Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище

Глава 1. Свадьба, на которую я не соглашалась

Сначала был звон.

Не колокол — резкий, металлический, будто кто-то ударил по моему черепу изнутри. Он разорвал темноту на куски, вонзился в виски и выдернул меня из вязкой пустоты так грубо, что я невольно дернулась, хватая воздух ртом.

Воздух оказался чужим.

Сладким. Тяжелым. Приторным, как будто в комнате раздавили десяток флаконов дорогих духов и щедро смешали их с запахом воска, горячего шелка и цветов, от которых уже начинало подташнивать.

Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок.

Белый.

Нет, не белый — молочный, с золотыми прожилками, с лепниной по краю, с росписью в виде каких-то крылатых существ, переплетенных в круге огня. Ни трещины. Ни привычного пятна от сырости, которое я видела каждое утро у себя дома. Ни следа моего мира, моей комнаты, моего потолка.

Сердце ударило так сильно, будто хотело пробить ребра.

Я резко села и тут же зажмурилась от новой вспышки боли. Перед глазами все поплыло. Кровать подо мной оказалась слишком мягкой, слишком огромной. Простыни — гладкими, как вода. На мне не было ни старой растянутой футболки, ни шорт, в которых я уснула.

На мне было платье.

Тяжелое. Многослойное. Что-то светлое с вышивкой на корсаже, с жесткими вставками, которые сдавливали грудь так, будто меня готовили не к жизни, а к красивой, дорогой смерти.

Я вцепилась в ткань пальцами.

Пальцы тоже были не мои.

Тонкие. Бледные. С длинными ногтями идеальной овальной формы. На безымянном — кольцо с темным камнем, внутри которого будто плавал алый огонь.

— Госпожа, наконец-то! — раздалось справа.

Я так резко повернула голову, что чуть не свалилась с кровати.

У окна стояла девушка в темном платье с белым передником. Молодая, худенькая, с испуганным лицом и низко собранными волосами. Настоящая служанка. Не косплей, не театр, не чья-то дурацкая съемка. Настоящая, до последней складки на переднике.

За ее спиной колыхалась тяжелая бордовая штора, а за окном поднимались башни — острые, темные, словно вырезанные из ночи, хотя за стеклом было утро. Или день. Небо светилось тусклым серебром, как перед грозой.

— Вам нельзя бледнеть, — быстро заговорила девушка, делая шаг ко мне. — Они уже ждут. Леди Эстэр велела закончить сборы до второго колокола. Если вы опять попытаетесь…

Она осеклась.

Видимо, потому что я смотрела на нее так, будто это она сейчас обязана была объяснить, почему я не в своей постели, не в своей жизни и не в своем теле.

— Где я? — спросила я хрипло.

Служанка побледнела сильнее меня.

— Госпожа…

— Где. Я.

Мой голос прозвучал чуждо. Ниже, бархатнее, чем мой собственный. Красивее. Сильнее. И от этого по спине пробежал холодок.

Девушка заморгала.

— В ваших покоях, госпожа.

Это был настолько абсурдный ответ, что я на секунду даже потеряла дар речи.

— Каких еще моих покоях?

Теперь она уже смотрела так, словно я сошла с ума.

А может, так и было.

Может, я в коме. Может, это предсмертный бред. Может, у меня температура, галлюцинации, нервный срыв. Я отчаянно цеплялась хоть за какую-то версию, потому что вариант «я оказалась неизвестно где» мозг принимать отказывался.

Я спустила ноги на пол.

Холодный мрамор обжег ступни. Настоящий. Не сонный. Не картонный. Где-то в глубине комнаты тикали часы — старинные, тяжелые. Горели свечи в серебряных канделябрах. На туалетном столике лежали гребни, флаконы, жемчужные шпильки. В дальнем углу возвышалось зеркало в резной раме — огромное, во весь рост.

Я встала и пошла к нему на ватных ногах.

Служанка что-то говорила — быстро, сбивчиво, пугаясь с каждым моим шагом все сильнее, — но я уже не слышала.

В зеркале меня не было.

Точнее, кто-то стоял. Девушка. Молодая женщина. Очень красивая. Слишком красивая, чтобы я поверила в это сразу. Длинные темные волосы падали тяжелыми волнами на обнаженные плечи. Глаза казались большими, серо-зелеными, с тем самым ясным, холодным оттенком, который художники любят рисовать у аристократок. Кожа — бледная, ровная. Губы — будто их специально чуть прикусили для цвета. И на всем этом великолепии застыло выражение такого неподдельного ужаса, что иллюзия совершенства рушилась сразу.

Я подняла руку.

Отражение подняло руку.

Я коснулась щеки.

Не своей.

Чужой.

Кожа была теплой. Настоящей. Под пальцами ощущалась кость скулы, мягкость губ, дрожь в подбородке.

— Нет, — шепнула я.

В зеркале тоже шевельнулись губы.

— Нет, нет, нет…

В висках опять вспыхнула боль.

Не просто боль — рваные, чужие образы. Свет. Коридор. Мужской голос: «Не смей плакать перед ними». Чьи-то грубые пальцы на запястье. Шелест юбок. Женский злой шепот: «Ей повезло умереть до брачной ночи». Огромная тень за дверью. Красные глаза в темноте.

Я вскрикнула и схватилась за голову.

Служанка тут же подбежала ко мне.

— Госпожа! Госпожа, прошу, не надо! Только не сейчас! Если вас увидят в таком виде, они скажут, что вы снова пытаетесь сорвать церемонию.

Я резко повернулась к ней.

— Какую церемонию?

Девушка замерла.

Смотрела на меня с жалостью, со страхом, с каким-то почти суеверным ужасом.

