Попаданка, предсказанная дракону

Глава 1. Ничего не предвещало...

Алиса.

Если бы кто-то сказал мне сегодня утром, что к вечеру моя жизнь превратится в сущий вздор, достойный пера самого несдержанного фантаста, я бы рассмеялась ему в лицо. А потом, на всякий случай, переделала бы макет его визиток в пастельных тонах, я бы сделала это для восстановления душевного равновесия.

Я, Алиса Орлова, твердо стояла на ногах, а точнее, на каблуках, спеша с лекции по истории искусств под безоблачным небом.

Рядом болтала Катя, жестикулируя так, что ее рюкзак громил мою сторону с завидной регулярностью.

«...и он такой посмотрел на меня, Аля, ну просто как в кино! Глаза такие... э... голубые! Или карие? Не важно! Важно, что он смотрел!» — ее восторг был таким же безграничным и немного хаотичным, как содержимое ее сумки.

Я улыбнулась, ловя на себе теплые лучи солнца. «Катюш, в прошлый раз «смотрел как в кино» парень с доставки суши, который просто пытался понять, зачем я заказала один ролл «Филадельфия» на двоих».

— Ну и что? — парировала она, ни капли не смутившись. — А вдруг он был принцем инкогнито? Ты слишком много читаешь, все анализируешь, а надо просто жить и наслаждаться!

В этом и была разница, между нами. Катя парила по жизни, как пушинка, доверяясь ветру. Я же... я всегда искала тот самый ветер, изучала его направление, силу и скрытые течения.

Мне было мало поверхности, мне нужна была глубина, структура, смысл. Даже в том самом парне с доставки я на секунду представила целую жизнь: уставшие глаза, мечта о собственной маленькой пекарне, грустный взгляд в окно дождливым вечером...

Катя же видела только потенциальный роман с парнем в десяти сериях.

Наша беззаботная болтовня была внезапно прервана резким порывом ветра, который сорвал с меня шарфик и закрутил в небесном танце.

Небо, еще минуту назад ясное и безмятежное, потемнело и нахмурилось, как лицо строгого преподавателя по истории.

—Божечки! Ой, что это?! — взвизгнула Катя, хватая меня за рукав, она показала на набегающую темную тучу.

А еще через минуту с неба обрушилась настоящая стена воды. Крупные, тяжелые капли моментально застучали по асфальту, превращая его в бурлящее полотно. Мы, как две перепуганные мышки, ринулись к ближайшему укрытию — старой кирпичной арке, ведущей в какой-то глухой двор.

«Выглядит как декорация к фильму ужасов», — пробормотала я, стряхивая с себя капли и оглядываясь. Двор был замкнутым, тихим, заставленными старыми ящиками. И именно в его глубине, на замызганной стене, алел яркий, кричаще-новый афишный лист.

«ВЫСТАВКА. УНИКАЛЬНЫЕ ЮВЕЛИРНЫЕ ИЗДЕЛИЯ И СТАРИННЫЕ ГРАВЮРЫ.ОДИН ДЕНЬ. ВХОД СВОБОДНЫЙ. СЕГОДНЯ.»

— Ого! — Катя тут же забыла о дожде. — Слышишь, Аля? Бесплатно! И про украшения! Пойдем, а? Промокнем же тут до костей!

Разум подсказывал мне, что есть что-то подозрительное в этой внезапной выставке в глухом переулке. Кто ее организует? Кто целевая аудитория — бомжи и заблудившиеся студентки типа нас с Катей?

Но любопытство, это мое проклятие и мой дар, уже было разбужено. Старинные гравюры... Это звучало куда интереснее, чем мокнуть под дождем.
— Ладно, — сдалась я, — но предупреждаю, если нас там будут ждать маньяки с гарпуном, я тебе этого никогда не прощу.

Мы толкнули тяжелую, ничем не примечательную дверь и шагнули внутрь. Внезапная тишина оглушила после шума ливня. Мы оказались в длинном, слабо освещенном зале.

Воздух был густым и затхлым, пахло старыми книгами, воском и чем-то еще... сладковатым, неуловимым.

На стенах в золоченых рамах висели те самые гравюры. Я подошла ближе к одной. На ней с потрясающей детализацией был изображен огромный дракон, обвившийся вокруг замковой башни.

Но не сказочный змей, а нечто более... реальное. В его глазах была не злоба, а холодная, безразличная мощь. Картина была такая красочная, что по моей коже пробежали мурашки.

— Девушки, вы промокли. Позвольте предложить вам согреться, — донеслось откуда-то сбоку.

Я вздрогнула и обернулась. Возле нас стоял мужчина. Высокий, сухопарый, в безупречно сидящем темном костюме. Его лицо было аскетичным, с тонкими губами и пронзительным взглядом. Он смотрел на нас так, будто не просто видел две мокрые куртки, а читал наши души, как открытые книги.

— Здравствуйте. Позвольте представиться, Я — Ивар Бирик, куратор этой небольшой экспозиции, — произнес он, и его голос был низким, бархатным, словно вобравшим в себя всю тишину этого зала. В его руках был небольшой поднос с двумя фарфоровыми чашками, от которых поднимался душистый пар.

— Ой, спасибо большое!» — Катя, недолго думая, сразу взяла одну.
Я колебалась. Правила безопасности кричали во мне сиреной, но вид Кати, с наслаждением пригубившей напиток, и ледяная влажность моей собственной одежды перевесили доводы рассудка.

— Благодарю вас, вы очень любезны», — сказала я, принимая чашку. Аромат был опьяняющим и тонким, смесь мяты, меда и каких-то незнакомых мне специй.

— Полагаю, вы студентки? — продолжил Ивар, его взгляд скользнул по моему рюкзаку. — Искусство, возможно?
— Дизайн, — поправила я его, делая небольшой глоток. Напиток был обжигающе горячим и невероятно вкусным. Тепло разлилось по телу, прогоняя озноб.

— Дизайн... — он произнес это слово так, будто пробовал его на вкус. — Искусство создавать новые формы?! Хм, как интересно. в что вы скажете о форме этого мира? Вам никогда не казалось, что за привычной реальностью скрывается нечто... большее? Вам не хотелось заглянуть чуть глубже чем может вместить человеческое сознание?

Его слова странным образом резонировали с моими собственными мыслями. Я снова посмотрела на гравюру с драконом. И в этот момент комната вдруг поплыла. Огни на стенах расплылись в золотые круги, звук дождя за окном превратился в отдаленный гул.
«Катя...» — попыталась я сказать, но мой голос прозвучал глухо и издалека.

Я увидела, как чашка выпадает из ослабевших пальцев Кати и падает... падает так медленно, будто у нее нет веса. Взгляд Ивара Бирика был последним, что я запомнила. Не пронзительным, а.… удовлетворенным. примерно, как у коллекционера, нашедшего недостающий экспонат.

Глава 2. Ложь во спасение.

Алиса.

Шок – это как ледяная вода. сначала оглушает, потом наступает момент дикого, животного желания выжить, когда мозг, протиравший свои внутренние очки, начинает с бешеной скоростью анализировать каждую деталь, оценивать все события, чтобы сделать надлежащие выводы.

