Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться

1

Продолжение истории о попаданке в 1812 год.

Посвящается

хорошему мальчику Тимоше,

вместе с которым

мы начали писать эту книгу

Когда вернулся экипаж, я так и продолжала стоять, вглядываясь в расцвеченную далёкими всполохами темноту, где скрылся Лисовский.

- Всё, барышня? Домой поедем? – поинтересовался извозчик, вырывая меня из рассеянности.

- Да, я живу в общежитии рядом с госпиталем, - забралась внутрь, вся дрожа от переполняющих меня эмоций. Коснулась пальцами губ, горящих от поцелуя.

Всё произошло так быстро, почти мгновенно. Я не успела даже понять. Зато теперь вспоминала и думала, что могла бы иначе, больше, сильнее. Чтобы он понял, как много стал для меня значить. Но я стояла столбом, ошеломлённая и почти недвижимая.

Извозчик подстегнул лошадь. Я услышала сдавленные ругательства. Он тоже заметил всполохи дальнего пожара.

В общежитии я помчалась прямиком к Лизе. Заколотила в дверь.

- Лизавета! Открой!

- Кать, ты? – раздалось из комнаты.

- Я! Открывай!

– Чего орёшь, как оглашённая? – Лиза приоткрыла дверь, как всегда не впуская меня внутрь.

- Французы идут, через день-два здесь будут, - выдохнула я. – Уезжать надо.

Лизавета выглядела до странности равнодушной для той, кто услышал жуткую новость. Знала?

- Когда ты ушла, Францевич собрал всех и объявил, что утром пригонят подводы, вывозить раненых, - подтвердила она мою догадку.

- Госпиталь вывозят? Куда?

- На юг, подальше от дороги.

- Ну и отлично! – обрадовалась я. – Ты уже собираешь вещи?

- Я остаюсь, - устало произнесла она.

- Что?!

- Я останусь при госпитале, всех всё равно вывезти не успеют, а тяжёлых и нельзя.

- Лиз, ты чего? Нельзя оставаться! – с жаром начала я. – Говорят, наши их гонят, так они всё уничтожают на своём пути. Что не сожгли на пути в Москву, жгут сейчас. На востоке зарево, и пушки я слышала.

Лизавета тяжело вздохнула, словно решаясь, и распахнула дверь.

- Заходи.

Я настороженно шагнула внутрь. В ноздри ударил застарелый запах болезни. Я растерянно огляделась. Из-за плотной ширмы, стоящей ближе к окну, выглядывал угол кровати. Вторая, аккуратно застеленная, стояла напротив, ничем не прикрытая.

Я вопросительно взглянула на Лизавету. Она кивнула, разрешая подойти.

На постели лежала пожилая женщина, высохшая и сморщенная. Однако её взгляд, устремлённый прямо на меня, был осмысленным. Я обернулась к Лизе.

- Матушка моя, - пояснила она устало. – Как удар хватил, так и недвижимая стала.

- Давно?

- Четыре года уже.

Теперь я поняла, почему коллега не приглашала к себе. И даже заглянуть внутрь не позволяла.

- Не брошу я матушку, Кать, - вздохнула Лизавета. – Кроме неё у меня никого нет.

Я не стала её переубеждать. Сама поступила бы так же. Да и кто смог бы оставить парализованную мать на произвол судьбы в оккупированном врагом городе?

А я должна вывезти своих девчонок.

- Госпиталь перевозят, и мы переезжаем вместе с ним, - сообщила с порога.

- Куда? – поинтересовалась Маша.

Её глаза загорелись предвкушением. Пятилетней девочке сложно сидеть в четырёх стенах маленькой комнатушки. Зато у Василисы новость не вызвала радости. Здесь ей было спокойно, она чувствовала себя в безопасности. А в новом месте, кто знает, что ждёт.

- Пока не знаю, - честно призналась я. – Но уезжать нужно в любом случае. На Дорогобуж идёт французская армия.

