Попаданка в разводе. Драконам не беспокоить!

Глава 1

Из открытых настежь дверей городского особняка вылетел последний сундук и с грохотом упал на мостовую. Я сделала шаг в сторону, чтобы накренившаяся гора вещей не обрушилась на меня. Вернее не гора, а скромненькая кучка из пары сундуков и трех среднего размера сумок. Надо же, за пять лет в этом доме больше и не накопилось.

В дверях особняка показалась Гортензия Либербак в модном салатовом домашнем платье. Любовница моего бывшего мужа выглядела просто великолепно. Свежая, юная, похожая на ангела. Жаль, что характер был мерзкий.

— Выметайся давай! Чево вылупилась, курица! — завизжала Гортензия и замахала руками, как будто действительно отгоняла курей. — Ты уже не жена барона, нечего тебе делать в нашем доме!

Я усмехнулась, спиной ощущая жадные взгляды собравшейся толпы. Еще бы, такое представление! Любовница выгоняет бывшую жену из дома. Я сжала зубы, жаль, что я не курю, сейчас бы с удовольствием затянулась. Ну что ж, даже плохую партию нужно доигрывать.

— Наш? Ты что-то путаешь дорогая. Я уже не жена барона, но и ты еще не жена, этот дом не твой, — с улыбкой сказала я, наблюдая, как нежная персиковая кожа Гортензии покрывается безобразными красными пятнами. — И уж если ты взялась помогать мне с переездом, то ты забыла левитировать из прихожей еще несколько сундуков и пару шкатулок с драгоценностями из моей комнаты.

— Пошла вон, дура! — завизжала госпожа Либербак и затопала ногами. — Я сейчас скажу дворецкому, и он вызовет стражу!

О боже, не думала, что моя жизнь превратиться в дешевый водевиль с женами и любовницами. Хорошо, что бывший муж, барон Мартильяк, в отъезде и не участвует в этом представлении. Но, изучив его за пару недель пребывания в этом мире, я другого и не ожидала.

Я оглянулась на слугу, господина Жадо, который любезно согласился подвезти меня до вокзала, и кивнула. Молчаливый бородач споро скидал мой скромный багаж в телегу, помог усесться рядом с собой, и мы тронулись.

Гортензия еще что-то вопила, веселя собравшихся вокруг особняка зевак, но я уже не слушала. Боже, какой у свободы сладкий вкус! Я вдохнула полной грудью и, наконец, по-настоящему улыбнулась.

— Госпожа Лукреция, на вокзал? — спросил господин Жадо.

Я кивнула.

— Да, — а потом с улыбкой попросила: — Поезжайте к грузовым вагонам, попросите разместить мой багаж до Саусграйса. Навещу тетушку, а то старушка уже совсем плоха. — Я приложила заранее приготовленный платочек к сухим глазам и жалобно попросила: — Господин Жадо, притормозите, будьте добры, у этого кафе. Я хочу пройтись до вокзала пешком. Сегодня слишком прекрасная погода, а то мне потом сидеть еще целый день.

Мужчина понимающе кивнул. Действительно, не может жена барона, пусть и бывшая, приехать на вокзал в телеге. Это будет настоящим скандалом. А в обществе этого не любили. И разводов с брошенными женами тоже не любили. Другое дело, если любящая племянница навестит больную тетю в провинции. И всем плевать, что этой разведенной племяннице больше некуда деться. Главное было соблюсти приличия!

Телега господина Жадо, скрипя оглоблями, наконец, отъехала, оставив меня на краю тротуара перед кафе. Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом. В груди комом застряла странная смесь облегчения и леденящего страха. Теперь всё было в моих руках. Сделаю все быстро и чисто — останусь в живых, немного промедлю — и все, останутся от меня рожки да ножки.

Аккуратненькое заведение, словно сошедшее с открытки из старой Европы, располагалась на углу центральной улицы Браунбарка, столицы одноименного княжества. Стены кафе, выкрашенные в тёплый, солнечный цвет охры, были увиты плетями глицинии, чьи сиреневые гроздья почти скрывали изящную вывеску с витиеватым названием «У Сладкого Фея». Небольшие столики с ажурными коваными ножками стояли прямо на брусчатке под полосатыми тентами, но в этот час они еще пустовали.

