Попаданка против Наполеона

Глава 1

Как там говориться? «Ничего не предвещало, был обычный погожий денек»? Вот и у меня все случилось в такой вот «обычный и погожий».

- Ну, где ты там?

- Да иду я, иду.

Я бросила в ведро последнюю горсть вишни, аккуратно спустилась с лесенки и подхватив его, потащилась к дому, на зов подруги Таньки. Ох, моя спина! Еще и жарко сегодня, не продохнуть.

У Машки дача самая лучшая была, даже с банькой. Красиво там, а место прям какое-то особенное. Душой отдыхаешь.

Мужик ее, пока жив был, построил, сад насадил. И не попользовался считай, все мечтал о пенсии. А домик, сад, огород вот остались. Куда только девать все это теперь не понятно. Дети их разъехались, им без надобности. Машка по полгода уже жила тут, без отрыва от своих грядок. Иногда мы с Танькой приезжали. Помогали собирать урожай и с собой сумки увозили, конечно.

Мы две вдовы. Танька замуж так и не вышла, сына родила вот только. И он давно уехал. Овдовела я еще раньше Машки, больше замуж никто не звал, а я и не стремилась. Не красавица, что уж поделать. В последние года только и задумалась – и зачем вообще замуж шла? Ну, как-то казалось надо, чтоб как у всех - семья. Так и жили, вроде как все, а вспомнить теперь и нечего.

Ушел он как-то быстро. На работе сердце прихватило, а вроде и не жаловался никогда. В суете похорон, я и понять ничего не успела, как сижу одна в квартире, на рубашки его недоглаженные, стопкой, на гладильной доске сложенные, смотрю. Был человек и не стало – дошло как-то резко. Одни тряпки никому ненужные остались. Отнесла все его вещи в церковь, и вовсе вроде как ничего не осталось. Разве плохой он был? Да нет. Только… Хоть и в одной квартире, семьей звались, а как-то все сами по себе вроде. Только за столом и в одной кровати и встречались, чтоб заснуть зад к заду.

Ну их, этих мужиков. Одной спокойней.

Дочку вот родила и за то - спасибо.

Мы с ней пусть и не богато, но нормально жили. Отучила я ее, замуж выдала. Жить да радоваться, внуков ждать. Но как-то не срослось и тут. Может и правда все беды от мужиков? Не сошлись мы характерами с зятем.

Я не теща из анекдота, но вот все как-то не так и поперек. Никогда к ним не лезла, советами не донимала, помочь не отказывалась, не скандалили мы – а все не то будто делаю и не пойми в чем виновата. Так и отдалились мы. Дочь своим домом, я у себя. Навещала меня, созванивались, только все как-то на бегу, на бегу. Будто повинность отбывает какую-то, а сама вся там, в новой своей жизни. Ну что ж. Главное, что ей хорошо? А я уж как-нибудь доскриплю.

Из подруг моих, я последняя кто работал еще, остальные уже на «заслуженную пенсию» шиковали. Работала я вахтершей, за копейки и те тратить особо некуда, пенсия опять-таки. Никому не должна, на бесполезные таблетки хватает. Но все лучше, чем дома одной сидеть. Пусть хоть для дочери копятся.

1.1

- Давайте к столу, - крикнула Машка из сада.

Беседка там у нее – самое красивое место. Ну как «беседка»? Настил, да навес. Девичий виноград сам вырос и оплел ее. Зато в конце огорода, прямо над обрывчиком. Внизу речечка журчит, невдалеке церквушка и поля, поля, да перелески, до самого горизонта.

- Ну, ты чего мать? – возмутилась я, увидев изобилие на столе. – Борща еще наварила. Жарко, так у плиты и брякнешься. Что мы, полегче ничего бы не поели? Салатику бы настругала и ладно.

- Не ворчи и садись. В жару горячего поесть полезно. Температура изнутри и снаружи сравняется, легче будет.

- Правильно, - подхватила и Танька. – Почему думаешь на востоке они все чаи гоняют, а не прохладительные напитки?

- Давай без уроков, - взмолилась я. – Не в школе ты, успокойся уже.

Борщ был знатный, все ж со своего огорода, не магазинная ботва. И салатик на второе и пюрешечка с котлетками. Ну и компот конечно.

- Никак реставрировать собрались? – подслеповато сощурилась Танька.

Вокруг церквушки и правда какие-то леса появились.

- Да кто их знает? Батюшку еще пять лет туда назад назначили. Молодой, может и нашел каких-нибудь спонсоров.

- За какие это грехи его сюда назначили, интересно? – мы с Машкой захихикали.

- Может он сам, - вступилась Танька. – Активист. Ценность историческую спасти хочет.

- Активистов отменили вместе с комсомолом.

- Да и какая там ценность?

- А такая. Она постройки шестнадцатого века между прочим. Там вон, вокруг церкви, деревенька была и большая. Мы даже на раскопки сюда ездили, когда я в пединституте училась. Французы сожгли, поздней осенью, когда отступали, во время войны восемьсот двенадцатого года. Вроде бы и церковь пытались. Только не вышло ничего. Она после этого «Неопалимой» стала зваться.

- Камень жечь, вот уж чудо было бы если бы она загорелась, - фыркнула Машка и я была с ней согласна.

- Ну, что вы как дурочки? Там же не сплошной камень. А перекрытия, перегородки?

- А чего ж деревня? Так и сгинула? – прихлебыыая компотик, спросила я, просто чтобы скуку разогнать. Объелась я что-то. – Место вроде хорошее.

- Как сгинула? А это что?

Танька махнула за спину. Мы лицом к обрыву все сидели, церквушка левее, а позади нас вообще-то окраина городка. Дачный поселок к нему впритык почти располагался.

- То есть это из той сожжённой деревни все выросло?

- Так лет сколько прошло? Ты там дом на площади видела?

- Где администрация?

- Ну да. Это ж остатки усадьбы тогдашних владельцев этих земель - Семивратовых. Флигели еще были, постройки. Только их уже немцы сожгли. А главный дом целехонек остался. Там же и табличка висит. Раньше музей был, только потом не до них стало и администрация его под свои нужды отжала, оставили им комнатенку одну для экспонатов. А новая деревня вокруг усадьбы расположилась, потом и в городок переросла.

- Ну и фамилия.

- Самой до сих пор интересно, откуда такая взялась, но как-то затерялось.

Посидели, поболтали еще ни о чем.

- Подремать бы, эксплуататорша.

- Так дремайте. Вы и так уже мне ведер натащили, мне три дня над ними пыхтеть. Вечером на речку сходим.

- Жарко, я в дом тогда пойду, - сказала Танька.

- А я тут на качалке, - решила я.

1.2

Помогли Маше прибрать со стола и разошлись. Я в кресло уселась, в теньке хорошо. Нравилось мне это место. Сама не знаю чем. Вроде все как везде, а особенное. Никогда мне не надоедало на вид с этого обрыва смотреть. И на душе тут как-то спокойно.

Будто мое это место…

Странно даже как-то. Как-то мысль такая мне вдруг пришла. Мне что-то много думалось всякого в последнее время. Особенно по ночам. Проснешься ни с того, ни с сего, словно окликнул кто-то. Я и кота не имела, кто в пустой квартире мог меня позвать? И словно болит что-то, а что не пойму. А потом лежишь и пялишься в потолок, сна как не бывало, пока не рассветет. Вот и надумаешь всякого.

Может от того, что жизнь прошла и я так и не обрела того, что хотела? Семья не получилась, любви какой-то там, если она вообще есть, не довелось испытать, старость и та особой радости и покоя не принесла. Будто я все время не на своем месте. Вот меня и выталкивает, как пробку из воды отовсюду?

Я, наверное, задремала все-таки.

Вздрогнула от чувства, будто я на спину упала и лечу еще.

Глаза распахиваю – небо синее-синее, глубокое и ни облачка. И тем не менее его вдруг прочертила молния. И так грохнуло, что у меня в глазах потемнело! Звон в голове!

Но это быстро прошло, снова глаза открываю и вижу, что я не в качалке и совсем не в беседке. На траве лежу, руки раскинув. Насекомые стрекочут оглушительно.

А рядом кто-то шепчется.

Глава 2

- А вдруг она померла?

- Дурак ты что ли? Разве так помирают?

- А чего она лежит тут? И вон белая вся какая?

- Так положено.

Детские голоса совсем рядом шушукались. И откуда они тут взялись? Сейчас детей по дачам особо не возят.

Разморило меня что-то совсем. Мысли какие-то ленивые в голове плавали.

А что я тут делаю? Почему лежу в траве? Звезданулась с качалки и под бугор скатилась? Вроде не болит ничего. Или это болевой шок? И правда помирать собралась, Валентина Петровна?

Думала и как лежала, так и лежу. Даже пальцем лень двигать.

- Ужо я вас! – вдруг как закричит кто-то позади меня.

От крика я резко села, не пойми чего испугавшись. Дети, заверещав, помчались от меня. Девчонка постарше и два пацаненка с ней. Я уставилась на них, совсем ничего не понимая. На девочке был сарафан и косынка, из-под которой торчала растрепанная косица. Пацанята тоже были одеты во что-то такое – русское. Типа рубах с подпояском и штанов. И главное, все трое, бежали сверкая босыми пятками.

И кто это их в такое обрядил и зачем? И где они обувь потеряли?

- Барыня! Вот вы где!

Интересно мне стало на барыню посмотреть. Обернулась – а там деваха стоит, от солнца рукой прикрывается. И тоже в рубашке и сарафане! Прям как на картинках по историческому костюму или в кино. Ленточка у нее еще вместо ободка, коса толстенная через плечо перекинута.

И самое странное – на меня она смотрела. А потом и вовсе подошла, за руку взяла и тянет, вроде как хочет помочь мне подняться. Тут-то я и заметила, что на мне откуда-то платье взялось, еще и длинное такое, я такого никогда не видела.

- Вы ж застудитесь! Чего это удумали? Разве можно на таком сквозняке, еще и в траве лежать?

- Жарко же, какой тут сквозняк? – вполне резонно заметила я.

- Это нам простым все нипочем, а вы косточка белая, нежная, - помогла она мне подняться, а потом и платье на мне принялась оправлять и вдруг снова как закричит: - А шляпку, где оставили? Вот стыд! Разве можно так, с непокрытой головой?

Непонятно почему мне должно было быть стыдно за потерю чьей-то шляпки, но я честно огляделась, но потери не увидела. Деваха тем временем все распиналась:

- Это ж ваша любимая. Дядюшка из самого хранцузкого Парижу вам прислал.

Я покосилась на девушку. Это она специально так слова коверкает? А она вдруг застыла, брови еще больше насупила и говорит:

- А потерли и потеряли. Тьфу на энтих хранцузов, нехристей. Что у вас получше ничего нет? Давайте вон шальку накинем на голову и хорошо.

И накинула мне на голову полупрозрачную шелковую шаль, сняв с моих же плеч, а потом потянула куда-то за собой.

Что происходит все же, хотелось бы понять. Сон? Яркий какой. Все как по-настоящему. Запахи трав и цветов, крепкая ладошка девушки, что меня куда-то тянула, приятная прохлада, что ветерок приносил. Я споткнулась, наступив на непривычно длинный подол и только после этого догадалась его придержать, чтоб не мешал.

Поднялись мы по склону, там лесок. Я сверху оглянулась и так и застыла.

Я знала этот вид. Хоть и изменился он. Но я знала!

Очертания церквушки трудно было с чем-то спутать. Но теперь она не казалась гнилым зубом, обезглавленная и ободранная до красного кирпича, а ослепительно сияла в солнечном свете золотыми маковками, крестом и белеными стенами. Никаких лесов вокруг нее тоже не было.

А еще были дома. Деревня, там была деревня!

И как бы сказать? Исконно русская? Ни столбов электропередач, антенн, машин, ярких пятен железных крыш. Как в учебниках истории – крестьяне, избы, лошади, запряженные в телеги.

- Что же это?

Неужто так рассказ Таньки в мою голову втемяшился, раз я сон такой увидела?

- Вы на солнце перегрелись, что ли? – напомнила мне о себе девушка. – Что значит «что»? Деревня ваша. Боголюбово. Что ж еще?

- Это та, которую французы сожгли, при отступлении в восемьсот двенадцатом году?