Я стала наблюдать и первой деталью стали подсвечники. Массивные, из темного, отполированного до зеркального блеска металла, в которых отражались языки пламени.

«Господи, – пронеслось у меня в голове, – один такой стоит как моя годовая ипотека. Два – как ипотека и машина». Абсурдность мысли заставила меня чуть ли не фыркнуть. Вот он, профессиональная деформация дизайнера, привычка все оценивать, даже интерьер в момент экзистенциального кризиса.

Второй деталью стал он. Герцог.

Он не сводил с меня своего янтарного взгляда, и я понимала, что это не влюбленный взгляд мужчины на очаровательную женщину. Это взгляд собственника на новое приобретение. Холодный, без единой искорки тепла. Его красота была идеальной и оттого пугающей – высокие скулы, твердый раздвоенный подбородок, темные густые волосы, ниспадавшие мягкими волнами на плечи. Он напоминал статую древнего бога, изваянную из мрамора и золота. Прекрасную и бездушную в своей идеальной красоте.

— Алисия, почему ты не отвечаешь на мой вопрос. Может тебе вино не по вкусу?

Его голос был низким, бархатным, но в нем звучали приказные нотки, человека привыкшего повелевать.

Я действительно, я не расслышала вопроса, сердце заколотилось где-то в горле, а потом ухнуло вниз.

—Прошу прощения, ваша светлость, – голос мой прозвучал неестественно тонко. – Я немного... осматриваюсь. Все так великолепно, — ложь… первая ложь во спасение. Мое спасение.

С моей правой стороны раздался сдавленный вздох. Катя, ее глаза сияли, как два огромных изумруда.

—Ох, Алисия, – прошептала она, сжимая мою руку под столом так, что кости захрустели. – Он божественен! Твой жених…И посмотри, какое платье мне досталось! Я чувствую себя принцессой!

Меня зовут Алисия. Ее – Катрин. И мы, судя по всему, главные актрисы в спектакле, репетицию которого мы пропустили.

—Катюш, – осторожно начала я, наклоняясь к ней, – ты ничего не помнишь? Выставка? Дождь? Мужчина с чаем?

Она нахмурила свои идеально выщипанные темные бровки.

—Какая выставка? Аля, ты о чем? Мы же... мы же готовились к помолвке. В ее голосе не было ни капли лукавства, только легкое замешательство. Амнезия. Идеальная и полная. У меня сжалось сердце от жалости и страха. Она была здесь как на игровой площадке, а я одна видела забор с колючей проволокой.

—Моя невеста, кажется, делится секретами со своей компаньонкой, – раздался голос Эдриана. Он поднялся и медленно, с невероятной грацией хищника, обошел стол, приближаясь ко мне. Каждый его шаг отдавался в моих висках. – Это мило. Но сегодня все твое внимание должно принадлежать мне. Ты моя и я тебя хочу видеть рядом с собой.

Он остановился позади моего кресла. Я чувствовала исходящее от него тепло и.. что-то еще. Ощущение статического напряжения, запах озона перед грозой. Магия. Это слово само всплыло в сознании, дикое и невозможное.

Его рука, длинная, с тонкими пальцами и идеально ухоженными ногтями, легла на мою, лежавшую на столе. Прикосновение обожгло, будто я дотронулась до раскаленного металла. Внутренне я вся сжалась, но пошевелиться не посмела. Он наклонился, его губы едва коснулись моей кожи. Дыхание было горячими терпким.

—Скоро, Алисия, – произнес он так тихо, что услышала только я, – наш союз будет скреплен не просто словами. Великий ритуал соединит нас. Твоя магия станет моей, а мой дух – твоим. Мы станем единым целым. И наш род обретет былое могущество.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и зловещие. Ритуал. Магия. Единое целое. От одной этой перспективы стало физически плохо. Катя, слышавшая только красивую романтичную фразу, вздохнула с обожанием. Она просто впилась в лицо Эдриана, чуть ли не мурлыча, как мартовская кошка.

Эдриан выпрямился, его взгляд скользнул по моему лицу.
—Ты кажешься бледной, моя драгоценная. Волнуешься?
—О да, ваша светлость, – выдохнула я, пытаясь вложить в голос трепет, а не нарастающую панику. – Это... так внезапно и ответственно для меня. Вы сделали мне невероятную честь.

Он улыбнулся. Это была холодная, безрадостная улыбка, не достигавшая глаз.

—Не тревожься. Я позабочусь обо всем. И о тебе. Я научу тебя всему, что должна знать жена герцога Виалара. Ты будешь совершенна. Это я тебе говорю, герцог Эдриан Виалар, моя будущая герцогиня

В его тоне было обещание, от которого кровь стыла в жилах. Он говорил не о любви, а о перевоспитании. О шлифовке моего характера.

В этот момент мой взгляд, отчаянно искавший хоть какую-то точку опоры в этом безумии, зацепился за фигуру в дальнем углу зала, в тени колонны. Высокий, сухопарый, в темном одеянии. Ивар Бирик. Он стоял неподвижно, наблюдая за всем происходящим. И когда наши взгляды встретились, его тонкие губы растянулись в едва заметной, но совершенно однозначной улыбке.

Он медленно поднял свой бокал с темным напитком в мою сторону, как бы произнося безмолвный тост. За мое здоровье. За мое попадание в эту ловушку.

И в тот же миг все пазлы с громким щелчком встали на место. Это он. Он нас сюда заманил. Он угостил нас тем чаем. Значит... значит, существует способ вернуться назад. Дверь между мирами не захлопнулась навсегда. У нее есть сторож. И этот сторож – он.

Паника, которую я сдерживала, хлынула на меня, грозя снести все барьеры. Я – не Алисия Энжени. У меня нет магии. И в первую же брачную ночь, во время этого «великого ритуала», Эдриан это поймет. И тогда... Я не хотела даже думать, что тогда.

Нужно было выжить. Прямо сейчас. Нужно играть эту роль. Глупой, немного растерянной невесты, ослепленной роскошью и вниманием герцога.

Я повернулась к Эдриану и попыталась улыбнуться. Губы дрожали. Я беспомощно заморгала, пытаясь изобразить смущение и восхищение. Получалось, судя по его слегка удивленному поднятию брови, отвратительно. Катя, видя мои потуги, под столом неодобрительно ткнула меня коленом в бедро.

Глава 3. Неожиданная находка.

Алиса.

Меня провели в мои покои. Нет! Не в комнату, а именно в покои и оставили одну. Даже Катя куда-то ушла, лишь где-то слышался ее голос и веселый беззаботный смех.

Дверь закрылась с тихим, но весомым щелчком, и я на несколько секунд просто прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Воздух пах кедром и сушеными полевыми цветами, стоящими в вазоне на резном столике. И тишиной. После шумного зала эта тишина была для меня спасительной, но и в то же время страшной в своей неизвестности, и от того оглушительной.

Меня не покидало внутреннее ощущение, что сейчас выскочит девушка с «хлопушкой» в руках и режиссер зычно заорет: «Внимание, съемка! Камера, мотор! Начали!»

Я отошла от двери, прошла в дальний угол, пытаясь понять, что за девушка здесь жила до меня, ведь сейчас я была на ее месте и все называли меня Алисия Энжени, а я на минуточку Алиса Витальевна Орлова. Может я все таки сплю, и это такой вот загадочный и неповторимый, во всех отношениях увлекательный сон?

