Попаданка, открой свое сердце

Часть 1. Отвагой зажигай сердца. Пролог

Еловые ветки хлестали по лицу. Но она бежала. Бежала, уже не разбирая дороги по притихшему ночному лесу.

Промозглый осенний ветер. Холодная сырость и слякоть. И тишина в лесу. Какая-то загробная.

Ей казалось, что вокруг все вымерло слышно лишь ее громыхающее сердце и четкий ритм отбивающих дробь кроссовок.

Вновь раздался лай собаки.

— Как же так! Снотворное должно было действовать еще какое-то время. Видимо, он не допил… Пустил Джека по ее следу. Надо было брать его с собой. Пожалела животинку. И о чем только думала… Куда я его дену? Надо уходить налегке.

А он же быстро смекнул направить Джека по ее следу. Ищи хозяйку. А пёсель и рад услужить.

Бежать, нужно бежать.

Как же так! Такой идеальный план побега трещал по швам. Ой, что же будет…

— Настя, где ты? — заискивающе и зло прокричал он, — Тварь. Вернись! Все равно найду!

От этой фразы все свернулось комком внутри. Как же близко его голос. Голос, от которого когда-то разлетались бабочки и бегали табуны мурах. И от которого она в страхе зажималась, за кроватью, в углу спальни. Стараясь сжаться и стать меньше прикроватной тумбочки.

Бежать, нужно бежать.

Громом раздался хлопок. Выстрел. Мимо. И совсем близко. В воздух. Чтоб страшнее было.

Бежит, не разбирая дороги. Но вот, споткнулась, кубарем падает вниз. Кроссовок зацепился за какую-то корягу, так некстати попавшуюся на пути. Пытается вытащить ногу из крепкого деревянного захвата. Но, нет. Слишком крепко просела нога с обувью.

Не вытащить её по-быстрому. Кое-как вытаскивает правую ногу из-под коряги, без обуви. Встала, попыталась пробежаться.

Слишком большой контраст между толстой подошвой и босой ступней. Неудобно бежать. Расшнуровывается и снимает второй кросс и опять… Бежать.

Она торопилась, и не нашла носки под кроссы, и сейчас бежала босиком.

Хвоя, ветки, камушки и мелкий сор впиваются в кожу. И холод пронизывает иглами снизу, вверх.

Так некстати и не по погоде одета. Простенькие джинсы, серая футболка. Некогда было наряжаться. Резко похолодало. По любому заболеет. Сюда бы хотя бы еще свитерок.

Высокий хвойный лес стал еще неприветливее. Словно обидевшийся ребенок, стал кутаться в пушистое одеяло холодного тумана. Бррр, зябко. И это мягко сказано.

Слабой надеждой у нее мелькает мысль — «А может он меня все же не заметит? Туман кругом, такой плотный, надежный…»

Нужно стать блеклой тенью (как он и хотел) и тихонечко, незаметно убежать. Но куда? На панике не знает что делать, куда бежать. Неужели заблудилась?!. Вроде бы верное направление. Лес не бесконечный, рано или поздно выйду на дорогу.

Но вот Джек опять взял след. Залаял. Это эхо или он действительно так близко? Слишком близко. Кажется, она уже слышит это сбивчивое собачье сопенье.

Бежать, надо бежать.

Хлопок. Она вновь падает кубарем.

Сейчас, сейчас… Встану. «Домой» уже не вернусь. Сильный толчок в район где-то между лопаток. Упала. Надо собраться, нужно встать. Но глаза, как назло закрываются, теряет сознание.

И только мысль, что нужно бежать, тормошит ее и заставляет открыть глаза. И вновь чувствовать холод. Как же холодно-то…Жгучее ощущение холода продолжает медленно, тонкими иглами, залезать под кожу.

Густой, молочный туман распластался над лесом. Она неуклюже пыталась подняться. Тело саднило и не слушалось. Словно управляемая неумелым кукловодом, деревянная кукла на шарнирах, дергаными движениями, она все пыталась как-то подняться с земли.

Похоже нехило так шандарахнулась. Руки и ноги словно одеревенели. И холодно, уже почти не чувствует своих ног и рук. Почти не замечает, как ледяные иглы холода проникают сквозь открытую кожу.

Эй, пальцы, руки, ноги давайте дружить, начнем уже движение!

Провозившись какое-то время, она все-таки смогла встать. Оглянулась. Кругом туман. Ничего не видать дальше своего носа.

Может спрятаться. Прислушалась… Опять какая-то запредельная тишина. Неслышно, чтобы где-то раздавался лай собаки. Но вот вой… Вой раздался. Протяжный, жалобный и тоскливо страшный.

Наверное, нужно спрятаться. Отсидеться где-нибудь. Дождаться, когда спадет туман и там уже определиться куда идти. Заблудилась окончательно. Идти на ощупь бесполезно. Ну вот, прошла буквально пару шагов, и чуть не врезалась в огромное дерево.