Колокольчик на двери звякнул, дверь закрылась, отсекая уличный шум. Меня окутал густой, пьянящий коктейль ароматов: сладкой ванили, терпкой, согревающей корицы, дразнящий запах свежей сдобы и маслянистого, тяжелого крема. Казалось, сам воздух здесь был съедобным. Пахло таким беззаботным, простым счастьем, которого у меня вот уже пять лет не было. Я пахала как лошадь, чтобы выплатить ипотеку, некогда было зависать по кафе, выбирая между эклером и безе.

Из-за прилавка появился кондитер, пухленький мужчина в белоснежном фартуке, напоминающий доброго, но слегка надменного гнома. На фея он совсем не тянул.

— Чем могу порадовать госпожу? — учтиво, но без подобострастия спросил он, вытирая о полотенце испачканные шоколадом руки.

Я сделала вид, что задумалась, позволив взгляду скользнуть по витрине, но на самом деле краем глаза следила за окном.

— Пока выбираю, спасибо. У вас слишком красиво, чтобы решиться быстро.

Он удовлетворённо кивнул и отошёл, давая мне время выбрать. Я подошла ближе. Боже, это было настоящее искушение! Роскошные безе, похожие на застывшие облака с золочёными краешками. Заварные эклеры, лопнувшие от обилия ванильного крема, словно не в силах сдержать свою сладость. Фруктовые тарталетки, где каждая ягодка малины и клубники лежала с ювелирной точностью. А в центре, на бархатной подушечке, восседал торт «Сен-Оноре», настоящая архитектурная симфония из заварных колечек и хрустящей карамели.

Краем глаза я поймала движение за окном. Телега господина Жадо, наконец, скрылась из виду, свернув за угол. Миссия выполнена. Я позволила себе сожалеюще вздохнуть. Не для видимости, а по-настоящему. Как же хотелось просто сесть за столик, отломить кусочек этого безе и на несколько минут забыть, кто я и куда бегу.

— Мне пирожное с собой, пожалуйста, — сказала я, указывая на миниатюрный кофейный эклер. — Это.

Кондитер едва заметно цыкнул. Видимо, считал дурным тоном покупать произведения искусства навынос. Я лишь пожала плечами с самой обаятельной улыбкой, какую смогла изобразить.

— В следующий раз обязательно задержусь за чашечкой кофе. А сегодня спешу на поезд. Еду к больной тетушке в Саусграйс.

Глава 2

Домик внутри оказался уютным, но погружённым в полумрак, как берлога. Пахло сушёными травами и старой пылью. Лучи солнца с трудом пробивались сквозь плотные занавески, вырисовывая в воздухе золотые пыльные столбы.

— Можно открыть шторы? — спросила я, щурясь после яркого уличного света. — Здесь так темно.

— Не стоит, госпожа, — прошептала Клодина, испуганно озираясь. — Лучше не надо. Лишние глаза нам не нужны.

Я кивнула и без лишних слов приступила к делу. Расстегнула свое великолепное шелковое платье, последний отголосок моей жизни в роли баронессы Лукреции. Холодная, скользкая ткань с шелестом соскользнула на запылённый пол, словно я как змея меняла кожу. Клодина дрожащими пальцами помогла мне стянуть корсет. О, свобода! Наконец я избавилась от этого унизительного изобретения!

Я накинула халат Клодины и приступила к ее преображению. Сначала помогла ей облачиться в моё шелковое платье. Оно висело на её тощей, угловатой фигуре мешком. Пришлось изо всех сил зашнуровать его, чтобы хоть как-то создать подобие женственного силуэта. Потом я аккуратно закрепила рыжий парик, пряча её собственные, жидкие волосы мышиного цвета. Взяла косметику и принялась за грим. Несколько штрихов карандашом для бровей, растушёвка румян, наложение пудры... Я создавала свою копию, куклу для отвода глаз, которая должна была сыграть роль несчастной, сбегающей Лукреции.

Мы синхронно посмотрели на большие напольные часы с маятником. Время поджимало.