Пока я думала, как это проверить в комнату вихрем ворвалась Катя.

— Боже мой, Аля, это же просто сказка! — Катя, моя верная, беспечная Катя, уже напевала и парила по комнате, как бабочка, зачарованная ярким светом свечи.

Я медленно отодвинулась от окна и окинула взглядом свое новое «пристанище». Профессиональный взгляд дизайнера тут же начал оценивать: панели из темного дерева, резной потолок с позолотой, тяжелые бархатные портьеры цвета спелой вишни. Все было дорого, богато, старинно и до жути чуждое мне. Мои студенческие общаги с плакатами и гирляндами казались сейчас раем искренности и простоты.

А потом мой взгляд упал на кровать. Широкую, огромную, с массивным балдахином из струящегося шелка и резными колоннами, упирающимися в потолок.

Меня передернуло, я с отвращением представила, как на этой кровати рядом со мной лежит он, Эдриан. Его холодные янтарные глаза, его властные руки на моей талии, груди и плечах...

Ох, брррр! Нет, нет и нет!

Я сглотнула тугой комок, подступивший к горлу. Нет, это невозможно. Этого не будет. Никогда.

— Алиса, смотри, какие украшения!» — Катя уже открыла резную шкатулку на туалетном столике. Внутри, на бархате, лежали изумрудные сережки, колье с сапфирами, брошь в виде дракона с янтарными глазами. Каждое изделие было шедевром, и я уверена все было настоящим и конечно же в единственном экземпляре.

В комнату постучали, после недолгого ожидания вошла служанка. Это была уже пожилая женщина со строгим лицом, но мягкими светлыми глазами и легкой полуулыбкой на усталом изможденном лице.

— Ваше приданое, леди Алисия, — сказала она, кивая на шкатулку. — Его светлость лично отбирал эти камни, чтобы они гармонировали с вашими глазами.

— Как мило, — выдавила я, чувствуя, как сарказм подкатывает к горлу. — Он такой... внимательный и чуткий.

— Я передам ему ваши слова, он будет рад их услышать, леди Алисия.

Ага, внимательный, как палач, проверяющий остроту топора, перед тем как отсечь голову своей жертве.

Катя, тем временем, уже вовсю примеряла платья из огромного гардероба. Они были сшиты из шелков, парчи, тончайшей шерсти и казалось, что им нет числа.

—Ой, Аля, посмотри! Это же все мои мечты! Я теперь как Золушка на балу!

—Катя, только Золушка все же знала, что к полуночи все закончится, — не удержалась я. — А мы, похоже, застряли здесь надолго.
Она лишь махнула рукой и снова углубилась в гардеробную.

— Да ну тебя, с твои адским скептицизмом. Ты такая зануда! Не порти сказку! Лучше примерь что-нибудь…

Я отошла от нее к книжному шкафу. Среди фолиантов в кожаных переплетах мой взгляд зацепился за небольшую, ничем не примечательную книгу в простом синем переплете. Она была спрятана за более массивными томами.

Любопытство, мое второе я, заставило меня потянуться к ней. На обложке не было ни названия, ни имени. Я приоткрыла ее. Страницы были исписаны изящным, женским почерком.

«Сегодня я вновь видела его. Он смотрел на меня, и в его глазах... нет, не любовь. В нем нет ничего человеческого, лишь холодный расчет. Я — ключ, ключ к его могуществу. А потом... потом я стану ненужным, исчерпавшим себя сосудом и он меня вышвырнет, сошлет куда подальше».

По спине побежали предательские мурашки. Я захлопнула дневник, сердце заколотилось. Это был голос настоящей Алисии, той, чье место я заняла. Я быстро оглянулась, Катя была занята нарядами, служанка уже удалилась. Я сунула дневник в ящик комода, прикрыв его складками постельного белья.

«Прочту позже, когда останусь совсем одна», — пообещала я себе, чувствуя, как от этой находки в воздухе запахло настоящей опасностью.

Нужно успеть это сделать вечером, перед ужином, который мне предстояло провести с Эдрианом наедине от чего я покрывалась мурашками и ознобом. еще одна перспектива, от которой сводило желудок…

Чуть позже я наконец осталась одна. Вытащив дневник, я устроилась в кресле у камина и погрузилась в чтение.

Чем дальше я читала, тем больше леденели мои пальцы. Девушка описывала свой ужас. Похоже что она была из знатного, но сильно обедневшего рода, и ее брак с герцогом был сделкой. Ее ценность заключалась в ее магии… Ее редком даре, передававшемся в ее роду по женской линии. Дар, который должен был пробудиться в момент замужества.

«Свадьба — это не союз, а ритуал, — писала она дрожащей рукой, потому что почерк стал хуже, но разобрать строчки все же было можно. — Он поглотит мою магию, присвоит ее, сольет с своей драконьей кровью. А я.. я, лишенная источника силы, стану пустой оболочкой. Меня не убьют — это слишком милостиво.

Скорее всего меня сошлют в Гибельные земли, подальше в леса на краю обрыва, где никто и ничто не живет дольше лунного цикла. Где сама земля высасывает жизнь. Это приговор так красиво оформленный в виде брачного контракта между моим отчимом и герцогом Виаларом».

Глава 4. Уроки хорошего тона.

Алиса.

Сама не заметив того, я уснула на широкой кровати, свернувшись клубочком, как маленький котенок, намаявшись за день.

Мне снился дракон, но не величественный и мифический, а тот, что с янтарными глазами и лицом бога. Он гнался за мной на своем замковом парадном черном коне, а я, в дурацком шелковом платье, пыталась удрать от него на самокате. Во сне это казалось абсолютно логичным.

Я уже почти добралась до реки, за которой виднелся знакомый силуэт моего университета, как вдруг из тумана вынырнула его настоящая драконья морда. Огромная, покрытая чешуей, с дымящимися ноздрями. Она приблизилась так близко, что я увидела свое искаженное ужасом отражение в вертикальных зрачках. Он открыл пасть, и оттуда повалил не огонь, а запах дорогих духов и озона.

Просыпаться от собственного беззвучного крика — это тот еще аттракцион. Горло сжато в тугой узел, легкие горят, а в ушах стоит звонкая тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком сердца.

Я сидела на этой чертовой широченной кровати, вцепившись в шелк, и пыталась выдохнуть образ вертикальных зрачков, преследовавших меня во сне. Свет за окном был слишком ясным и нахальным, он освещал мою позолоченную клетку без тени сомнения.

— Леди Алисия, его светлость ожидает вас в синей гостиной для утренних занятий», — доложила служанка, возникшая как призрак. появившись в комнате с таким видом, будто вынырнула из-под пола.

—Занятий? — мой голос прозвучал как скрип ржавой двери.
— Да, этикет и основы церемониала, моя леди. Его светлость считает… целесообразным лично уделить этому особое внимание.

Вот так новость. Вот и сказочке конец, а кто скушал молодец, эм…а съедят похоже именно меня. Ага, на допросе с пристрастием.

Похоже, что вместо Золушки на балу мне приготовили курс молодого бойца для будущей жертвы ритуала.