А потом очень тихо сказала:

— Вашу свадьбу, госпожа.

Мир качнулся.

Наверное, в ту секунду я бы снова упала, если бы не схватилась за край столика. Флаконы звякнули, один едва не скатился на пол. Свадьбу. Какую еще свадьбу?

Глава 2. Жених, которого боится весь двор

Я всегда думала, что страх приходит шумно.

Срывает дыхание. Ослабляет колени. Поднимает внутри крик, который невозможно удержать.

Но настоящий страх оказался другим.

Он вошел в меня тихо — как ледяная игла под кожу, когда я переступила порог зала Огня и сотни взглядов разом впились в мое лицо. Не в душу. Не в сердце. В лицо. В невесту. В товар, который вывели показать перед тем, как вручить новому владельцу.

Музыка стихла окончательно.

Я шла вперед медленно, стараясь не запутаться в тяжелом подоле и не выдать того, как сильно у меня дрожат пальцы под кружевом вуали. Каждый шаг отзывался в теле тяжестью, будто это платье было сшито не из шелка, а из чужих ожиданий, семейных долгов и страха девушки, чье место я заняла.

Слева и справа тянулись ряды лиц.

Лорды. Леди. Придворные. Военные. Маги в темных одеяниях с вышитыми на воротниках огненными знаками. Молодые девушки, шепчущиеся за веерами. Мужчины, притихшие так резко, будто на церемонию пригласили не невесту, а приговоренного.

И все смотрели на меня с одним и тем же выражением.

Жадным ожиданием чужой беды.

Ни сочувствия. Ни тепла. Только любопытство. Почти голод.

Как будто здесь уже привыкли, что чужой страх — самое удобное развлечение.

Я бы, наверное, споткнулась, если бы не увидела в глубине зала этого человека снова.

Он стоял у алтаря так неподвижно, что казался не живым, а высеченным из черного камня. Высокий. Слишком высокий. В темном наряде, больше похожем на боевой, чем на свадебный: жесткая ткань, кожа, матовые металлические вставки на плечах и груди. Не украшения — защита. Не роскошь — угроза.

Его лицо по-прежнему скрывала полумаска из черного металла, поднимавшаяся от скулы к виску и закрывавшая часть лба. Из-под нее падали темные волосы. Чересчур темные на фоне огня. Чересчур живые для кого-то, о ком здесь шептались, как о чудовище.

И да — он смотрел прямо на меня.

Не мимо.

Не сквозь.

Прямо.

Этот взгляд не был жадным, как у двора. Не был липким, оценивающим, похотливым, как у некоторых мужчин в зале. Он был холодным. Сосредоточенным. Слишком внимательным.

Будто он видел что-то, чего не видели остальные.

И от этой мысли у меня под лопатками снова побежал лед.

По обе стороны от прохода вспыхивали высокие чаши с синим пламенем. От них пахло смолой, металлом и какими-то горькими травами. Над залом поднимались каменные арки, на которых были высечены крылатые существа с раскрытыми пастями. Драконы. Настоящие или мифические — я пока не понимала. Но их было слишком много, чтобы считать простым узором.

Этот мир не просто верил в драконов.

Он жил ими.

Когда до алтаря оставалось шагов десять, я увидела тех, кто сидел на возвышении.

Мужчина лет пятидесяти в тяжелой золотой мантии, с лицом человека, привыкшего повелевать и редко слышать отказ. Король, догадалась я почти сразу. Рядом — женщина в темно-красном платье, строгая, с неподвижной спиной и драгоценной короной, больше похожей на шипы, чем на украшение. Королева. Чуть ниже — несколько советников и, похоже, верховный маг: худой, сухой старик с серебряными кольцами на всех пальцах.

И все они тоже смотрели на меня.

Но ни у кого не было такого взгляда, как у моего жениха.

Я замедлилась.

Не потому что хотела сбежать. Бежать было некуда. Просто тело Элеи отреагировало раньше, чем разум. Внутри будто что-то помнило этот зал, этот путь, этот конец. Помнило и сопротивлялось.

Кто-то негромко зашипел за спиной:

— Иди.

Я не обернулась.

Сделала еще шаг.

Потом еще.

И наконец остановилась напротив лорда Рейнара Ардена.

Вблизи он производил совсем другое впечатление.

Издали он казался просто мрачным. Опасным. Властным.

Вблизи — подавляющим.

От него исходила сила. Не образная, не театральная — почти физическая. Она ощущалась так же явно, как жар от огня в центре зала. От него пахло не благовониями и не вином, как от прочих мужчин. От него пахло холодным железом, дымом и чем-то еще, неуловимым, почти звериным. Так может пахнуть гроза, если бы у нее было тело.

Я подняла на него глаза — и на секунду забыла вдохнуть.

Его лицо было не изуродованным, как я ожидала из рассказов. Не чудовищным в человеческом понимании. Нет. Даже наоборот — слишком правильным. Слишком резким. Скулы, будто выточенные ножом. Темные брови. Сжатые губы. Лицо мужчины, которого женщины могли бы назвать красивым, если бы не одно «но».

Глаза.

В них не было ничего человечески привычного.

Они были темными — почти черными по краю — и в глубине их едва заметно тлел красноватый свет, словно под радужкой горел слабый, злой огонь. Не ярко. Не демонстративно. Но достаточно, чтобы понять: слухи о нем родились не на пустом месте.

На его шее, под воротом, я заметила что-то похожее на тонкие темные линии, уходящие под ткань. Словно трещины. Или прожилки застывшей лавы под кожей.

Проклятие.

Мы молча смотрели друг на друга несколько долгих секунд.

Потом он склонил голову совсем немного. Не в поклоне. Скорее в холодном признании факта моего существования.