Вася побелела и осела на табурет. Я не хотела её пугать, но и скрывать правду не видела смысла. Всё равно узнает.

- Я утром уйду в госпиталь, а вы будете собираться. Лишнего не берите: тёплые вещи, еда. Вась, хорошо бы того хлеба твоего из овощей напечь, чтобы перекусить по дороге.

- Хорошо, барышня, напеку, - кивнула Василиса. – Как раз сушка ещё осталась.

Испуг сменился мыслями о хозяйственных хлопотах. Вот и хорошо, пусть займётся делом. Меньше будет времени бояться.

Уснуть я не могла долго. Думала об Андрее, его поцелуе, обещании найти меня. Тепло сменила тревога. Как он там? Раненый. Бережёт ли ногу? Впрочем, ответ на этот вопрос я знала и так. Лисовский не станет беречься и прятаться за спинами других.

Мне снилось, как он встаёт на пути французской армии. А Наполеон, каким его изображают в учебниках истории, смазывает саблю ядом и бросается на безоружного Андрея.

Проснулась я с первым ударом колокола на Вестовой башне. И все семь раз, что он звонил, пыталась выровнять дыхание. Это только сон. С Лисовским ничего не случится. Он обещал, что найдёт меня. И он сдержит своё обещание. Я верю.

2

В госпитале царила суматоха при свете масляных фонарей. Лёгкие раненые собрались в холле, одетые и с вещами. Францевич выговаривал усатому толстяку по поводу телег, которые должны были приехать с утра, а сейчас выяснилось, что не раньше полудня.

- Так утро-то оно долгое, - пробасил усач.

Главного доктора аж перекосило.

Мы с Лизой пришли почти на полчаса раньше и застряли внизу, чтобы выяснить обстановку, которая накалялась с каждой минутой. Заходившие в дверь сотрудники останавливались за нашими спинами и вполголоса расспрашивали, что происходит. Лизавета так же вполголоса поясняла.

Карл Францевич был человеком интеллигентным, но склонным к вспышкам гнева, если всё шло наперекосяк. Вот как сейчас.

- Надо расходиться, - шепнула я, - а то сейчас и нам прилетит.

В этот момент взгляд Штерна остановился на работниках, кучно сгрудившихся у двери. Мне показалось, он даже обрадовался, что можно выплеснуть гнев.

- Ну всё, - прошептала я.

- Чего столпились? Вам заняться нечем?! – с немецким акцентом, проявлявшимся как раз в такие минуты, напустился на нас главврач. – Так я сейчас найду занятие.

Я почувствовала движение за спиной. Коллеги рассасывались, пользуясь прикрытием наших с Лизой спин. Однако скосив взгляд, я заметила, что соседка тоже незаметно испарилась.

- Вы! – кивнул Францевич на меня. – Идёмте со мной.

У меня от страха вспотели ладони. Я даже дышать перестала. Чего он хочет? Уволит меня? Скажет, в ваших услугах больше не нуждаемся, возвращайтесь в свою усадьбу?

И что тогда нам делать? Куда идти?

Нет, нельзя ему позволить. Он не может выгнать меня сейчас. У меня же девчонки. Что будет тогда со всеми нами?

Я следовала за главврачом по больничному коридору и подбирала аргументы против моего увольнения. Работу я выполняю хорошо. Если нужно, задерживаюсь после окончания смены. В ночную не выхожу, потому что у меня ребёнок. Это сразу обговаривалось…

И тут до меня дошло. Машка. Кто-то наябедничал Штерну, что я брала с собой малявку. Но это ведь было только в первые дни, пока не выписали Васю. Почему тогда он не уволил меня раньше?

Когда Францевич остановился у двери своего кабинета, я уже вся извелась. Догадки, одна другой ужаснее, теснились в голове.

- Что-то вы бледная, нездоровы? – он открыл дверь и внимательно посмотрел на меня.

- Нет-нет, я вполне здорова, благодарю, - прошелестела пересохшими губами.