— Клодина, давайте ещё раз повторим план, — тихо, но чётко сказала я, вручая ей небольшой тяжеленький мешочек с монетами и пару простых, но добротных серебряных колец. — Вы заходите в вагон. Ни с кем не здороваетесь, не разговариваете. Всё время делаете вид, что плачете. Платок в руке, голова опущена, вас жалко всем, но подойти боятся. Перед первой остановкой заходите в дамскую комнату, снимаете парик, убираете грим, смываете всё тщательно. Переходите на второе, купленное мной место, в другом, более дешёвом вагоне. Там вы: болтливая, простая сиделка, едущая к состоятельным нанимателям. Уезжайте на две станции дальше Саусграйса. Там ночуете в гостинице, а утром едете на дилижансе в столицу к вашей сестре. И остаётесь там до Новогодья. Никаких писем, никаких сообщений.

Женщина молча кивала, её глаза были широко раскрыты, она ловила каждое моё слово.

— А вы куда отправитесь, госпожа? — тихо, почти беззвучно спросила она, пряча мешочек в складках юбки.

Я криво улыбнулась.

— Пока сама не знаю. Главное — подальше отсюда. Чтобы меня искали везде, кроме того места, где я есть.

Клодина кивнула и, уже надевая перчатки, прошептала, глядя на дверь:

— Как будете уходить, заприте дверь на все замки. Ключ бросьте в старую кадку с землёй у забора.

— Я обо всем позабочусь, — пообещала я, и в этот момент почувствовала странную грусть. Эта женщина, почти чужая, рисковала ради меня больше, чем кто-либо в моих двух жизнях.

Как только дверь закрылась за ней, я задвинула засов. Теперь можно было сбросить и последние оковы. Я скинула халат, под которым оказалась лишь тонкая льняная сорочка, и принялась за самое неприятное: начала туго бинтовать грудь. Помогла длинная полоса белого полотна, которую я стащила из кладовой особняка. Я тянула её изо всех сил, затягивая туже, заставляя тело подчиниться новой, чуждой ему форме. Дышать стало тяжелее, каждый вдох давался с усилием. Это было больно, неудобно и унизительно, но необходимо.

В этот момент я невольно взглянула на своё отражение в потускневшем, покрытом пятнами зеркале в простенке. Тело мне, надо признать, досталось шикарное. Высокий, статный рост, соблазнительные, плавные изгибы, бархатная, бледная кожа, на которой так отчётливо проступали синие прожилки... Настоящий храм, который я теперь вынуждена была маскировать под сарай. Жаль, только, что муж решил этот храм просто снести, как мешающую постройку. Ну, не оценил. Сам виноват. Теперь это моё тело, моя крепость и моё оружие. И я буду защищать его.

Я села на табурет перед зеркалом и принялась за новый, сложный грим. Кисточка с тоном, на несколько оттенков темнее моей естественной кожи, подбор правильного оттенка, чтобы скрыть тени под глазами... Спасибо тебе, университетский театральный кружок и курсы визажиста, которые я покупала, чтобы подработать после основной офисной работы.

Жаль, что та жизнь оборвалась в один миг. Я помнила только ослепительный свет фар, оглушительный скрежет рвущегося металла и адскую боль, разрывающую всё внутри, которая вдруг просто прекратилась. Наступила тишина. Пустота. Я лежала в этом нигде, прислушиваясь к пустоте внутри, не понимая, где я, и тут сквозь нарастающий туман услышала странный, будто доносящийся из-под воды, разговор.

Голоса. Мужской, бархатный, который я когда-то считала таким красивым, и женский, пронзительный, как скрип по стеклу.

— Добей её, я не могу больше ждать! — шипел женский.

— Успокойся, нужно быть осторожнее! Тесть может насторожиться и заказать магическую экспертизу у некроманта. Тогда всё выплывет. Я, знаешь ли, даже рад, что отравление не удалось. Я тут на досуге придумал ход поизящнее. Более... естественный.

Когда я очнулась уже в этом теле, с дикой головной болью, тошнотой и полной потерей памяти Лукреции, с удивлением, переходящим в ужас, поняла, что это были голоса моего «любящего» мужа и его любовницы.