2.1

- Барышня, да что ж вы такое городите? Точно перегрелись! – девчонка ругалась, точнее ворчала, но видно было, потому что искренне переживает. - Опять, наверное, до рассвета книжечки свои читали и приснилось чего?
Я неопределённо пожала плечами. Объяснять, что именно не так я не торопилась. Сама еще не поняла толком.
- Это Успенское сожгли, запамятовали вы что ли? – и она махнула рукой куда-то вправо. - Хотя по мне, так они сами там небось со страху чего-то натворили, вот и полыхнуло. Сушь какая стояла, долго ли? Мимо нас-то они прошли себе и все. Супостаты проклятые!
Девушка погрозила кому-то кулаком, на последней фразе. А я явно чего-то я не понимала. И сильно.
- Кто прошли? Какие супостаты?
- Так хранцузкие же!
Понятней не стало. Чудом каким-то восстановленная церквушка. Деревня не пойми откуда. Я за спину себе поглядела – никакого дачного поселка там не появилось. Одежда девушки, моя и тех детей. Девушка меня точно знает, принимая за какую-то барыню. А теперь она мне про каких-то супостатов рассказывает, что прошли мимо. «Хранцузких».
Разве бывают такие яркие сны? Я украдкой себя щипнула. Больно. Не сон значит? А что? Взглянула внимательней – руки-то мои... Они ж молодые! Потрогала щеки – гладкие, упругие. Поймала прядь – ни сединки. Я еще и помолодела? Как-то перенеслась и вроде как душой поменялась с кем-то?
Как с кем? С барыней этой девицы, что тут не понятно? А так бывает? Ну значит – да?
Почему-то никакой паники, страха во мне не было. Любопытно только. Например, куда это меня все-таки занесло?
- А скажи мне, милая, - как еще к ней обратиться, я не знала. - Год сейчас у нас какой?
- Семь тыщь трехсотый от Сотворения мира, - сообщает мне тут она.
Я на нее вытаращилась, а потом только поняла в чем загвоздка. Было же еще одно летоисчисление! Церковное или что-то такое.
- А от Рождества Христова?
- Так бы и сказали. Одна тыща восемьсот двенадцатый, по-вашему, по-барски. Но батюшка Михаил говорит - оно неправильное. От Сотворения мира надобно считать.
- Вот бы он удивился, если узнал, насколько ошибается, - пробормотала я себе под нос. – А французы? Когда они тут были?
- Так месяц почти прошел. Да что вам в голову взбрело глупости всякие расспрашивать? Сами что ли не знаете? Пугать меня надумали? Не выйдет. Я вас знаю. Задумали небось что-то?
- Ничего я не задумала. Пойдем… пойдем уже, домой, - решила я прекратить разговор, пока еще до чего не договорилась, усугубляя подозрения.
Девушка прищурилась подозрительно, но спорить не стала, и мы пошли дальше.
Месяц назад... Танька любила пожужжать про всякие прошедшие события. Историчка наша, всю жизнь в школе преподавала. Да и я в школе училась, фильмы смотрела, читала кое-что. Нравился мне очень один, про Дениса Давыдова. Песни там такие красивые.
Война с французами началась в июле, закончилась вроде в декабре. Потом еще был поход в Европу. Потому она одним годом и называется и еще «отечественная». Раз французы тут были, топали они на Москву. По Смоленской дороге. Это я точно помнила.
Еще? Кутузов… Отступления. О! Бородинское сражение! Восьмого сентября оно. После него французов пустят в Москву, и она погорит. Через месяц, вроде бы, они сами из нее уйдут и потащатся назад.
Выковыривала из памяти факты, а сама по сторонам глазела. Лес не лес, парк не парк – не поймешь, где мы шли. Для леса слишком чисто, для парка наоборот. Потом я вспомнила, как с дочкой, на экскурсию мы ездили в усадьбу Марьино. Там тоже такой парк был. Английский называется. Вроде бы как специально его таким делают, похожий на дикий. Зачем только? Будто без людей деревья и растения не знают, как им расти. Все-то мы переделываем.
Дошли до мостика, через речушку, он очень красиво в воде отражался. Где ж усадьба-то? Я ж барыня тут или кто? И любопытно было все же, где теперь мне жить придется. Кто знает, может это все же сон, и он скоро закончиться?
Идти недолго пришлось. Мы вышли к небольшому озеру. И я узнала, наконец, где я живу.
- Усадьба Семивратовых?
В таком вот величественном, по-другому не скажешь, виде, я его конечно не видела. Только основной дом и был чуть узнаваем. Как он был искалечен, оказывается, в моем времени! Да от него и не осталось почти ничего, Танька говорила, что немцы сожгли флигели и постройки. Теперь уверительно стало, как остальное-то не погорело. И оказывается озеро тут было? А в мое время на этом месте площадь!
Если не обходить, не объезжать ничего, что позже нагородили, и напрямки идти, до места, где была… то есть будет Танькина дача, не так уж и далеко оказалось.
- Мадама ваша, наверное, опять капли свои пьет, нервы лечит, – ворчала девушка топая чуть впереди. – И куда вас в такую даль от дома понесло? На силу нашла. Времена нынче какие, хоть бы головой подумали. Война кругом, мало ли какие лихие люди?
И тут до меня как дошло!
Я столбом встала. На девушку смотрю, глазами хлопаю.
- Что такое? Дурно стало? Шли быстро? Уморились вы? – тут же переполошилась она и давай меня ладошкой обмахивать.
Французы! Они же уже в России! Война идет! Настоящая! Так они же и обратно скоро пойдут! И далеко не мимо! Голодная, ободранная армия, брошенная своим императором на произвол судьбы! И обратно они поползут именно здесь!
Как же это меня и именно в это время занесло-то?!

---------------------------

Дорогие друзья, загляните и в другие книги нашего лит.моба "Дворянка из будущего"

https://litnet.com/shrt/rX-9

Глава 3

- Маняша! – откуда-то издали до нас донеслось, и девушка сердито обернулась, а потом дернув плечом, в раздражении, снова уставилась на меня.

- Чего вы застыли-то, барышня? – прекратила она вокруг меня сквозняк устраивать.

- Тебя зовут?

Вопросительной интонации она не уловила.

- Погодят. Идемте уже. Никакого сладу с вами сегодня нет. С самого утра чего-то вам в голову взбрело, да не расклиниться никак, - ворча, она потащила меня дальше.

Пошла, куда денешься. Сообразила хоть, что тут, подумать сначала надо. Надо успокоиться, не горячиться. И не кидаться ко всем и каждому с криками: «Спасайтесь, хрансузы идут». То есть спасаться конечно надо. И французы тут шастают. Только вот я так скорее в сумасшедший дом попаду, чем что-то толковое сделаю и кого-то спасу.

Ну, а делать-то все же что?

Припомнить, что я еще из истории помню, может важное что-то забыла.

Хотя - нет, в первую очередь, точно выяснить, кто ж я такая. Что за люди вокруг меня. Чем я живу тут вообще.

И вот не странно разве как-то? Почему это я, молодая барышня и в тылу врага оказалась вдруг? Не в Петербурге или Москве. Упаси Господи! А ведь по дому не скажешь, что он как-то пострадал от тягот военного времени. Стекла сияли, занавесочки красиво колыхались, клумбы радовали цветами, высаженными красивыми фигурами. А деревню соседнюю сожгли, Маняша сказала.

Я снова чуть не споткнулась. Так у меня тут и родители, наверное, есть? Ой! Этого мне еще не хватало. Матушки-батюшки, бабушки-дедушки, тетеньки-дяденьки… Кстати, Маня про какого-то дядю уже упоминала. И как быть? А если я их сейчас не узнаю? И что значит «если» - точно не узнаю! Прикинуться, что у меня затмение в мозгах? Амнезия там, раздвоение личности? Хотя про второе, пожалуй, лучше и помолчать, хоть это как раз самая, что ни на есть, чистейшая правда.

Не успела я ничего придумать и решить. Мы как-то быстро слишком дошли до каких-то кустов, в них калитка кованая, через нее прошли и уже во дворе.

- Мэри! Мэри, хде ви пиль?

Маняша остановилась. Руку мою отпустила и насупившись, уставилась себе в ноги, нервно теребя кончик косы, пропустила меня вперед. Мой молчаливый вопрос остался незамеченным. А мне вот тоже очень интересно было, с кем это Я, еще и «пила»?

К нам промаршировала высокая и подтянутая дамочка. Ну правда! Это ж надо такую осанку иметь – словно доску ей к спине привязали. Несмотря на жару, одета она была в плотное платье, мышиного серого цвета, глухо застегнутое и с длинными рукавами. Но она видимо не могла себе позволить потеть. Остановившись возле нас, она укоризненно на меня уставилась. Бровки домиком, губки бантиком, в руке платочек. И как давай мне выговаривать:

- Я волноваилься. Вы прополи зовсем. Так нильзья ни как!

Так это акцент у нее такой? Похож на английский. Это ее что ли «мадамой» Маня назвала? Почему же не «миссис»?

- Простите, - ответила я ей на языке Шекспира, но вызвала неожиданную реакцию.

- Ньет-ньет-ньет! Ховорит на русишь. Уговор! – и строго подняла палец к верху.

Маняша тихонько фыркнула.

- Вот! – палец тут же указал на девушку. – Я зналь! Вы фсе поднимат минья курам на смех. Возлэ моя спина!

- Ну что вы. Ваш русский не так уж и плох. Просто нужно больше практики.

Она уставилась на меня, видимо разыскивая признаки смеха и на моем лице, но ничего не обнаружила и милостиво кивнула, принимая мое замечание.

- Это есть так. Я вас ждаль. Обед стыть софсем. Это не есть допустить.

И помаршировала куда-то, видимо спасать обед. И мы с Маней пошли за ней следом.

Рассмотреть я ничего не успела, обедали мы на террасе, совсем рядом. Стол был сервирован только для двоих. Я украдкой выдохнула. Мои родственники в отъезде?

- Мэри, сидет прьямо, - одернула меня миссис и нам начали подавать.

Неуютно мне было немного от этой суеты. Супницу принес такой важный слуга с седыми бакенбардами, и даже в ливрее, что я еле удержалась, чтобы не подскочить и не выхватить у него посудину, чтобы помочь. Он и еще одна девушка в сарафане, что подавала на стол, встали в сторонке, видимо ждать пока мы закончим. Ну и порядки.

- Мэри, ви забыль солфэтка, - снова дала команду

миссис.

Гувернантка, наверное, догадалась я. Но то, что она явно англичанка, разве не редкость? Помниться, где-то я такое читала? Аристократы вроде выписывали себе всяких иностранцев, как учителей. Те приезжали и часто так и оставались в гостеприимной семье, становясь все равно что родными, уже выросшим детям. Но вроде бы, больше предпочитали французов?

Пока осматривалась, увидела сбоку от нас кресло, столик с цветами и несколько книг на нем. И вспомнила. Вот позорище… Про Александра Сергеевича забыть! Позор на мою седую голову. Это ж «Барышня-крестьянка»! Там у героини тоже была гувернантка и тоже англичанка. Я же даже фильм смотрела.

Ой! А разве Пушкин не сейчас живет? Вот это да! Вот бы с ним встретиться!

- Спасибо, - сказала я слуге, когда он стал убирать тарелку после первого блюда, - Все очень вкусно.

Ложка звякнула. Миссис уставилась на меня, а потом сказала:

- Извините, - причем по-английски, забыв об «уговоре».

Пожилой слуга отмер и неуверенно улыбнулся:

- На здоровье, барышня.

Вторая девушка, аж рот раскрыла на меня глядя. Чего это они все?

---------------------------------------

Дорогие друзья, представляю вам книгу нашего моба "Дворянка из будущего", замечательного автора Оксаны Владимировой

👒 Брошенная жена. Барыня-травница

https://litnet.com/shrt/MQuq

Я всё потеряла — работу, дом, саму себя. Меня зовут Анна, и вчера я была успешной предпринимательницей. Сегодня я — юная барыня Варвара в забытом Богом имении. Муж отправил меня сюда, сразу после свадьбы, приревновав к какому-то мужчине. Вокруг чужие люди, старинные правила и местные крестьяне, которые не желают мне подчиняться.
Я не знаю, как вернуться домой… но точно знаю: сдаваться не собираюсь. Имение восстановлю и завоюю авторитет у местных крестьян.
Что значит муж вернулся? Я вас не ждала!

3.1

Обедали мы больше часа. Блюда все подавали и подавали. Миссис кушала, и куда еда только девалась в ее субтильной фигуре – непонятно, я больше пробовала. Вкусно было, тут не поспоришь. Хотя и снова нарвалась на замечание:

- Мэри, ви так плёхо кушат сэйгоднья почэму?

- Аппетита что-то нет.

Я себя уже колобком чувствовала, еще пара ложек и укачусь из-за стола. Радовало только, что приборов на столе было не так уж и много. Может мудреные правила этикета за столом, еще не сформировались?

Раздумывала над тем, как мне дальше быть. Вот ведь загвоздка – я же даже не знаю, где мои комнаты. А их тут много, искать замучаешься. Да и как понять – моя или нет? Вдруг улягусь в кровать миссис, по ошибке, у нее инфаркт еще случиться, впервые обнаружив там кроме себя кого-то, пусть и женского пола.

Стара я уже была, хочешь, не хочешь, а с годами ум отрастает. Я вот даже Танюхе нашей завидовала немного – такая она впечатлительная. Вычитает или высмотрит чего-то в телевизоре или в интерентах, и нам пересказывает, аж руками машет. Сердце у нее горячее. А я, наверное, с холодным родилась. Чем старше, тем меньше во мне такого вот удивления. Чего на свете только не бывает, и не выдумаешь иногда. Ну бывает и что мне-то с того? И ты ж погляди. Думала удивляться мне в этой жизни нечему.

Но… как бы объяснить. Пока тут обедала, и раньше еще, когда шла за Маней по лесу, словно еще одно волшебство случилось. Почуяла я себя… Ну не знаю – живой что ли? Будто взгляд прояснился, которым я на мир смотрела. Тело молодое, сила кипит. И так радостно на душе, я и не помню уже когда себя так чувствовала. А может и никогда? Словно… Домой я вернулась? После долгой-долгой дороги. И не страшны французы, Бонапарты и всякое прочее. Главное – я тут. А там уж разберемся.

- Отвар-то подавать, миссис Хадсон? – спросил пожилой лакей.

Я чуть не выплюнула компот! Как-как?!

- Подавайт.

Никто моего изумления, по счастью, не заметил. Потому что все мы услышали шум откуда-то, словно гомонило множество людей.

- Это что ест такой? – нахмурилась миссис Хадсон.

Слуга вышел, но раньше, чем он вернулся, прибежала Маня.

- Мужики с деревни пришли, жаловаться, - доложила она.

- На что?

- Да опять Николины на наш луг свое стадо загнали. Павел Егорыч уже разбирается, чтобы не шумели.

- Пойдем, поглядим.

И опять все на меня уставились. Миссис так и вовсе с открытым ртом, не донеся до нее ложечку с полосатым желе. Маня на нее вопросительно поглядела, потом нахмурилась и кивнула. Пошли мы через дом. Без нее я бы тут в момент заблудилась. Интересно так. Все же огромная разница, видеть музейные экспонаты или вот такую, «живую» обстановку.

- И чего вам там понадобилось, барышня? – не выдержала и снова забубнела Маня. – Мужиков сиволапых давно не видели? Какое вам дело до этих коров?

- Разве я здесь не хозяйка? – удивившись, ляпнула, да поздно уже.