Здесь и пересижу. Устала. Плюхнулась на землю рядом с каким-то деревом. Шмыгнула носом, нечего тут реветь. И облокотившись о ствол, незаметно для себя, Настя задремала.

***

Странное наваждение, сон. Словно тонкие, кое-где посеребренные инеем, черные нити прошивают ее тело, врезаются ледяными иглами. Везде, где ее руки и ноги касаются земли — будто прошивают ее насквозь. Быстрыми, тончайшими ледяными струйками вливаются, вбиваются иглами, шипами. Но сил сопротивляться будто нет. Тело сковал «сонный» паралич. Дыхание становится все тише, глубже.

Стоит почти осязаемая тишина. Но стало так спокойно. Еще один легкий вдох. Еле уловимый последний выдох.

Как вдруг по венам стремглав, разрядами тока, побежали яркие трещащие искорки. Эти искорки словно маленькие разряды тока пробежались по всему телу, мгновенно согревая. Она открыла глаза. Уже день.

***

Не думала, что ее лес может быть таким дремучим. Какие толстые деревья. И трава по колено. И куда я это забежала? Ну и место для ночлежки выбрала. Странное. Страшное и притягательное.

Она стояла у огромного дерева, которое когда-то чудом уцелело в пожаре. Левый бок его покрывали черные следы пожара. Ну а справа настойчиво росли ввысь и ширь крепкие ветки, пробивалась ярко-зеленая листва. Засмотрелась на эти листики. Пытаясь вспомнить, что это за дерево такое. Такая сочная, по-весеннему яркая листва… осенью?

Постепенно звуки нового дня настойчиво стали доходить до нее. Будто стали прибавлять громкость. И среди этих звуков, где-то слева, она отчетливо расслышала скулеж. Едва различимый, но «собака» поскуливала.

Ну, здравствуй, новый мир!

Настя очнулась, когда уже стемнело. Лес вновь наполнился звуками, какими-то странными, страшными — рычащими, стрекочущими, свистящими и незнакомыми. Казалось, что кто-то резко врубил все звуки, выкрутив их на максимальную мощность.

Стало жутко. Настя подумала, что пора бы выбираться.

Девушка встала, отряхнулась. И смахивая очередные сор и травинки, она вдруг поняла, что все это время была не в своей одежде. Где джинсы?

Вместо них — добротные серые суконные штаны. Неплохая кстати альтернатива джинсам, по крою они напоминали их. Простые и свободно облегающие ее пятую точку. Если бы не ткань, их можно было легко перепутать с ее серыми джинсами.

Где футболка? Сверху была туника. Белая с причудливыми переплетениями зеленых и красных узоров в районе груди и на рукавах. Правда эта одежда местами она была испачкана сажей и кое-где надорвана клочками (ее что, жевали или кусали?).

А еще девушка была обута в потрепанные мягкие кожаные сапожки. Хотя она явно помнила, где и как сбросила свою обувь.

Сумерки все сгущались. Совсем скоро и станет темно.

Откуда-то повеяло холодом. У Насти на долю секунды по всему телу встали дыбом волосы. И бешено забилось сердце.

Предчувствие. Предчувствие опасности, которое она так не любила. Это противное, скребущее ощущение «под ложечкой», между пупком и сердцем. Но тем не менее оно ее никогда не подводило.

В такие моменты ей хотелось бежать, бежать без оглядки.

Иногда это помогало, спасало. А иногда бежать было некуда.

Услышала шорох, хруст веток. Настя обернулась. Ей показалось, что кто-то за ней наблюдает. Присмотрелась. Вроде никого. Да нет же, никого нет. Нужно возвращаться. И пошла пробираться сквозь заросли. Обратно. Оттуда, откуда пришла.

Вскоре она набрела на еле заметную тропинку. Когда-то здесь была дорога. Но она уже практически заросла. Где-то под ложечкой у нее еще сильнее тревожно заныло.

Очередной хруст ветки где-то совсем рядом. Сердце проделало кульбит и упало в пятки. Секундная передышка и оно вновь забарабанило четкий ритм.

Перед ней, словно из ниоткуда, возник мужчина. Оборванная рубаха, суконные штаны и голые ноги без обуви.

Мерзко и слащаво улыбается. Смотрит оценивающе, с прищуром. А в зубах, как папироску, держит какую-то соломинку. А сам уже давно раздел взглядом. Не жди ничего хорошего.

Что-то протараторил на своем языке.

— Что? Я не понимаю. Вы говорите на русском? English? Мне нуж…

Но не успела она договорить. Тот мужичок засмеялся, что-то крикнул и перед ним появился еще один такой же «уголовник». Но симпатичный. Было что-то в нем притягательное. Правильные черты лица, которые хотелось рассматривать. Но вот холодный жесткий взгляд и ухмылка… волчья, отпугивали и напрочь убивали все желание разглядеть лицо незнакомца.

