнут.
Моим первым порывом было кинуться Варвару поднимать, но и я застыла от ее голоса. Ужас, что Авдотья творила над живым человеком, но тут надобно погодить. «В чужой монастырь, со своим уставом не суйся» – не зря сказано.
Бедная Варвара жалобно плакала, но с пола подняться даже не пыталась, прячась за растрепанными волосами.
- Вот, - указала кривым пальцем на нее, наша ручная жаба, - суди ее матушка. Самым строгим судом суди!
- Толком говори. В чем вина ее?
Пока Авдотья в грудь побольше воздуху всасывала, я расслышала, что Варя что-то там жалобно под нос себе бормочет. Да что она натворить-то могла?!
- Воровка она и порченица!
- Кому сказано? – даже тише сказала тетя, а будто гроза в дали зарокотала. - Толком!
- Я ничего… Я ж только на пользу…
Расслышала я наконец.
- Молчи, проклятая! Не смей оправдываться перед матушкой! – притопнула на нее Авдотья и та аж затряслась вся в молчаливых рыданиях. А потом в миг тон сменила, на нас взор мутный обратив. – Споймала я ее, за делом грязным. Все своими глазоньками видела, не отопрется! Не отбрешется!
- Ну что за мука. Ты толком будешь говорить?
- Боярыня, ясноликая наша, глупенькая еще, мира-людей не знает. А она ее обмануть решила. Дело ей доверили, а она его все изгадила – как есть!
Терпение тети иссякло. Она обратила взор на всхлипывающую монашку у своих ног.
- Хватит рыдать. Расскажи ты, что стряслось, да по порядку.
Авдотья засопела, но перечить не посмела. Сжала рот жабий в ниточку.
- Матушка игуменья. Я ж не со зла! Единым клянусь. Я ж только лучше сделать хотела…
Она еще и поползла на коленях к ногам тетушки! Лицо мало того, что зареванное, так еще и приложила ее похоже жаба, отхлестала по щекам! Я такого стерпеть не смогла! Кинулась к ней и поднимать стала.
- Хватит плакать. Хватит. Матушка добрая, она выслушает. Ты только толком нам расскажи, что сделала.
- Боярыня! – она и не пыталась встать, теперь в мои руки вцепившись. – Не портила я ничего! Единым клянусь! Не портила…
- Ах, ты ж лгунья! А это что?! В глаза смотришь, поганым языком метешь? Не позволю!
Не выдержала Авдотья и кинула чем-то в нас. Я и не поняла, а потом прямо мне в руки отскочил клубочек. Такой же из каких я теперь вязала. Я его и тете показала, с вопросительным выражением. Она слегка плечами повела, мол и сама не пойму в чем тут притча.
Я ниточку автоматом как-то стала подматывать, и тут чую – не то что-то. Вроде нить такая же мягкая, но более упругая что ли?
- Варвара? – кажется стало доходить до меня. – Ты что-то в пух подмешала?
- Ага! Не скрыть правды! Единый все видит! Всякого на белый свет выведет из тьмы его гнилостной! – разлилась Авдотья торжествуя.
- Так пух же мягкий, он скатается и протрется быстро, - через всхлипы стала объяснять бедная женщина. - Я вот и подумала, надо чем-то укрепить.
- Погляди, тетя, – подала я ей клубочек.
- А и верно. Нитка такая же мягкая, а будто и крепче.
Вот я дурында! А ведь верно Варвара говорит! Но мне-то откуда было знать, как правильно нитки пуховые делать? А тут надо же – пряха, и правда, она не рядовая. Сразу почуяла и поняла в чем подвох. Навязала я уже носков, а толку от них, если они сотрутся до дыр через неделю, много другую. Мне и не догадаться, что надо с чем-то пух мешать!
- Ай, молодца! Вот так разумница ты Варя!
В комнате повисла тишина. Жаба только забулькала, вытаращив на меня глаза.
- Боярыня? – выдавила она наконец. – Ты чего это говоришь? Не уж-то не смекнула еще…
- Тетя, так ты только подумай, что она сделала, - перебила я ее. - Нить теперь крепче будет. Значит и вещи дольше служить. А в качестве потери нет. Еще и сплошная экономия. Ведь пуха теперь меньше тратить понадобиться.
- И верно. Хорошее дело, как не посмотри.
Тут Авдотья совсем терпение потеряла, да как заорет:
- Да как же можно? Что боярыня сказала,