- Тогда проходите, садитесь, - Штерн указал на стул для посетителей.

Я опустилась на самый краешек, сложив руки на коленях, как благовоспитанная барышня или, скорее, школьница в кабинете директора.

- Екатерина Павловна Повалишина, верно? – уточнил главврач. Я кивнула. – Не довелось с вами раньше познакомиться. Однако лекари отзываются о вас как о расторопной и толковой помощнице, способной принимать самостоятельные решения, когда это необходимо. Вы ведь дворянка?

Я снова кивнула, совершенно не понимая, к чему он клонит. Или всё-таки увольняет? А похвалил, чтобы вроде как подсластить пилюлю?

Решиться и спросить сама не могла, не хватало смелости. Если меня и правда увольняют, пусть я узнаю на полминутки попозже. Постараюсь морально подготовиться.

Францевич встал и подошёл к окну. Снаружи почти рассвело. И пять свечей, горевших в канделябре, можно было бы и потушить из экономии. Уверена, главврач так и поступил бы, если б его мысли не были заняты более важными вопросами.

- Когда вражеская армия проходила через Дорогобуж два месяца назад, - наконец продолжил Штерн, вновь повернувшись ко мне, - французы не слишком зверствовали – спешили. Да, убивали, грабили и жгли дома – не без этого, но в основном мародёрствовали солдаты, отставшие от основного потока. Ещё отряды снабжения, которым не нравилась несговорчивость наших крестьян.

Главврач вздохнул и снова посмотрел в окно. Пауза затягивалась. Он словно забыл обо мне. Похоже, не собирается увольнять.

- Карл Францевич, - я подала голос, осмелев.

- Да, - согласился он. – И вот теперь они идут обратно. Не получив того, чего так страстно желали – поставить Россию на колени. Вы ведь понимаете, Екатерина Павловна, что разочарованный враг во много крат злее врага, окрылённого ожиданием победы?

- Понимаю, - если окрылённые французы творили такие зверства, страшно представить, что устроят разочарованные.

- Поэтому нам необходимо вывезти всех, кого можно. Времени мало. Два дня, а то и меньше. Нужны люди, подводы, а главное – силы организовать порядок в этом хаосе. Понимаете?

Я честно покачала головой, потому что понимала всё меньше.

Францевич вздохнул.

- Я не могу заставить, только просить. Сегодня согласился Пётр Емельянович, он мужик крепкий, опытный, но на завтра ни в какую. Мне стыдно просить о таком женщину, но больше некого. Вот совсем некого. Сам бы пошёл, да не могу госпиталь оставить.

- Вы хотите, чтобы я ушла с завтрашней партией раненых? – наконец дошло до меня.

3

- Каком же? – Францевич заинтересованно приподнял брови.

- Если моя дочь с горничной уедут сегодня.

- Это можно устроить, - Штерн так явно обрадовался, что становилось понятно, он ожидал большего. И похоже согласился бы на что угодно, раз ему действительно некого отправить.

- Тогда вы можете на меня рассчитывать, - я поднялась. – Если это всё, пойду помогать.

- Да, идите, - кивнул он, добавив, когда я уже выходила: - Благодарю, что согласились.

Я не стала отвечать, что благодарность в карман не положишь. Раз вывозят организованно, значит, будет горячее питание, а это уже очень много в нашей ситуации.

К полудню доставили подводы. И я побежала в общежитие.

- Я без тебя не поеду! – заявила Машка, по-взрослому скрестив руки на груди. И где только высмотрела?

- Барышня, никак нам нельзя сегодня ехать, - поддержала её Василиса, - хлеба ещё не готовы, я только поставила. Вот завтра самое оно.

- Никаких завтра! – оборвала я рассуждения. – Вы обе едете сегодня.

- Как же хлеб, вы ж сами сказали… - у Васи сделалось обиженное лицо.

Я вздохнула. Ведь недавно ещё не смела мне перечить.