Одет он был поприличнее. По крайней мере одежда была целой. Имелись сапоги.

Насте не удалось детально рассмотреть нового незнакомца. Ей помешали. Она почувствовала, как кто-то начал ее бесцеремонно лапать, холодными мертвецки ледяными руками. Девушка неожиданно резко развернулась и практически на автомате ударила лапающего её мужчину.

— Правильно, так его. А теперь отскочи влево! — Настя невольно выполнила этот приказ, отпрыгнула влево.

В ту же секунду там оказался второй мужчина, тот самый «красавчик». Он зло зарычал. Как-то совсем по-звериному.

Насте бы стоило еще больше испугаться (хотя куда-больше-то?), но она вместо этого разозлилась.

—Беги! — вновь, кто-то прокричал у Насти в голове. Она и побежала, не разбирая дороги и петляя меж деревьев.

За ней бежали двое. Смеялись, что-то кричали на своем языке — что-то ласковое, а потом опять угрожающе, рычаще.

Силы были явно неравны. Даже несмотря на все ее тренировки, регулярные утренние пробежки.

Вдруг она услышала звонкий свистящий звук, и грохот, словно что-то тяжелое рухнуло на землю. Невольно обернулась. Тот, что ей первым повстречался на пути, уже лежал на земле. С торчащей из спины стрелой. Рядом с ним стоял «красавчик» и зло смотрел на стрелка.

Того, кто стрелял, Настя видела его смутно. Только лишь силуэт. Вдалеке стоял мужчина с луком, судя по всему — охотник.

Но эти двое были явно знакомы. Разговаривали друг с другом. «Красавчик» был в ярости. Он угрожающе посмотрел на охотника, плюнул и оглушающе присвистнули издал какой-то нечленораздельный звук.

— Плохо дело. Беги и не оглядывайся. Скоро здесь будет толпа отступников.

— Беги, — сказал удрученно другой голос в голове.

И вновь кто-то третий истошно заорал — Беги!

— Да, что ты сделаешь против стаи?

— Ей нужно бежать.

Настя зажмурила глаза, закрыла уши, встряхнула головой, подумав — «Здравствуй шизофрения, у меня уже в голове голоса спорят». Потом она отбежала, но недалеко. спрятавшись за огромным поваленным деревом. Любопытство ее все же пересилило. Охотник вместо того чтобы ретироваться куда-то подальше вышел на открытый бой.

Драка заваривалась серьезная. Как из ниоткуда к «красавчику» выходили оборванцы-голодранцы — злые и с бешеными глазами, перекошенными лицами, парни и мужчины. Словно очумевшие псы они бросались на охотника.

Чем дольше шла драка, тем страшнее становилось Насте. Она с ужасом стала замечать, как подходящие парни стали изменяться. Их лица становились похожими на звериные, руки, ноги, спины обрастали мышцами, вытягивались и искривлялись, у кого-то даже отрастала шерсть. Нет, это не люди уже были. Нелюди… до Насти стало доходить, что это дерутся (?!) оборотни.

Хотя охотник и неплохо справлялся даже с такой нахлынувшей толпой видоизмененных людей. Он отскакивал от ударов, ловко маневрировал, наносил ответки, сшибал с ног. В общем, он был неплохой боец, но…

— Не справится…О, он знает шенгу, — на этих словах охотник схватил горсть земли, — Помоги ему, повторяй за мной «Сина селта Вилма френт».

Настя невольно прошептала эту фразу. А охотник бросил вверх горсть земли и прокричал ее.

Дежавю

— Нееет! Нет! Опять! — яростно орала темноволосая девушка в когда-то белом, сейчас же грязно сером, легком одеянии. О, сколько отчаяния было в этом крике.

Но вскоре брюнеточка со слегка раскосыми темно-карими глазами стала успокаиваться. Встала и стала осматриваться. Обстановка ей была не знакома. Все чуднО и необычно.

Небольшая комнатка со светлыми обоями в крупный цветок. Старенький маленький коричневый диванчик. Добротный, но видно, что уже потрепан жизнью.

На противоположной стороне стоит такая большая серая коробка, которая расположилась на комоде (по нашему просто телевизор) и рядом массивный шкаф.

— Да, уж ну и место для заточения придумала Мирабель. Не думала, что она способна на такое. И где это она такое видела?

Девушка аккуратно села на диван. Немного поерзала. Убедилась в «мягкости» мебели и ... с удовольствием легла на него.Блаженно улыбнувшись, потянувшись и растянувшись на нем..

— По крайней мере, она хоть о комфорте подумала. Не то что катакомбы у Элики с голыми стенами и глиняным полом. Ну, значит, пока буду обживаться …

Девушка встала и стала осматривать свои «апартаменты».

Комнатушка была одна. Точнее, это была типичная однушка, в которой была небольшая кухонька, ванная с туалетом, да и собственно все, что доступно для обзора. Потому что окна были зашторены плотными шторами, не пропускающими свет, а входная дверь и дверь на балкон были заперты.