— Леди Элея, — произнес он.

Голос оказался низким. Слишком спокойным. И от этого еще страшнее.

Я ждала от чудовища хрипа, рыка, ледяного яда.

Но его голос был ровным и глубоким, как у человека, который давно научился не выпускать наружу ничего лишнего.

Глава 3. Клятва под страхом смерти

Камень ударил в пол с таким грохотом, что зал содрогнулся.

Жарная волна обожгла мне лицо. В стороны брызнули искры, осколки, куски черного камня. Кто-то закричал уже по-настоящему — не театрально, не придворно, а с тем животным ужасом, который всегда вырывается, когда смерть проходит слишком близко.

Я даже не успела понять, что произошло.

Только почувствовала, как Рейнар дернул меня на себя, и в следующий миг я врезалась в его грудь, в твердую, как броня, ткань его одежды. Над головой свистнул еще один осколок. Мужская рука легла мне на затылок, прижимая сильнее, словно он закрывал меня собой не из вежливости, а по какому-то резкому, мгновенному инстинкту.

Пахнуло дымом. Железом. И снова этой грозовой, темной силой, которая окружала его, как невидимое пламя.

— Не двигайтесь, — прозвучало у меня над ухом.

Голос был низкий, очень спокойный. Слишком спокойный для человека, у которого в свадебном зале сейчас рушится потолок.

Я подняла голову.

Зря.

По своду зала ползли алые трещины. Не обычные, не каменные — они светились изнутри, будто кто-то провел по потолку раскаленным ножом. Маги у стены уже выкрикивали что-то на незнакомом языке, поднимая руки. С их пальцев срывались тонкие золотые нити, пытавшиеся стянуть трещины обратно, но огонь внутри камня продолжал рваться наружу.

Король встал со своего места. Лицо его окаменело. Королева побледнела, но не двинулась. Придворные, напротив, загудели и зашевелились, как потревоженное гнездо змей. Кто-то рвался к выходам, кто-то — наоборот, жался к стенам, не желая оказаться посреди давки.

— Это покушение, — выдохнула я, сама не заметив, что сказала вслух.

— Да, — ответил Рейнар.

Его пальцы на моей талии сжались крепче. Не болезненно. Предупреждающе. Он смотрел не вверх и не на магов — прямо в толпу. Слишком внимательно. Слишком быстро отсеивая лица.

Будто знал: опасность не в падающем камне.

Опасность — в том, кто это устроил.

Еще один кусок потолка рухнул возле алтаря. Люди шарахнулись. Служитель, тот самый, что проводил церемонию, упал на колени, прикрывая голову руками и шепча молитвы так быстро, что слова сливались в невнятный писк.

— Ваше высочество! — крикнул кто-то.

Принц Эйден уже стоял рядом с королем, но вместо того чтобы выводить семью через ближайший проход, почему-то смотрел в нашу сторону. Очень пристально. С тем выражением, которое мне сразу не понравилось еще на церемонии.

Как будто проверял, жива ли я.

Как будто ему это было важно.

Очень важно.

— Леди, — резко сказал Рейнар. — Когда я скажу, вы пойдете за мной и не станете задавать вопросов.

— Я уже замужем за чудовищем. Думаю, право на пару вопросов я заслужила.

Он даже не взглянул на меня.

— Не сейчас.

Тон был таким, что спорить вдруг расхотелось.

И в ту же секунду магическая защита на потолке треснула.

Я не видела саму магию — только почувствовала, как воздух резко сжался, а потом лопнул, будто в зале разбили гигантское невидимое стекло. Огонь рванул вниз живыми языками. Один из них ударил прямо в центр прохода, разрезав камень так легко, как нож — ткань.

Зал окончательно сорвался в хаос.

Крики. Шаги. Запах горелого шелка. Женщина в голубом платье упала, зацепившись за чей-то плащ. Двое мужчин почти сбили друг друга, рванув к выходу. Стража кричала, пытаясь навести порядок, но никто уже не слушал.

И посреди этого ада Рейнар оставался неподвижным.

Не внешне — внешне он двигался быстро, точно, уверенно. Но внутри него была какая-то пугающая, ледяная собранность. Так держатся люди, для которых опасность — не исключение, а привычная среда.

Он поднял руку.

Просто поднял — ладонью вверх.

И огонь, несшийся к нам по полу, будто ударился о невидимую стену.

Я замерла.

Пламя не погасло. Оно застыло. Изогнулось, зашипело, словно живое существо, наткнувшееся на более сильного хищника. Красные отсветы легли на лицо Рейнара, и на миг мне показалось, что под его кожей вспыхнули те самые темные линии, которые я заметила у него на шее и руках.

Проклятие.

Или сила.

А может, и то и другое сразу.

Он небрежно сжал пальцы — и огонь отхлынул в сторону.

Я смотрела на него с открытым ртом.

— Вы…

— Потом, — отрезал он.

Схватил меня за запястье и повел через боковой проход.

Мы шли быстро. Нет, почти бежали, но так, чтобы не привлекать лишнего внимания паникой. Хотя после обвала паниковать можно было уже всем и официально. По пути нас пытался остановить какой-то капитан стражи, но Рейнар даже не повернул головы.

— Заприте зал. Никого не выпускать без допроса, — бросил он ледяно.

— Милорд, это приказ короля…

— Я сказал — никого.

И капитан отступил.

Неохотно. Но отступил.

Я успела только подумать, что у чудовища, кажется, слишком большой вес при дворе, как нас догнал женский крик:

— Элея!

Я обернулась.

Леди Эстэр.

Она стояла у разломанного ряда кресел, белая как смерть, и тянула ко мне руку. В ее взгляде было столько страха, что на секунду я даже поверила: она боится за дочь.