Меня облачили в платье цвета морской волны, которое весило, как минимум, тонну и было украшено таким количеством складок, бантов, лент и рюшей, что я напоминала упакованный подарочный набор для именинника.

Катя, уже одетая в наряд служанки, скромное бежевое платье, с сияющими от восторга глазами, прошептала:

— Аля, ты выглядишь потрясающе! Настоящая герцогиня! Он будет в восторге!

—О да, — проворчала я, — особенно когда я перепутаю вилку для устриц с инструментом для пыток. А еще, герцогини, насколько я знаю, на ритуал не приносятся на руках. Как думаешь, если я запутаюсь в этих бантах и упаду, он сочтет это за дурной тон и отменит свадьбу?

Катя лишь засмеялась, приняв мои слова за шутку, а ведь это была моя стратегия номер один: выжить через абсурд.

Эдриан ждал меня в небольшом, изысканном зале. Он стоял у камина, и утренний свет ласкал его черные волосы цвета вороного крыла, отливающих синевой. Виалар выглядел… отдохнувшим и собранным, будто ночью не являлся в кошмарах своим невестам в образе огнедышащего ящера.

— Алисия, — он кивком отпустил служанку. Дверь закрылась, и мы остались одни, ловушка захлопнулась, воздух снова сгустился, запахло озоном, как перед грозой.

— Здравствуйте, ваша светлость, — выдавила я из себя, изо всех сил пытаясь быть приветливой, чтобы как-то обозначить признаки своего присутствия.

— О, моя дорогая, надеюсь, ты отдохнула? Ты выглядишь...эм взволнованной, — его бархатный низкий голос прорезал тишину. — Ты бледна, ночь была беспокойной?

«О, ничего особенного, просто дракон гонялся за мной, а я убегала на самокате, обычное дело»— мой внутренний голос съязвил, но вслух я сказала совсем иное.

— Мне снилось… будто я… эм… под руку уже гуляю с вами по садам вашего поместья, ваша светлость, — нашлась я, — Вероятно, от избытка чувств и от предвкушения знаний, ваша светлость, — соврала я, опускаясь в реверанс, который меня заставили выучить с утра пораньше. — Я готова впитывать, как губка.

Он оценил меня долгим, пронизывающим взглядом янтарных глаз.

—Прекрасно, надеюсь, реальность превзойдет твои сны, — он подошел ближе. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на, вероятно, заметных синяках под глазами. — Итак, начнем с осанки. Жена герцога Виалара никогда не сутулится, плечи назад. Подбородок выше. Запомни, ты не раба, пришедшая с поклоном.

Эдриан повысил голос. —Ты — будущая хозяйка этих многочисленных земель, он махнул рукой за окно. — Твое тело должно говорить об этом раньше, чем ты откроешь рот. Я сказал только, что: «Плечи назад!» Так покажи мне это.

Я выпрямилась, чувствуя, как напряглась каждая мышца. Он медленно обошел меня, изучая, как скульптор свое творение,
его взгляд был тяжелее самого платья.

—Голова выше, ведь ты не должна ни перед кем склонять голову, кроме короля, и то лишь из вежливости. Ты — моя жена, а значит тоже кровь Виаларов, пусть пока лишь в перспективе.

«О, простите, ваша светлость, на моей родине невесту не готовят, как гуся для фуа-гра, откармливая правильными жестами, выщипывая лишнюю индивидуальность и фаршируя спесью». — прокомментировал мой внутренний голос.

— Ладонь, — он резко остановился передо мной, схватив меня за кисть правой руки. — На стол кладут ладонь крестьяне, когда устают. Ты держишь руку почти на весу, касаешься лишь кончиками пальцев. Легкое, едва заметное прикосновение, почти как бабочка. Попробуй!

Я попыталась изобразить «бабочку», положив пальцы на спинку стула. Получилось, как будто я проверяю, не прилип ли он ко мне.

— Слишком сильно, — тут же последовала критика. — Ты не проверяешь прочность мебели. Ты обозначаешь свое присутствие. Еле-еле, давай еще раз…

«Да я своим присутствием, дорогой, могу обозначить только панику и желание сбежать от тебя подальше».

Походка. Мелкие, суетливые шаги выдают нервозность. Шагай широко, но плавно. Твои движения должны говорить о твоем праве быть здесь.

— Я очень стараюсь ваша светлость, — проблеяла я, совершенно не узнав свой дрожащий тонкий голос.
—Хорошо. Теперь, светская беседа, — он отступил на шаг, давая мне передохнуть. Я едва не рухнула от напряжения. — Твой сосед, герцог де Лайен, спросит о здоровье твоей матери. Твой ответ?

Я задумалась. Настоящая моя мама была учительницей и на здоровье не жаловалась. Я вспомнила свою маму, которая вчера по видеосвязи хвасталась новым сортом помидоров на балконе.

— Э.… мама в полном порядке, она… наслаждается свежим воздухом и… занимается садоводством?

Глава 5. Под маской послушания.

Алиса.

— Нет, не так! Ты ответишь: «Благодарю за участие, матушка наслаждается уединением в наших северных поместьях, горный воздух благотворен для ее духа». Никаких подробностей, никакого «садоводства».

—А если у нее, скажем, приступ радикулита и она не может встать с кровати?» — не удержалась я.

Его янтарные глаза грозно сверкнули.

— Неважно! Уединение в северных поместьях — универсальный ответ. Твоя личная жизнь, твои чувства, твои недомогания — ничто не принадлежит больше тебе, отныне все это достояние нашего рода. И исключительно в той форме, которую я одобрю. Это — часть образа, часть нашей семьи.

«Семья. Ну да. Один готовит тебя на убой, а другая — статист, который радуется твоим нарядам», — внутренний голос обиженно сник и затих.

— Я рад, что ты все поняла, — Эдриан удовлетворенно кивнул и сел в кресло.

«Отлично. То есть, если я, не дай бог, простыну, надо будет сказать, что я «взращиваю в себе жизненную силу в условиях смены сезонов». Понятненько», — только мысленно я дерзнула ему перечить.

Дальше пошла практика. Он вставал, изображая то герцога, то герцогиню, и я должна была отвечать, кланяться, выбирать тему для разговора. Каждый мой промах он отмечал ледяным взглядом.

— Алисия, ты упомянула о погоде. Это очень скучно и даже банально, лучше говори о поэзии.
— Я не очень разбираюсь в местной поэзии, — честно призналась я, потупив взор и разглядывая его обувь с массивными пряжками усыпанными драгоценными камнями. Кажется, это были сапфиры.

— Выучи. К утру, — последовал безжалостный ответ и взгляд янтарных глаз.

—Ты упомянула о новом платье герцогини де Монро. Это эм… несколько безвкусно и даже нетактично. Говори лучше об искусстве, например, о новой фреске в соборе Великого прародителя и Отца всех Драконов нашего рода.

—Но ваша светлость, я… эм…еще не видела этой дорогой вашему роду фрески, — честно призналась я.

— Тогда опиши ту, что видела в своих покоях, но добавь, что мазок мастера Тебарика кажется тебе более… одухотворенным.