- Вы сейчас же одеваетесь и идёте со мной. Я вас очень прошу. Французы уже близко. Я не смогу выполнять свою работу, если мне придётся волноваться за вас.

- А мы будем волноваться за тебя! – выкрикнула малявка. – Я без тебя не поеду!

И расплакалась.

Вместо того, чтобы быстро собраться и идти в госпиталь, пришлось успокаивать Машку и уговаривать Василису. Я пообещала, что допеку эти её хлеба и привезу им через два дня, когда прибуду в место сбора.

С Марусей было сложнее. Мы с ней ещё не расставались, если не считать мои смены в госпитале. Но тут она знала, что вечером я вернусь, выслушаю, как прошёл её день, расскажу сказку. В общем, буду той самой мамой, которой ей так не хватало прежде. Разумеется, она боялась меня потерять. Но и я её тоже.

Именно поэтому нам придётся расстаться.

- Машенька, ты будешь с Васей, она за тобой присмотрит. Ничего плохого не случится. Обещаю!

- А как же ты? – малявка подняла зарёванное лицо.

- А я выйду завтра утром с другой группой раненых.

- Почему нельзя вместе?

- Понимаешь, места на всех не хватит. Только вам с Василисой.

- Пусть она едет завтра, а ты со мной.

- Маша, ты что? – я сделала вид, что изумлена. – Ты оставишь Васю без присмотра? Она же только поправилась. Её нельзя оставлять одну.

Аргументы подействовали. Мари согласилась, что Василисе нельзя ехать одной, её снова могут обидеть. Придётся за ней присмотреть.

Времени на уговоры ушло намного больше, чем я рассчитывала. К счастью, горничная в это время складывала необходимые вещи на простыню, которую затем завязала узлом.

В госпиталь мы бежали. Я очень надеялась, что Штерн сдержит обещание, и без моих девчонок не уйдут.

Однако погрузка была в самом разгаре. Главврач ругался с тем же усатым толстяком. Похоже, подвод ожидалось больше, чем прислали. Лекари распределяли раненых. Те возмущались. Мест действительно не хватало.

Плюс ещё кто-то рассказал родне, те знакомым и соседям. Во двор набилось посторонних с баулами и даже тележками.

Жители спешили покинуть город. но в одиночку, без охраны мало кто решался двинуться в путь. Надеюсь, завтра не будет подобного столпотворения. Не знаю, как Пётр Емельянович, а я вряд ли сумею справиться с такой толпой.

Францевич был человеком слова. Поэтому подошёл к нам, чтобы лично вручить моих девчонок сопровождающему.

Пётр Емельянович оказался коренастым мужиком лет пятидесяти. Когда-то тёмные волосы высветлила частая седина, она же сверкала в пышных усах и бороде. Я его видела пару раз в госпитале, но лично знакомы не были.

- Прохоров, эти две барышни под твою личную ответственность, - Штерн указал на Машку с Васей. – Чтоб в целости и сохранности довёз.

- Довезу, чего не довезти-то, - он скользнул взглядом по девчонкам, запоминая, и сообщил: - К своим посажу, всё веселее будет.

Пётр Емельянович тоже вывозил свою семью – жену, дочь-подростка и сына примерно Машкиного возраста.

- Стёпка, невесту тебе привёл, принимай, - хохотнул Прохоров, приподнимая полотно, закрывающее повозку.

Я заглянула внутрь, проверяя, как устроятся мои девочки. Почти всё было заполнено тюками, оставляя людям совсем немного пространства. Однако жена Прохорова приветливо улыбнулась и подвинулась, освобождая места.

Василиса, обернувшись на меня и дождавшись моего кивка, села рядом с ней. Маруся двигавшаяся за ней, вдруг развернулась и выскочила из кибитки, бросившись мне на шею.

- Кати, миленькая, пожалуйста, можно я с тобой?! – обхватила меня, крепко вцепившись маленькими пальчиками.

- Маша, ты должна присматривать за Васей, помнишь? Её нельзя отпускать одну.