Но Маня снова восприняла мое замечание по-своему:

- Хозяйка конечно, а кто же еще? Но с мужиками вам разговаривать зачем? Павел Егорыч нам на что тогда? Он управляющий, безобразие допустил. Вас обеспокоил… - тут она даже остановилась, уставившись на меня: - Так вы его ругать что ли будете?

- Если надо – отругаю. Но сначала разберусь, кого и за что.

Маня похлопала ресницами, соображая, что это может значить. Но потом все же решилась добавить:

- Если Павла Егорыча, то все же того… Не того.

- Чего?

- Не при всех. Нельзя так, при мужиках. Они его боятся и слушать должны. А если вы его при всех начнете полоскать, какое от них ему может быть потом уважение?

- Не переживай. Я это прекрасно понимаю и не собираюсь подрывать его авторитет. Всего лишь хочу посмотреть, послушать, разобраться в чем дело.

- Тю! Да что там разбираться? Каждую неделю этот балаган. Загонят коров к нам, трава расти едва успевает, повытопчут, повыщеплют. Павел Егорыч в Никольское съездит. Неделю луг пустой. И сызнова.

- В Никольском живет хозяин этого стада?

- А то, кто же? Для виду покивает, поругается даже, а все как было, так и остается. Да и то, раньше так было. А сейчас и разговаривать не хочет, своего управляющего высылает. Теперь тот кивает, за него.

- Почему?

- А кто ему какой-то там управляющий?

- Я не про это. С чего это они на нашу землю покушаются?

- Запамятовали вы что ли? Хотя где вам знать… Раньше этот луг их был. На границе он между нами, аккурат. Но решил Вениамин Карлович его продать. Год какой-то сильно не урожайный у него выдался. Решил он как-то по-новому семя в землю пихать, а ничего у него не вышло. Батюшка ваш, жив еще был и купил его, помог соседу, добрая душа. Говорят, хорошую цену дал, хотя особо там и платить не за что. Только на выпас и годиться. Да только кто ж добро-то долго помнит? Осталась земля без хозяина вот и лезут, кто что успеет урвать.

Так отца у меня нет? Сделала себе заметочку на память.

Больше разговаривать стало невозможно, мы выбрались из глубин дома. Вышли, через дверку, возле белокаменной лестницы в небольшую залу. Хотя, по сути, это только прихожая была. Я бывала несколько раз в этом здании, когда она стала администрацией. Через большие двери выход на крыльцо, а чуть подальше озеро, где потом будет площадь.

Солнце меня немного ослепило. Наверху лестницы стоял мужчина, средних лет. Видимо управляющий Павел Егорович. Мужики столпились внизу. Как из книжки. Рубахи, штаны - и лапти! Все бородатые и страшные такие! Но завидев меня они гомонить прекратили. Мало того, сняли шапки и в пояс поклонились, нестройно приветствуя.

- Марья Васильевна, у вас ко мне какое-то дело? – вернул меня к реальности из шока, голос управляющего.

Я уже примерно понимала где я, но вот все же ко многому мне тут еще привыкать придется. Например – манере окружающих мне кланяться.

Глава 4

- Пришла узнать, что случилось, - ответила я на вопрос управляющего, стараясь не смотреть особо на склонившихся, здоровенных мужиков. - Вы продолжайте, а я просто послушаю, постою в сторонке.
Именно так я и сделала, Маня за мной. Только разговор как-то завял при моем появлении. Управляющий еще держал лицо, а вот мужики зыркали на меня, мялись, растеряв весь боевой запал. Интересно почему?
На переднем плане стоял мужчина, опираясь на суковатую палку. Вроде совсем не старый, крепкий. Время от времени он морщился, словно задевал больное и сильно сутулился, приподнимая левое плечо. Приступ остеохондроза?
- Так ты того, Пал Егорыч разберись. Совсем же озверели, с нашей же земли нас гнать, да еще и батогами!
Чего?!
- Маня, - позвала я.
- Чегось? – тут же отозвалась она так же шепотом.
- «Батога» это что?
- Ну, кнут такой… длинный. Коров ими гоняют.
Значит я ничего не перепутала. Хотя в моей памяти «батога» — это тот же большой кнут, но для телесного наказания. Хотя тут он и был применен подобным образом.
У мужика с палкой аж борода затряслась от несправедливой обиды, и я наконец разобралась, что же случилось. И как я могла промолчать в такой ситуации?
- Я правильно поняла? Вас, - выступила я вперед, и указала на мужчину, - прогнали с нашего же луга? Батогами?
Повисла тишина.
- Смилуйся, барыня! – в порыве чувств, мужик схватил собственную шапку и шмякнул ей об землю. - Я ж к ним со всей вежливостью! Хоть и терпения никакого же нет! Беспредел творят! А они смеются! Отходили меня, как пацана сопливого! Ели до дому дополз, стыдоба! Да рази ж можно такое и дальше терпеть?!
- Совершенно невозможно, - твердо ответила и кивнула еще.
- Марья Васильевна? – попытался вмешаться управляющий, будто на что-то намекая.
Я осталась глуха к его намекам.
- Разве вы со мной не согласны? Вчера наш луг заняли, сегодня гонят наших людей, а завтра что же? В мой дом вселятся и меня взашей погонят?
Снова повисла тишина. Павел Егорович смотрел на меня с плохо скрываемым изумлением. А потом мужики, как загомонят!
- Правильно, барыня говорит!
- Никак не можно такое терпеть!
- Сами их погоним!
- Погодите, погодите! – мужики так разошлись, что мне пришлось руки поднять, чтобы добиться их внимания. – Они что тут до сих пор?
- А то как же!
- Сидят на лугу, ироды!
- Все им Божья роса!
- Далеко до луга? – тихонько уточнила я, теперь у управляющего.
- Не очень, - не много растерянно ответил он.
Мне бы в километрах, ну да ладно, разберемся. Меня аж распирало изнутри. Так захотелось что-нибудь эдакое сделать!
- Я так считаю. Терпеть произвол мы больше не будем. Ну, а раз они такие умные и смелые, покажем им что поумнее и похрабрее люди есть. Правильно я говорю?
Мужики уже не так яро ответили. А меня смех разбирает от моей придумки!
- Что вы задумали, Марья Васильевна? – не выдержал управляющий. – Я сам разберусь с Вениамином Карловичем, не сомневайтесь. Сейчас же поеду и поговорю с ним.
- Павел Егорович, я не сомневаюсь в ваших дипломатических способностях, ни капли. Честное слово! Только толку от нее нет, вы же видите. Иногда, чтобы дошло, некоторым людям не разговоры нужны. А просто дать в лоб. Это мы с вами и сделаем.
- Как это дать в лоб?! Вы хотите подбить наших людей подраться с соседями?
- Драться не будем. Насилие – это не метод. Я придумала кое-что похитрей. Как сказано – зуб за зуб. Они наше без спросу взяли, мы их полной мерой заберем.
- Вы меня пугаете!
- Скоро сами все поймете, - улыбнулась я ему задорно и повысив голос, снова обратилась к крестьянам: - Мужики! Идем на луг!
Мужики совсем присмирели, переглядывались, но бежать никуда явно не спешили. Но один все же нашелся посмелее, спросил:
- А зачем на луг-то, барыня?
- Как зачем? Коров доить будем. Они нашу траву ели? Значит молоко это - наше. Вот мы его и заберем. С парой пастухов уж справимся как-нибудь, без членовредительства. Им от хозяина и так перепадет. И пусть потом Вениамин Карлович за нами бегает и справедливости требует. Если совести хватит.
- Это чего такое? – избитый мужик аж рот раскрыл на меня глядя. – Это как это?
А потом один из них как захохочет! И снова, шапкой об земь – шмяк!
- Ай да, барыня! Ай да, придумщица! А так их и разэдак, да с перебором!
И как начали все хохотать, да по плечам друг друга хлопать.
Только управляющий не смеялся. Даже обиженным немного выглядел. А это не дело – мне без него не справиться, с ним дружить надо. И я тихонько ему сказала:
- Павел Егорыч, миленький, не бросайте меня с ними одну, - я и глазками захлопала жалостливо, на него глядя снизу-вверх. - Мне без вас никак. Надо же еще их организовать как-то, а кто лучше вас знает наших людей? И приглядеть, чтобы пастухов не покалечили, в порыве чувств. Нам же этого совсем не надо?
- И что вы такое вдруг удумали? Хоть бы посоветовались, – попенял он мне, но уже заметно оттаяв.
- Это был порыв вдохновения, – улыбнулась я ему уже веселее. – Поздно уже разворачивать оглобли. Дальше с этим хитрецом-соседом я миндальничать не собираюсь. И вас одного бросать тушить этот пожар, тоже. У вас и без него, наверняка, дел невпроворот. Едемте. На месте поглядим, может быть еще чего-нибудь придумаем.
- Еще что-то? Не пугайте, Марья Васильевна!
Я задорно рассмеялась в ответ.

-------------

Дорогие друзья!

Загляните в еще одну новинку нашего замечательного лит.моба

от чудесного автора Киры Рамис

"Хозяйка чужого наследства"

https://litnet.com/shrt/CBOi

4.1

Коляской управлял сам Павел Егорович, мы с Маней на пассажирском месте. Мужики пошли напрямки через лес.

- Вы что это чудите, барышня! – шипела на меня соседка.

Я больше была занята тем, чтобы хоть за что-нибудь держаться. И как на этом тарантасе люди ездят? Все качается, скрипит, вот-вот кажется развалится или вывалишься на дорогу.

- Ты же сама сказала, этому Вениамину Карловичу все наши воззвания, что с гуся вода. Значит надо его проучить и как следует. Чтобы впредь неповадно было.

- А вдруг закуситься?

- И начнет со мной драться? Девушкой?

- С вами конечно не будет. А мужиков своих подобьет?

- Думаешь может? – об этом я как-то не подумала.

- Ну… - Маня всерьез задумалась. – Вообще-то нет. Не подумайте чего. Что я господ обсуждаю или что такое. Только он такой. Хлипкай. Исподтишка все больше. К другим своим соседям и не думает соваться, а тут как почуял слабину, так сразу гоголем раздулся.

Павел Егорыч, конечно, не мог не слышать нашего разговора и с интересом посмотрел на меня через плечо.

- Кхм-кхм, - предупредил он нас о вступлении в беседу. – Я с вашей девушкой полностью согласен. Вениамин Карлович, человек не слишком… храбрый. На открытый конфликт ни за что не пойдет. Натура у него такая. Все ужиком норовит проскользнуть, урвать, что плохо лежит.

- Верно-верно! – закивала Маня. – Такой он. Натурально, скользкий гад и есть.

- Ну вот и прекрасно. Таких «хлипких» тире «скользких», только так учить и надо. Раз сказал – не понял, в следующий раз по лбу дать. Сразу понимание отрастет и на век дорогу на наш луг забудет, еще и внукам заповедует, - постановила я.

- Жалко вот только, - скуксилась вдруг Маня, подперев щечку.

- Кого? – не поняла я.

- Да молока же.

Я вообще не поняла.

- Не понимаю, о чем ты. Объясни.

- Да чего тут объясняться-то? Мужики куда его сдоят-то? Это ж сколько добра в землю уйдет?

- Ах, вот ты, о чем, - я задумчиво осматривала окрестности и увидела деревню невдалеке. – А что, Павел Егорыч, можно в деревне какую-то тару под молоко добыть?

- Отчего же нет? И женщин позовем, помогут в этом богоугодном деле.

Я снова рассмеялась. Ай да заговор у нас, против соседа, состоялся! И заговорщики, как на подбор!

К лугу мы приехали, а за нами еще две телеги. Женщины еще и песни пели по пути, хохотали.

Мужики сидели на травке, ожидая возле дороги. Коровки паслись на другом краю луга, нагуливая нам молочко. Трое парней, связанных, как колбаски, лежали в теньке под кустиком. У одного вроде синяк под глазом, у другого рубаха на плече надорвана. Я посчитала так – один-один, теперь мы с ними в расчете за физический ущерб. Тот мужичек, что пострадал от батогов, скакал уже кругом кузнечиком. Вот что значит - справедливость торжествует. И болячки все зажили.

Тары под молоко было маловато. Ну так мы и не жадные. Пока женщины и мужики отлавливали коров, я погуляла по лугу. Маня на меня шипела, что я туфельки испорчу или того хуже в лепеху наступлю, но я ее не слушала.

- А скажи мне лучше, где точно мы с землями соседа соприкасаемся?

- Да вона же, - махнула Маня на кусты.

Кусты – ракитки молодые и между ними порядком было прорех.

- Да тут эскадрон проедет, - пробормотала я и увидев Павла Егорыча помахала ему, призывая к нам.

- Что вы еще удумали, неугомонная барышня? – притворно нахмурился он.

- Ничего такого, - улыбнулась я ему. – Просто подумала. А не укрепить ли нам нашу границу? В качестве профилактики недружественных поползновений?

- Это как, позвольте узнать?

- По-моему, эти березки там лишние, - указала я правее, на купку тонких белых стволов. – Давайте их срубим и наделаем рогаток. Установим их в кустах, чтобы уже окончательно закрыть эту эпопею.

- Рогатки?

- Да. Колья, которые связывают посредине. Эдаким ежиком, - я переплела пальцы для наглядности изобразив фигуру. - Можно и гвоздей набить на концы.

Управляющий насупил брови. Посмотрел на березки. Они и правда росли как-то не к селу не к городу. На лесополосу не похоже, то ли на дорогу скоро прорастут и все равно их рубить придется, то ли на поле вылезут, где им тем более не место. Потом перевел взгляд на тонкие веточки ракиты.

- А что? Мысль не так уж и плоха. Я уже подумывал тут заграждение построить. Да только где людей и время на то взять? И леса жалко, признаюсь честно, нет его сейчас столько. А с этими рогатками мы за день, пожалуй, управимся.

- Ай да, барышня! Ай да, голова! – прям лопалась от гордости за меня Маня.

- Ну вот и ладно, - я тоже была рада что моя идея пришлась к месту. – Нам тут делать, пожалуй, больше и нечего? Рукоприкладства не случиться, как только мы отъедем?