то и делать надобно! Она нам чернавкам не чета, ей не пристало…
- Цыц! – заткнула этот фонтан зловония тетушка в единый миг. – Подымайся Варвара.
И Авдотья шевельнуться не успела. Только глазами стреляла, будто распирает ее. И Варя на дрожащие ноги поднялась, еще не веря в свое счастье.
- Хорошее ты дело сделала. За придумку твою благодарность от меня лично получишь. Иди к себе, непотребно монахине Единого в таком виде ходить.
- Спасибо матушка, спасибо! – тут же снова слезами залилась бедная женщина, кланяясь, как китайский болванчик. – Только какая тут благодарность? Я ж ничего такого…
- Скромна ты. За то хвалю. Но и от искренней благодарности, тем паче заслуженной, отказываться не следует. То уже высокомерие.
- Спасибо матушка, спасибо! Поняла я.
И мне поклон достался, ушла она.
- А теперь – ты.
Авдотья от злобы своей, аж в естественный для ее души, цвет стала лицом наливаться – зеленым. Пыхтит, чуть зубами не скрипит.
- Я тебя ключницей сделала, дело важное доверила, привечала, как могла. Да только никакого добра ты не помнишь. За что, дела не разобрав толком, сестру свою по вере, тиранить удумала? Где это видано, чтоб монахиню Единого, как холопку чернавку таскали за волосы и пакостными словами обзывали, на суд тащили, как преступницу? Ты в разуме ли?! Кого спрашиваю?!
И вот снова. Только на последней фразе игуменья голос слегка повысила, а у меня было ощущение, что я в тире за стрельбой наблюдаю. Все слова, как пули, в десяточку! Авдотья аж сдулась и лицом подергивать стала. Слезы мутные на глазах появились. Бухнулась она на пол, как подкошенная и давай лбом биться!
- Прости, матушка, прости! Попуталась я! Я ж только для пользы общей! Я ж не для себя! Закралось подозрение, что боярыню нашу в обман вводят. Не за ради себя, токмо ради пользы! Прости!
И белугой подвывает. Тьфу, еще слезами своими ядовитыми, весь пол залила. Тетя на это представление смотрела, тоже едва брезгливость сдерживая. И ни на йоту ей не верила. Сразу видно было.
- Не вводи в грех, утрись, гневаться нам не пристало. Думаешь обманула меня слезами, да словами патошными? Для пользы? За что так людей не любишь? Какой такой пользой ты прикрываешься, бесстыже? Сестер тиранишь, изводишь. Думаешь не знаю, что ни одна Варвара пострадала от злобы твоей? Я все вижу, все помню. Уйди с глаз долой. В храм иди и молись там, чтоб просветил тебя Единый, наставил на путь истинный.
Уползла гадина, подвывая. Хорошо ей тетушка хвост прищемила. На долго ли только? Таким все как с гуся вода. Еще и затаит злобу, чтоб исподтишка потом нагадить.
- И как таких в монахини берут, тетя? – вздохнула я, больше риторически.
- Да разве ж с одного взгляда разглядишь, какой человек станет? Монахини тоже живые люди, они разные. Авдотья с измальства в монастырь отдана. Может, по-другому судьба ее повернулась, семьей бы обзавелась и не стала бы такой. Боюсь я за нее, – тут говорит она, изумив меня не мало. - Кипит в ней сила. Да все на дурное выливается, а как на добро повернуть не знаю.
Мудрая у меня тетя все же. Повезло мне с ней. Как есть повезло!

