Попаданка против Наполеона

Глава 1

Как там говориться? «Ничего не предвещало, был обычный погожий денек»? Вот и у меня все случилось в такой вот «обычный и погожий».

- Ну, где ты там?

- Да иду я, иду.

Я бросила в ведро последнюю горсть вишни, аккуратно спустилась с лесенки и подхватив его, потащилась к дому, на зов подруги Таньки. Ох, моя спина! Еще и жарко сегодня, не продохнуть.

У Машки дача самая лучшая была, даже с банькой. Красиво там, а место прям какое-то особенное. Душой отдыхаешь.

Мужик ее, пока жив был, построил, сад насадил. И не попользовался считай, все мечтал о пенсии. А домик, сад, огород вот остались. Куда только девать все это теперь не понятно. Дети их разъехались, им без надобности. Машка по полгода уже жила тут, без отрыва от своих грядок. Иногда мы с Танькой приезжали. Помогали собирать урожай и с собой сумки увозили, конечно.

Мы две вдовы. Танька замуж так и не вышла, сына родила вот только. И он давно уехал. Овдовела я еще раньше Машки, больше замуж никто не звал, а я и не стремилась. Не красавица, что уж поделать. В последние года только и задумалась – и зачем вообще замуж шла? Ну, как-то казалось надо, чтоб как у всех - семья. Так и жили, вроде как все, а вспомнить теперь и нечего.

Ушел он как-то быстро. На работе сердце прихватило, а вроде и не жаловался никогда. В суете похорон, я и понять ничего не успела, как сижу одна в квартире, на рубашки его недоглаженные, стопкой, на гладильной доске сложенные, смотрю. Был человек и не стало – дошло как-то резко. Одни тряпки никому ненужные остались. Отнесла все его вещи в церковь, и вовсе вроде как ничего не осталось. Разве плохой он был? Да нет. Только… Хоть и в одной квартире, семьей звались, а как-то все сами по себе вроде. Только за столом и в одной кровати и встречались, чтоб заснуть зад к заду.

Ну их, этих мужиков. Одной спокойней.

Дочку вот родила и за то - спасибо.

Мы с ней пусть и не богато, но нормально жили. Отучила я ее, замуж выдала. Жить да радоваться, внуков ждать. Но как-то не срослось и тут. Может и правда все беды от мужиков? Не сошлись мы характерами с зятем.

Я не теща из анекдота, но вот все как-то не так и поперек. Никогда к ним не лезла, советами не донимала, помочь не отказывалась, не скандалили мы – а все не то будто делаю и не пойми в чем виновата. Так и отдалились мы. Дочь своим домом, я у себя. Навещала меня, созванивались, только все как-то на бегу, на бегу. Будто повинность отбывает какую-то, а сама вся там, в новой своей жизни. Ну что ж. Главное, что ей хорошо? А я уж как-нибудь доскриплю.

Из подруг моих, я последняя кто работал еще, остальные уже на «заслуженную пенсию» шиковали. Работала я вахтершей, за копейки и те тратить особо некуда, пенсия опять-таки. Никому не должна, на бесполезные таблетки хватает. Но все лучше, чем дома одной сидеть. Пусть хоть для дочери копятся.

1.1

- Давайте к столу, - крикнула Машка из сада.

Беседка там у нее – самое красивое место. Ну как «беседка»? Настил, да навес. Девичий виноград сам вырос и оплел ее. Зато в конце огорода, прямо над обрывчиком. Внизу речечка журчит, невдалеке церквушка и поля, поля, да перелески, до самого горизонта.

- Ну, ты чего мать? – возмутилась я, увидев изобилие на столе. – Борща еще наварила. Жарко, так у плиты и брякнешься. Что мы, полегче ничего бы не поели? Салатику бы настругала и ладно.

- Не ворчи и садись. В жару горячего поесть полезно. Температура изнутри и снаружи сравняется, легче будет.

- Правильно, - подхватила и Танька. – Почему думаешь на востоке они все чаи гоняют, а не прохладительные напитки?

- Давай без уроков, - взмолилась я. – Не в школе ты, успокойся уже.

Борщ был знатный, все ж со своего огорода, не магазинная ботва. И салатик на второе и пюрешечка с котлетками. Ну и компот конечно.