А когда я, дрожащими, чужими ещё руками, но с привычкой бывшего офисного работника владеть всей информацией, залезла в его кабинет и почитала бумаги, аккуратно разложенные в папках... Я просто обалдела. Оказывается, мы с ним уже были разведены целый месяц! Но как только бумаги вступили в силу, бывший муж выяснил одну маленькую досадную деталь. Все чем он владел: особняк, земля, счета, акции в торговых гильдиях, все это принадлежало его жене, Лукреции. И если она, теперь уже юридически чужая ему женщина, уйдет, ему останется только пыльный титул барона и горы долгов, которые он успел наделать. Вот и весь секрет. И теперь муж с любовницей хотели скрыть факт развода от моего отца и тихо меня устранить, чтобы Мартильяк унаследовал всё как «безутешный вдовец».

Глава 3

Сердце замерло, превратившись в ледяной комок где-то в районе горла. Время замедлилось, растянув каждую секунду в мучительную вечность. Мысли метались, как затравленные зверьки. Идиотка! Сама виновата! Надо было нанять первого попавшегося извозчика возле домика Клодины, а не тащиться сюда, на всеобщее обозрение! Моя паранойя сыграла со мной злую шутку. Я боялась, что извозчик из бедного района меня ограбит, а оказалось, что нужно было другого бояться.

Барон Мартильяк приближался неспешной, уверенной походкой хозяина жизни. Его холодный, оценивающий взгляд скользнул по моему новому облику. Я замерла, стараясь дышать реже, мечтая просто испариться, раствориться в пыльном воздухе. Внутри все кричало от ужаса. Весь мой гениальный план мог рухнуть из-за одной-единственной оплошности.

— Прошу прощения, высокорожденный, — бархатный голос мужа прозвучал вежливо, но без тени подобострастия.

Я молча подняла на него взгляд, изо всех сил изображая отстраненность, свойственную, как я полагала, эльфам. Внутри все кричало от ужаса.

— Не соблаговолите ли вы оказать мне услугу? — продолжал он, с легкой небрежностью поправляя перчатку. — Вы не видели поблизости даму? Рыжеволосую, в шелковом платье цвета увядшей розы. Она... должна была проходить здесь. Выглядела она… взволнованной. Возможно, где-то рядом ехала телега с багажом.

Горло сжалось. Нужно было говорить. Но как? Он знал мой голос: интонации, тембр. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки.

Секунда тянулась вечностью. Я видел, как в его глазах загорается искорка нетерпения. Говори же, дура! — приказала я себе. — Сделай голос грубым! Низким!

Я хмуро сдвинула брови, собрав все свое актерское мастерство, и, не открывая рта, издала нечто среднее между мычанием и кашлем. Потом, с выражением глубочайшего презрения на лице, резко махнула рукой в сторону «Сладкого Фея». Мол, не мешай, смертный, я наблюдаю за птицей, поющей на ветке, а тут ты со своими мелкими людскими проблемами.

И о, чудо! — сработало. Его лицо просветлело.

— Благодарю вас, высокорожденный! — бросил он через плечо и быстрым шагом направился к кафе.

Облегчение, острое и пьянящее, ударило в голову. Но длилось оно ровно две секунды. Пока я не увидела пустую карету без гербов, медленно катящуюся по мостовой. Вот оно мое спасение!

Я оттолкнулась от стены и замахала рукой, стараясь привлечь его внимание. Извозчик, бородатый детина в засаленном картузе, равнодушно посмотрел на меня и... проехал мимо. Видимо, субтильный эльф его не впечатлил. Острая, кислая паника подступила к горлу.

Отчаяние придало мне смелости.

— Эй! — крикнула я, стараясь выжать из гортани все, на что она было способна. Голос получился хриплым, сдавленным, но все еще подозрительно высоким. — Остановитесь!

И в этот самый момент мой взгляд наткнулся на широко раскрытые удивленные глаза Гортензии. Отстав от Мартильяка она, как раз поравнялась со мной и слышала мой крик. Ее взгляд, полный сначала простого любопытства, вдруг замер. Она вглядывалась в мою фигуру, лицо, в неестественно заостренные уши, в парик. И я увидела в ее глазах медленное, ужасное понимание. Она не узнала меня с первого взгляда, но мой петушинный крик что-то в ней всколыхнул.

Дальше думать было некогда. Я рванулась к дверце уже поравнявшейся со мной кареты, дернула ручку и ввалилась внутрь, как мешок с костями.

— Гони! — выдохнула я кучеру, сунув ему через окошко первую попавшуюся монету из кармана. — Вперед, быстро!