- Не беспокойтесь об этом. Люди уже успокоились и заняты делом. А я уже распорядился, назначил старшим Мишку Рябого, он мужчина обстоятельный, баловства не допустит. Как закончат дойку, выгонят коров. Пастухов развяжут в последнюю очередь и отправят восвояси.

- Вот и чудесно.

Мы уже сели в экипаж, как к нам подбежал один из мужиков:

- Барыня! Погодите!

- Что такое?

- А молоко-то? Молоко?

- А что с ним?

- Так куда его свезти-то?

- Что значит куда? Откуда же мне знать? Вы же его доили? Вот и забирайте себе.

И опять началось! Мужик тут же сдернул с головы шапку и стал мне в пояс кланяться. Из-за молока!

- Благодарствуем, барыня! Спаси вас Господь!

- Будет, будет вам! Вы пострадали, заслужили, я тут ни причём. Не за что меня благодарить. Едемте, Павел Егорыч.

--------------

Дорогие друзья,
приглашаю вас в еще одну историю от Натальи Варваровой, нашего замечательного лит.моба "Дворянка из будущего"

Чернавка. Не люби меня

https://litnet.com/shrt/_t8u

Глава 5

В жизни ничего подобного не делала, а тут меня словно на волне куда-то понесло. Но знаете, что? Никогда я себя такой довольной собой не чувствовала! Разве не справедливо мы поступили? Более чем. Траву из коров не достанешь, а вот продукт очень даже. Наказать наглого соседа надо было, и отучить, раз и навсегда, на мое покушаться? Разумеется надо! Тут и вопросов быть не может!

А люди здесь хорошие. И Маня, и Пал Егорыч, и мужики с бабами из деревни. Еще бы как-нибудь кланяться их отучить. Смущало меня это. Ну, надеюсь, моими стараниями прорастут и тут ростки демократии.

Пока катались и назад вернулись, уже сумерки настали. Маня отвела меня в мою комнату, помочь мне ко сну приготовиться. Это она так сказала, видимо так тут было заведено. Я конечно только рада была этому обстоятельству. Вроде и понимаешь мозгом, что тут такое в порядке вещей, а все же привыкать и привыкать. Все же когда всю жизнь жила сама за собой ухаживая, не сразу на новый лад перестроишься. Ну ничего. И это я изменю.

Хотя тут же поняла – торопиться не стоит. Платье у меня было вроде бы не совсем чтобы не удобное. Стиль «ампир» если я ничего не путаю. Это когда юбка не от талии, а из-под груди начинается. Если бы не пуговки на спине, можно и самой надеть.

Но вот белье. Даже легкое летнее платье, наверное, еще и какое-то «домашнее», а на голое тело не положено носить. Ну, не совсем голое, а как я привыкла, прикрыв только самое важное. Тут тебе и чулочки, и панталоны, и нижняя рубашка и корсет даже имелся. Зачем он только нужен, я не поняла. Я думала они жесткие, а этот скорее из плотной ткани с «косточками» типа. Да и талия у меня была – никакого корсета не надо. Зачем это тогда носить?

- Чего вы лиф свой все рассматриваете? Порвалось где?

Лифчик?! Это?! Так это не корсет даже?! До самых бедер, чуть не от шеи?! Глядя на пра-пра-пращура, привычного мне белья, я была поражена до глубины души! Бедные мужики. Пока такое расстегнёшь… Ой! Что за мысли?

Маня меня раздела, в ночнушку переодела, расчесала, чепчик сверху нацепила. А потом еще и в кровать уложила.

- Набегались? Уморились? Ну хоть читать не будете до утра. И что это на вас нашло сегодня? – пока хлопотала, прибирая комнату, уютно ворчала Маня.

- А разве я плохо сделала?

- Любите вы пошалить, - строго нахмурила она бровки. Но мину свою долго держать не смогла, ее губы расползлись улыбке: - Но как все ладно-то придумали! Знай наших!

Мы дружно засмеялись. Наше веселье прервала гувернантка. Постучала и не вошла, просто открыв дверь и столбом застыв на пороге.

- Мэри! Пора отдыхнать! Я пришел, жейлат хорош ночь.

- И вам спокойной ночи, миссис Хадсон.

Она удалилась, но дверь за собой не закрыла. Намекнула, что и Мане пора. Та скривилась, уловив посыл и ушла, перекрестив меня от порога, слегка меня этим поразив. Все же она искренне любила свою барышню, не смотря на ворчание.

Я бы и поболтала с ней еще немного, но все же было дело поинтересней. Я хотела получше рассмотреть свою комнату. Надо же побольше было узнать о самой себе?

Книжки, возле кровати, оказались сплошь французкие. Чего и следовало ожидать. Ох-хо-хо. На стенах картинки, романтического содержания. Девы и юноши в моменты признания. Ну, чего еще от молодой девушки ожидать? У нее сейчас все мысли об одном должны быть.

Письменный стол очень помог мне в моих изысканиях. Я надеялась, что найду дневники девушки, но либо она его где-то прятала, либо не имела такой привычки. Зато я нашла довольно много писем.

Не очень толстая стопка от дяди. Другая от подруги – больше раза в три предыдущей. И еще одна в которой все подряд хранилось, от разных адресатов.

Решила с дяди начать.

Двойственное впечатление о нем сложилось. «Дорогая племянница, душенька, Машенька» с которого начиналось каждое письмо, это еще ничего не значило. О делах племянницы он спрашивал весьма кратко, заметно не слишком интересуясь. Зато о себе рассказывал много. То в Берлине он – увидел кондитерскую и пожалел, что не может прислать ей отменного печенья, что в ней готовят. То в Париже, откуда приехала потерянная сегодня шляпка. Не печенька, не стухнет. Хотя письмо датировалось четырехлетней давностью. Не поздновато ли для «писка моды» она сюда дошла? То в Вене на концерте на него ностальгия по родине накрыла. На которой он не был уже более семи лет.

Короче, я уже догадалась что он похоже мой опекун. Про папеньку я точно знала, что уже на небесах. А про маменьку вообще ничего не слышно. И где же она тогда, если не со мной? Похоже рядом с мужем. А я сижу тут, в провинции, пока мой опекун катается по Европе.

Хотя потом я заметила, что письма дяди племянница не слишком бережно хранила. Похоже было, что некоторые не сохранились. Последнее, например, было от марта месяца и пришло сюда из Риги. Дядя жаловался на плохие дороги и гостиницы. Никак не мог дождаться, когда же вернется в Петербург. И снова не понятно. Наверняка, к тому моменту, растущая конфронтация между нами и Наполеоном уже была всем ясна. Вполне ожидаемо, что дядя решил вернуться на родину в такой момент. Ну и где же он? Маня о нем упоминала, но без присказок про «царствия» и «пух».

Тайна сия раскрылась в письмах подруги.

--------------------
Дорогие друзья!

Загляните в еще одну книгу из нашего замечательного лит.моба "Дворянка из будущего", автора Алёны Цветковой

Хозяйка лукоморья
https://litnet.com/shrt/2Inf




Анна, химик‑недоучка, приехала к брату на раскопки в Тамань отдохнуть у моря. Но после удара молнии очнулась в середине XI века — в загадочной Тмутаракани.

Чужой язык, непривычный быт, суровые нравы и раненный воин на руках. Анна пытается просто выжить, но нечаянно меняет мир вокруг себя, шаг за шагом, опираясь на интуицию и крупицы научных знаний. И постепенно понимает: Тмутаракань — её новый дом. А она не чужая в этом мире, она — хозяйка лукоморья.

5.1

То Мэри, то Машенька, а тут я именовалась Мари. Подругу звали Наталья Воронцова, кажется, они даже были кузинами. И о ней у меня сложилось двоякое мнение.

Но, по порядку.

К делам подруги она более трепетно относилась. Переживала, поддерживала. Переписка много лет не прерывалась. Другое дело, что дел особых в провинции не было у Мари. То есть тех, что могли бы интересовать молодую девушку на выданье. А это что? Балы и кавалеры. Видимо на это обстоятельство, Мари много подруге жаловалась в своих письмах. Та ее жалела, но как бы объяснить? С подвывертом.

Ну вот в одном письме, например. Видимо Маша ездила на какое-то мероприятие, где собиралось местное дворянство. Рассказала об этом Подруге. Та ответила: «Ах, как мне жаль тебя бедняжку. Провинциалы так невыносимы и нелепо смешны. Все пытаются из себя что-то изобразить, карикатурно подражая Петербургскому обществу. Ну разве это возможно? На днях, папенька вывез нас на именины к графине М. Ты бы видела, какое там собралось общество. Какие просвещенные люди…». И далее пять страниц описаний нарядов дам и галантных кавалеров, и ничего о «просвещении». Я точно заметила в некоторых местах следы слез. Такое «утешение» явно не пришлось Маше по вкусу. А кто же еще? Не подружка же, от восторга слюной капала…

Читала я по диагонали, пропуская излияния подруги о себе, занимавшие большую часть объема писем. Смогла составить следующие выводы.

Марья Васильевна Семивратова все же являлась круглой сиротой. Как я и сама угадала – дядя, родной брат ее матери, являлся опекуном. И не слишком интересовался жизнью племянницы, хотя и делал вид. Досталась она ему в возрасте лет семи-восьми. Через полгода, примерно, он укатил в заграницы, оставив ее на попечении мамок-нянек, гувернантки и управляющего.

Девочка росла-росла и выросла. Пришла пора уже и в свет ее выводить. Засиживалась она уже даже. Но дядя не особо торопился вернуться, чтобы заняться дальнейшей судьбой своей племянницы. Она этому, разумеется, была совсем не рада, считая, что пропадает тут, теряя лучшие годы, мечтала и рвалась в Петербург, но увы. Не те времена. Самостоятельно она не могла собой распоряжаться. Даже если бы она приехала в Петербург, о котором мечтала, о том, чтобы появиться в свете одной, без опекуна, представления и речи не могло быть.

В последнем письме от подруги, где Наталья «утешала» подругу, сообщая, что она видела ее дядю, на очередном балу и несказанно обрадовалась этому. Ведь раз он вернулся из своего затянувшегося вояжа, скоро и положение Мари измениться, и она тоже приедет. По датам, примерно месяц после того письма дяди из Риги.

Листок был всего один, содержание явно оборванно, на середине фразы. А этот листочек был так измят, словно его комкали в ярости. Видимо остальные листки и вовсе в клочки разлетелись. Не спешил дядя, ох не спешил вернуться к племяннице. А она себя, уже в старые девы похоже записала. Ну, как же! Восемнадцать годочков уже – точно перестарок! Ха-ха-ха!

Может Наталья и не совсем осознавала, по молодости и неопытности, что только раздувает недовольство жизнью подруги? Все же, переписывались они регулярно, много лет, что еще она могла ей рассказывать, кроме того, что сама видела? Хотя, мне было видно, что не только любовь к подруге «заточенной в глубинке» двигала ей, но и некоторое самодовольство. Не зря сказано: «Счастье женщины – лысая подруга», и тут это правило работало.

Но главное не это. Образ Маши в моей голове теперь более-менее сложился. Брошенная в провинции, самовлюбленным эгоистом дядей, она мечтала о яркой, светской жизни, но безнадежно. Подруга только подливала масла в огонь, еще и книжки эти французкие про амур-тужур. Горячилась, плакала, злилась. Может поэтому слуги на меня так косо посматривали, после простого «спасибо»? На них ведь выливалась большая часть ее раздражения?

А гусь этот – дядя, похоже вернулся, да пока тянул резину, посещая рауты и приемы, в свете грозных событий, о племяннице и вовсе позабыл. Но хотелось бы верить все же, что просто не успел вывезти ее, не до конца осознавая опасность. Нда… Опекун года.

Жалко девочку стало. Глупенькая она,

конечно. Да кто в молодости не глуп? Гналась за фантиками, опять-таки следуя веяниям и мнениям, что видела кругом. Не такой уж и большой у нее выбор был. Юная дворянка, вся во власти условностей. Раздолбай дядя, что ей достался.

Уже поздно совсем было, я улеглась.

Сон приснился. Страшный. Я в своей квартире. Сумерки, за окнами уже видно было, как зажигались все новые и новые окна в доме, напротив. А у меня почему-то было темно. Я ходила по кругу. Комната – кухня – комната. И снова, и снова, как зверь запертый в клетке. И был выход, я знала где он, только зачем он был нужен – не понимала. Куда мне идти, если никто не ждет, никому я не нужна?

Что тут страшного? Сама не знаю. Но проснулась я, как всегда от кошмаров бывает – резким толчком, сердце колотиться, а тело, как колода неподвижное. И в сон утягивало нестерпимо. Заставила себя глаза открыть. Надо же хотя бы подушку перевернуть – верное средство от плохого сна. И снова испугалась. Глаза-то открыла, а ничего не вижу! Белая пелена какая-то перед глазами.

Не сразу дошло, что это всего лишь чепчик с головы, сполз мне на лицо! И смех, и грех! Сдернула его и откинула от себя. Фу, на тебя! А потом, глядя на комнату, что теперь стала моей, я окончательно проснулась. В утреннем свете, золотинки пылинок кружили, с улицы гомон птичий доносился. Смешно так стало, когда снова на белое пятно чепчика на коврике, наткнулась взглядом. Я держалась-держалась, а потом как засмеюсь!

Лежу по кровати катаюсь, ногами бултыхаю! Хорошо-то как! Сон! Только сон – я тут, никуда я не делась. Здесь моя жизнь, а не там. То просто был кошмар, долгий и мучительный, и наконец он закончился!

