Попаданка по заказу

Пролог

За высокими, узкими окнами Отдела редких фондов сгущались осенние сумерки, окрашенные в грязно-сизый цвет мокрого асфальта. По стеклу, за которым бродили тени фонарей, ползли жирные, ленивые капли. Дождь, моросящий с утра, разошелся к вечеру. Внутри царила иная погода — сухой, прохладный климат, в котором законсервировано само время. В этом мире вне времени, под холодным светом лампы, сидела Алёна. Неброская, в простом тёмно-сером свитере с выцветшим узором — крошечные олени, теряющиеся в частоколе ёлочек. Она словно сгорала в его бесформенных складках. Её волосы цвета пыльной пшеницы были собраны в небрежный пучок, из которого на бледную, почти прозрачную кожу шеи сползали прямые, тусклые пряди. За большими, немодными очками в простой оправе скрывались светло-серые, почти водянистые глаза — глаза человека, который привык разговаривать не с людьми, а с текстами, и давно разучился искать в чужом взгляде отражение своего.

Под лампой с холодным белым светом, выхватывающим из полумрака лишь островок стола, она поставила последнюю точку. «Травник и зельник Ливийский, 1623 г. Экз. уникальный. Следы использования в алхимической практике. Блок отходит от переплёта, требуется укрепление. Шифр: ОРФ/Инв. № 1789-Р. Поставлен в очередь на реставрацию.»

Её тонкий карандаш с мягким грифелем легонько щёлкнул о дубовую столешницу. Дело сделано. Этот «Травник» приехал к ней неделю назад в коробке с другими книгами-сиротами из расформированного поместья. Пахнул не только пылью, но и далёким дымом камина и печалью. Ещё одна душа спасена от забвения, пыли и тлена. Перед ней лежала книга — тяжёлая, тёплая от столетий человеческих рук и мыслей. Переплёт из потёртой свиной кожи был тёплым на ощупь и живым, несмотря на столетия. Она провела ладонью по корешку, почувствовав под пальцами шероховатость тиснёных букв, почти стёршихся от времени. «Прощай, — мысленно сказала она. — Спи спокойно. Теперь о тебе будут помнить. До встречи в мастерской.»

Она потянулась, и в тишине, нарушаемой лишь едва слышным гулом вентиляции, её кости ответили благодарным, негромким хрустом. Плечи ныли от долгой неподвижности, веки отяжелели. Взгляд, привыкший выхватывать малейший беспорядок, автоматически скользнул по стеллажам — её безупречно упорядоченному царству. И застыл. На краю её рабочего стола лежала книга. Та самая, что не должна была здесь находиться. Кричаще-яркая, дешёвая, чужая.

На краю стола, поверх аккуратной папки «На списание», лежало нечто пёстрое. Ядовито-яркая обложка с воздушным замком, вздымающимся на фоне лилового заката, девушкой в развевающемся платье и силуэтом летящего дракона. «Сердце, пойманное в кристалл. История о любви, магии и одной невероятной ошибке между мирами». Дешёвая бумага, рыхлая, уже желтеющая по краям. Бульварный романчик. Совершенно чужой в этом месте. Он должен был лежать в коробке для пополнения абонемента, в том шумном мире за дверью, где книги живут три года и умирают, истрёпанные до дыр чужими пальцами.

Алёна вздохнула, сняла очки и протёрла переносицу. Усталость накатывала мягкой, тяжёлой волной. Опять. Даже здесь, в святая святых, хаос находит лазейку. Этой книге тут не место. Здесь живут фолианты, прошедшие через века. А это — сиюминутная вспышка, которая, может быть, и попадёт сюда лет через триста, если доживёт. Но не сегодня. Ей здесь не жить. Но выбросить... Нет. Даже в этой яркой безделице была вложена чья-то работа, пусть и недолгая. Как и в её собственную — тихую, почти невидимую. Значит, и для неё должно найтись правильное место. Порядок. Всё должно быть на своих местах. Решение созрело само собой: отнести на вахту. Пусть завтра отправят обратно, куда положено.

Рука сама потянулась к «Травнику» — привычное движение, завершающее рабочий день. Его законное место до реставрации — верхний ярус, секция «Ожидающие реставрации». До него — три шага и старая, верная библиотечная стремянка. Чёрная, с широкими ступенями и прорезиненными накладками. Она знала каждый её скрип, каждый привычный звук.

Алёна встала, бережно прижала к себе старинный фолиант. А ту, яркую попаданку, схватила под мышку, чтобы по пути захватить и её — отнести на вахту. Поднялась на первую ступеньку. Дерево под ногой привычно, по-домашнему, скрипнуло.

Она поднималась медленно, почти ритуально. Последний акт её маленького, идеально упорядоченного царства. Книга должна лежать на своём месте — пусть даже временном. По шифру. В каталоге. Так будет правильно. Взгляд скользнул мимо корешков — старых друзей с именами на латыни и готической вязью. Их миры в безопасности. На своих местах. В полной тишине.

На предпоследней ступени она остановилась, замерла в равновесии. Аккуратно, двумя руками, водрузила тяжёлый «Травник» в отведённый ему проём. Теперь он будет ждать своего часа здесь, в тишине и покое. Провела подушечкой пальца по его корешку — последнее, лёгкое прикосновение на прощание. И отпустила. Идеально. Ряд ровный, корешки не выпирают. Полная гармония.

Она обернулась, чтобы спуститься. Взгляд на долю секунды — машинально, мимоходом — зацепился за навязчивое сияние обложки у неё под мышкой. И в этот миг отвлечённого внимания, когда мысль уже ушла вперёд, к чаю и дивану, её нога, делавшая этот шаг тысячу раз, ступила в пустоту.

Раздался негромкий, но чудовищно чёткий звук — сухой, резкий треск старого дерева, ломающегося в самой сердцевине. Лестница, её старый, надёжный союзник, вздрогнула, изогнулась в страшной неестественной дуге и рухнула вниз.

Не было времени вскрикнуть. Только короткий, обречённый выдох. Мир перевернулся. Полки с бесценными фолиантами понеслись мимо, сливаясь в размазанную полосу коричневых, золотых и чёрных корешков. Последнее, что она успела увидеть, — ослепительные, холодные спирали ламп на потолке. Они закручивались, как магические порталы с той самой идиотской обложки.

А потом был удар. Короткий, оглушительный, беспощадный. Не в спину, не в бок — точно в затылок. Чистый, белый взрыв боли, который на секунду выжег всё внутри. И сразу после — темнота.