«Да я в жизни кисточку в руках не держала, если не считать покраски забора на даче в детстве! Я —дизайнер и творю в компьютере или планшете!» — закричал мой внутренний голос.

А потом началась самая жуть — магические обычаи.

— В ночь золотого полнолуния, — его голос стал тише, в нем появились нотки того самого, жадного ожидания его победы, — ты вознесешь чашу с молодым вином к луне, — Эдриан многозначительно помолчал, выдерживая долгую паузу. — А после произнесешь слова благодарности стихиям за дар своей магии.

У меня в животе все оборвалось, а в горле пересохло.
— Милорд, а какие… эм… какие именно слова я должна произнести? — запинаясь, пробормотала я, косясь на его кисть, с дорогим перстнем на безымянном пальце левой руки.

Он долго смотрел на меня, его янтарные глаза, казалось, сканировали каждый сантиметр моего лица, зрачки стали вертикальными и узкими.

— Те, что подскажет тебе твое сердце, Алисия, — он улыбнулся, и это было самое пугающее за утро. Его улыбка не согревала, а обжигала холодом. — Твоя магия сама найдет выход. Я жду этого момента. Увидеть, как твой дар раскроется, это то, что я больше всего желаю.

Меня затошнило.

«Нет, дружок, ты увидишь, как я буду стоять с чашей и тупо мычать, потому что мое сердце подскажет мне лишь паническое «Мамочки, как бы мне отсюда поскорее смыться!»

— После соединения наших сил, — продолжал он, наслаждаясь, как мне казалось, моим одеревеневшим видом, — тебе уже не понадобятся эти магические ритуалы. Твоя магия станет частью меня, а мой дух… будет оберегать тебя, — он произнес это с таким видом, будто собирался не оберегать, а запечатать в самый дальний сундук отдаленной кладовой в замке.

Мне показалось, будто он собирался не защитить, а съесть. И, по сути, так оно и было.

В какой-то момент, когда он с убийственной серьезностью объяснял разницу между веером «томление» и веером «надменное равнодушие», мои нервы не выдержали.

—Понятно, — вырвалось у меня. — То есть, если я просто хочу помахать себе от жары, это будет считаться вызовом обществу?

Эдриан замер, его брови медленно поползли вверх. В глазах вспыхнули золотые искорки — не интереса, а чистого, неподдельного негодования.

—Ты…сейчас шутишь, надеюсь? — Эдриан подошел ближе.

—Я… пытаюсь разрядить обстановку, ваша светлость? — пролепетала я, понимая, что переступила невидимую черту.

Он сделал ко мне еще шаг, воздух снова сгустился, запахло грозой.

— Обстановка, Алисия, и без того достаточно «разряжена» твоим… уникальным подходом к обучению. Ты думаешь, это игра? Забавный спектакль?

«Да, черт возьми, да! Самый ужасный спектакль в моей жизни!» — бушевал внутренний голос.

—Нет, ваша светлость. Я просто…»

—Ты просто не понимаешь серьезности происходящего, — перебил он, и его голос стал тихим и опасным. — Каждое твое слово, каждый жест отныне — это отражение моей власти, и я не потерплю, чтобы над ними смеялись.

Он снова подошел так близко, что я увидела мельчайшие золотые крапинки в его глазах. Его рука поднялась, и я невольно отшатнулась, ожидая удара.

Но он лишь провел пальцем по моей щеке, и снова это проклятое электрическое покалывание пробежало по коже.

— Алисия, иногда мне кажется, что под этой маской послушания скрывается не просто иная сущность, а настоящий дикарь, — прошептал он. — И мне начинает казаться, что перевоспитать тебя будет… гораздо интереснее, чем я предполагал.

От этих слов стало еще страшнее, чем от прямой угрозы. В них было обещание долгой, изощренной ломки.

—Просто я.… стараюсь, ваша светлость. Очень стараюсь!

— Я вижу, — он медленно поднялся. Урок, видимо, был окончен. Он подошел ко мне так близко, что я снова почувствовала тот самый запах озона и власти. — И я ценю твое усердие. Помни, все, что я делаю, я делаю для нашего общего будущего и для величия нашего рода.

Глава 6. Саботаж с видом невинности.

Алиса.

Пир в честь нашей помолвки был событием, достойным кисти самого маститого художника. Зал сиял от тысяч свечей, столы ломились от яств, а гости в шелках и бархате напоминали стаю важных и красочных попугаев.
Я сидела рядом с Эдрианом на возвышении, чувствуя себя главным экспонатом на этой выставке достижений герцогского хозяйства.

Каждое его движение, каждый взгляд в мою сторону отзывался во мне внутренним замиранием. Его уроки висели надо мной дамокловым мечом.

Ну что ж, Алиса Орлова дизайнер и жертва обстоятельств, пора включать вторую часть плана. Если нельзя сбежать физически, может, получится сбежать метафорически?

А если сделать себя настолько неудобной и неподходящей, чтобы он сам от меня отказался?

Идея была бредовой, но другой у меня не было. Итак, операция «Саботаж» объявлялась открытой.

Первый акт должен был разыграться вокруг еды. Пока Эдриан о чем-то беседовал с седовласым графом по левую руку, я, изображая растерянность, уронила свою вилку. Она с громким звоном покатилась под стол.

«О, простите, я такая неуклюжая!» — воскликнула я, наклоняясь, чтобы поднять ее. Пока гости внимательно наблюдали как я, склонившись под стол искала там столовый прибор, Эдриан замер со сведенными бровями.

Мой жених не произнес ни слова, но по его выражению лица я увидела, что, если бы он мог, он бы уже испепелил меня одним своим яростным взглядом.

Это дало мне секундное окно. Суть позже, улучив момент, я быстрым движением подменила тарелку с нежным филе фазана, предназначенную для важного гостя — графини Миранды Лемерсье, известной своей изысканностью и брезгливостью, на тарелку с моей стороны, где лежало кусками остро перченной дикой кабанины, от которой у меня самой покраснели и дико слезились глаза.

На, полюбуйся, ваша светлость, на кулинарные предпочтения вашей будущей жены.

Вернувшись на место с невинным видом, я поймала на себе взгляд молодого дворецкого, который как раз подливал вино в бокал Эдриана.

Он был высок, широк в плечах, но при этом строен, с темными волосами и насмешливыми серыми глазами, которые, казалось, видели все. Наши взгляды встретились на секунду.

В его глазах мелькнуло не удивление, а скорее… живой интерес. Он видел мою манипуляцию, но вместо того, чтобы поднять тревогу, он лишь едва заметно поднял левую бровь и продолжил разливать вино, будто ничего не произошло.

Сердце заколотилось у меня в груди. Кто он? Союзник? Или просто наблюдатель, ждущий, когда спектакль станет еще интереснее?

Вскоре раздался легкий, сдавленный кашель графини Миранды, ее лицо сильно покраснело и пошло пятнами, она хваталась за горло и делала отчаянные глотки вина, спасаясь от острого перца, которого в блюде было с лихвой.

—Что это? — прошипела она, с ужасом глядя на тарелку.

— Ах, ваша светлость, это же особая приправа с восточных земель! — воскликнула я с наигранным энтузиазмом. — Я слышала, она очень полезна для пищеварения! Вы не находите, она придает блюду пикантности и стимулирует аппетит.