Глава 7

Уже четыре монашки нитки пряли, по новой методе Варвары, а шестеро вязать учились. Дело не хитрое, быстро схватывали.
То, что я успела навязать для тети, пришлось распустить и заново начинать. Эх, одно жалко – серое все, невзрачное.
- Что вздыхаешь, ладушка?
- Да жалко мне, что серое все такое, не веселое, - показала я свою работу тете. Хотя смотреть там особо было не на что пока.
- А какое же оно должно быть?
- Цветное, конечно. Можно знаете какие красивые узоры пустить, разными нитками?
- Ох затейница. Только нам-то оно к чему? Носки, да вот что ты вяжешь, все равно никто не увидит под рясами. Уже хорошо, что тепло и мягко.
- Тоже верно, - все же вздохнула я.
Возразить тут, и правда, было нечего. Под рясами видно не будет. Хоть с узорами, хоть с кружевами надевай. Даже представить шарфики разноцветные на монашках, как-то неприлично. А куда еще девать это вязание? Вот если бы на продажу. Только кому? Белкам и медведям в лесу?
Про продажу я не просто так задумалась. Ходила я по монастырю, не только в комнатах у себя и тетушки сидела. И чем дальше, тем грустнее мне становилось. Бедненько. Ох, бедненько тут монашки жили. Не удивительно, что болели.
Заскочила, попутавшись на днях, в трапезную. Я-то, дура наивная, считала, что ем тоже что и все. Ага! Три раза аж. На столах каша, капуста квашенная и черный хлеб. Я и не видала никогда такого. А на питье - простая вода! И близко тех разносолов, которыми меня кормили не было.
К самим монашкам пригляделась. Вроде чистенькие, да видно все одно, что рясы штопанные, перештопанные, ношенные не первый год, что аж черная краска на них выцветать начала. Все в лаптях!
Да и не зря же большая часть монастыря пустовала. На черный хлеб и воду не много было желающих идти. Служить Единому это одно, но и жить каждый хочет получше. Тут видать самые стойкие собрались.
- Не вздыхай. Поможем горю твоему.
- Это как же, тетушка?
- А купцы скоро к нам пожалуют. У них спросим. Они что хошь тебе привезут.
Хоть хозяйство в монастыре и было, но до полного самообеспечения многого не хватало, приходилось докупать. А с каких таких доходов, я не представляла. И тетю спрашивать как-то неудобно было. Понятно же, что тяжело ей было поддерживать жизнь в монастыре. И как она выкручивалась?
Купцы нечасто заезжали сюда. Оно и понятно. Толку с нищих служительниц? Но заказы привозили исправно, не обманывали никогда. Просто накапливая, что требовалось, до новой оказии.
Поэтому приехали они нежданно. Точнее ждали их, но, когда точно - никто не мог сказать. Я от шума непривычного встрепенулась сразу. Привыкла уже к тишине, что тут царила. Бросилась к оконцу – и правда! Купцы. Несколько телег, вокруг них пестрая суета. Или я уж одичала, и небольшая толпа мне огромной показалась?
Деньги у меня были. Целый сундучок монет, непривычно больших и грубых, словно топором их нарубили. Сколько их брать, я понятия не имела. Насыпала в кошель горсть. Не хватит - еще сбегаю. Наряд выбрала поскромней. Да было бы из чего выбирать. Была у меня надежда, что у купцов простые платья найдутся, устала я от своих «уборов». Ни сесть, ни встать, хожу тут одна как елка новогодняя сверкаю, вся увешанная украшениями. Тетя говорила, что они всем торгуют.
Вышла во двор. Монашки мешки, кули какие-то таскают, под присмотром Авдотьи. Сделала вид что меня не заметила, а мне и хорошо. Тетя в стороне с двумя мужчинами разговаривает. Увидала меня – поманила к себе.
- Наталья это, дщерь Петра Найденова-Сухорукова, - представила она меня купцам.
- Здрава будь, боярыня, - солидные мужики, а шапки сняли, поклонились мне в пояс. Аж неудобно как-то.
- И вам здравствовать. Что привезли нам, господа? – мне прям натерпелось.
- Да, ты уж не гневись, боярыня. Кабы знали, что гостюешь тут, привезли бы товару, а сейчас и показать нечего.
- Я не привередливая. Покажите, что есть.
Мужчины переглянулись, явно не зная, как меня еще помягче отшить. Видать, и правда, ничего толкового не привезли. Но посмотреть-то хоть можно? Тетя с улыбкой в глазах на меня смотрела.
- Не чинитесь, судари мои. Племянница моя серчать на вас не будет, за

невнимание.
- Не буду! – закивала я.
Кликнули парня, он меня к телегам повел, показывать товар. И правда, смотреть особо оказалось не на что.
- Мы по деревням едем, товар простой, для черного люда. Не взыщи, боярыня, - извинялся и парень.
На счет сельскохозяйственного инструмента, я не знала, что надо нам тут, а что нет. Купила бы, не жалко. Прялки зато увидела. Три штуки. Расписные, с подставочками какими-то. У моих мастериц, они совсем простые какие-то были, старые. Указала на них парню.
- Это я заберу.
Тот брови так вскинул в изумлении, что чуть шапка на затылок не сползла.
- Воля твоя, боярыня.
А потом сундук увидала. Парень открывать никак не хотел, пришлось бровки нахмурить. Видать отец у меня знаменит, раз подействовало и перечить он мне больше не посмел. А может подумал – увидит и сама отстанет. А там – красота! Сарафаны! Не шелковые, а из простой ткани – на шерсть похоже. Рубашки нижние еще. Весь комплект короче.
- И это я заберу.
- Да к чему они тебе, боярыня? Монашкам такое носить не пристало.
- Им не пристало. А мне в самый раз.
Шапка у парня упала-таки на снег, когда он в крайней степени изумления стал затылок чесать, про нее позабыв.