Больше всего обрадовалась девушка ванне. Она с удивлением рассматривала приспособления, как человек, впервые увидевший душевую кабину, унитаз. Со страхом она стала крутить, вертеть краники, нажимать кнопки. Ее карие глаза изменились, стали золотистыми, а зрачок вытянулся, стал змеиным.

Каждый раз она отпрыгивала от брызг воды (вдруг не вода, а что похлеще?). Но каждый раз возвращалась и смеялась, словно ребенок, понимая, что перед нею все же вода… теплая и ласковая. Умылась. Улыбнулась. Смыла сажу с лица, на щеках появился легкий румянец, а губы вновь стали алыми. Из зеркала на нее привычно смотрела красавица (с Востока).

Густые длинные черные волосы. Слегка раскосые глаза, легкий румянец на белоснежном кукольном личике, алые губы, словно очерченные красным карандашом.

Веселье продолжалось недолго. Брюнетка почувствовала, как земля уходит из-под ног, словно происходит землетрясение. А после она услышала грохот и поспешила в комнату.

— Ух, ты Вильма! Ты ли это?

Что-то рухнувшее оказалось телом молодой истощенной девушки. Подтянутая, «фитоняшка на максималках». Ее спортивное телосложение совсем не скрывал ее боевой костюмчик. Туника с разрезами по бокам, нарукавники, кожаные штаны. Типичная воительница. Хоть и костюмчик был изрядно потрепан — кое-где порезан, подпален, испачкан сажей.

Не лучше выглядела и сама девушка. испачканные светлые волосы, лицо и тело в царапинах. А руки и ноги вообще какие-то перебитые — в синяках, кровоподтеках и опухшие, будто переломанные.

— Вильма как ты? — спросила темноволоска, подхватывая вторую девушку и укладывая ее на диванчик.

— Еще дышу, как видишь, Зи.

— Сейчас я тебе помогу.

Девушка мельком глянула на шкаф, полку напротив телевизора. Зи стала активно открывать дверцы шкафчика и комода, переворошила все полки в комнате. Будто с кем-то разговаривая, она покачала головой и побежала в ванную. Остановилась там мгновение и, резко закрыв дверь, переместилась на кухню.

Стала хлопать дверцами шкафов кухонного гарнитура. Довольно быстро она нашла аптечку. С удивлением она несколько секунд рассматривала большой бокс. А потом, схватила его и подбежала к лежащей на диване Вильме. Поставила его рядом с блондинкой, а сами присела на корточки рядом.

Девушка-брюнетка закрыла глаза, глубоко вздохнула, словно прислушиваясь к себе, и стала действовать. Машинально, словно робот. Словно кто-то управлял ею. Она как заправская медсестра быстро обработала ранки на теле Вильмы, перевязала пострадавшие руки и ноги.

— Что ты делаешь? — спросила ошарашенная Вильма.

— Не знаю… Но, если, я уверена, что так надо делать, значит так надо. Похоже, что вот это нужно для перевязки ран — она показала на бинты и лейкопластыри, — а вот это поможет их заживить. Пахнет как америя да сцила. Должно помочь. Почему-то я уверена в этом. Странная клетка, правда? Интересно откуда Мирабель это все выдумала?

— Ты думаешь, это была Мирабель? У нее же не было такого дара!

— А кто тогда?

И вновь задрожало все вокруг. В комнату ввалился парень.

Троица была явно знакома. Ибо девушки смотрели на него с выражением «И ты туда же, ты здесь…»

— Привет леди! Как здесь поживаете, обживаетесь, — с ехидцей в голосе спросил брюнет в черной кожаной «авиационной» куртке.

— Да потихоньку. Что и тебя засосало? Ты же мог удрать, — недовольно проговорила Зи

— И пропустить все веселье! Что здесь? Катакомбы, пещера, тюрьма?

— Вот эта комнатушка, да еще парочка маленьких закутков… — ответила брюнетка

— А тут миленько. Только не похоже что-то на Мирабель. Зи, ты уверена, что тогда все сделала правильно? — спросила блондинка Зи

— Ты же знаешь, что было тогда… — лишь отматмахнудась от вопроса Зи.

— Ну ладно девоньки, рассказывайте и показывайте что здесь есть? — перебил их разговор мужчина.

— Показать есть что, только я вот не разобралась еще во всем. Вильма пока не в состоянии стояния, не может двигаться. Только купальню здесь нашла. Осторожно, здесь как-то все по странному устроено, — сказала Зи и повела парня в ванную.

Чем дольше парень осматривался, тем больше менялось его выражение лица. Ехидная ухмылка довольно быстро слетела, а в глазах появился странный огонек. Будто— он что-то вспомнил такое… или увидел давно знакомое, родное.

Открыв холодильник на кухне и увидев в ней кастрюльку, он невольно засмеялся.