Эдриан, прервав разговор, медленно повернул ко мне голову, его взгляд был подобен отполированному лезвию.

— Алисия, дорогая, — его голос был тихим, но ясно слышимым в внезапно наступившей тишине вокруг нас. — Графиня Миранда предпочитает более… традиционные вкусы.

—О, простите! — я всплеснула руками. — Я просто подумала, что в такой праздник стоит попробовать что-то новое! На моей родине говорят, что острая пища разжигает не только аппетит, но и… страсть!

Последнюю фразу я добавила с таким видом глупой и бесхитростной девицы, что у нескольких дам за столом вырвался сдавленный смешок.

Эдриан смотрел на меня, и я видела, как его челюсть напряглась. Он был в ярости, но не мог ничего сказать, не выставив себя тираном, придирающимся к наивной невесте.

—Твоя… непосредственность трогательна, — сквозь зубы произнес он. — Но в будущем, пожалуйста, согласуй свои кулинарные эксперименты со мной.

Отлично, удар принят. Переходим к акту второму.

Следующей жертвой моего саботажа должна была стать фамильная драгоценность — брошь в виде дракона с рубиновыми глазами, которую Эдриан лично приколол к моему платью перед пиром.

—Носи эту брошь с достоинством и запомни, что это символ нашего рода, — сказал он тогда.

Ну уж нет, дорогой! Пусть этот символ отправится в самостоятельное путешествие.

Изображая, что поправляю складки платья, я незаметно расстегнула застежку броши. Потом, вставая, чтобы «поприветствовать» важного гостя, я сделала широкий жест рукой, и брошь со звоном упала на пол, а потом, поддавшись инерции, закатилась под тяжелую штору у стены.

—О, нет! Моя брошь! — я изобразила панику, которая на девяносто процентов была абсолютно искренней. Внутренне я ликовала.

«Смотри, смотри, дорогой жених, какой я неуклюжий и недостойный сосуд для твоей драконьей крови!»

Эдриан побледнел. Для него это был не просто кусок металла и камней. Это был символ его власти, его крови, и я его уронила. На глазах у всей знати. Какой позор!

—Найдите ее, сейчас же, — его голос прозвучал тихо, но с такой угрожающей силой, что несколько слуг тут же бросились на поиски.

И снова мой взгляд встретился с серыми глазами дворецкого. Он стоял у стены, и его губы тронула едва заметная легкая улыбка. Он видел, куда закатилась брошь. Он смотрел прямо на ту самую портьеру, но он не шевелился. Мужчина просто смотрел на меня, и в его взгляде было понимание, он явно видел мою игру, но ничего не предпринимал.

Брошь, конечно, нашли. Ее вернули Эдриану, и он, сжимая ее в кулаке так, что костяшки побелели, снова приколол ее к моему платью. Его пальцы коснулись моей кожи, и это прикосновение было обжигающе холодным.
—Будь осторожнее, Алисия, — прошипел он мне на ухо, пока гости делали вид, что не заметили инцидента. — Следующая потеря может оказаться для тебя… невосполнимой утратой.

Глава 7. Попытка сбежать.

Алиса.

Страх стал моим вторым, неумолимым дыханием. Он витал в удушающем аромате дорогих духов, которыми я тщетно пыталась перебить холодный, грозовой запах озона, неизменно исходивший от Эдриана.

Он скрывался в шепоте шелковых простыней, на которых я металась в бесплодных попытках найти забытье, и прятался в складках моих перчаток, призванных скрыть неукротимую дрожь в пальцах.

Он, леденящий и всепроникающий, смотрел на меня с портретов суровых предков Эдриана, чьи застывшие глаза, казалось, следили за каждым моим шагом из сумрачных, золоченых рам.

Но истинный, животный ужас таился в нем самом – в герцоге Эдриане Виаларе. В его присутствии воздух сгущался, становясь тягучим, как смола, а звуки замирали, будто сам мир затаив дыхание ждал его приказа.

Каждый его взгляд, отточенный и ледяной, прожигал меня насквозь, безжалостно напоминая, что я – всего лишь вещь, чей срок годности истекает в момент «великого ритуала».

Брачная ночь! Боже правый, эти слова звучали в моей голове навязчивым, искаженным маршем, превратившимся в похоронный. Это был не акт любви, а изощренная казнь.

В своем воспаленном воображении я уже видела его истинный облик – не безупречного аристократа, а древнего дракона, чья чешуя отливает зловещим золотом в свете луны.

Я почти физически чувствовала обжигающий жар его дыхания, слышала зловещий скрежет когтей о полированные каменные плиты темной башни, моей будущей темницы.

Мне мерещились эти картины с пугающей, гиперреалистичной яркостью: я, прикованная, а он приближается, его зрачки сужаются в хищные вертикальные щели, и тот самый, бархатный баритон шепчет леденящие душу слова:

«Твоя магия станет моей. А твое тело… лишь пылью на ветру далеких Гибельных земель на краю моего королевства Драконьей крови».

Я не могла есть, не могла спать. Даже Катя, моя беспечная, ветреная Катя, начала беспокоиться.

— Аля, что с тобой? Ты буквально таешь на глазах! – щебетала она, крутясь перед зеркалом в очередном наряде из моего невольного гардероба. – О чем волноваться? Герцог! Да он же просто мечта! И какая честь для вашего рода!

Она была слепа. Полностью ослеплена невыносимым блеском драгоценностей и подавляющей аурой власти, что исходила от Эдриана. Она совершенно не замечала стальных капканов, искусно прикрытых бархатом и шепотом лести. Я пыталась намекнуть, но она лишь отмахивалась:

— Алисия! Ты слишком много фантазируешь!

Отчаяние заточило свои когти, став таким острым и всепоглощающим, что я готова была вцепиться в любую, даже самую призрачную соломинку… И неожиданно, эта соломинка была обретена.

Это случилось, когда я, в очередной раз перебирая платья в огромном резном шкафу-монстре, наткнулась пальцами на едва заметную неровность в задней стенке.

Что это? Неужели потайное отделение? Сердце заколотилось в груди, словно пойманная птица. Я сунула руку, внутри лежал маленький, туго набитый мешочек из грубой, неотбеленной ткани и свернутый в аккуратную трубочку клочок пергамента.

Пальцы предательски дрожали, когда я развернула записку. Почерк был угловатым, неузнаваемым, лишенным всяких следов чопорной канцелярской выучки, которой учил меня Эдриан.

«Западный коридор, ночная смена меняется в час по лунному колоколу. Окно в стене с гобеленами. Ступай к Гибельным землям, там тебя не найдут и встретят. Это деньги на дорогу на первое время хватит».

Я развязала шнурок на мешочке и обомлела. Внутри, холодные и увесистые, лежали чужие монеты, не местные, с надменным профилем Эдриана, а иноземные, грубой чеканки, с изображением незнакомого, восходящего солнца.

Кто-то действительно хотел мне помочь, кто-то, кто знал о моем отчаянном положении, кто-то, кто не страшился гнева герцога и был готов бросить ему вызов…

Первой, как вспышка молнии, возникла мысль о сероглазом дворецком по имени Лео. Том самом, кто стал свидетелем моих жалких попыток саботажа и не предал меня. Это мог быть только он.