Кучер, ошарашенный, но подстегнутый звонкой монетой, щелкнул вожжами, и карета рванула с места, оставив на тротуаре ошеломленную Гортензию с открытым ртом. Я откинулась на спинку сиденья, дрожа как осиновый лист. Провал. Полнейший и безоговорочный провал. А как все было красиво задумано!

Через несколько минут, когда сердце перестало пытаться выпрыгнуть через горло, я рискнула выглянуть в окошко. Погони не было. Я откинулась на спинку сиденья, и по телу разлилась густая, сладкая слабость. А потом накатила волна яростного, бессильного самобичевания.

Великолепно! Просто блестяще! Весь этот гениальный план с перевоплощением, недели тайной подготовки, воровства документов и вещей... и все это пошло прахом из-за такой мелочи, как голос! Я сжала кулаки. А как все было красиво задумано! Идеальный побег. Оставалось замести следы и исчезнуть.

Пока карета тряслась по мостовой, перед моими глазами поплыли воспоминания первых дней этом теле. Страх, непонимание. Я совсем не знала местной жизни, вообще ничего! Предшественница ничего мне не оставила. И единственным человеком, который со мной хотя бы говорил, была Клодина. Тихая приходящая служанка, которая мыла полы и почему-то разговаривала со мной не как с госпожой, а как с живым человеком. Я лежала в кровати, борясь с тошнотой, а она рассказывала о погоде, о ценах на рынке. Именно от нее я по крупицам собрала информацию о своем положении, о Браунбарке, о том, что женщины здесь, хоть и не равны с мужчинами, но имеют куда больше прав, чем в иных местах моего мира. И именно она, опустив глаза, однажды прошептала: «Госпожа, будьте осторожны... госпожа Либербак постоянно что-то подсыпает вам в утренний шоколад».

Ее слова заставили меня действовать. Во-первых, я прекратила пить шоколад и стала чувствовать себя гораздо лучше. Во-вторых, следующей ночью я прокралась в кабинет бывшего мужа и нашла там свой приговор.

Мартильяк увидев, как мы сблизились к Клодиной и испугавшись, что она догадается об их планах, уволил ее. Но ниточка была уже протянута. Я нашла Клодину и предложила сделку. Она помогала мне, а я обеспечивала ее деньгами на новую жизнь.

Идея с перевоплощением в эльфа пришла позже. Как-то раз, сбежав из дома с очередной партией украшений, я наткнулась на площади на бродячих артистов. Они разыгрывали фарс, и один из них, переодетый эльфом-пьяницей, был так убедителен, что я не поверила своим глазам, когда после представления он снял парик и вынул из ушей заостренные накладки. На следующий вечер я пришла к ним в трактир и купила за бесценок весь их «эльфийский» комплект: парик цвета лунного света, грим и эти удивительные накладные уши из какого-то упругого, похожего на силикон, материала.

Глава 4

— Передумала, — резко сказала я извозчику, когда до станции оставалось пару поворотов. — Везите в порт. В самую большую гостиницу, какая есть.

«Гнездо Альбатроса» оказалась роскошным, шумным и абсолютно безликим местом, где толпились купцы, заморские негоцианты и прочий люд, не желающий привлекать к себе внимание. Я сняла номер, с важным видом наблюдая, как носильщик тащит мои вещи наверх. А сама думала, что же делать дальше?

У меня уже была конкретная точка путешествия, мое убежище. Таверна в городишке Капикут, доставшаяся Лукреции от двоюродной бабушки. Дарственная служила моей предшественнице закладкой в книге из чего я поняла, что щедрый подарок бабули ее не порадовал. И мужу она наверняка об этой мелочи не говорила. Надеюсь, Мартильяк ничего о ней не знал. Мысль стать владелицей собственного, пусть и захудалого, заведения грела душу. Как давно я мечтала о собственном кафе. Чтобы стоять, как тот гномо-фей в своей кондитерской, и предлагать свои каши или копченые колбаски. Это была свобода. Настоящая.

И тут меня осенило. Это было гениально и безумно. Если ты прячешься, не пытайся скрыться в тени. Зажги самый яркий фонарь!