— Борщ! Зименея, гляди, это борщ! — радостно воскликнул Виланд

— Что? — переспросила недоуменно Зи.

Где найдешь, где потеряешь

Глубокая ночь. Огромный коренастый мужчина пробирается сквозь чащу леса.На его голове шкура белого волка. Его глаза горят в предвкушении. В руках нож и небольшая колбочка.

Вот пришел на нужное место. Озирается. Смотрит по сторонам, но не находит того (той), что здесь было (лежала). В ярости рубит растения, буйно растущие здесь. Рычит, пытается что-то отыскать. Рвет с корнем растения. Его лицо видоизменяется, становится звериным. Он безнадежно скулит. А потом резко встрепенулся, завыл.

Через несколько минут на поляне появляется Красавчик Джо.

— Что случилось, Мэй?

— Сосуд пропал.

— Как? Сюда же никто не мог пробраться из наших! Только ты знал и каким-то чудом отрыл его. Даже я, если бы ты не призвал сейчас меня, то тоже бы обходил это место стороной. Хотя…
Хант! Поэтому-то он так был силен! Его заклинания раньше не доставляли столько проблем, как сегодня. Как выглядит этот сосуд? Я порву ему глотку и заберу его.

— Он не мог его забрать. Ему нужно было бы как-то выкачать всю кровь или поднять на ноги живого мертвеца. Ведь сосуд — это тело погибшей девушки королевской крови. Великая Зименея своим заклинанием сохранила в ней крупицы жизни.

Но девушка все равно погибла, ее ничто здесь не держало. И та перешагнула Грань. А вот ее тело, оставалось живым. Идеальный сосуд, ни мертва, ни жива. Заклинание все также поддерживало в теле жизнь, в которой уже не было души. Никто не в силах вернуть душу, перешагнувшую Грань, только Боги.

— То есть сосуд это девушка?! Аорчанка, светлокожая, светловолосая?..

— Да, пропавшая принцесса Мирабель.

— Хм.. Я верну тебе ее. Готовь свои зелья, амулеты и заклинания, шаман. Я не знаю, что сделал Хант. Но я вырву его сердце и притащу тебе сосуд. А сосуд нужен живой?

— Живой? — недоумевающе переспросил шаман, мне нужна только кровь. А кровь лучше теплая, из живого тела.

— Хорошо, будет тебе сосуд.

***

Говорят, самый сладкий сон в предрассветные часы. Но охотнику не спалось. Он сосредоточенно собирался в дорогу. Давно уже были выпиты зелья восстановления магии, добавлены незаметные на первый взгляд, мелочи-артефакты — тонкая черная нить вокруг запястья, воткнута булавка в одежду, пуговица, чуть отличающаяся по тону от всех остальных. Мелочи, которые мало кто заметит, но знающий или чующий магию сразу их определит, как мощнейшие источники магической энергии. Остатки былой роскоши. «Одолженные» из сокровищницы и переработанные под незаметные повседневные аксессуары искры анистрата

Охотник собирался в путь так, как собирался бы в последний бой. Привычка, выработанная изгнанием. Изготавливал самодельные стрелы из ирсы. Обтесывал ветви, смазывал их вязкой жидкостью, которая усиливала их эффект. Обычные стрелы звероподобного, особенно волка или медведя, не возьмут, только лишь слегка поранят да разозлят больше.

Настя мирно посапывала. Охотник сейчас немного жалел, что потратил на нее остатки своих сил. Что за блажь на него нашла? Ладно еще стереть память о местонахождении сторожки, но зачем навевать сладостный сон? Раньше такие мелочи ему казались пустышками, а сейчас, когда его резерв стремительно приближался к нулю и только артефакты кое-как поддерживали и давали магических сил… Глупость. Неимоверная.

Ночь подходила к своему завершению. Он открыл последнюю бутылочку с зельем, чтобы еще немного восстановиться. В это время спящая Настя повернулась на правый бок. Неожиданно она вскрикнула. Вскочила и схватилась за ухо, скинула свой кафф на постель…

— Что такое?

— Жжет, болит…

Хантер осмотрел ухо Насти. Оно было обожжено. Огромные волдыри бугрились на маленьком ушке

— Сейчас, сейчас, — он стал рыться среди своих вещей.

— Не нужно, уже проходит.

Охотник достал небольшой пузырек, открыл его. Стал перед Настей. Повернул ее голову, чтобы обработать ее «опаленное» ухо.

Следов ожога не было. Не было волдырей, рваных «мясных» ран, или хотя бы жуткой красноты. Всего того, что он заметил краем глаза, лишь взглянув на ухо девушки после ее резкого пробуждения.

Ничего, чтобы напоминало о том, что здесь был несколько секунд назад жуткий ожог. Только багровеющее, как при смущении, симпатичное женское ушко. Которое к тому же становилось все белее и белее, пока не приняло свой обычный вид и цвет.