7.1

Я к тете сразу поспешила. Велела парню обождать. Подбежала и шепчу ей на ушко:
- Тетя, а сколько это все стоит?
Она едва смех сдерживает, на меня глядя.
- Присмотрела что-то? Поманилось?
- Сарафан хочу. Простой такой, не нарядный, как у меня. Чтоб просто ходить, а не наряжаться каждый день.
- Не пристало тебе, голубка моя. Ты ж борская дочь, а не простая крестьянка.
- Да кто меня тут видит? Все же свои. Чего чиниться?
- А и то верно. Ни к чему, вроде. Ты молодая. Твою красу ничем не испортишь.
- Вот-вот. Некому красой тут глаза слепить, а мне по-простому удобней. По-домашнему оно лучше, - вытащила свой кошелек и показала тете: - Хватит денег-то? Или еще сбегать, принести?
Тетя на меня странно посмотрела, взвесив мешочек в руке. Даже заглядывать в него не стала.
- Ты уж не злата ли в него насыпала, ягодка моя?
Золото? Возможно? Монетки были желтые, это точно. А мне как-то и в голову не пришло из чего они. Вот дурында! А что же еще я ждала? Билет банка России? Прям потяжелел кошелек в моих глазах. Монетки-то не маленькие!
- А у меня других нет, - не больно-то я и искала, честно горя. Открыла первый попавшийся сундучок. Там вроде еще были? Но и отмазка так себе получилась, судя по виду тетушки.
- Щедр Петруша, не укоришь, - прохладно все же как-то высказалась тетя, а потом кошелек мой спрятала в ладони и мне сунула, да еще с оглядкой. – Спрячь. Не вводи людей во грех. Защити их Единый от искуса.
Не поняла? Вопрос так и остался не решенным. Аж настроение испортилось. Пошла к себе, тетю отвлекли дела, чего ей под ногами путаться? Еще чего-нибудь не того сделаю.
Прихожу к себе, а за мной тот самый парень, а за ним сундук тащат еще пара молодцев.
- Куда ставить-то, боярыня?
Зачем мне целый сундук сарафанов?! Он явно меня не так понял и принес сюда все! И сундук вместо бумажного пакетика прилагался, по всей видимости. А я же так и не поняла, что тут с деньгами, сколько это стоит? Достала монетку и парню сунула. Ну, а что еще-то делать? Сказать, что передумала? Вот они «рады» будут, что надо обратно такую тяжесть тащить. Может, как чаевые сойдет?
А парень, как увидал денежку, глаза вообще до предела вытаращил, на колени бухнулся! И мужички, что сундук сюда волокли, тоже!
- Благодарствуем, боярыня!
Эм… Это значит, что мы в расчете?
Видимо да? Парень коленки помусолил, монетку взял, как невесть какую драгоценность и убрался, вместе со своими помощниками.
Дверь закрылась, я уставилась на сундук. Ну… Сарафаны это дело такое, можно сказать - безразмерное? Надолго хватит. Носить – не сносить. Может, если найдется кому, одарю кого-нибудь.
Раскрыла крышку и стала смотреть обновки.
Дюжина сарафанов. Трех цветов – синий, зеленый и коричневых больше всего. Рубашек три дюжины. Некоторые даже с вышивкой на рукавах и по вороту. Юбки, видать теплые, нижние, с десяток.
Еще там кокошники нашлись. Простенькие, на ленточках, но мне очень понравились. Гораздо лучше, чем мои драгоценные «уборы», расшитые просто бисером. Раз уж нельзя совсем без украшения, так пусть хоть эти будут. Косу я сама плести умею, кокошник надеть тоже смогу и все в порядке.
Я была довольна.
Тут, дверь открывается, монашки втаскивают ко мне еще один сундук.
- Это что?
- Покупка твоя, - тетя вслед за ними пришла, подождала, пока выйдут, прежде чем ответить.
- Так вот же мое, - указала я на первый сундук.
Тетушка почему-то вздохнула и говорит:
- Ты в окошко-то глянь, деточка.
А что у нас за окошком могло быть? Все то же. Двор, снег. И телеги, запряженные лошадками. Только купцы и их люди куда-то делись.
- А где купцы?
- Домой пошли.
- В каком это смысле?
- А чего им еще делать? Раз ты весь товар у них купила, вместе с телегами и лошадьми, надо за новым поспешать.
- Чего?!
Вот тебе и монетка! Одна! А я купила на нее целый обоз со всем товаром и транспортом! Ну… Не огромный, прям обоз, но три лошадки в нем есть. Хоть мужиков не прикупила заодно, их тут вроде еще не продают? Или уже и такое есть?
- Ну и инфляция у вас тут, - я аж забылась на мгновение, где нахожусь.
Во втором сундуке, зимняя одежда лежала. Зипуны, и одна шубка.

Очень она мне понравилась – мягкая, красивая, серебристая.
- А что это за мех, тетя? – я не выдержала и примерила эту обновку.
- Волчий.
- Что правда?
Очень я была удивлена. Нифигасе! А так и не скажешь. Хотя, где я волков-то видела? В зоопарке? И уж точно их там не щупала.
- А что же теперь делать? Надо, наверное, купцам их телеги вернуть? Поменять на что-то, что нам тут нужнее?
- Купила и купила. Что уж теперь перед всем светом позориться, на смех себя выставлять? – рассудила тетя спокойно. - Телеги и лошади сгодятся. Корма у нас много запасено, дотянем до весны.
- Ой! А может на них белье теперь возить полоскать?
- Хорошее дело, - согласилась тетя. – И за дровами теперь легче в лес ездить будет. В город самим выбираться.
Вот блин! А я и не додумалась! Они же и дрова сами себе добывают!
- Ну, а остальное по хозяйству разойдется, - тетя встала и на меня со смешинкой в глазах взглянула: - Коли оно тебе без надобности.
И стыдно и смешно самой стало. Но кто же знал? Откуда мне было догадаться, какие тут цены? А я видать, и правда, богатая, осознала до конца и эту новость. Даже озноб по спине пробежал. Надо оно мне? Да как-то не особо. Быть бы сытой и в тепле, с людьми хорошими рядом.