- Никак реставрировать собрались? – подслеповато сощурилась Танька.

Вокруг церквушки и правда какие-то леса появились.

- Да кто их знает? Батюшку еще пять лет туда назад назначили. Молодой, может и нашел каких-нибудь спонсоров.

- За какие это грехи его сюда назначили, интересно? – мы с Машкой захихикали.

- Может он сам, - вступилась Танька. – Активист. Ценность историческую спасти хочет.

- Активистов отменили вместе с комсомолом.

- Да и какая там ценность?

- А такая. Она постройки шестнадцатого века между прочим. Там вон, вокруг церкви, деревенька была и большая. Мы даже на раскопки сюда ездили, когда я в пединституте училась. Французы сожгли, поздней осенью, когда отступали, во время войны восемьсот двенадцатого года. Вроде бы и церковь пытались. Только не вышло ничего. Она после этого «Неопалимой» стала зваться.

- Камень жечь, вот уж чудо было бы если бы она загорелась, - фыркнула Машка и я была с ней согласна.

- Ну, что вы как дурочки? Там же не сплошной камень. А перекрытия, перегородки?

- А чего ж деревня? Так и сгинула? – прихлебыыая компотик, спросила я, просто чтобы скуку разогнать. Объелась я что-то. – Место вроде хорошее.

- Как сгинула? А это что?

Танька махнула за спину. Мы лицом к обрыву все сидели, церквушка левее, а позади нас вообще-то окраина городка. Дачный поселок к нему впритык почти располагался.

- То есть это из той сожжённой деревни все выросло?

- Так лет сколько прошло? Ты там дом на площади видела?

- Где администрация?

- Ну да. Это ж остатки усадьбы тогдашних владельцев этих земель - Семивратовых. Флигели еще были, постройки. Только их уже немцы сожгли. А главный дом целехонек остался. Там же и табличка висит. Раньше музей был, только потом не до них стало и администрация его под свои нужды отжала, оставили им комнатенку одну для экспонатов. А новая деревня вокруг усадьбы расположилась, потом и в городок переросла.

- Ну и фамилия.

- Самой до сих пор интересно, откуда такая взялась, но как-то затерялось.

Посидели, поболтали еще ни о чем.

- Подремать бы, эксплуататорша.

- Так дремайте. Вы и так уже мне ведер натащили, мне три дня над ними пыхтеть. Вечером на речку сходим.

- Жарко, я в дом тогда пойду, - сказала Танька.

- А я тут на качалке, - решила я.

1.2

Помогли Маше прибрать со стола и разошлись. Я в кресло уселась, в теньке хорошо. Нравилось мне это место. Сама не знаю чем. Вроде все как везде, а особенное. Никогда мне не надоедало на вид с этого обрыва смотреть. И на душе тут как-то спокойно.

Будто мое это место…

Странно даже как-то. Как-то мысль такая мне вдруг пришла. Мне что-то много думалось всякого в последнее время. Особенно по ночам. Проснешься ни с того, ни с сего, словно окликнул кто-то. Я и кота не имела, кто в пустой квартире мог меня позвать? И словно болит что-то, а что не пойму. А потом лежишь и пялишься в потолок, сна как не бывало, пока не рассветет. Вот и надумаешь всякого.

Может от того, что жизнь прошла и я так и не обрела того, что хотела? Семья не получилась, любви какой-то там, если она вообще есть, не довелось испытать, старость и та особой радости и покоя не принесла. Будто я все время не на своем месте. Вот меня и выталкивает, как пробку из воды отовсюду?

Я, наверное, задремала все-таки.

Вздрогнула от чувства, будто я на спину упала и лечу еще.

Глаза распахиваю – небо синее-синее, глубокое и ни облачка. И тем не менее его вдруг прочертила молния. И так грохнуло, что у меня в глазах потемнело! Звон в голове!

Но это быстро прошло, снова глаза открываю и вижу, что я не в качалке и совсем не в беседке. На траве лежу, руки раскинув. Насекомые стрекочут оглушительно.

А рядом кто-то шепчется.

Глава 2

- А вдруг она померла?

- Дурак ты что ли? Разве так помирают?