Надежда, дикая, пьянящая и безрассудная, ударила в голову, план был безумным, но это был единственный план. Побег, не метафорический, а самый что ни есть настоящий, дерзкий и смертельно опасный. Бежать в Гибельные земли, о зловещей репутации которых я читала в дневнике, звучало как добровольное самоубийство, но это было в тысячу раз лучше, чем быть ритуально убитой.

Я начала готовиться с одержимостью затравленного зверя. Внимательно, по крупицам, запоминала маршруты по лабиринту замка, притворяясь беззаботной, гуляющей невестой.

Западный коридор, мрачные гобелены, изображающие сцены кровавой охоты, окно, почти скрытое тяжелыми складками ткани. Я ждала своего часа, чувствуя, как с каждым ударом сердца время безжалостно утекает сквозь пальцы, как горячий песок.

Наконец, настала та самая, решающая ночь. Я надела самое простое и темное из своих платьев, прихватила мешочек с монетами, надежно упрятав его в корсаж, и, пропустив мимо ушей тревожные вопросы Кати, бесшумно выскользнула из покоев.

Сердце колотилось где-то в горле, оглушительным стуком заглушая робкий шорох моих шагов. В воздухе запахло свободой и отчаянным спасением.

Западный коридор был пустынен и погружен в гнетущий, почти осязаемый мрак. Лунный свет, пробивавшийся из редких арочных окон, ложился на каменные плиты пола бледными, призрачными дорожками. Я кралась, прижимаясь к холодным стенам, замирая при малейшем скрипе половицы.

Вот он, гобелен – огромное, подавляющее полотно, изображавшее дракона, повергающего прекрасного оленя и за ним высилось то самое окно, не зарешеченное, а просто забранное цветным витражом. Оно открывалось!

Я уже протянула руку, чтобы отодвинуть массивный засов, как вдруг из густой тени прямо передо мной выступила исполинская фигура в сияющих доспехах.

— Леди Алисия, – прозвучал грубый, лишенный всяких эмоций голос. – Позвольте проводить вас обратно. Ночные прогулки небезопасны для молодой леди в такой поздний час...

Глава 8. Неудавшийся побег.

Алиса.

Провал! Полный, оглушительный, унизительный провал. Охрана. Конечно, он выставил повсюду свою бдительную стражу. Он всегда, всегда был на роковой шаг впереди.

Меня молча вернули в покои. Я сидела на краю злополучной кровати, обхватив колени, и в оцепенении смотрела в голую стену. Всепоглощающий страх сменился тягучим, апатичным оцепенением.

Что же теперь будет?!

Утром за мной пришли. Не служанки с утренним шоколадом, а двое безликих стражников в сияющих латах. Они молча проводили меня в кабинет Эдриана.

Он стоял у своего массивного дубового стола, спиной к окну, залитый холодным утренним светом. В комнате царила звенящая, ледяная тишина.

— Выйдите, пошли прочь, я сказал, – отрезал он стражам, не оборачиваясь. Когда дверь с глухим стуком закрылась, он медленно, как хищник, повернулся ко мне. Его лицо было мертвенно-бледным от сдержанной ярости. В глазах бушевала настоящая буря. – Объясни, сейчас же! Ну, я жду, — прошипел он мне в лицо.

Я молчала, сжимая пальцы в кулаки до боли, лишь бы они не выдали мою дрожь.

— Кто помог тебе? – его голос был тихим, но каждое слово впивалось в сознание, как отравленная игла. – Кто дал тебе карту? Кто подсказал путь? Кто осмелился бросить вызов мне в моем же собственном доме?

Он приблизился ко мне вплотную. От него исходила такая мощная, почти физическая аура гнева, что мне стало трудно дышать.

— Это была твоя служанка? Один из стражников? – он впился длинными, холодными пальцами в мой подбородок, безжалостно заставляя меня поднять голову. Его прикосновение жгло, как раскаленное железо. – Говори!

Я сглотнула ком, подступивший к горлу, и с трудом покачала головой. Я не могла выдать Лео. Он был моей единственной, хрупкой надеждой, даже если сейчас эта надежда казалась призрачной, как мираж в пустыне.

— Я… я сама. Я просто хотела прогуляться. Я заблудилась.

Его губы искривились в уродливой гримасе, не имеющей ничего общего с улыбкой.

— Не лги мне, Алисия. Ты никогда не была хорошей лгуньей. Кто-то из моих людей предает меня, и поверь, я найду его. И когда найду… – он отпустил мой подбородок и провел пальцем по моей щеке в жесте, что был страшнее любого удара. – Он познает истинную цену предательства. А ты… ты будешь присутствовать при этом. Я обещаю, ему или ей будет очень больно, и этот человек пожалеет, что родился на белый свет.

Меня затрясло от пронзительного ужаса. Я представила Лео, того самого насмешливого сероглазого парня, стоящего на коленях перед Эдрианом.

Ясно, до мельчайших деталей, представила, что может сделать с ним этот человек, и с леденящей ясностью поняла, что не могу допустить этого, даже ценою собственной жизни.

— Я никого не знаю, – прошептала я, впиваясь в него взглядом, полным отчаянной решимости. – Я действовала одна.

Он изучал мое лицо долгие, невыносимые секунды, выискивая малейшую трещину, тень лжи. Я собрала всю свою волю, всю свою ненависть и страх, чтобы не отвести взгляд.

— Очень хорошо, – наконец произнес он, и в его голосе прозвучала стальная, неумолимая решимость. – Поскольку ты так стремишься к уединению, я предоставлю его тебе. В полной мере.

Он отошел к столу и взял со столешницы какой-то официальный документ с тяжелой сургучной печатью.

— Подготовка к свадьбе отнимает слишком много времени. И, как я вижу, дает тебе слишком много свободы для глупых и опасных фантазий. Я объявляю, что наша свадьба состоится не через неделю, как планировалось. Она состоится завтра.

Мир заплясал у меня перед глазами, поплыл разноцветными пятнами.

— Завтра? – это единственное слово повисло в воздухе, высасывая из меня последние остатки сил.

— Да, завтра, – он снова подошел ко мне, и его глаза пылали торжествующей, безжалостной жестокостью. – Время детских игр и неподобающего поведения закончилось, Алисия. Завтра ты станешь моей женой. Завтра состоится ритуал и завтра… ты наконец поймешь, что значит – принадлежать мне. Полностью. Без остатка.

Он повернулся к окну, демонстративно разорвав наш разговор. Я стояла, парализованная леденящим ужасом, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Завтра. Всего одна ночь отделяла меня от той самой башни, от дракона, от неминуемой гибели.

Я медленно, как запрограммированный автомат, вышла из кабинета. В полумраке коридора, непринужденно прислонившись к стене, стоял Лео. Его обычное насмешливое выражение сменилось мрачной серьезностью. Он видел мое лицо, выцветшее от страха и он все понимал без слов.

Наши взгляды встретились на одно, краткое, вечное мгновение. Он не кивнул, не улыбнулся. Он лишь слегка прикрыл веки, безмолвно говоря: «Я знаю». А потом его взгляд стал твердым, как булат, и обжигающе обещающим. Он что-то замышлял и готовит ответный удар, я была в этом уверена.