А потом увидела — нет. Не за дочь.

За провал сделки.

За то, что товар могут испортить раньше, чем он окончательно передан.

— Элея, вернись! — крикнула она еще раз. — Ты должна быть рядом с семьей!

Глава 4. Первая брачная ночь в мертвом замке

До вечера меня так и не оставили одну.

Не по-настоящему.

Да, Мира проводила меня в покои, где уже не было ни толпы придворных, ни матери Элеи, ни тяжелого гула свадебного зала. Да, двери закрылись, и снаружи встала охрана. Да, служанки принесли воду, чистые ткани, какие-то мази для ладони и новое платье, менее торжественное, но все равно слишком дорогое и неудобное для человека, которого днем пытались убить.

Но ощущение чужих рук, чужих глаз и чужой воли никуда не делось.

Этот мир будто с первой минуты решил, что у меня нет права даже на одиночество.

Я сидела перед зеркалом, пока Мира осторожно снимала шпильки из моих волос, и смотрела, как темные пряди одна за другой освобождаются и тяжелыми волнами падают на плечи.

Лицо Элеи в отражении казалось усталым. Слишком взрослым для двадцати одного года. Слишком настороженным. На щеке еще проступал бледный след от удара леди Эстэр. Губы побледнели. Под глазами легли тени.

И только взгляд был уже не тем, что утром.

Утром в этом лице жил голый ужас.

Сейчас — злость. Осторожность. И очень четкое понимание: меня хотели убить не случайно.

— Вы правда думаете, что это было из-за вас? — тихо спросила Мира, будто продолжая мой невысказанный разговор с самой собой.

— А из-за кого еще? — отозвалась я. — Если бы хотели убить лорда Ардена, били бы не в тот момент, когда я подошла к алтарю.

Она опустила глаза.

— Может, это просто треснула старая защита…

Я повернулась к ней.

Она тут же покраснела и нервно смяла в руках ленту.

— Ты сама в это не веришь, — сказала я.

— Не верю, — шепнула Мира. — Но иногда так проще.

Простой ответ. И слишком честный.

Я отвернулась обратно к зеркалу.

— Расскажи мне про Элею.

Служанка замерла.

Я уже начала привыкать к этим паузам. В этом мире, похоже, любая правда сначала проходила через страх.

— Что именно, госпожа?

— Все, что знаешь. Какая она была. Чего боялась. Кому доверяла. Почему пыталась сбежать. И почему у меня ощущение, что ее в этом доме не любил вообще никто.

Мира провела гребнем по волосам осторожнее.

— Вас… ее… трудно было любить, — сказала она и тут же быстро добавила: — Простите. Я не хотела обидеть.

— Не обидела. Продолжай.

Она поколебалась.

— Леди Элея была очень красивой. Слишком красивой для этого дома. Леди Эстэр всегда говорила, что красота без послушания — это бедствие. Госпожа… то есть прежняя вы… не умела молчать вовремя. С детства. Спорила. Смотрела прямо. Не хотела быть такой, как ей велели. За это ее наказывали.

Я слушала, не перебивая.

— Потом, когда стало известно о помолвке с лордом Арденом… она изменилась, — продолжала Мира. — Сначала кричала. Потом просила. Потом перестала есть. Потом пыталась уговорить старшего брата помочь ей. А потом… — Мира сглотнула. — Потом ночью сбежала.

Вот оно.

Я развернулась к ней всем телом.

— И?

— Ее вернули до рассвета. Никто не сказал, как именно нашли. Но когда она вернулась, у нее были порваны руки… вот здесь. — Мира коснулась своих запястий. — И она уже не кричала. Только молчала. А утром леди Эстэр сказала, что если госпожа еще раз выставит дом на посмешище, ее поведут к алтарю связанной.

Я медленно вдохнула.

И выдохнула.

Очень спокойно. Слишком спокойно. Так бывает, когда ярость уже зашла так глубоко, что перестает выглядеть как эмоция и становится чем-то твердым, почти металлическим.

— Значит, вот как здесь выдают замуж, — сказала я.

— Не всех, — шепнула Мира.

— Конечно. Только тех, кого можно продать подороже.

Она ничего не ответила.

В дверь тихо постучали.

Одна из старших служанок просунула голову внутрь и поклонилась:

— Леди, экипаж готов. Лорд Арден уезжает немедленно и требует, чтобы вы сопровождали его.

Немедленно.

Даже не «после ужина», не «завтра утром», как объявил король. Немедленно.

— Почему сейчас? — спросила я.

Служанка опустила взгляд.

— Нам не велено объяснять.

Разумеется.

Я встала.

Ладонь после ритуального пореза ныла. Метка на запястье временами покалывала, словно под кожей оставили горячую иглу. Но хуже всего было не это.

Хуже было ощущение, что меня торопятся увезти.

Слишком быстро.

Словно кто-то понял: в столице мне оставаться нельзя. Или опасно. Или неудобно для чьих-то планов.

Мира помогла мне переодеться. Новое платье было темно-синим, почти черным в складках, без свадебного блеска, но с тяжелой вышивкой по лифу и рукавам. Чужой вкус. Чужой статус. Чужая жизнь.

Когда она затягивала шнуровку, я спросила:

— Ты поедешь со мной?

Она вздрогнула.

— Если милорд позволит.

— А если не позволит?

Ее пальцы дрогнули.

— Тогда… мне, наверное, велят остаться здесь.

Я поймала ее взгляд в зеркале.

Она боялась.

Не потому что не хотела ехать. Потому что прекрасно понимала: если останется в доме Вальтер одна, без Элеи, без защиты нового статуса госпожи, ей припомнят слишком многое.