Глава 6

Умылась, возвращаюсь в комнату, а там Маня. Стоит у моей кровати, двумя пальцами чепчик держит, забыла я его поднять. И задумчиво так «на меня», на чепчик, туда-сюда. Случайно совсем получилось, что одеяло на кровати лежало бугром, будто там кто-то был.
- Доброе утро, Манечка, - говорю.
Она как подпрыгнет, ко мне развернувшись! Натурально! И чепчик уронила.
- А вы чего это там? – глядит на меня глазами, как плошки.
- Умывалась. А что? Ты меня куда-то позвать пришла?
- Завтракать подают скоро, - говорит она, едва не по слогам и все пялиться на меня.
- Это хорошо.
- Ага.
- А что мне надеть? – так как пауза затянулась, намекнула я.
Тут она только отмерла. Сбегала за платьем и помогла мне в него облачиться и волосы быстро расчесала и подколола.
Завтракали в малой столовой. Это Маня так сказала. Интересно - сколько их тут? Нельзя как-то определиться? А то так и будем из комнаты в комнату бегать, для того, чтобы поесть?
Не такая уж и «малая» столовая оказалась. Окна на распашку, в сад, птичий гомон слышится, аромат цветов, молока и свежего хлеба в воздухе. За столом уже сидела миссис Хадсон. Тот же лакей держал большое блюдо, с комковатой серой массой на нем, а она перекладывала ее себе на тарелку.
- Доброе утро, - улыбнулась я присутствующим. – Что это у вас там так вкусно пахнет? Овсянка? И я хочу.
У девушки, что помогала полотенце из рук выпало. Я сделал вид, что ничего не заметила и села. К переменам надо постепенно привыкать. Ну, а я и не тороплюсь никуда.
- Вы так рано встайт, Мэри. Я рат ошень.
Так вот в чем дело! А я-то голову ломаю. Машенька у нас соня? Ну да, скорее всего. Зачитается до утра романов, какие ей завтраки? И кто ей слово скажет против? Миссис и то смирилась, видать, раз без хозяйки дома села за стол.
- Овсянка ошень польза есть.
- А знаете, как ее еще называют? – щедро накладывая себе кашу, поддержала я беседу.
- Ньет, - миссис тут же напряглась, как и все остальные в комнате.
- Каша красоты.
- Это правельно ест. Мудрос.
Каша была - объеденье! Качество продуктов зашкаливало, еще бы быть не вкусным.
Я только себе бутерброд с сыром сделала, под подозрительными взглядами всех присутствующих, как Маня прибежала. Видимо у них с миссис какая-то конфронтация из-за меня, уже заметила я. Она бежала сюда, аж запыхалась, а увидела строгую даму и тут же на пороге застыла, будто воды в рот набрав.
- Что такое Манечка? Никак сосед пожаловал?
- Так и есть, - выдохнула она. - Примчал. Пал Егорыч его привечает.
- Ранний какой.
Я с сожалением посмотрела на незаконченный завтрак. Ну, хоть каши поела. Пришлось встать и идти на помощь управляющему.
Встреча происходила в той же «геолокации», на ступенях у главного входа. Там стоял экипаж, в котором сидел сильно полноватый мужчина, брезгливо поджимающий губы. Опираясь на палку, он смотрел строго вперед, и обмахивался белоснежным платочком. Непосредственно «переговоры» вел видимо его управляющий. На Пал Егорыч был одет не в пример элегантней, как дворянин. А этот, тоже вроде в сюртуке, сорочке, но какой-то всклокоченный весь, мятый, будто не по размеру ему одежка.
На мое присутствие видимо никто не рассчитывал. Повышенный тон разговора я услышала еще на подходе. А как вышла, голоса резко стихли.
- Доброе утро, Павел Егорович. У нас гости. Да такие ранние?
Услышав меня, сосед повернул голову, взглянув на меня с изумлением и снял шляпу. Божечки, он что еще и кудри себе завивает? Сильно заметно, надо же понимать. Соседский управляющий мне не сильно поклонился, но не пряча тяжелого взгляда.
- Доброе, Марья Васильевна. Так и есть. Вениамин Карлович, вместе с Фролом Петровичем пожаловали, - подхватил мой тон Павел Егорыч.
Экипаж заколыхался. Это его пассажир решил все же присоединиться к нашей компании. Нда, проблема с весом больше чем казалось. И со вкусом. Сосед оказался из тех наивных обывателей, которые искренне верят, что, если натянут на себя, что помоднее и поменьше, тем стройнее и моложе они будут выглядеть. Добиваясь прям противоположного эффекта.
Сосед доколыхался, со всеми своими пятью подбородками и остановился возле своего

управляющего. Мы на них сверху взираем, они снизу на нас.
И тут началось.
- Бур-бур-бур. Сюр-сюр-сюр. Тужур.
Я аж похолодела, сообразив, что угадила впросак. Вот и погорела ты девица-красавица! Здесь же для дворян русский - второй язык! Даже Пушкин не избежал этой участи!
А я что? Ну в школе учила. Английский. Кстати, хорошо. Учительница все вздыхала, говорила, что у меня к языкам способности. Только куда мне было их применить? Стать такой же как она училкой, с копеечной зарплатой? Хотя в те времена деньги еще не были так важны, не помешались на них люди. Зато мама мне на пальцах разъяснила, чем я могу в жизни заниматься, со своей «способностью» и какой тяжелый труд у учителей. Как отшептала.
А что мне теперь делать?! Как объясниться, что я ни слова не пойму? Приступ патриотизма изобразить? Что не желаю говорить на языке врага, поправшего проклятой пятой нашу Родину? Ну, что за бред?! В обморок упасть? А что? Это в образ вкладывалось. Только как же половчее-то упасть? Глаза закатить или это перебор?

6.1

- Вениамин Карлович, простите конечно, но ваш прононс, когда вы в волнении прибываете, очень труден для понимания.
Что это я слышу?
Сосед булькнув замолчал. А его управляющий и говорит:
- Ты Пал Егорыч, не зазнавайся и место свое помни. Ты есть управляющий, хоть и обучали тебя баре за границами, в Парижах ты бывал, а нос не задирай.
Ого! Так наш Павел Егорович не так прост! И у хозяев на хорошем счету, раз они обеспечили ему такую поездку по Европам? Значит и языки он знает. А сосед-то быстро скис! Видать у него такой французский, что ни один нормальный человек не поймет? Вот ведь повезло мне! Но радоваться было некогда, нельзя было моего управляющего бросать одного на эти две амбразуры.
- Между прочим, он совершенно прав. Пардон муа, - очень удачно выплыло откуда-то из закромов памяти и к месту, - но я тоже не слова не поняла из вашей речи, Вениамин Карлович.
На сома наш сосед похож, поняла я. Такие аквариумные – донные, прилипалы. Присосутся к стеклу и слизывают налет. А рот такой широченный, глаза на выкате. Ну точно мой сосед!
Пока он губами шлепал, я снова к своему управляющему обратилась:
- Так в чем суть раннего визита? Я между прочим и позавтракать толком не успела.
- Вот и шли бы вы, кофий пить, Марья Васильевна. А мы тут уже сами разберемся.
Ну и нахал этот Фрол, чтоб его Петрович! Даже не ожидала. Думала, при мне хамить и конфликт раздувать, постесняется. А ему все нипочем? Чужая барыня не указ?
- Молоко еще не согрелось. Я знаете ли на венский манер его люблю, непременно, чтобы теплое, иначе вкус совсем не тот.
Один единственный раз в кофейне была, дочка завела. По каким-то делам она бегала и опоздала. Зима была, я пока ее ждала, как договорились, замерзла жуть. И она меня затащила в эту кофейню. Я пошла, только увидев банер – «Скидки 50%». Дорого-богато. Кофе вот по-венски попробовала. Кофе, как кофе, ничего особенного. Больше не заходила. И вот же – пригодилось.
Пал Егорыч тихонько хмыкнул, оценив мой тонкий намек на рогатые обстоятельства.
- Это безобразие! Я такого не потерплю! Какое право вы имели доить моих коров и калечить моих работников? – вспомнил родной язык сосед, наконец-то.
- А какое право имели ваши работники загонять ваших коров на мой луг и батогами бить моего человека? Ваших пастухов никто не калечил, я лично за этим проследила. А ваши коровы съели мою траву, ещё и потоптали. Получить ее обратно я не могу. И я взяла за это плату молоком. Все, по справедливости. Мы с вами в полном расчёте. У меня претензий к вам нет. И в чем ваше недовольство мне совершенно непонятно. На этом, я считаю нашу беседу оконченной, так как обсуждать больше нечего не намерена.
Пока мы тут стояли, так четыре тополя на ветру, дворовые из моего дома сбежались поглазеть. Человек десять, а то и больше и мужчин, и женщин. Они одобрительно загудели, поддерживая меня.
- Пральна!
- Верно барыня все говорит!
- Совсем стыд потеряли!
- Всего вам доброго, Вениамин Карлович и Фрол Петрович. Я-то думала, вы извиняться приехали, но видимо не дождусь. Пойдемте, Павел Егорович, - я взяла управляющего под руку и кивнула своим людям на парочку. - Проводите гостей.
Мужички тут же выступили вперед. Вроде вежливо, но не оставляя двум мужчинам выбора. Управляющий может бы еще поскандалил, но его хозяин тут же стух.
- Я этого так не оставлю! – квакнул он на прощание и поспешно заковылял к своей коляске.
А как коляска отъехала еще и заулюлюкали вслед, и засвистели. Мы с Пал Егорычем хорошо все слышали, так как только в холл вошли.
- Ай, да барыня!
- Вот отбрила, так отбрила!
- Забудут дорогу к нам, аспиды!
- Я вас прямо не узнаю, - говорит тут мне управляющий.
У меня аж екнуло внутри. Но по-доброму так, с улыбкой сказал. Так может и хватит, не стоит дурой совсем-то прикидываться?
- Переборщила я? Не стоило так с ними разговаривать?
- Стоило. Все верно вы сказали, Марья Васильевна. Таков уж человек, пока по лбу не получит, в разум не войдет.
- Значит так и будем действовать впредь. По лбу, так по лбу!
И хорошо все вышло и вообще мне тут очень нравилось. Каждое утро просыпалась и от радости чуть не пела –

не кончился сон, я все еще тут! Одна беда не давала покоя.
Французы, конечно же. Я уже несколько дней жила в этом времени и чем дальше, тем больше думала – мое оно. Тут мое место. И как же мне было не печалиться, если я совершенно не представляла, как это прекрасное место, свой новый дом, защитить?
Уже голову всю сломала. Ну не могу же я вдруг начать вещать, что скоро французы вернуться и уже не «проездом», как в первый раз? За кликушу же примут! Или еще что похуже. И как быть? Надо же как-то подготовиться. Бог с ними с домами, даже если погорят – отстроим новые. Но будет ли кому строить-то? Вот что страшнее всего.
Гуляла много, пока Маня не заругалась:
- И что на вас опять нашло? Где это видано, чтоб барышня, как крестьянка простая, собственными ногами везде ходила?
- А что? Для этого можно чужие одолжить? – засмеялась я.
- А то как же? Али лошадей у нас недостаток? Чего вы ноги бьете все, коляски у нас что ли нету?
Чтобы не спорить, поехали мы с ней на коляске гулять. Как же тут все же красиво было. А я и не знала. Что я видела, кроме вида с бугра у Машиной дачи? Да ничего оказывается!
Так загулялись, что Маня уже снова ругаться начала.
- Темнеть скоро начнет. Ужинать пора. А нам ехать и ехать. И куда вас, как оглашенную, все несет?
- Едем-едем. Не ворчи.
- Кто ворчит? Я что ли? А хоть и так. Вас все за юбку держать надо, а то убежите не пойми куда, а кому потом искать? Мане!
А темнеть, и правда, уже начало. Сумерки тут не долгие, надо было поспешать. Впереди речка с мостиком. Мы резво на него въехали, коляске проехать в самый раз. На том берегу сразу лесок начинался.
И вдруг из-за деревьев – всадник! И откуда взялся? Нам не свернуть, и он уже на мосту!
- Куда тебя несет, чертяка?! – заорал наш кучер.
Наши смирные лошадки тоже сообразили, что быть беде. Коляску задергало из стороны в сторону. И тут всадник поднял на дыбы своего коня, перед самыми мордами наших лошадей.
Я и понять ничего толком не успела. Короткое чувство полета и я в воде! Вот бы и не сказала, что тут так глубоко. Казалось наоборот – курице по колено. А я все погружалась и погружалась в темную воду.