— Что за… — Хант повернул голову и увидел на кровати блестящий кафф.

Он взял его в руки. Тот был еще горячим. Он горел и светился, как только что заряженный магический артефакт. Да и к тому же он стал золотым, с россыпью крупных алых камней. Не было и следа от тонких серебристых переплетений, складывающийся в легкий, невесомый узор, осыпанный крошечными светлыми, прозрачными, голубыми камнями.

В руках он держал массивный, золотой кафф, настоящее шикарное королевское украшение. Линии все также сплетались в замысловатый узор, но они были значительно толще.

Повисло неловкое молчание, которое решилось нарушить Настя.

— Наверное, я просто не привыкла спать в таких украшениях. Может, оно просто мне покололо, а спросонья не поняла, показалось, что горит, жжет.

— Стоп, я тебя понимаю, но ты без серьги. Ты же тоже понимаешь меня, что я говорю или нет?

— Что за глупость, конечно, понимаю! Ты сейчас говоришь на моем языке.

— Странно, но так это не работает. Без серьги ты ничего не должна понимать, если только не знаешь языка, или с самого начала меня обманывала, — сказал себе под нос охотник с шипящим акцентом.

— Зачем мне это? — ответила, как бы передразнивая, девушка с тем же акцентом.

— А может ты еще знаешь сердский? И на языке сердов тоже говоришь? — переспросил Хант другим тоном, словно с английским акцентом.

— Какие еще языки? Ты, о чем вообще? И почему ты так странно говоришь, с различными акцентами? — раздраженно буркнула Настя, подхватив манеру речи мужчины, стоящего, напротив.

— Да, так, хочу проверить кое-что — сказал с другим акцентом охотник.

Не нарваться бы на патруль

Девушка и охотник благоразумно отошли от дороги и пошли дальше. Идти было непросто, но двое стойко пробирались через бурно растущую траву, кусты и заросли. Хант теперь не спешил, даже иногда помогал Насте — то подаст руку перед неожиданно возникшим овражком или небольшим, скрытым в траве и ветками, бревну, предупредит о надвигающемся препятствии, то схватит за руку и отведет в сторону, буркнув, что впереди жалуны (что-то вроде крапивы и репейника вместе взятых, от которых образуются весьма болезненные волдыри).

Хоть они и шли медленно, к полудню Настя уже не чувствовала своих ног.

— Может отдохнем, пожалуйста… Я понимаю, что это небезопасно, ищут и все такое, но у меня уже скоро ноги отвалятся, — взмолилась Настя.

Охотник серьезно посмотрел на девушку. Потом взял три самодельных стрелы из ирсы, разломал их в мелкие щепки. Собрал их небольшой горкой в своей ладони. А после эти щепки вспыхнули в его руках. Так неожиданно, что девушка даже вскрикнула. Как завороженная смотрела она на то, как горят мелкие щепки в мужских руках. Когда те сгорели, Хант сказал Насте, чтобы она присела около толстого дерева. А сам просыпал тонкой струйкой пепел вокруг дерева. Заключив тем самым девушку в небольшой круг.

— За границу не выходи, даже если увидишь отступника. Он тебя не увидит. Ирса выстроит пелену перед его глазами. Так что пока круг цел, ты не видима для полуобращенного. Ты, наверное, есть хочешь?

Девушка лишь кивнула. И задумалась, пытаясь вспомнить, когда она в последний раз ела.

— Вроде бы я видел где-то кусты смелки. Сейчас вернусь. Перекусим. За круг не выходи. Если будет страшно можешь, залезть на дерево. Но ни шагу из круга.

Мужчина ушел. А девушка осталась одна. Как только Хант скрылся из виду, Настя легонько постучала себя по голове

— Эй, шизики, вы здесь?

— Как она к нам обращается! — сказал раздраженный женский голос.

— Тише, тише, не место здесь для неуместной гордыни и званий. Настюша, конечно, мы здесь, куда нам деться-то, — ответил с усмешкой мужской голос.

«Хм, «Настюша», меня так только дедушка называл»— ненароком вспомнила Настя.

— Кто вы, и почему у меня в голове?

— Я Виланд, помнишь черную птицу?

— Я Вилма, перед тобой была в образе волчицы.

— Зименея, вел..- «ликая», хотела было сказать Зи, но продолжила — та самая, змея.

— Мы в твоей голове, потому что ты дера. Дева, что забирает магию. Забирает и… отдает. А мы живое воплощение магии в этом мире, — продолжил Виланд.

— Каком, блин еще, таком мире? То есть хотите сказать, что я засосала вас? Что за бред… Хотя, если подумать, что вас не существует и я брежу…

— Ты дера, ты легко впитываешь в себя магию. Любую. Скажи, что ты почувствовала, когда надела сережку кафф, когда носила ее?