— Ты поедешь, — сказала я.

— Госпожа…

— Это не просьба.

Странное чувство. Я никогда не распоряжалась людьми. Никогда не жила в мире, где одно мое слово могло изменить чью-то судьбу. Но сейчас я видела слишком ясно: у Миры нет никого, кроме меня. И, если уж быть честной, у меня тоже.

Глава 5. Чудовище не тронуло меня

Рык разорвал ночь.

Не звук — удар. Он прошел сквозь стены кареты, сквозь дерево, металл, кожу, кости. Мира рядом всхлипнула и зажала уши ладонями. Лошади рванули так, что экипаж качнуло на одном боку, потом бросило обратно. Снаружи закричали люди. Один голос оборвался слишком резко.

Я схватилась за сиденье, чтобы не слететь на пол.

— Это что было? — выдохнула я.

Рейнар уже распахнул дверцу.

Внутрь ворвался ледяной воздух, запах сырой земли, дыма и крови.

— Оставайтесь внутри, — приказал он.

— А если карету подожгут?

Он обернулся.

В его глазах уже тлел тот самый красный свет, который я видела в зале, только теперь он был ярче. Опаснее. Не отражение огня — собственное пламя.

— Тогда я вернусь раньше, чем она догорит.

И он шагнул наружу.

Дверца захлопнулась.

На долю секунды внутри стало так тихо, что слышно было только бешеное дыхание Миры и стук моего сердца.

Потом мир взорвался.

Снаружи звенела сталь. Кричали мужчины. Кто-то командовал, но слов было не разобрать. Еще один рык — ближе, ниже, страшнее. Карета тряслась, когда рядом проносились тяжелые тела. В стенку что-то ударило с такой силой, что лампа внутри качнулась и на миг погасла.

Мира вцепилась в мою руку.

— Госпожа… госпожа, это он?..

— Не знаю, — соврала я.

Но, конечно, я знала.

Или, по крайней мере, догадывалась.

Слишком много было рассказов. Слишком странным был этот звук. Слишком спокойно Рейнар вышел навстречу тому, что заставило вооруженных мужчин закричать.

Я повернула голову к окну.

Штора сбилась, и в щель между тканью и рамой был виден кусок ночи. Дорога. Тени всадников. Вспышки факелов. И — на самом краю поля зрения — нечто большое, темное, двигающееся слишком быстро для человека.

Сердце ухнуло вниз.

— Останьтесь здесь, — прошептала Мира, будто я уже собиралась открыть дверцу и выйти к этому кошмару. — Пожалуйста, не выходите. Пожалуйста…

— Я пока не настолько безумна, — ответила я.

Хотя желание увидеть все самой было почти невыносимым.

Страх тоже.

Он сидел внутри острым холодом. Но вместе с ним росло другое чувство — злое, упрямое. Я устала быть посылкой, которую кто-то куда-то везет, пряча от правды. Устала слышать обрывки, недомолвки, намеки. Если в моей жизни теперь есть чудовище, я хотела знать, как оно выглядит на самом деле.

Снаружи снова закричали.

На этот раз совсем рядом.

Потом кто-то с силой ударился о карету снаружи и съехал вниз. Я замерла. Мира чуть не закричала, но зажала рот руками.

По дверце медленно потекла кровь.

Темная в лунном свете.

Я сглотнула.

— Это не нападение разбойников, — сказала я тихо.

Мира посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

— Конечно не разбойники! Кто нападет на кортеж лорда Ардена как разбойник?

Логично.

Вопросы в этом мире, кажется, были моей единственной постоянной валютой.

Я осторожно приподнялась и, не выпуская руки Миры, выглянула в окно чуть сильнее.

Дорога шла между черными стволами леса. Факелы валялись на земле. Один из коней брыкался, пытаясь вырваться из перевязи. Люди Рейнара дрались молча, жестко, без лишних криков — совсем не так, как дворцовая стража. Они двигались сработанно, будто подобные нападения были не исключением, а привычкой.

А впереди, в красноватом свете пламени, я увидела его.

Рейнара.

И почти не узнала.

Он стоял чуть в стороне от основной схватки, будто сам был ее центром, а остальные просто вращались вокруг. Плащ где-то исчез. Тьма прилипла к его фигуре плотнее, чем одежда. Одной рукой он держал меч, уже залитый кровью. Второй — голой, без перчатки — перехватил горло мужчине в маске, приподняв его над землей так легко, словно тот весил не больше ребенка.

А потом произошло нечто хуже всего, что я могла себе представить.

Под кожей его руки вспыхнули те самые темные линии — но уже не как трещины, а как живая раскаленная сеть. Они побежали вверх по запястью, к шее, к виску. Воздух вокруг него дрогнул. Мужчина в маске захрипел, задергался — и в следующий миг его отбросило на несколько шагов, словно ударом невидимой силы.

Я не поняла, использовал ли Рейнар магию, силу проклятия или что-то еще более страшное.

Но одно поняла ясно:

слухи лгали.

Он не был человеком, который иногда кажется чудовищем.

Он был чудовищем, которое изо всех сил держало человеческий облик.

И все же…

Он защищал карету.

Защищал меня.

Словно почувствовав взгляд, он резко повернул голову.

Даже на расстоянии я увидела, как вспыхнули его глаза.

Он смотрел прямо в окно.

Прямо на меня.

И в этом взгляде было столько холодной ярости, что я машинально отшатнулась от щели.

Через секунду дверца кареты распахнулась.

Я даже вскрикнуть не успела.

Рейнар влетел внутрь, захлопнул дверцу за собой и на мгновение заполнил собой все пространство. Холодный ночной воздух, запах крови, дыма и раскаленного металла ворвались вместе с ним. Мира пискнула и вжалась в сиденье так, будто надеялась слиться с обивкой.