Но времени не было, его просто не осталось. Всего одна ночь. Последняя ночь перед бездонным концом или перед новым, еще более опасным и непредсказуемым финалом.

Я вспомнила ту самую гравюру, что видела на роковой выставке, – могучего дракона, обвивающего своим телом хрупкую маленькую башенку.

Я не знала, можно ли доверять Лео, но выбора у меня больше не было. Нужно было либо бежать этой же ночью, либо смириться с гибелью. На карту было поставлено все – жизнь, свобода, сама моя душа.

Глава 9. Побег в стиле «криво, но быстро».

Алиса.

Божечки! Последняя ночь… Эти слова отдавались в висках навязчивым, паническим стуком. Я сидела на краю той самой широченной кровати, вцепившись пальцами в шелк, и пыталась не смотреть на лунный свет, заливающий пол в моих покоях. Он был похож на дорожку к эшафоту.

Завтра. Свадьба. Ритуал. Конец моей жизни.

Каждая тень в комнате казалась стражником, каждое дуновение ветра за окном его шагами. Я была мысленно уже в той высоченной башне, уже чувствовала холод каменных стен и жар его драконьего дыхания. Отчаяние было таким густым, что им можно было захлебнуться.

Тихой ночи не было. Было напряженное, звенящее ожидание. И тут, в этой звенящей тишине, раздался скрежет — тихий, едва слышный, будто кто-то провел ногтем по камню. Я замерла, сердце заколотилось где-то в горле. Скрип повторился, на этот раз ритмичный, будто царапали в дверь.

Не смея дышать, я подкралась и прильнула к дереву. За дверью никого не было видно, но скрежет не утихал. И тогда я заметила его — маленький, смятый клочок пергамента, просунутый в щель между дверью и полом. Я схватила его, развернула дрожащими пальцами. Тот же угловатый почерк.

«Готовься. Жди сигнала. Будет шумно. Дверь в коридор откроется. Беги на кухню. В подвале. Жду.»

Сигнал, какой сигнал? Я прижала записку к груди, чувствуя, как безумная надежда снова пульсирует в крови. Это был либо спасательный круг, либо последняя, самая изощренная ловушка, но выбирать мне не приходилось.

Я надела самое темное, простое платье, чтобы оно как можно меньше было заметно в темноте, прихватила мешочек с монетами и замерла у двери, вся, превратившись в слух.

Минуты тянулись, как часы каждый удар сердца отдавался в ушах и вот он …грохот. Оглушительный, металлический, донесшийся с противоположного конца замка. Крики, топот, звон разбитого стекла. Сигнал, тот о котором говорилось в свитке.

Я рванула дверь на себя. За ней коридор был пустынным, ни единого человека, охрана, видимо, бросилась на возникший шум. Сердце колотилось, ноги подкашивались, но я вылетела, как ошпаренная, по знакомым поворотам, стремясь оказаться к кухне. Запах еды, дыма и специй ударил в нос, когда я ворвалась в огромное помещение с потрескивающими очагами и дымящимися котлами. Оно тоже было пусто, повара и слуги, вероятно, тоже побежали смотреть на происшествие.

— Не мешкай! Скорее сюда, Алисия, давай же...

Из тени у огромной кадки с солеными огурцами вышел он. Лео. Не в ливрее дворецкого, а в темных, практичных штанах и тунике, через плечо — перекинута свернутая веревка и небольшой мешок. Его серые глаза блестели в полумраке, на лице витала не насмешка, а собранность и решимость.

— Что это был за грохот? — выдохнула я.

— Бочка с дорогим красным вином «Амбре ди Виалар» упала со второго пролета, — ответил он, и в уголке его рта дрогнула знакомая усмешка. — Очень жаль, ведь Герцог его коллекционировал. Скорее бежим.

Он схватил меня за руку и потянул за собой в дальний угол кухни, к неприметной, низкой дубовой двери, ведущей в подвал. Лестница была крутой и скользкой. Воздух становился все холоднее и… гуще. Пахло землей, влажным камнем и чем-то еще, отдаленно знакомым и очень неприятным. К горлу подкатил ком, меня затошнило, я еле сдержалась.

— Добро пожаловать в главную артерию замкового водоснабжения и водоотведения, — Лео распахнул следующую дверь, и волна смрада ударила мне прямо в лицо, — или, проще говоря, в канализацию.

Меня чуть не вырвало, запах был осязаемым, плотным, как жирный соус. Он впитывался в одежду, в волосы, в кожу. Это была гремучая смесь человеческих отходов, протухшей еды и вековой плесени на стенах подвального помещения. Я зажала нос рукой, мои глаза слезились.

— О, боги… — простонала я. — Ты уверен, что это путь к свободе, а не в ад?
— Свобода редко пахнет розами, леди Алисия, — парировал он, зажигая небольшую лампу. — Чаще всего она пахнет именно так. Держись ближе и не отставай, скоро увидим впереди свет.

Мы двинулись по узкому, сырому тоннелю, сводчатый потолок местами протекал, с него капала мутная жидкость. Под ногами хлюпало и скреблось. я шла, сгорбившись, стараясь дышать ртом и не думать о том, что именно скрывается в этой темноте.

Юмор всей ситуации был настолько черным, что его можно было только ощупать в потной тьме. Я, будущая герцогиня, бегу из своего замка через вонючую канализацию. Я закашлялась, если бы мне кто-то рассказал эту историю неделю назад, я бы рассмеялась прямо в лицо.

— Знаешь, на моей родине есть поговорка: «Любой путь к свободе прекрасен», — проворчала я, поскальзываясь на чем-то склизком.

— Хм, а здесь говорят: «Лучше вонючая свобода, чем душистая клетка», — не поворачиваясь, бросил Лео. — Держись, еще немного осталось, впереди скоро спасительный выход.

Он вел себя как человек, который знает каждый камень под ногами. Его уверенность была единственным, что не давало мне свалиться в истерику.

Кто же он такой? Простой дворецкий? Не верю. У него слишком умные глаза, слишком прямая спина, слишком красивые и длинные пальцы, но при этом слишком… непринужденно он ориентируется в ассенизационной системе герцогского замка.

Наконец, впереди показался слабый свет и поток свежего, прохладного воздуха.

Лео отодвинул решетку, заросшую плющом, и мы выбрались наружу. Я тут же упала на колени, на высокую траву, вдыхая полной грудью холодный ночной воздух, смешанный с запахом хвои и влажной земли. После канализационной вони он казался чистым нектаром.

Мы были у подножия замкового холма, в густом темном лесу. Огни замка светились далеко и высоко над нами, словно звезды, до которых уже не дотянуться.

— Идем, — Лео снова взял меня за руку, но на этот раз его прикосновение было не руководящим, а поддерживающим. — Они уже хватились. У нас совсем немного времени, надо спешить.

Мы углубились в густую чащу, ветки хлестали меня по лицу, корни деревьев норовили зацепиться за края влажной, дурно пахнущей одежды, словно намеренно желая того, чтобы я споткнулась и упала.

Я, городская жительница, не была готова к такому. Лео же двигался легко и бесшумно, как тень.