— Да ничего, хотя…

Настя вспомнила, что слышала постоянные щелчки, после которых ей приходило понимание непонятных слов и выражений. А еще было что-то вроде «статического» электричества, когда она только-только надела серьгу и металл коснулся ее кожи.

Виленд продолжил:

— Ты впитала в себя магию переводчика. А когда уснула, процесс прошел обратно. И под твоим воздействием переводчик стал еще мощнее. Каким он стал теперь, посмотри.

— А вы что не видели, как я его сбросила? Серьга стала…

Настя вспомнила, как изменилась серьга.

— Наверняка она стала золотой. И теперь с ее помощью можно легко понимать все языки на Зирнее, — сказал Виланд с каким-то грубоватым акцентом, и продолжил уже с другим говором — и ты можешь свободно говорить на любом из десяти языков.

— Стоп, вы сейчас говорили с разными акцентами, это были разные языки?

— Да.

— Это, конечно, все замечательно, — сказала раздраженно Зи, — но вы не можете перейти к делу, когда она нас освободит?

— Освободить? — переспросила девушка.

— Настя, ты должна нас освободить. Твой дар работает так, что усиливает поглощенную магию внутри тебя. Но неизвестно какой у тебя резерв.

— Да нормальный у нее резерв, поглотить трех великих архидебров… — заметила Вильма.

— Трех полудохлых дебров, — парировал Виланд.

— Стоп, стоп, вы опять начинаете ссориться. Лучше скажите, как мне вас освободить? Я что могу «взорваться» что ли? Как? — слишком эмоционально и громко сказала Настя.

— Что как? — переспросил подошедший Хант.

— Как мне забраться на дерево, мысли вслух, — сконфуженно ответила девушка.

— Тебе нужно выплеснуть свою магическую энергию, — почему-то шепотом одновременно ответили Виленд и Зименея.

Охотник принес ягоды. Что-то среднее между малиной и земляникой. Вкусный живительный перекус с легкой лимонной кислинкой, которая так хорошо подчеркивала нежную сладость ягод.

Насте оставалось лишь мычать от восторга, ведь она впервые попробовала такие ягоды.

Охотник усмехнулся, и протянул девушке пригоршню самых разных цветных ягод — красных, синих, оранжевых, белых. Она осторожно осматривала каждую ягодку, пытаясь распробовать их поочередно.

Новый цвет, новые оттенки вкуса. Сладкий десерт с корицей, пряное, шоколадно-сливочное суфле… И все это с дерзкими кислинками, которые раскрываются на языке, словно схлопнувшиеся пузырьки лимонада. А это нежное сладкое послевкусие.

Девушка и не заметила, как быстро исчезла эта пригоршня ягод.

— Ты смешная, как ребенок ешь. Перепачкалась вся — сказал улыбаясь Хант. и машинально смахнул с ее щеки образовавшуюся цветную грязь.

Настя была готова облизать все свои пальцы, но вовремя остановилась, взглянув на мужчину. Тот улыбался, и, казалось, скоро засмеется.

Ветерок донес цветочный аромат актилии, и навеяв романтический флер. А еще он немного растрепал волосы у девушки, сделав её на мгновение в глазах Ханта такой милой и наивной. Но мужчина практически сразу же отбросил это наваждение.

Время для незапланированного привала стремительно исчезало. Подкрепившись, девушка почувствовала в себе новые силы. Настроение поднялось. Хотелось улыбаться, прыгать и петь, как в детстве. Ты словно маленький ребенок, который готов обнять весь мир.

Передышка

— Он не сможет идти! — закричала Настя.

Кровь медленно, но все же шла. Если бы не действие заклинания, она хлестала бы из раны охотника. И если бы не действие заклинания, то он давно бы свалился. А так стоял заторможено замороженный.

— Ну это уже дело за мной. Положи его на землю, — ответила Зименея.

Мужчина был похож сейчас на большую такую тяжелую ватную куклу, которая слегка хлопала своими синими глазами. Поэтому девушка не без труда уложила его на землю.

— Так, приложи руки к ране.

— Надо ее перевязать, зашептала Настя.

— Приложи руки, на перевязки нет времени и средств.

Девушка смиренно положила руки на рану. Она почувствовала, как горячая жидкость прикасается к ее ладоням.

— Повторяй… — Зи стала проговаривать свои заклинания.

Кровь перестала биться, а сверху ранки появилась небольшая едва заметная корка.

— А теперь бегите.

Легко сказать — «бегите». Мужчина просто повис на женском плече и еле волочил ноги. Но Настя все же пыталась бежать, пусть и с тяжелой ношей под боком. Да и к тому же раны Ханта открывались по пути несколько раз. Что существенно тормозило их передвижение. Приходилось заново останавливать кровь.

Лес заканчивался, и девушка увидела вдали стену из высокого частокола и крыши некоторых построек.

Но в лесу раздался странный вой, будто смешали истошный крик и стон.

— Ну все, закончилось, — с тяжелым вздохом сказала Вильма.