Я смотрела на него во все глаза.

Он был ранен.

Ничего смертельного, насколько я могла понять, но по виску текла кровь, на вороте рубашки темнело пятно, а дыхание стало чуть тяжелее. И главное — проклятие. Оно не исчезло. Темные огненные линии все еще тлели под кожей шеи и уходили ниже, под расстегнутый ворот. Жутко. Красиво. Неправильно.

Глава 6. Комната прежней жены

До Черного крыла мы добрались под утро.

Сначала я поняла это по свету.

Ночь за окнами перестала быть цельной, черной, непроглядной. В ней начали проступать серые полосы — сначала на горизонте, потом на верхушках деревьев, потом на мокрой дороге, по которой карета неслась все дальше на север. Лес редел, становился реже, жестче, будто сама земля здесь не любила ничего мягкого и живого.

Потом пришел холод.

Не тот обычный утренний холод, который можно прогнать пледом или горячим кофе. Этот холод был другим. Каменным. Старым. Он будто жил в воздухе изначально и спокойно входил под кожу, не спрашивая разрешения.

Мира продрогла еще сильнее, хотя я и накинула ей на плечи лишнюю дорожную накидку. Сама я тоже уже почти не чувствовала пальцев. В карете, конечно, было теплее, чем снаружи, но чем ближе мы подъезжали к замку Рейнара, тем явственнее становилось ощущение, будто сам воздух здесь помнит чью-то долгую, тяжелую боль.

Может, просто нервы.

А может, и нет.

Рейнар почти не говорил всю оставшуюся дорогу. Сидел напротив, закрыв глаза, но я была уверена: он не спит. Его неподвижность не походила на сон. Скорее на то состояние, когда человек собирает себя по кускам и не хочет, чтобы это кто-то заметил.

Иногда по его шее снова пробегал слабый красноватый отсвет под кожей, и тогда я отворачивалась к окну, делая вид, что ничего не вижу.

Не из страха.

Из уважения к чужой боли, о которой меня явно не просили знать.

Когда карета наконец замедлила ход, я сперва услышала звук — тяжелый скрип цепей где-то наверху, глухой удар створок, крик воронья. Потом увидела стены.

Черное крыло.

Название подходило идеально.

Замок поднимался из серого предрассветного тумана так, будто был не построен людьми, а вырос из скалы сам. Темный камень, острые башни, высокие арки, узкие окна, похожие на прорези в маске. Ни намека на уют. Ни капли того показного великолепия, которым так любят хвастаться дворцы. Только сила. Только холод. Только молчаливая угроза.

Он был красив.

Страшно красив.

Как вещь, созданная не для жизни, а для выживания.

Карета въехала под своды внутренних ворот. Колеса загрохотали по камню. Во дворе уже ждали люди — немного, не толпа. Несколько слуг в темной одежде, двое вооруженных мужчин у лестницы, сухопарая женщина лет сорока с собранными волосами и лицом, на котором не было ни любопытства, ни страха, ни подобострастия. Только выученная сдержанность.

Она поклонилась, когда Рейнар первым вышел из кареты.

— Милорд.

— Ильва, — кивнул он. — Подготовьте восточные покои для леди. Служанку разместить рядом.

Я отметила это сразу.

Не в главной части замка. Не в его покоях. Восточные.

Отдельно.

Может, и к лучшему.

Я спустилась следом. Под подошвами хрустнул тонкий лед на камне. Воздух был таким холодным, что дыхание обжигало горло. В небе еще висели остатки ночи, и над самой высокой башней кружили черные птицы.

Ильва перевела взгляд на меня.

Очень коротко.

Но мне хватило этого взгляда, чтобы понять: здесь уже знают о свадьбе. И о покушении, скорее всего, тоже. И обо мне будут судить не по словам, а по тому, выживу ли я в этом доме дольше остальных.

Прекрасное начало.

Мира вылезла из кареты осторожно, явно боясь даже камней этого места. Я невольно тронула ее за локоть.

— Дыши, — шепнула я.

Она кивнула, хотя вид у нее был такой, будто сама мысль о дыхании дается через силу.

Рейнар повернулся к нам.

— Ильва покажет ваши комнаты. Сегодня из покоев не выходить.

Я вскинула голову.

— Это забота или тюрьма?

— Это здравый смысл.

— Вы всегда так красиво заворачиваете приказы?

— Только когда устаю.

— А вы устали?

На миг он посмотрел на меня прямо.

Слишком прямо.

— Да.

Ответ был коротким. Честным. И прозвучал так, будто в нем было гораздо больше, чем просто ночь без сна.

Потом он отвел взгляд.

— До вечера я буду занят. Если понадобится что-то срочное, говорите Ильве.

— А если понадобится не срочное, а правда?

Уголок его губ едва заметно дернулся.

— Тогда подождите до вечера.

И ушел.

Просто поднялся по широкой лестнице, не обернувшись. Люди во дворе расступались перед ним без суеты, но с той особой осторожностью, какую я уже начинала узнавать. Не почтение. Не поклонение. Скорее привычка не стоять на пути у силы, которую никто не может до конца контролировать.

— Леди, — произнесла Ильва. — Прошу за мной.

Ее голос был низким, ровным, без лишней мягкости. Не неприятный. Просто… не служебно-приторный. И за это я уже была ей немного благодарна.

Мы вошли в замок.

Внутри оказалось еще холоднее, чем снаружи.

Не по температуре — по ощущению. Высокие своды, длинные коридоры, серый камень, темное дерево, железные светильники с живым огнем. Здесь почти не было цвета. Никаких золотых росписей, шелковых драпировок, нарочитой роскоши. Только строгая красота места, где каждая вещь стоит не для красоты, а потому что нужна.