Глава 7

Сон – явь, все смешалось. Пожар снился, как дома в деревне горят. Или взаправду я шла между ними, по пылающей улице, ища выхода? Откуда же жар нестерпимый чувствовала, как не от огня? И лица хороводом – Маня, миссис, Пал Егорыч и… Наполеон. В мундире, руку за край заложил, как на картинках и в фильмах совсем, и треугольной шляпе. Смотрел на меня с высоты. А ведь говорили, что он невысокий? Я у ног этого гиганта совсем муравьем была. Как бы не раздавил! Меня, Маню, миссис, Пал Егорыча и всю нашу деревню вместе с мужиками и бабами в ней. Страшно!
Сердце так заколотилось, что аж больно стало и я распахнула глаза – рывком выныривая из кошмара.
И что я вижу? Комната моя. Утро уже, румянит стены, птички поют. А рядом со мной… Наполеон! Я в ужасе поползла, прижав к груди одеяло, прижавшись спиной к спинке кровати. Что случилось? Откуда он здесь?!
И… почему это он тут спит?
Мужчина из моего кошмара, полноватый, и правда, похожий на тот образ, что у меня с императором ассоциировался, правда в обычном сюртуке, уютно сложив руки на животике, свесив голову на бок, сидел возле моей кровати и сладко сопел.
Дверь открылась – а там Маня! Родная уж почитай!
- Слава тебе, Господи, - размашисто перекрестилась она. – Очнулись, Марья Васильевна, голубка вы наша! Вот страху я с вами натерпелась!
- Маня! – шепотом воззвала я к ней и дрожащим пальчиком указала на спящего мужчину. – Это кто?!
- Так Михал Борисыч же, - очень «понятно» объяснила она.
Ну хоть не Наполеон Буанопартье и то спасибо!
Мужчина глубоко вздохнул и открыл глаза, щурясь на утренний свет.
- Пришли в себя? Ну и славненько. Задремал я, уморили вы меня совсем, Марья Васильевна. Нельзя же так.
- Михал Борисыч, вы бы умылись и позавтракали, - предложила Маня.
- Это можно. Сейчас только проверю пульс у нашей больной.
Так это доктор? А почему это я решила, что он Наполеон? В кошмаре что ли привиделось и перепуталось?
- Что со мной?
- Запамятовали никак?
- Да ужас, что такое! – Маня в миг вспыхнув. Словно ежик взъерошилась и кому-то кулаком погрозила. – Вы ж из коляски вывались! Не помните, что ли? Прямо в воду – камушком! Я думала помру со страху, прям там. А все аспид тот! Вот помяните мое слово, Фролка это, мстить за коров вам удумал и за то, как вы ему нос утерли!
Ругалась, а у самой голос дрожит. Видимо, и правда, переживала. Растрепанная, видать тоже ночь толком не спала, вокруг меня суетилась.
- Коляска? Речка?
- Удивили вы меня, барышня, - доктор уже за запястье меня взял и сосредоточился на своих часах, большой такой луковице. – Не видел я такого, за свою практику, никогда. Жара почитай и не было, а бред, видения у вас будто какие-то.
- Ой, - прижала руку к сердцу Маня. – И не говорите! Я уж так напужалась! Пожар, пожар! Кричите, мечетесь! Мы с миссис вас успокоить никак не могли. Вдвоем держали, так вы по кровати метались, пока Пал Егорыч не привез Михал Борисыча. А вы его как увидали, так и вовсе заголосили – «Боголюбовка горит! Церковь! Наполеон!».
- Пульс хороший. Жара больше нет. От нервов все, перепугались видать сильно, когда в воду упали. Ну и славненько…
- Не сон это.
Доктор уже встал и вместе с Маней уставился на меня. А у меня в голове, как сверкнуло. Вот он мой шанс! Я бредила и кричала? Видимо настолько сама себе мозги загрузила, что о чем днями напролет думала, то в горячке и говорила. Надо этим воспользоваться! По горячим следам.
- О чем это вы, Марья Васильевна?
- О пожаре. Я знаю. Видела.
Маня снова перекрестилась, испуганно таращась на меня.
- Какое сегодня число?
- Семнадцатое июля, - ответил доктор.
- Значит совсем скоро, командующим назначат Кутузова Михаила Илларионовича. В середине августа будет битва за Смоленск, его оставят. Потом Наполеон на Москву пойдет. Будет большое сражение, в начале сентября, у деревни Бородино. Будет много потерь, поле боя останется за нами, но мы все равно отступим. Французы войдут в Москву. Месяц в ней просидят, спалят ее почти дотла, а потом сами ее оставят и уйдут. И после еще одного сражения, под Березиным, мы их погоним с нашей земли. В середине декабря Отечественная война

закончится.
- Барышня, миленькая, чего это вы? – Маня аж рот открыла в испуге на меня глядя.
- Накапаю я вам успокоительного. Сон вас все никак не отпустит видать…
- Это не сон! – я повысила голос, пытаясь до них донести, чтобы не упустить этот единственный шанс. – Все так и будет! Увидите. Только нам не о том надо думать, как вы не понимаете?!
- Это о чем же, позвольте спросить?
- Наполеона погонят назад по Смоленской дороге. То есть обратно к нам! Зима будет ранняя и лютая. У них не будет припасов, они уже все выгребли, пока шли в глубь страны. Огромная армия голодных и замерзающих французов и пройдет она прямо здесь!
- Мать царица небесная! Да как же это?! – снова закрестилась Маня, как раз сразу сообразив, о чем я говорю.
- Я не сошла с ума. Может это видение свыше, может просто озарение, как хотите называйте. Но все так и будет! Я точно знаю. Надо готовиться, укрытия для людей и припасов готовить. Наша Боголюбовка сгорит дотла, я точно знаю! А нам еще как-то эту зиму пережить надо. Потому что французов то прогонят, а мы останемся.

7.1

Я твердо стояла на своем, понимая – иначе не прислушаются. Не уговоры, ни разумные доводы на меня не действовали. Домашние мои совсем переполошились.
Миссис Хадсон, пришла, выслушала мое «пророчество» и строго поджав губы, заявила:
- Ви кушайть слышк много тейлятин.
И ушла. Ну и ладно. Ей, наверное, тяжелей всего, она тут чужачка, обычаев, уклада нашего не понимает, все ей надо как по струнке. И что от нее зависело? Ну хоть под ногами бы не путалась.
А вот мой управляющий, когда ко мне заглянул, я в него прям вцепилась:
- Пал Егорыч! Миленький! Что нам делать? Как спасаться?
- Тише, тише, Марья Васильевна! Ну, что ж вы мне сердце-то рвете? Разве так можно? Приснился кошмар, а вы все никак не успокоитесь. Что на вас снова нашло?
- Не кошмар это! Я все очень четко и точно видела. Кутузова назначат главнокомандующим первого августа. Вот увидите! А мы потеряем целых две недели, пока будем ждать и рассуждать, списывая все на мои нервы. Сейчас каждый день на счету – поймите же!
- Конечно на счету и я прекрасно это понимаю, поверьте. Разве я спорю? Лето такая пора, один день год кормит, не зря говорят.
- Но вы же должны понимать, что нам не скрыться никуда отсюда? Думаете мы тут в именье отсидимся, как в прошлый раз?
Я аккуратно расспросила, как прошло прошлое «нашествие». Раз эта тема была на «повестке дня», Маня в воспоминания легко ударилась, надо было просто пару словечек ввернуть, настроив ее на них. Барский дом, французы, просто не заметили. Видимо у них был спешный марш, к тому же лес и рельеф, надежно скрыли мой дом от алчных глаз. А что же будет осенью, когда они вернуться? Я помню, что французы особо не стеснялись и пожгли много имений.
- Что мы будем делать, когда французы придут и выгребут все наши припасы, спалят деревню? Куда все эти люди пойдут? Как выживут? Если снова повезёт и дом не разграбят, сможем ли мы укрыть их до весны? Прокормить, лечить, ведь кто-то обязательно пострадает, простудиться. Зима, я же говорила, она будет очень суровой! Сами французы будет говорить – нас победил генерал Мороз.
- Что, простите?! – пришел в полное изумление мой управляющий.
- Генерал Мороз? – не поняла я причины его изумления.
- Я не об этом, - даже встряхнул головой Пал Егорыч, отмахиваясь словно. - Вы что же, придумали? Пустить крестьян из Боголюбовки - сюда?!
- А как же иначе? Тут много места, всем хватит. Даже если в бальном зале устроить временные лежаки. И комнат с избытком. Тесно, неудобно, я все понимаю. Но это же не навсегда? Дотянем до весны, а там отстроим дома заново.
- Несколько месяцев? С крестьянами под одной крышей? Да они же весь драгоценный паркет, в вашей зале, испортят!
- Паркет?!
Я уставилась на мужчину, искренне не понимая – всерьез он это говорит или все же нет. И вроде бы выходило – всерьез. Я чего-то сильно не понимала. Маня вот, сразу поняла, в чем беда и опасность. А что же со всеми остальными? Им плевать на людей? Что за отношение такое?
- Не ожидала от вас.
Я не смогла скрыть своего разочарования. Не в том даже дело, что управляющий тут все решал. Я все же надеялась, что он-то, как раз, меня поддержит. Не потому что я тут как кликуша беды пророчу, а просто по тому, что я ничего такого уж невозможного и не говорила. Если подумать, рассудить по порядку – что зим тут не было никогда? Мы ж чай не в Африке живем? Ход военных событий предсказала? Так человеку хоть немного образованному и начитанному, вполне себе можно было его предсказать и без моих подсказок. Так же как последствия прихода проигравшего, замерзающего войска.
Но откуда же такое потребительское, по-другому не скажешь, отношение к простым людям? Тот же Пал Егорыч, он же этих крестьян всех в лицо знает, много лет. У кого какая семья, кто на что горазд. Почему ему их ни капли не жалко?! И он не чувствует никакой ответственности за них?
А ведь они и правда – мои! Вдруг поняла я. Как лошади на конюшне. Живые люди. Дядьки с бородами и тетки в сарафанах. Парни и девушки. И дети, и старики…
- Марья Васильевна, душенька… Я и сказать не знаю, что, - вздохнул он вдруг. – Вы все время то в одну, то в другую крайность

бросаетесь. Еще эта история с коровами… На вас совсем не похоже. Вы же всегда были, как бы сказать… Выше всего этого. Мечтали о Петербурге, его блестящей жизни. Вам не было дела до каких-то там крестьян. А сейчас вы вдруг решили, что их надо спасать? И готовы пожертвовать собственным домом ради них? И как я должен это понимать? Вы тут хозяйка, бесспорно, но вдруг завтра у вас, уж простите за прямоту, новая блажь проснется? И что мне делать, прикажете?
Так вот в чем дело. Прям от души отлегло! А я-то подумала - сноб и лицемер. На словах только «за народ», а самому плевать на него с высокой колокольни. И в чем не прав? Но как же его убедить? Не могу же я сказать, что я теперь совсем другой человек и в прямом смысле?
- Знаете, Пал Егорыч, я вас прекрасно понимаю. Да, совсем недавно, я была совершенно не такой, как сейчас. Но вам остается мне только поверить. Я - изменилась. Не нужен мне никакой Петербург, и вся эта блажь. Никуда я не хочу отсюда бежать. Тут мой дом и я должна его защитить. И очень надеюсь, что вы мне в этом деле будете верным помощником. Мне без вас не справиться. Никак.

Глава 8

- И как же вы его спасать надумали?
- Ничего я еще не надумала. Я у вас хочу спросить совета, чтобы мы вместе все обсудили, разработали план и начали уже действовать.
Он был в крайнем замешательстве. Это было видно. Потер лоб, о чем-то сам с собой рассуждая, судя по лицу.
- Даже не знаю, что вам сказать, – признался он наконец.
- Давайте по порядку?
- Как же это?
- Поставим себя на место французов. Вот они пришли. Дорога проходит рядом с Боголюбовкой. Они мимо нее никак не пройдут?
- Нет, конечно же. Будто вам это неизвестно.
- Я сейчас француз, - подняла я пальчик и строго нахмурилась. – Ничего я не понимаю. Впервые тут и осматриваюсь.
Пал Егорыч смотрел на меня пару секунд. А потом усмехнулся, махнув рукой.
- Ну что с вами будешь делать? Француз, так француз.
- Осенью они увидят усадьбу? Когда листва опадет?
Этот вопрос меня больше всего волновал. Ведь я планировала использовать дом, как главное укрытие для жителей деревни. Ну неужто не потеснимся?
- Освещенные окна видны будут, скорее всего.
- Закроем. Или вообще запретим зажигать свет, когда они придут. А можно и завал в лесу устроить.
- Завал? Скажете тоже.
- Разве это сложно? Заслон из сухостоя? И пройти к нам помешает. Те же рогатки использовать? Разве плохо?
Пал Егорыч, задумался и в итоге хоть и не совсем уверенно, но кивнул.
- Крыши тоже наверняка будут видны. Красили их совсем недавно, зеленый цвет не может не привлечь внимания.
- Закроем. Красить заново, наверное, долго?
- Чем это вы их закроете? – изумился управляющий.
- Маскировочными сетками.
- Чем?!
- Сеть, на нее нашивают клочки ткани, ветки, так чтобы с пейзажем сливалось.
- Где ж мы столько сетей найдем? – растерянно заморгал он.
- Придумаем. Дальше что?
Он изучал меня какое-то время, видимо снова решая – шучу я или нет. Решил, видимо, что нет и пошел с козырей.
- С колокольни наш дом прекрасно видно. Что предлагаете? Разобрать ее?
Колокольня — это проблема. Обзорная точка, с которой все наши ухищрения тут же будут раскрыты. Хотя…
- А как на нее поднимаются?
- Откуда же мне знать? По лестнице, наверное.
- Разобрать ее можно?
- Вы серьезно это говорите?
- Абсолютно. Есть колокольня, но, если в нее нельзя попасть изнутри, думаете, что кто-то захочет по ней карабкаться, чтобы посмотреть на местные виды?
- Отец Михаил такого не позволит. Даже не думайте.
- Кстати. С ним тоже надо поговорить. Он же для нас может стать хорошим помощником. Может направить, успокоить людей.
- Вообще его слушают и уважают в деревне.
- Это хорошо. Кстати, а сколько у нас точно людей?
- Марья Васильевна, я вообще не уверен, что они войдут в ваш дом.
- Почему это?
- Потому что это простые люди. Мужики и бабы. А это ваш, господский дом. Они дальше порога в него никогда не ходили, разве что на хозяйственный двор или людские, а тут вдруг, хоть и временно, жить?
- Но это же ради них? Куда еще мы их спрячем?
- Я уверен, что многие вообще откажутся покинуть свои дома.
- Надо их убедить. Я не намерена ни одним человеком жертвовать. Слышите? Ни одним.
- Это вопрос не простой. Люди они патриархальные, поймите. До последнего будут цепляться за каждую гнилушку, что от прадеда осталась. Для вас это не ценность. А для них центр всего их существования.
- Хорошо, что вы об этом мне сразу сказали. Я подумаю, как лучше решить этот вопрос. Не буду спешить. Тут нужен особый подход, вы правы. Даже если я прикажу, ведь найдутся те, кто попытается проигнорировать барскую заумь? Правильно я понимаю?
- Я удивлен, но вы совершенно точно понимаете суть этой проблемы.
А что тут понимать? Всю жизнь работаешь. Живешь в халупе и вдруг что-то случилось. Чтобы я сделала? Побежала, все бросила? Все что нажито? Да нет, конечно. Сидела бы до упора на узлах, надеясь, что пронесет. И даже не в вещах дело – стены-то с собой не унесешь?
Вот не так давно было, до переселения. Уборку затеяла, во все щели залезла, все вылизала. И вдруг смотрю на вазочку. Так она мне нравилась. В советские еще времена, гонялась я за ней помниться, увидела не помню уж где, в очередях стояла несколько раз, а она все мне не

доставалась, но все же купила.
Года прошли. Мне она по-прежнему казалось очень красивой, я берегла ее и редко ей пользовалась. И вдруг поняла. А ведь дочка, когда меня не станет – просто снесет ее на помойку. Для нее она ничего не значит. Не такая уж и красивая, не антиквариат, просто старый хлам. Как и большинство вещей в моей квартире. Я их собирала, копила на них, а ей они ни к чему. Уже своим обросла. Так и получалось, что жизнь вроде и не зачем прошла. Собирание хлама. Наверное надо было на что-то другое ее тратить. Путешествовать, искать то, что по душе, а не вещами пустоту в душе заполнять?
А тут крестьяне. Что они вообще видят кроме сохи и родной избы? Ведь их мир до невозможного узок! Тут нет телевизора, радио, которые хоть чуть-чуть, но могли бы расширить эти рамки. Безграмотность повальная, к тому же. Да и никто и не хотел, чтобы они голову поднимали. К чему? Кто же будет пахать и сеять? Так и до бунта недалеко.
Ох, не легкая мне все же задача предстоит. Но, главного помощника, Пал Егорыча, я все же на свою сторону вроде бы переманила. Не совсем он еще убедился в моей серьезности, но такой он человек. Он не словам, а делу больше верит. Так я ему это дело и покажу.