Глава 8

Но все же я решила провести более конкретную ревизию. Распотрошила то с чем меня сюда привезли. Самый большой сундук с шубами. Моя из волка, на их фоне, конечно, совсем простенько смотрелась. Но они и тяжелые, столько всего нашито, да и куда тут в них пойдешь? К козам в сарай?
Второй сундук с нарядами. Все парча-шелка, расшито драгоценными камнями разного калибра. Я прям по-новому на них взглянула. Да тут один камушек стоит небось, как вся моя прошлая жизнь! Подделок не делают, размеры – ого-го! Вон на одном из сарафанов камни розовые, рубины что ли, так каждый с лесной орех! И все же ими утыкано, рубашки нижние и те в драгоценной вышивке и мелком жемчуге. И на ткани теперь по-новому посмотрела – это ж получается, то, что золотом-серебром блестит, это оно и есть? А из чего тут нитки золотые-серебряные еще делать могут? И не для абы кого, а боярской дочери?
И не только наряды! Все предметы быта, что я в руки брала. Зеркальце и то в тяжеленой серебряной оправе, таким приложишь мало не покажется. Похоже и не стеклянное оно, а вроде как полированное.
И это еще без всяких цацок, вроде – головных уборов, ожерельев, браслетов, сережек, перстней, что в отдельной шкатулке лежали россыпью. А каждый такой огромный, что палец не согнуть!
Деньги у меня были не только золотые, но и серебряные, оказывается. Не обрадовалась. Их было еще больше чем золотых монет. Но судя по местной инфляции, я, наверное, запросто могла купить себе весь монастырь, еще и на округу останется.
В общем, поглядела и поняла – не нравиться мне. Неуютно как-то стало от всего этого богатства. И пошла я к тете советоваться.
- Не пойму я, чего ж ты хочешь, голубка моя?
- Да спрятать куда-нибудь все это барах… наряды. Не удобно мне в них. Наряжаться тут не перед кем. И потом, вы же сами говорили, не надо людей в грех вводить. А вдруг кто-то прознает, что у меня тут припасено и грабить нас удумает?
- Да кто ж осмелиться тебя грабить? Разве что по незнанию. Еще и в монастырь Единого полезет? Про купцов это я так, для острастки и понимания пущего, тебе сказала. Не посмели бы они.
- Люди разные бывают. На мне не написано, кто я есть. Да и разбойники небось не грамотные. И что им монастырь? Стены? Раз на плохое дело решились, разве будут они разбирать кого грабить, а кого нет? Еще и обрадуются, что им тут сопротивление некому оказывать – женщины одни.
- Так что же ты от меня хочешь? Не пойму я никак.
- Есть тут место какое-нибудь, куда все это можно стащить и запереть покрепче?
- Ох, не пойму я тебя, Наташенька. Другие девицы от счастья не знали бы, как дышать, ежели их в такую красоту рядить начали, а тебе даром не надо. Ну, будь по-твоему. Может и права ты. Защиты у нас тут почитай никакой. Зачем дурные мысли людям в головы вкрадывать?
- Совершенно ни к чему!
Я, на радостях, уже готова была к себе бежать, складывать свое богатство в сундуки, но вспомнила о важном:
- А краски? Краски-то? Что купцы сказали, не запамятовали спросить, есть они у них или нету?
- Не запамятовала и спросила. Будут тебе краски, не печалься.
Ура! Ох, сколько красоты теперь понаделаем! Монашки обучались вязанию диво, как быстро и хорошо. Скоро все в носочках ходить будут. А там глядишь и за свиторочки примемся! И мне еще дело – надо же схемы нарисовать, тут готовые взять неоткуда. И на вязку узоров, хотя бы самых простых кос, но тоже надо.
Засиделась допоздна, я со своими рисованиями. Тут разлинованных листов нету, пришлось самой стараться. А потом все никак придумать не могла, какой узор изобразить. Вроде придумала, начала, и тут вдруг вижу – крупновато я рисунок беру, по такому трудно работать будет. Пришлось заново все перечерчивать – карандашей, да ластиков ведь тоже нет. Угольки ломкие. Пальцы еле отмыла, а на бумаге почти и не держатся. Да и бумаги той – раз-два и обчелся, а я один лист уже испортила. Замучалась.
Утром сама умылась, оделась, причесалась – ля-по-та!
- Ай, краса-ягодка! Что в борском уборе, что в платье простом – ладушка! Спереди заглядишься, сзади залюбуешься!
Монашки, что мне завтрак принесли, все никак на меня насмотреться не могли. И заговорили со