Шаги отдавались эхом.

Мира семенила рядом со мной, прижимая к себе дорожную сумку.

— Здесь… тихо, — шепнула она.

— Очень, — согласилась я.

— Не бойтесь тишины, — сказала Ильва, не оборачиваясь. — В Черном крыле она безопаснее разговоров.

Глава 7. Запретное крыло замка

Я не собиралась идти туда в первый же день.

Правда.

У меня были вполне разумные планы: спрятать дневник так, чтобы его не нашел никто, кроме меня; вымыться; хоть немного поспать; сделать вид, что я послушная новая жена, которая после дороги и покушения слишком устала, чтобы совать нос в тайны древнего замка. Возможно, даже поесть. Потому что в последний раз я нормально ела, кажется, в другой жизни.

Но у всех хороших планов есть один недостаток.

Они разбиваются о реальность.

А моя реальность на данный момент состояла из трех вещей: дневника первой жены, надписи про красную комнату и сна, в котором женщина без лица предупредила меня никогда не ходить в западное крыло после заката.

Разумеется, именно после этого я и начала думать о западном крыле без остановки.

Это, вероятно, многое говорило о моем характере. И ничего хорошего — о моем чувстве самосохранения.

Мира принесла мне горячую воду и завтрак, глядя так, будто я уже успела тайно отрастить рога и теперь просто скрываю их под волосами.

— Вы молчите, — заметила я, садясь к столу.

— Я думаю, — сказала она трагическим шепотом.

— Это так страшно?

— После комнаты в стене — да.

Я невольно усмехнулась.

Завтрак оказался простым и неожиданно вкусным: теплый хлеб, сливочное масло, густой сыр, какие-то темные ягоды в меду и крепкий травяной отвар, пахнущий дымом и мятой. Еда напомнила мне, насколько я измотана. Тело Элеи держалось из чистого упрямства, как и я сама.

Я разломила хлеб и спокойно спросила:

— Что ты знаешь про западное крыло?

Мира подавилась отваром.

— Госпожа!

— Не кричи так, будто я уже туда пошла.

— Но вы же собираетесь.

— Пока только думаю.

— Это хуже, — простонала она. — Когда вы думаете, потом обязательно происходит что-то ужасное.

Справедливо.

Я намазала хлеб маслом.

— И все же?

Мира посмотрела на дверь, на окна, даже на камин, будто боялась, что у замка есть уши.

Вполне возможно, кстати.

— Я слышала о нем только от других служанок, — сказала она очень тихо. — Здесь не любят об этом говорить. Говорят, западное крыло закрыли после смерти первой леди. Что часть комнат там запечатана. Что иногда по ночам оттуда доносятся звуки.

— Какие?

— Разные.

Очень информативно.

— Скрипы? Шаги? Стоны? Пение проклятых духов?

— Госпожа, я серьезно!

— Я тоже.

Она нахмурилась.

— Иногда будто кто-то ходит. Иногда — как будто металл скребет по камню. А одна девушка говорила, что слышала… рычание.

Я замерла, так и не донеся чашку до губ.

— Ты веришь ей?

— Я верю, что в этом замке лучше не проверять лишнее на себе.

И снова — очень разумная мысль. Из тех, к которым я стабильно прихожу на пару шагов позже, чем нужно.

Я поставила чашку.

— А красная комната?

Мира побледнела.

Не слегка. По-настоящему.

— Откуда вы знаете это название?

Я посмотрела на нее внимательно.

— Значит, такая комната есть.

Она закусила губу.

— Я… слышала. Давно. Еще в столице. Когда только начали говорить о вашей помолвке. Кто-то из служанок королевы шептался, что в Черном крыле есть комната с красными стенами, куда раньше не пускали никого, кроме лорда и его первой жены. А потом… — она осеклась.

— А потом?

— Потом первую леди не стало.

Тишина после этого повисла очень плотная.

Я доела кусок хлеба, уже почти не чувствуя вкуса. Внутри медленно поднималось знакомое, злое любопытство. Не здоровое. Не безопасное. Но остановить его было уже невозможно.

— Значит, план такой, — сказала я.

— Нет, — сказала Мира сразу.

— Ты даже не знаешь какой.

— Знаю. Плохой.

— Очень обидно, что ты так хорошо меня изучила за сутки.

Она закрыла лицо руками.

— Госпожа, пожалуйста. Хоть немного поспите. А потом, может, решите не лезть туда, где у всех нормальных людей инстинкт самосохранения уже кричит.

— У всех нормальных — возможно. Но я уже проснулась в чужом теле и вышла замуж за полудракона с плохой репутацией. Мы давно вышли за рамки нормального.

— Вот именно! Надо хотя бы не усугублять!

Я подошла к ней и осторожно убрала ее руки от лица.

— Слушай. Я не пойду туда после заката.

Это была правда. Пока.

— Но?

— Но хочу хотя бы понять, где это крыло и как туда можно попасть.

Она посмотрела на меня так, будто решала, стоит ли звать священника, лекаря или сразу палача.

— И вы думаете, это ничего не запустит?

— Я думаю, что опаснее слепо ждать, пока что-то запустят за меня.

Эта мысль, похоже, ее не успокоила.

Меня, если честно, тоже.

Через полчаса я уже была вымыта, переодета и причесана настолько аккуратно, насколько могла выдержать. Платье выбрала простое по местным меркам: темно-серое, мягче предыдущих, с узкими рукавами и без лишнего шитья. Хотелось чувствовать себя человеком, а не дорого украшенной жертвой.