8.1

Решила начать с батюшки. Не сразу, так как опасалась, что он меня хорошо знает и заметит слишком явную перемену в характере и повадках. Все же времена не те, священнослужители занимали в жизни общества гораздо больше места. Но Маня оговорилась, что отец Михаил у нас тут недавно. Еще и удивилась, когда я сказала, что хочу с ним поговорить.

- С чего бы это вы вдруг? Не праздник вроде?

Из чего я сделала вывод – Марья Васильевна не была слишком уж религиозной девушкой. Фух! Мне же легче. Я и сама ничего не смыслю во всех этих обрядах. Не то, чтобы совсем не верю. Точно не атеистка, но как-то некогда все время было, некому было научить. А с ней, оно и понятно – ей о другом грезилось, авторитетов, чтобы привить ей почитание вокруг не наблюдалось, занималась она собой, а не билась лбом о пол в церкви.

Отец Михаил был, как бы сказать, поп, как с картинки. Полный, бородатый. Я уж подумала – щас «окать» начнет еще и непременно басом, а он такой и говорит:

- Здравствуйте, Марья Васильевна. Каким ветром в мои пенаты? Что-то стряслось?

Приятный голос и вполне интеллигентный выговор.

- Здравствуйте, отец Михаил. Есть у меня к вам дело, что скрывать. Поговорить хочу.

- Уж не о видении ли вашем?

О, как! А он тут руку на пульсе держит? Интересно, к добру или худу?

- Именно о нем.

- Это хорошо. Пройдемте ко мне, жарко сегодня. Послал Господь летушко.

И на небо поглядел, перекрестился. Не пожаловался, заметьте, а вроде как отблагодарил высшие силы. Интересный он.

Жил он в доме, каменном, рядом с церковью. Конечно не таком как моя усадьба, но и побольше деревенских домов. Прилично. Сад вокруг дома имелся, в беседке мы и устроились. Супруга его, приятная женщина, принесла нам кувшин и кружки. Меня она явно стеснялась и быстро ушла. Откуда-то слышался детский смех.

- Квасом не побрезгуете?

- С удовольствием выпью. Спасибо.

- У Татьяны моей, квас удивительно как хорош. Особенно в эту пору.

Квас, и правда, был очень вкусный. Никогда такого не пила! Надо же! Никакого сравнения с тем химозом, что я пробовала. И как освежает! Хотела спросить рецептик, но все же сдержалась. Не поймут.

- Рассказывайте, не тушуйтесь.

- А если вы уже все слышали, что же еще добавить?

- То люди говорят, а то вы. Тут ведь как? Каждый своего приплетет. По-своему запомнит, объяснит. Не со зла, а натура человечья такая, каждый своей меркой меряет. А мне вот вас очень интересно послушать.

И правда, очень интересный он человек. Прям психолог! Не ожидала. Все же опасалась я с ним встречаться. Но человек он тут важный. Надо было хотя бы попробовать с ним подружиться, чтобы помощь в свое время получить. Он же тут всех знает, его уважают. Не только от Пал Егорыча, я об этом слышала. Нет-нет, а кто-то его поминал и все именно с почтительным уважением. И вот же – в курсе всех дел, значит доверяют ему люди, сами рассказывают, советуются.

- Сама не знаю, что это сон было или ведение…

Как-то не хотелось совсем уж откровенно врать ему, поймала я себя на мысли и довольно неожиданной. Конечно, как объяснишь по-другому, мое переселение и знания, что я принесла с собой? Никак. Поэтому решила не акцентироваться особо на подаче. А он вдруг и говорит:

- А вы по порядку расскажите, там глядишь и поймем. Может, и правда, сподобил Господь, послал через вас нам упреждение. Чтоб не только на него уповали, а защищались и сами от супостатов, в меру сил и разумения.

Ну разве не удивительный?

Я еще кваску хлебнула, чтоб мозги прочистить, и по порядку, сухо и точно с датами, что помнила, рассказала ему все что знала.

- Вот оно как, - слушал не перебивая, поглаживая бороду отец Михаил. - А видели вы что при этом? Помните или нет?

- Не очень хорошо. Мешалось все в голове. Михаила Борисовича вот за Бонапарта приняла, - я тут же поняла, что зря это сказала, обесценивая собственный успех.

- Михаил Борисович? А что? И правда, похож, - хохотнул вдруг отец Михаил. – Мне и в голову не пришло.

- А вы его видели? – чуть было не уронила я на стол челюсть.

Как так? Он видел Наполеона?! Да где же?

- А как же. В ведомостях губернских, и столичных изданиях, его коронационный

портрет и много ещё каких печатали.

Газеты? Точно! Только не фото, а именно портреты! Были такие художники. А я-то уж подумала… Ну, если у меня тут управляющий по заграницам раскатывал, обучение проходил, гувернантка с самого туманного Альбиона, то и от священника можно было чего-то эдакого ожидать?

- Еще помню, по улице иду. Дома горят, прямо полыхают, черный дым клубиться. Боголюбовка это была, я не могла ее с ни с чем перепутать.

Отец Михаил очень пронзительно на меня взглянул и спросил:

- А день был или ночь?

- Ночь. Хотя и в дыму все было, но небо было точно темное.

- Ничего больше не видели? Или может в руках что-то несли? Искали кого-то?

Тут я не сочиняла, сон у меня и правда ясно в голове сохранился. Хотя я и думала, что он… как бы сказать – надуманный? От того, что я переживала, думала, как рассказать о грядущих событиях, и так, чтобы меня не приняли за сумасшедшую.

- Выход искала и никак не могла найти – все вокруг в огне.

- А говорили, что вы и церковь нашу поминали?

- Может быть. Не помню сейчас уже.

- Ну что я могу сказать вам, Марья Васильевна? Неисповедимы пути господни. Видать сподобились вы и взаправду видение вам свыше было.

- Так вы мне верите?

- Верю, голубушка, как не верить? Враг землю нашу топчет уже. Порадовали вы меня, что недолго сие окаянство длиться будет. Ну, а нам с вами задачка, как до того времени дожить в целости и сохранности. Самим и людей уберечь. Господь их на наше попечение оставил видать.

- Спасибо! Я так рада! – искренне сказала я.

И обняла бы его, на радостях, да не посмела. А он. Хитро сверкнув глазами и говорит:

- Только вы уж, голубушка, знайте на перед. Колокольню, я вам, разбирать не дам.

Глава 9

Со мной наверх, отец Михаил, не полез.
- Грузен я слишком, есть грех, - картинно вздохнул он, открывая для меня дверку.
Я опять засмеялась.
Лесенка на колокольню меня прямо поразила. Она была вмурована в стены! Каменная, высокий потолок, эдакая узкая кишка. При том, что дверка невысокая, мне пришлось наклониться, чтобы пройти через проем. Локти растопырь и коснешься стен. Я вошла без боязни и подниматься стала, а потом поймала себя на мысли, что мне уже как-то не хорошо становиться. Стены беленые, касаться их не хотелось, чтобы не испачкаться. Но руки как-то сами тянулись к опоре. Не страдала я клаустрофобией никогда, а тут как-то тесно все же. Не удивительно, что отец Михаил не хотел сюда лезть, он бы тут еще хуже себя чувствовал, почти закупорив проход.
Мучения того стоили. Вид красивый и то, что надо, я рассмотрела. Даже через зелень листвы я смогла найти свой дом. Значит осенью, после листопада и зимой, его еще виднее будет.
Спустилась вниз в такой задумчивости, что и не заметила, как прошла до низу неприятную лестницу.
- Что загрустили, Марья Васильевна?
- Думаю, как дом мой лучше защитить. С колокольни его прекрасно видно.
- Вы все не оставляете своих планов, лишить церковь этого важного атрибута?
Я бегло улыбнулась, а потом уставилась на дверь. Рядом штабель кирпича лежал.
- А это что?
- Да для ремонта ограды прикупил, все никак руки не дойдут, страда же сейчас, людей у Пал Егорыча не допросишься.
И тут меня будто осенило.
- А это же выход!
- О чем это вы?
- Да вот же! – указала я на аккуратные кирпичики. – Не надо нам ничего разбирать. Мы на это дело только все силы угрохаем. Можно же просто завалить дверь? Или еще лучше – снять дверь с петель и проход заложить. Временно! Колокольня не пострадает, – я даже пальчик верх подняла, чтобы придать весу словам. - Как раз время пройдет, будет выглядеть вполне натурально, никто не заподозрит, что это сделано специально. И французы не смогут воспользоваться этой обзорной точкой, и обнаружить усадьбу!
Священник посмотрела на меня, какое-то время тянул паузу, а потом, со вздохом, спросил:
- Только заложить?
- Только заложить, - я даже руку к груди прижала, будто клятву давая. – Исторический памятник никак не пострадает. Мы все вернем, как было. Потом.
- Ну что с вами делать? Да и звонаря у меня сейчас нет…
- Одно к одному! Видите, как все складывается? – энергично закивала я и снова на небо показала: - Разве это не знак?
Я видела, что отец Михаил на мою сентенцию едва смех сдержал. Но в итоге он только погрозил мне пальцем и ушел.
Дело сделано! Он же мне не отказал?
А ведь идея с завалами очень даже не плоха. Я хотела мчаться домой, искать Пал Егорыча, но Митрич, мой возница, сказал:
- Да разви он тама сидеть будет, в такую пору, барышня?
- А где же его искать?
- Так знамо где. В поле.
- Так едемте в поле. Чего ждем?
Маня протяжно вздохнула.
- В поле. В такую жару? – заворчала она, привычно уже. - Еще туфельки попортите, будете по полям скакать, как дереза.
Я посмотрела на свою обувь. Натуральная кожа, вроде крепкие?
- А в чем же мне ходить? Сапоги? Жарко слишком. Босой? Не прилично.
Про «босой» это я так просто сказала. Мы как раз проехали мимо стайки детишек, которые возились с чем-то в пыли, и все они, без исключения, были без обуви.
- Да что это вы такое говорите?! – аж подпрыгнула Маня. – И не вздумайте! Ножки у вас нежные. Разве ж ими можно? Исколите все. И вы барышня, вам не положено!
- В туфельках нельзя. Босой нельзя. А как же можно? – я наморщила нос, дразня ее: - Что «положено»?
- Каждому на своем месте быть положено! – постановила она, надув губы.
Нашли мы, моего управляющего не сразу.
- Стряслось что, Марья Васильевна? – заволновался он, увидев меня.
- Ничего-ничего. Я только посоветоваться хотела. Есть у меня одна идея.
- Уже боюсь, - усмехнулся он. – Что такое, говорите уже, не томите.
Я сначала пересказала ему свою мысль насчет колокольни.
- Это толково. Обойдемся покамест и без нее, а врагу затруднение.
- Это да. Только вы не совсем поняли мою мысль.
- Тогда разъясните, что в вашу светлую головушку еще

пришло.
- Заложить дверь надо бы поскорее. Это главное. Побелить тоже.
- Зачем же так торопиться? Не пойму я вас.
- Это очень важная, стратегическая, я бы сказала точка. Нам крайне важно ее защитить.
- Верно. И все же…
- Погодите, - не совсем вежливо, но я его перебила. – А теперь представьте. Если заделать дверь сейчас, забелить, как она будет выглядеть осенью?
- Все равно не понимаю.
- Дожди, солнце, ветра. Побелка же от нее пострадает и сольется лучше со стеной! Они станут одинаковыми. Разве нет?
- Ах, вот вы о чем! А я никак не пойму. Пожалуй, верно.
- А если мы там навалим земли?
- Это еще зачем?
- Немного, чтобы выглядело так, будто со временем, ее туда нанесло ветром и дождями. Она же прорастет? А осенью трава пожухнет. И…
- И не будет вызывать сомнений, что дверь заложена давным-давно, раз так заросла? Обман не заподозрят? – наконец уловил ход моих мыслей Пал Егорыч.
- Да! – я чуть не запрыгала от радости. - А можем ли мы тот же прием использовать и где-то еще?
- Например?
- Ну. Не знаю. Какой-нибудь амбар? Ссыпать туда зерно, а внешне сделать так, чтобы он выглядел брошенным и запущенным? Чтобы никому и в голову не пришло, при взгляде на него, что там есть что-то ценное?
- Это сделать сложнее. Если что-то подломить придется, для зерна внутри плохо – сквозняк, влага. Попортим.
- Ну не все же? Тут главное времени не терять. Чтобы наши ухищрения прорости успели и непогодами их потрепало. Понимаете?
- Я обдумаю, как это можно провернуть. В целом, предложение не такое уж и бестолковое. И военные маскируют орудия, во время компаний, чтобы ввести врага в заблуждение.
- Именно так! А мы тут еще как воевать собираемся!