мной проще, а то все кланялись. Я и сама видела, что хороша и в обычном сарафане. А легко-то в нем как!
Села снова за свое черчение, часу не прошло - тетя к себе зовет. Оказывается, я так увлеклась, что не услышала, что снова к нам гость приехал. Тот самый парень, что сарафаны мне продал.
- Не признал тебя, боярыня, - когда я вошла, снова он удивился и в пояс поклонился.
«Богатой буду», - про себя хмыкнула я.
- Вот, смотри, - указала тетя на мешок, что у парня в ногах стоял.
А он краски нам привез, оказывается. Ничего себе экспресс-доставка! Я заподозрила, что все же сильно переплатила за обоз, что ненароком купила. Раньше они тут не часто бывали, а тут специально заказ привез, не с проста.
Но я конечно обрадовалась, что так быстро заказ мне доставили. Осталось разобраться, как красить нитки. Но тетя меня успокоила:
- То дело не мудреное. Мы одеяния сами себе шьем и красим тоже.
Парень уехал. Я в нетерпении полезла в мешок. Там свертков, коробочек полно. Ух ты! Это все разные красители? Так много? Раскрыла один из коробов и с недоумением уставилась на содержимое.
- Тетя?
- Что, деточка моя?
- А это что? – я встряхнула коробочкой, с какими-то сушеными листиками.
- Мне-то почем знать? Матрена в травах разберется. Не волнуйся.
- А зачем нам травы?
- То есть, как это? Ты ж сама просила, чтоб нити красить?
- Этим?!
Я еще один узелок растрепала, а там ягодки сушеные. Зачем это? Мне же не на компот?
- А чем же еще?
И тут я как поняла! Вот дурында! Я-то чего ждала? Что мне порошки или жидкие красители доставят? Да откуда им взяться? Теперь вся надежда была на сестру Матрену, без нее мне нипочем не разобраться!

8.1

Ну и стала разбираться.

Матрена скорее на повариху, чем на монашку была похожа. Кругленькая такая, по комнате туда-сюда, как мячик катается. Притащила к ней мешок и пожаловалась:

- Тут все листья, корешки и ягодки какие-то. А что для чего – как понять?

- Да разве это беда, сейчас поглядим. Ну-ка?

Полезла в мешок и давай на кучки раскладывать и приговаривать:

- Таволга, чистотел, кора ясеня, золотарник…

Я только глазами хлопала. И как она одно от другого отличает? По мне – листики и листики, пойди пойми какие. И почему кучки разные?

Под руку не лезла, терпеливо ждала.

- Хорошие травы привез купец. И кора как надо сушена, ягоды в свою пору взяты, - закончила разбор монашка, завалив весь стол содержимым мешка.

- Хорошие? – только и оставалось мне, как поверить ей на слово, и я спросила о главном: - А почему кучки разные?

- Так тебе же, боярыня, для крашения? Разве нет?

- Ага.

- Ну так, эти вот – указала она на самую маленькую кучку, - желтый, или погуще коли развести, коричневый цвет дадут. Тут у нас синий, а пожиже голубой. Для красного это вот. Зеленый и черный.

- И все? – я даже была разочарована. А потом бровки нахмурила: - А почему это черного так много?

И верно! Да больше половины мешка! Для других совсем маленькие кучечки получились. И так – самая база, как говорится, четыре цвета всего.

- А это у купца спросить надобно, а не у меня. Может он скумекал, что нам на рясы надо краски, вот и подложил побольше черного?

Вот ведь! И верно! Тетя, наверное, не говорила, зачем нам это надо. А для чего монашкам разноцветие? Хотя нет, сказала, наверное, что для меня. Что он подумал? Про рукоделье какое-нибудь, чтоб я от скуки не маялась. А много ли его надобно? Эх! Ну не упрекать же тетю.

- А белый как же?

- А что белый?

- Ну, как мне нитки-то отбелить, они же серые. Тоже ведь краска нужна?

- Да к чему тут краска? Что у нас золы нету? А можно и навозом, лошадки-то теперь есть.

- Чем?!

- А как ткань белят, разве тебе не ведомо? Хотя откуда ж… - Матрена смешно наморщила нос, но печалиться ей было не свойственно, она бойко закончила: - И шерсть отбелим, не кручинься, боярыня. А потом уж спрядут тебе белых нитей.

В общем, оказалось, чтобы белое получить, надо было просто растворить все краски. Я так поняла. Отбеливали их. Вымачивали в щелоке, то есть золе, смешанной с водой, а потом выстирывали и на солнце раскладывали. Так, естественным путем все и белело. Нда… Ну, или вот с навозом еще можно было эксперимент провести, технология как с щелоком – замочить на ночь. По мне, такое новаторство, нам было не к чему.

Вернулась к тете, не весела.

- Что такое, ягодка моя? Чего ты загрустила?

Вот не надо сейчас про ягодки… Но говорить такое я тете не стала, конечно.

- Не знала я, что так сложно нити покрасить. А это целая наука.

- Так любое дело труда требует, - улыбнулась тетя.

Да если бы. Нет, в целом она права конечно. И в мое время был такой перекос. Мол, женщинам дома и делать нечего стало. Ага. Стиралка, это конечно очень хорошо. Мне ли не знать? Сколько я пеленок руками перестирала, двух девок растила. Вспомнишь – стирки ванная целая и стоишь над ней, как проклятая, потом спину не разогнуть. А куда деваться?