Дневник Лиары я спрятала в подкладку дорожной сумки Миры. Ключ оставила при себе. Письмо — тоже. Цепочку с темным камнем надела под платье, сама не до конца понимая зачем. Наверное, просто потому, что она была единственной вещью, оставленной мне женщиной, которая явно пыталась предупредить о чем-то важном.

Глава 8. На его теле живет проклятие

Несколько секунд никто не двигался.

Даже Мира, которая до этого момента дышала как человек, случайно оказавшийся между молотом, наковальней и древним проклятием, вдруг застыла окончательно. Каэль не шевелился у полок. Огонь в камине потрескивал так буднично, что это почти раздражало.

А я смотрела на Рейнара и очень ясно понимала: эту реакцию невозможно сыграть.

Он не ожидал.

Не знал.

И это меняло все.

— Значит, — сказала я медленно, — все-таки есть вещи в вашем доме, о которых даже вы не в курсе.

Это было не самым тактичным замечанием.

Но, если честно, утро давно уже не располагало к такту.

Рейнар вошел в библиотеку.

Тихо. Без резких движений. Но пространство вокруг него будто стало уже, плотнее, опаснее. Не магия в явном смысле — скорее то ощущение, которое бывает перед грозой, когда воздух уже знает, что сейчас ударит молния.

— Что именно вы нашли? — повторил он.

Голос звучал ровно.

Слишком ровно.

Я машинально сжала пальцы на спинке стула.

— Секретную комнату за зеркалом в моих покоях.

Каэль выдохнул почти неслышно. Мира зажмурилась, словно надеялась, что, если ничего не видеть, все само рассосется.

Рейнар молчал.

Лицо у него не изменилось. Только красноватый отблеск в глубине глаз стал чуть заметнее.

— За каким зеркалом? — спросил он.

— Тем, что стоит у дальней стены спальни.

— И как вы ее открыли?

— Ключом из шкатулки на нижней полке.

— Разумеется, — пробормотал он едва слышно.

Я прищурилась.

— Вы говорите это так, будто шкатулка вас оскорбила лично.

Его взгляд скользнул по мне, но отвечать на шпильку он не стал.

— Что было в комнате?

Вот теперь я на секунду задумалась.

Не о том, говорить или нет. После всего, что уже произошло, скрывать это было бессмысленно. Вопрос был в другом — сколько именно я готова выложить сразу.

Но, пожалуй, лучше честность, чем очередной круг недомолвок.

— Маленькая жилая комната, — сказала я. — Кровать. Столик. Кресло. Засохший букет. Светлый платок. Дневник Лиары Арден. Цепочка с темным камнем. Письмо. И надпись на стене про красную комнату.

На последних словах Каэль отвел взгляд.

Рейнар — нет.

Он смотрел на меня так пристально, будто проверял каждое слово на вес, на интонацию, на ложь.

— Вы читали дневник? — спросил он.

— Да.

— Полностью?

— Нет. Он обрывается. Последние страницы вырваны.

Что-то дернулось на его лице.

Очень быстро. Почти незаметно. Но я уже научилась ловить эти редкие трещины в его ледяной выдержке.

— Кто еще знает о комнате? — спросил он.

— Только мы, — ответила я и кивнула на Миру. — И, возможно, теперь вы.

— Каэль? — тихо уточнил он.

Хранитель библиотеки поднял голову.

— Я понял по словам леди, но сам не видел, милорд.

Рейнар коротко кивнул.

Потом посмотрел на Миру.

Она побледнела до почти прозрачного состояния.

— Ты никому ничего не скажешь, — произнес он.

Это не был вопрос.

Мира тут же закивала:

— Да, милорд. Конечно, милорд. Ни слова, милорд.

— Хорошо.

Опять это его сухое «хорошо», от которого все вокруг либо вздыхали с облегчением, либо хотели немедленно уволиться из жизни.

Рейнар снова перевел взгляд на меня.

— Идите со мной.

— Это приказ?

— Да.

— Приятно, что у нас сохраняется стабильность в отношениях.

На этот раз он даже не попытался скрыть усталое раздражение.

— Леди.

— Иду.

Я обернулась к Мире.

— Оставайся здесь. И никого не пускай в наши комнаты, кроме Ильвы.

Она с такой готовностью закивала, будто я предложила ей самый безопасный план на земле.

Каэль проводил нас молчанием.

Я чувствовала его взгляд в спину, пока мы выходили из библиотеки. Не любопытный. Скорее тревожный. Как у человека, который понимает: после сегодняшнего дня замок уже не вернется к тому хрупкому равновесию, которое держалось на молчании.

Коридоры Черного крыла встретили нас привычной тишиной.

Мы шли быстро. Рейнар впереди, я рядом, не отставая и уже почти не пытаясь делать вид, что полностью контролирую ситуацию. После находки тайной комнаты этот замок окончательно перестал быть просто мрачным домом с плохой репутацией. Он стал чем-то вроде шахматной доски, где фигуры давно расставлены, а мне только сейчас сообщили, что партия уже началась.

— Вы действительно не знали о комнате? — спросила я, когда мы свернули в узкий переход между двумя башнями.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро для лжи.

— Но это ведь ваша жена.

— Была.

Слово ударило неожиданно резко.

Не из-за смысла. Из-за тона.

Не холодного. Не равнодушного. Скорее такого, будто он каждый раз произносит это через внутреннее сопротивление.

— И вы не знали, что в покоях есть спрятанная комната, где она что-то писала и оставила письмо?

— Если бы знал, — сказал он, не сбавляя шага, — мы бы сейчас говорили не в коридоре.

Я хмыкнула.

— В вашем исполнении это звучит очень угрожающе.

— Это и есть угрожающе.