9.1

А Боголюбовка не такая уж и большая, подумала я, поглядев в подушный список, что дал мне Пал Егорыч, уже приехав домой. Одно смущало – переписаны были только мужики. Сколько людей у них на попечении – непонятно. Так было заведено, кормилец - это мужик. Бабы, дети, старики, на его горбу, не в счет.
Пришлось к Мане подлизываться. А она была мною недовольна в последние дни.
- Ну помоги мне. Я без тебя не разберусь, - приманила я ее к себе пряником и чаем.
- Да чем я, не пойму, вам подмога? Бумажки вон какие-то разложили. Я читать-то по складам только и умею, - она расселась на стуле с видом независимым, разглаживая на коленях сарафан.
Но пряник взяла. И чашечку с чаем к себе придвинула. Видно было, что ей приятно такое обхождение.
- Я буду читать. А ты мне подсказывай.
- Это как это? – у нее аж крошка пряника выпала изо рта, так она изумилась. – Где мне с вами сравниться-то в науке?
- Да как же – где? Ты же тут всех знаешь, помнишь? И в усадьбе тебе каждый знаком и в Боголюбовке тоже? Разве нет?
- А чего там знать? Ну, вапче оно конечно. Как не знать-то.
- Прекрасно. Вот и давай смотреть, - я ткнула в первую строчку переписи. – Антип Косарь.
- Да что вы, запамятовали? Не помните, что ли Антипа? – не правильно поняла меня Маня. – Высокий такой, как жердь, борода на половину сивая.
- Помню-помню, - отмахнулась я. – Я не о том тебя спрашиваю. Семья его какая, ты мне скажи.
- Прадед его, Вороней Силыч…
- Я не про то! – снова замахала на нее руками, будто муху отгоняла. – Сейчас. На данный, конкретный момент. Сколько людей в его семье? Не надо мне про бабушек и дедушек, которых уже нету.
- Как это нету? Неужто Вороней Силыч помер?! Я ж его только надысь видала, рыбалил он! – еще и охнула и даже перекрестилась, Маня.
Теперь я на нее уставилась, открыв рот.
- А сколько ему лет-то? Прадед говоришь?
- А кто знает-то? Кто ж считал? Хотя Пал Егорыч как-то сказал, что вот по таким вот сказкам, - потыкала она в мои листы со списком, - уже век с небольшим точно. Жалко прям, веселый такой, крепкий еще, все с прибауткой. Когда он преставился-то?
- Да живой он, живой, - поспешила я ее успокоить. - Ты меня не так поняла.
- Да как вас поймешь-то? То помер, то не помер!
- Да не говорила я ничего про него! Я сказала, что мне надо знать только про тех членов семьи, которые живут в Боголюбовке в данный момент, то есть сейчас. А не их семейное древо, до пятого колена. Поняла?
- А Вороней Силыч тут причем тогда?!
- Да ни при чем! Я подумала, что ты про предка мне какого-то рассказывать начала, не знала я, что у нас тут такой раритет долгожитель имеется.
- Да как же не знали? Вы ж даже рисовали его как-то на пейзаже, запамятовали что ли? – и Маня пальцем указала на стену, где висели картины.
Картины так себе, сказать честно. Оказалось, что они еще и моей «кисти». Стыд-то какой… Уж насколько я далека от художественного искусства и то поняла - мазня, да и только. На той, на которую указала моя собеседница, отдаленно угадывался вид на озеро. Лес больше напоминал бурое пятно, его будто пальцем намазали. А где-то у воды, излишне зеленой, и правда, был изображен некий сгорбленный силуэт с удочкой. Располагался он под таким углом, что прямо тянулась рука поддержать человечка, чтобы бедолага в воду не свалился. Прямо задуматься можно было – это мирная рыбалка, или все же случай из жизни самоубийц, запечатлён.
Разобрались вроде, начали все заново.
Маня важничала, надувала щеки и губы, хмурила брови. Смотреть на нее было невозможно. Я едва держалась, чтобы не захихикать. И дохихикалась.
- Значится так. Марьянка Кружница, жена его. Деток у них девять… Ай, вам же живых тока надось?
- Ну, разумеется, - аж поперхнулась я.
- Значит трое…
- Что?!
- Чего опять-то не так?
- Как это было девять стало три? А остальные где? Это что еще за математика?
- Что значит где? Ясно, что на небко, к Боженьке ушли. А как еще-то?
- Шестеро?!
- Ну да.
Не могла она надо мною так шутить. Но и я была в ужасе от этой арифметики. А Маня говорила о таких вещах вполне спокойно. Я конечно читала, что смертность была страшная среди детей в эти

времена. Но все же не готова была к таким цифрам в реальности.
- Давай по-другому немного продолжим, - пришлось все же себя в руки взять, хлебнула остывшего уже чаю. - Ты мне не говори больше так, как сейчас. Просто считаем, сколько есть живых членов семьи. Хорошо?
- Ох. Да поняла я уже. Нежная вы больно у нас, не привычная. А я дура и не скумекала. Прощения просим.
- Ничего. Давай заново.
Она бойко продолжила, перечисляя каждого члена семей крестьян, а я только успевала за ней считать. И в итоге вышла картина очень и очень удручающая. Возле каждого имени мужика, я ставила итоговую цифру. Потом свела их вместе.
- Почти четыре сотни! Да где ж они там живут-то? Домов-то не так много?!
- Так и живут. У нас еще хорошо. У соседа вашего, чтоб ему икалось, Вениамина Карловича в половину меньше. А деревенька совсем захудалая. Домов хороших почитай и нет.
- А где же они живут?
- Так изба избе рознь. У нас-то вон, в каждой печка, погребок, сарайчики, баньки. Все как у людей. Коровок держат, почитай на каждом дворе. А в ихнем Истомино, тьфу и растереть. По-черному топят. Где это видано-то в нынешнее-то времена? Даже землянки имеются.
- Да как же так? Что же он не следит, как его люди живут?
- Да он и сам по зиме дрова экономит. Куда уж ему.
Ушла Маня. А я задумалась. Вопросов только больше стало. И не только на нынешние времена, но и на будущее. Не собиралась я мириться с такой чудовищной смертностью! Тем более среди детей! Надо будет – больницу открою. А Пал Егорыч у меня, оказывается, золото, а не управляющий. По словам Мани выходило, что мы очень даже шикарно тут живем. Крестьяне всем довольны, хорошо обеспечены. Но их «шикарно» и мое, это две разные вещи. И это поправим. Дайте выстоять только.

Глава 10

Весь дом я облазила, чтобы точно знать, что тут у нас есть полезного. Места много, да только толку? Прав был Пал Егорыч – не пойдут в мой дом крестьяне. Я уже точно, и сама это поняла. Сколько их навидалась – все кланяются, барыней меня величают. Глаза вроде не прячут, только вот… Ну как барьер между нами.
Я бы и рада его переступить, для меня они были не хуже обитателей моего дома. Но тут как в песне поется – шаг вперед и два назад. Я, разумеется, шаг, а они два назад. И что делать? Менталитет такой. Его не сломишь за один день. Для них моя жизнь и их, хоть и рядом, но совсем другие и смешивать их можно, только до строго определенного предела.
И решила так – нечего людей пугать не понятным. Надо просто подготовиться с учетом и этого условия.
Сначала по «людским» прошлась. Места конечно же там было не в пример меньше. Но Маня сказала, что те, кто слуги в доме, очень даже хорошо живут. Комнаты чистенькие, светленькие. Это я и сама видела. Было несколько пустых помещений, но это же капля для той толпы, что я надеялась тут как-то разместить. Решила – пусть будет. Мало ли – вдруг кто заболеет, старики, женщины с младенцами – кому-то и пригодится.
Потом пошла по пристройкам. Хозяйство тут было тоже богатое. Амбары каменные, конюшня, скотный двор, птичник. Отдельное строение, где девушки шили, пряли и ткали. Целый склад для всякого инструмента и еще много чего. Даже не думала, что тут, и правда, так богато.
- А это что?
- Амбар это. Для ячменя, - чуть не закатила глаза к небу Маня. Но все же сдержалась. – И чего вам опять неймётся? Зачем бегаете тут, все смотрите?
- За надом, - и показала я ей язык.
Маня в остолбенении застыла.
- Это где это вы таких манер нахватались? Еще увидит кто!
Я засмеялась и убежала от нее. К Пал Егорычу, которого увидела.
- А вы что тут делаете, Марья Васильевна?
- Осматриваю владенья. Думаю. Что к делу можно приспособить.
- Я вот тоже все думаю. И знаете, даже не знаю, как быть.
- С чем?
- Простите меня за откровенность, только лучше уж я сразу прямо выскажу, что у меня на сердце. Вы меня поймите, я вам верю… И в тоже время вроде, как и нет.
Сказала и замер. Стоим мы посреди двора, вокруг нас люди ходят по своим делам. А я-то так на него надеялась. Думала помощником мне станет. И как же теперь быть?
- Что же вы молчите? Скажите уж что-нибудь.
- А что тут скажешь?
Я была расстроена. Очень расстроена. Но и его прекрасно понимала. Кто я для него? Барышня-аристократка, волей судьбы и попустительством своего дяди, заброшенная сюда. Романы, кавалеры, Петербург, балы – вот все, что ее занимало до сих пор. А теперь? Вдруг перемена на совершенно другое направление? Защита родины, крестьян, строительство укрытий из-за какого-то «видения»? Разве такое бывает?
- То, о чем вы говорили, выглядит правдоподобно. Точнее выглядело в пылу горячки. Но теперь, при здравом размышлении, я думаю, что это все же было только видение и не больше. Вы испугались войны, ее последствий, возможно что-то услышали. А тут еще этот инцидент с нашим соседом. Одно с другим сложилось, вот у вас в голове все и перепуталось.
- Перепуталось?
- Именно так. Вы очень впечатлительны, склонны романтизировать. И все же сами посудите. Это же Наполеон! Он уже покорил пол мира! Не так давно, о его существовании никто не знал, а теперь он Император!
- То есть, вы не верите в нашу победу?
- Я стараюсь смотреть на вещи с реалистической точки зрения. И все же, я патриот своей страны, прошу заметить. Мне неведомо, как пойдут дела, на полях сражений. И все же думаю, даже уверен, что война с таким сильным врагом, не закончится так быстро и бесславно для Бонапарта.
- Ну что ж. Не так уж много времени осталось до того момента, как вы сможете убедиться в обратном. Или я признаю, что была не права. Сориться нам не из-за чего. Хорошего вам дня.
Я даже улыбку изобразила, с ней и ушла.
- Марья Васильевна! – окликнул меня все же мой управляющий, по голосу даже было слышно, что он расстроен, но оборачиваться я не стала.
Для меня и так будто день померк.
Но что я могла поделать? Начать убеждать его? Я же уже все сказала, добавить

мне было нечего. Он живет в других реалиях, не знает того, что знаю я. Его выводы вполне логичны. Наполеон сейчас, кажется всему миру непобедимым гигантом, сомневаться в этом глупо и смешно.
Патриотизма тут недостаточно, есть еще и факты. Он, и правда, пробился на недосягаемую, казалось, вершину и завоевал половину мира. А наши войска отступают и проигрывают. Что я могла с этим сделать? Ничего. Только ждать. Ждать пока мои слова начнут сбываться.
Одного жаль – время будет упущено. Но и винить в этом Пал Егорыча я не могла. Это его мнение, он честно о нем сказал. Топать ножкой, начать приказывать? А будет ли толк? Из-под палки никто ничего делать не будет.
- Загрустили вы чего-то вдруг, барышня. На солнце может перегрелись? Говорила вам! Нечего бегать кругом, сломя голову.
- Со мной все хорошо, не переживай, - очнувшись от своих мыслей, ответила я Мане. – Ты иди, отдохни. Я больше никуда не пойду.
- Так-таки никуда? И ужинать не будете?
- Не буду. Нет аппетита. Ступай, скажи миссис, чтобы не ждала меня.
Во мне будто солнышко какое-то погасло. Тоска серая, и такая знакомая, будто окутала плечи, как шаль. А мне было тут так хорошо, я будто домой вернулась. И вот оказывается – и тут я никому не нужна, бесполезна. Даже не так – что я есть, что нету, никому от этого никакой разницы нет.
Даже спасать некого. Тяну руки, тяну – один гнилой туман кругом. А люди, живые люди отворачиваются от меня, как от прокаженной. Или того хуже - вовсе не видят. А мне кажется, что я горло уже от крика сорвала, но меня все равно не слышат.
Очень задели меня слова, Пал Егорыча. Хорошо. Что мне хватило сил спрятаться, не показать никому насколько. В себя немного пришла – ночь уже. Луна яркая в окно светит. Спать совершенно не хотелось. Потом поняла, что я, наверное, просто проголодалась. Вот ведь, тело молодое. На душе буря, а оно все одного своего требует.
Вышла тихонько, шаль накинув и пошла на кухню. Где же еще съестного добыть? Я уже достаточно хорошо изучила дом, чтобы никого не тревожить. Пришла, только даже до кладовой не дошла – слышу шорохи какие-то. Пошла осторожно на шум, мало ли, пошуметь всегда успею, на помощь позвать.
Потом скрябанье услышала. И так оказалась у двери на улицу. Там кто-то был!
Смотрю – рядом с дверью подсвечник, схватила его.
- Кто там?
И тут я вспомнила, что видела тут забавную собачонку дворняжку. Может это она? Откинула крючок, хотела немного приоткрыть дверь, а она неожиданно рывком распахнулась. За ней стоял мужчина. Темный силуэт, луна светила ему в спину и слепила меня. Покачивался, точнее привалился к створке двери.
- Мадмуазель, не кричите. Я не враг вам.
И стал сползать вниз. Все так быстро произошло, я даже испугаться, как следует, не успела. А он уже упал к моим ногам.
И вдруг до меня как дошло! Он же говорил не по-русски! Это что – француз?!