В нескольких метрах от больших ворот Настя рухнула без сил. В этот момент оттуда выходила молоденькая рыжая девчушка. В руках она несла корзинку, размахивала ей и что-то довольно мурлыкала под нос.

— Помоги… — лишь прошептала Настя.

Девчушка ойкнула, подбежала к Насте с Хантом. И, несмотря на всю кажущуюся девичью хрупкость, ее стройность и даже «тонкотелость», девушка живо взгромоздила «тушу» охотника и бодро понесла его. Насте лишь оставалось плестись, устало перебирая ногами, за ней, неся в руках ее корзинку и делая робкие попытки хоть как-то помочь рыжульке.

Идти пришлось недолго. Девушка привела их в один из домов на окраине деревни.

— Мам, у нас гости… срочные, — только сказала девочка, когда она переступила порог дома.

Навстречу вышла полноватая женщина в переднике, который был заляпан яркими красками (на самом деле, это был сок от ягод смелки). Ее лицо будто светилось изнутри (или это так падал на нее свет из окна?), подчеркивая ее золотисто-рыжие волосы и веснушки.

— Ох, ты ж ёшки марешки, Хант! — озабоченно выкрикнула женщина и уронила из своих рук чашу, полную разноцветных ягод смелки, которую она держала до этого в руках.

— Тащи его в гостевую и гостей пока не пускай. Только срочных. Хотя… отправляй их в летний домик, там буду принимать. Но только через 3-4 сейма!!!

Девчушка потащила мужчину в соседнюю комнату. Настя последовала за ней.

— Куда? — строго гаркнула Сильва.

— Я могу помочь, — уверенно ответила Настя, а голос в голове сказал ей, чтобы она повторила фразу «Зименея да селт, Зименея да вент…» и после показала тату со змеей.

Настя машинально выполнила наставления Зи.

Сильва оторопела, слегка кивнула и поклонилась, показала жестом «Проходите».

Рыжуля уже уложила охотника на большой широкий стол. Ловко подрезала окровавленную одежду и сняла ее. Видно было, что девушка, будто какая-то заправская медсестра, проделывает не в первый раз подобные манипуляции.

— Асточка, солнышко. Все. Иди. Но забудь про лес. И другим запрети. Похоже, что волки сегодня будут злы. Ягод хватит. Мы здесь справимся. Иди. Если что, я тебя позову, — отчеканила ее мать.

Девчушка, озадаченная, ушла.

— Я несколько раз останавливала ему кровь заклинаниями, — начала мямлить Настя.

— Но раны все равно открывались? Плохо дело. Его что, ножом с кровью сегды пырнули? — перебила ее женщина

— Не знаю, возможно.

— Так, долой разговоры, хватай зенту и парочку фликов, начнем…

Голос в голове у Насти начал — «Слушай меня… зента это вон та зеленая жидкость в длинном и прозрачном кувшинчике. А Флинты или флики.. это.. в коробочке, специальные полоски ткани, вроде ваших бинтов. Они…, — голос Зименеи немного споткнулся, замешкался, — они, да справа… , да на этой, второй полке. Открывай коробку, бери за один конец и повторяй за мной…»

Настя машинально, хоть и не совсем складно, действовала по указке Зи. Повторила все озвученные заклинания, и выполняла все то, что та говорила. Девушка то сматывала, то, наоборот, разматывала «бинты». От этого «накрахмаленные» жесткие полоски становились эластичнее и мягче. Девушка при этом старалась не удивляться и не отвлекаться на действия Силвы.

Знахарка схватила кувшинчик с зеленой жидкостью, плеснула ее на свои ладони, а затем и на раны Ханта. И начала действовать, словно в трансе. Водила руками по его телу, что-то нашептывала. При это руки ее ярко светились, от них исходило тепло.

Настя точно так же на автомате или в трансе совершала свои механические действия. После того как Силва проходила руками по раненому месту охотника, Настя накладывала повязку на еще горячее от прикосновений знахарки, место.

— Плохо дело… — озадаченно прошептала знахарка, — Нас тии яяя, есть внутренние переломы, и сильно пострадали... Хант, потерпи немного

Настя хотела откликнуться на свое имя, как вдруг до нее начало доходить, что Силва таким образом выругалась, не смогла сдержать эмоций. Женщина стала двигаться еще быстрее, злее и четче, остервенее.

Хант, лежавший неподвижно, словно бревно, все это время, стал извиваться и истошно орать.

— Что стоишь, а еще из верховных! Помогай давай, — грубо прикрикнула Силва.

— Делай то же что и она, — закричала Зи, — да проговаривай за мной все то, что я тебе говорю.

Женщины схватили охотника. Он изгибался, орал, словно в него вселился демон (и не один). И откуда столько силы в умирающем теле? Насте было жутко, но она делала все то, что делала Силва. И ее руки также светились, от них исходил неимоверный жар.