А тут – положил, кнопочку нажал и занимайся своими делами. Но по сути-то, легче только стало, но ведь белье само в машинку не приползет? На сушилку не выложиться, не прогладиться, в шкафы не уберется? Тарелки в посудомойку сами не летят? Эта каторга бесконечна.

Ну а здесь? Без электричества, водопровода, канализации. На речку полоскать носят! Только полоскать. Перед этим, без всяких приспособлений руками, таскаю воду, без моющей химии стирают, воду уносят… Ужас же, что такое!

- Требует, конечно. Тут ты тетя права. Только почему же нам тут должно быть труднее всех?

Я уже думала об этом и много. Живу я тут, на всем готовом, но неужели, раз у ж я тут боярыня, не могу легче жизнь монашкам сделать? Ну болит же сердце, как они каждый день убиваются.

- Ты про что это.

- Разговор будет долгий, - решила я все же, что молчать больше не могу. - Не могу я больше на все это сквозь пальцы глядеть.

- На что, Наташенька? Ты уж не пугай меня!

- Да я сама уже пугаюсь. Лишний раз платочком утереться. Тарелку испачкать. Или воды попросить. Скажи мне, тетушка, милая, почему так бедно тут все? Неужто во всех монастырях монахиням так трудно живется?

- Вот ты, о чем? Не ведаю я. Бывала конечно и на других подворьях, да как же скажешь? Все как у всех вроде.

- Нет. Не надо нам как у всех. Вот что мне скажи, у монастыря денег совсем нет? Как же вы колодца и того не можете нового выкопать? Разве дорого это? Почему монашки все изношенные. На лекарства нету средств? Да даже на еду!

- А ты, я гляжу, все примечаешь, - грустно улыбнулась тетя.

- Да что ж у меня глаз совсем нет?

- Есть и глаза ясные, и сердце у тебя, как погляжу, доброе.

- Да не о том речь, какое у меня сердце. Не могу я так! Делать же что-то надо! Вот ты мне и скажи, тетушка, почему все так? Может не понимаю я чего?

- Все верно понимаешь. Не с чего нам денег получать, что тут не понятного? Была бы святыня какая – народ бы сюда тянулся. А так… На праздники только и приходят службу отстоять. Но много ли находишься?

Ага. Это она про пожертвования от прихожан? Ну, такой себе заработок, как по мне.

- С этим понятно. Только все равно не ясно.

- Как так?

- Ну, неужели мы сами не можем денег заработать? Своим трудом? Чего нам для этого не хватает?

- Не пойму я тебя снова.

- Да что тут сложного? Нет денег – сделай что-то, да продай. Вы ж тут как на жиле золотой сидите, а милостыню просите.

- О чем ты, Наташенька?

- Да все о том же. Ну, к примеру, сестра Матрена. Она хорошая травница?

- Хорошая. Почитай на всю округа, самая знатная.