- А чего она лежит тут? И вон белая вся какая?

- Так положено.

Детские голоса совсем рядом шушукались. И откуда они тут взялись? Сейчас детей по дачам особо не возят.

Разморило меня что-то совсем. Мысли какие-то ленивые в голове плавали.

А что я тут делаю? Почему лежу в траве? Звезданулась с качалки и под бугор скатилась? Вроде не болит ничего. Или это болевой шок? И правда помирать собралась, Валентина Петровна?

Думала и как лежала, так и лежу. Даже пальцем лень двигать.

- Ужо я вас! – вдруг как закричит кто-то позади меня.

От крика я резко села, не пойми чего испугавшись. Дети, заверещав, помчались от меня. Девчонка постарше и два пацаненка с ней. Я уставилась на них, совсем ничего не понимая. На девочке был сарафан и косынка, из-под которой торчала растрепанная косица. Пацанята тоже были одеты во что-то такое – русское. Типа рубах с подпояском и штанов. И главное, все трое, бежали сверкая босыми пятками.

И кто это их в такое обрядил и зачем? И где они обувь потеряли?

- Барыня! Вот вы где!

Интересно мне стало на барыню посмотреть. Обернулась – а там деваха стоит, от солнца рукой прикрывается. И тоже в рубашке и сарафане! Прям как на картинках по историческому костюму или в кино. Ленточка у нее еще вместо ободка, коса толстенная через плечо перекинута.

И самое странное – на меня она смотрела. А потом и вовсе подошла, за руку взяла и тянет, вроде как хочет помочь мне подняться. Тут-то я и заметила, что на мне откуда-то платье взялось, еще и длинное такое, я такого никогда не видела.

- Вы ж застудитесь! Чего это удумали? Разве можно на таком сквозняке, еще и в траве лежать?

- Жарко же, какой тут сквозняк? – вполне резонно заметила я.

- Это нам простым все нипочем, а вы косточка белая, нежная, - помогла она мне подняться, а потом и платье на мне принялась оправлять и вдруг снова как закричит: - А шляпку, где оставили? Вот стыд! Разве можно так, с непокрытой головой?

Непонятно почему мне должно было быть стыдно за потерю чьей-то шляпки, но я честно огляделась, но потери не увидела. Деваха тем временем все распиналась:

- Это ж ваша любимая. Дядюшка из самого хранцузкого Парижу вам прислал.

Я покосилась на девушку. Это она специально так слова коверкает? А она вдруг застыла, брови еще больше насупила и говорит:

- А потерли и потеряли. Тьфу на энтих хранцузов, нехристей. Что у вас получше ничего нет? Давайте вон шальку накинем на голову и хорошо.

И накинула мне на голову полупрозрачную шелковую шаль, сняв с моих же плеч, а потом потянула куда-то за собой.

Что происходит все же, хотелось бы понять. Сон? Яркий какой. Все как по-настоящему. Запахи трав и цветов, крепкая ладошка девушки, что меня куда-то тянула, приятная прохлада, что ветерок приносил. Я споткнулась, наступив на непривычно длинный подол и только после этого догадалась его придержать, чтоб не мешал.

Поднялись мы по склону, там лесок. Я сверху оглянулась и так и застыла.

Я знала этот вид. Хоть и изменился он. Но я знала!

Очертания церквушки трудно было с чем-то спутать. Но теперь она не казалась гнилым зубом, обезглавленная и ободранная до красного кирпича, а ослепительно сияла в солнечном свете золотыми маковками, крестом и белеными стенами. Никаких лесов вокруг нее тоже не было.

А еще были дома. Деревня, там была деревня!

И как бы сказать? Исконно русская? Ни столбов электропередач, антенн, машин, ярких пятен железных крыш. Как в учебниках истории – крестьяне, избы, лошади, запряженные в телеги.

- Что же это?

Неужто так рассказ Таньки в мою голову втемяшился, раз я сон такой увидела?

- Вы на солнце перегрелись, что ли? – напомнила мне о себе девушка. – Что значит «что»? Деревня ваша. Боголюбово. Что ж еще?

- Это та, которую французы сожгли, при отступлении в восемьсот двенадцатом году?