Глава 9

Я бы и рада была все свои богатства отдать, чтобы жизнь тут улучшить, к чему мне столько? Но тетя, послушав мои намеки, и скумекав, о чем я пытаюсь с ней заговорить, строго велела больше таких разговоров не заводить.
- То твое достояние, ты нас кормить не обязана. И не говори со мной о том больше.
Когда она строгой становилась, у меня и то, язык к небу лип. С ней не поспоришь. Поэтому я голову и ломала, думала, как по-другому монастырю помочь. Может я по жизни и не великий коммерсант, только голова-то на что? Насмотрелась, как люди в мое время выкручивались, чуть не воздух продавали, чтоб заработать. И ведь зарабатывали! Так почему бы науку не применить?
- Да вот только планы эти все равно до лета, а то и позже надо отложить, - продолжила наш разговор тетя.
- Ты про Матрену? Оно и понятно. Где ей сейчас трав набрать? Да это же я так, к примеру, сказала. Чтобы ты суть схватила. Главное тут, придумать…
Вообще-то я хотела сказать «бренд», только слово к нынешней моей обстановке не подходило.
- Что, Наташенька?
- Марку! – нашла я наконец русскоязычную почти замену.
- Что? – все равно не поняла меня тетя.
- Знак такой. Наш, монастырский. Чтоб как печать его на любой товар ставить. И все сразу видели – это вещь качественная, без обмана.
- Мудрено как-то, - в сомнении покачала головой она в ответ.
- Ничего тут мудреного нет. Ну вот, к примеру, люблю я пряники. А мне два дают, на выбор. Как выбирать буду?
- Даже не знаю.
- Да просто – то что пробовала уже, то и возьму.
- А ежели оба не пробовала?
- Вот! Правильно мыслишь. Тут уж наша хитрость и сработает. Один пряник, он простой. А на нашем печать сверху, узоры. Какой выберут?
- Тот что дешевле, - засмеялась тетя.
- Это тоже верно, - улыбнулась я. - Но наши пряники одинаковые по цене.
- Тогда тот что красивее, наверное.
- А разве на вкус это влияет? Сама подумай. Одинаковые они. Хорошие. И вкус отменный. Но второй красивее, почему его? Какая разница, что кушать?
- Даже и не скажу, так сразу. Наверное, приятней красивый есть?
- Так и есть. Вроде и ерунда, но вот красивые пряники быстрее раскупят, это я тебе точно говорю. И даже это не главное. Красивый пряник – запомнят. И в следующий раз сразу его купят, еще и искать будут именно его и знакомцам посоветуют, мол берите товар отменный.
- Вот оно как? А ведь и верно. Ежели купец верный и честный, к нему за любым товаром в первую голову пойдешь.
Умная она, как быстро принцип-то поняла! Золото, а не тетка!
- Правильно. Вот если бы нам такую марку сделать, то мы что угодно под ней продавать сможем. К нам за товаром купцы сами потянутся.
- Хорошо бы. Да только что мы можем?
- Да лучше бы начать с того, чего нет ни у кого. Хоть вот вязание. Такие вещи кто делает? А ведь они очень нужные?
- Твоя правда. У меня вот и спина болеть меньше стала, как стала я твои носочки носить. Сама не пойму с чего бы.
- Да просто в тепле ты, от ног и спина согревается. Свиторок закончу, еще лучше будет. Хондрозы не любят холода и сквозняков.
- Чего? Что за слово такое мудреное?
- Болезнь спины так называется.
Нет-нет, а ляпала я, что не попадя. Остеохондрозом и я страдала, в прошлой жизни, где ж мне не знать? Да у кого его нет, в те-то времена? У тети все признаки. Видать мудрость постигая, много сидит. То читает, то дела монастырские разбирает. Я часто ее заставала за рабочим столом. Стул у нее, красивый, резной весь, да только не для удобства.
Кровать ее я не пробовала, со стороны только видала, но наверняка слишком мягкая для ее спины. Подушки вон горой и все высокие – это тоже вредно. Я, когда себе ортопедическую купила, аж поразилась насколько разница большая, на чем спать. И со спиной меньше стала мучатся сразу. Да только где их тут взять?
- Вот и нам бы продавать их начать. Носки всем нужны. Свитера тоже. И шарфы, и шапки, и варежки.
- Неужто можно все это сделать?
- Да запросто! Неужто не приметила, как монашки наши уже спицами щелкают? Любая научиться. Прясть на них вот только не успевают.
- Трудниц нанять не велика сложность. Сейчас зима, дел в поле и по хозяйству мало. Девушки и женщины тем и

занимаются. Холсты ткут, пряжу тянут.
- А и верно! Неужто откажутся, если мы им за пряжу заплатим? Только рады будут, разве нет?
- Рады, конечно. Сейчас и самая пора. Коз начесали, пуха много, он совсем дешевый.
- Тетя! Да ты у меня коммерсантка почище меня! – в восхищении раскрыла я глаза.
- Опять слово какое-то мудреное выдумала, - смеется она.
Мыслей-то у меня много, а знать реалии местной жизни тоже надо! Как тетя, которая прекрасно знала, из чего состоит быт крестьян. И мне-то откуда знать, что когда делают? Я жила там, где время года ни на что особо не влияло. Летом на жару ворчали, зимой на холод, осенью-весной на слякоть и только. Работа от этого не менялась, как и быт. А здесь это было важно. Натуральное хозяйство, полное самообеспечение. Магазинов, доставок нет. Что потопаешь, то и полопаешь.
Как же удачно все складывалось! Вот если бы я позже сюда «перенеслась» разве вышло бы так ладно с вязанием? Да не в жизнь! С другой стороны, я бы все равно что-то да нашла бы, чтобы лучше сделать жизнь в монастыре. Не могу без дела сидеть, жалко женщин, что тут страдают.
- Эй ты, девка! А ну-ка помоги. Сбегай к игуменье. Дело к ней есть.
Я так ушла в свои планы, что снова не заметила новых гостей. Ворота почему-то стояли нараспашку, возле них чужие сани и почему-то больше никого. То есть монашек нету.
А я шла себе, рассчитывала, сколько пуха прикупить. Воз? Или два сразу? А как Варвару вывезти в деревню, чтоб она девок научила, как правильно прясть для нас нитки? Или лучше их к нам? Надо с тетей посоветоваться… А как с купцами переговорить про продажи? Не обманут ли? И еще как бы тетю эдак половчее уговорить, что мои деньги — это не милостыня, а инвестиция…
И тут, вдруг слышу этот окрик.
Девка? Где это?
Обернулась – из саней на снег пружинисто выпрыгнул молодой мужчина. Прямо на меня смотрит. А «девки» никакой рядом и нет.
- Ну чего встала? Спешно мне. Беги скорее!
Погодите-ка. Это он мне что ли? А «девка» это я?!