Я поднялась в номер, заперлась и принялась за работу. Теплая вода смыла с моего лица темный тон и эльфийские черты. Я сняла парик, с наслаждением почесала кожу головы. С наслаждением содрав тугой бинт, вдохнула полной грудью. О, как какое блаженство! Я надела одно из своих лучших платьев, темно-синее, строгое, но безупречного покроя, подчеркивающее статус. Хорошо, что я догадалась его взять, а еще сомневалась, потому что оно занимало очень много места. Привела в порядок волосы. И, уже как баронесса, пусть и бывшая, пошла в фойе.

— Портье! — мой голос, чистый и звонкий, прозвучал на всю роскошную залу. — Мне нужен экипаж до порта! Немедленно!

Я суетилась, кокетливо поправляла перчатки, делала вид, что роюсь в кошельке, демонстративно показывая свою нетерпеливость. А еще я сделала вид, что не замечаю любопытные взгляды, и театрально вздохнула, прикладывая платок к глазам.

— Эта ужасная история с больной тетушкой... Папа ждет меня, просто с ума сходит от волнения!

В порту я так же шумно купила билет на пароход до Ривьер-Холла, где жил мой отец. Даже не билет, а сидячее место в общей каюте, самое дешевое. Деньги таяли на глазах, и я с тоской смотрела, как исчезает моя финансовая подушка. Но что поделаешь? Жизнь дороже.

Пароход отходил сегодня в четыре по полудни. И это было очень удачно.

Вернувшись в «Альбатрос», я снова устроила представление для портье.

— Меня не беспокоить до завтра! — сказала я с видом избалованной барышни. — Обед и ужин — в номер. Я устала с дороги и от этих ужасных толп.

Поднявшись, я наконец-то позволила себе выдохнуть. Пообедала и быстро перебрала багаж. Разделила его на две части. Самое нужно и ценное отправила в дешевую холщевую сумку. Я плотно забила ее документами, деньгами, парой смен белья и простой, темной одеждой, в которой я бы смотрелась служанкой или бедной родственницей. Это я возьму с собой. А оставшиеся вещи я сложила в один самый прочный и неприметный чемодан. Прекрасное темно-синее платье, в котором я блистала сегодня в порту, пришлось оставить, как доказательство моего присутствия. Ну, и оно банально не вошло в чемодан.

Потом я переоделась в простое, темное платье, слегка состарила себя лет на десять и выглянула в коридор. Там дежурил юный посыльный лет двенадцати.

— Эй, дружок, — позвала я, сунув ему в руку монету. — Поможешь тетушке Лэнси донеси вещи до почтового отделения? Силы уже не те, тяжеловато само таскать стало.

Мальчишка с готовностью согласился. Мы болтали о пустяках, пока несли чемодан до почты, где я сдала его как багаж до Капикута. Всю обратную дорогу до «Альбатроса» мы так же беззаботно разговаривали, смеялись. Пока я не увидела кое-что интересное.

Прямо перед входом, перекрыв проезд, стоял изящный, знакомый до боли экипаж с гербом Мартильяков. Мое сердце на мгновение остановилось, а затем ликующе забилось. Слава богу, я забрала и свою холщовую сумку, опасаясь за ее сохранность. Нужное все у меня.

И самое главное, он клюнул! Бывший муж шел по моему следу н искал здесь Лукрецию. Теперь-то узнав от портье, что я собралась к отцу и уже уплыла, он будет делать все, чтобы перехватить меня в дороге. Хе-хе-хе! Пусть попробует обогнать пароход. Я довольно потерла руки. Правда действовал бывший муж слишком быстро, я думала, что у меня есть запас времени.

— Спасибо, малыш, на этом все, — я сунула мальчишке еще одну монету и, дождавшись, пока он скроется за углом, сама юркнула в ближайшую арку.

Дальше были незнакомые дворы, переулки, грязные задворки порта. Но я все же дошла до станции дилижансов живой и купила билет ближайший, который отходил прямо сейчас. Запрыгнула на ходу, пока лошадка не успела разогнаться и поставила сумку в ногах.

Дальше была дорога. Дилижансы, пересадки, пыль, скрип колес и вечный страх, что за спиной вот-вот послышится знакомый бархатный голос. Деньги кончились почти полностью. Я доедала последние сухари, купленные на какой-то станции, и пила воду из придорожных ручьев.

Дорога в Капикут напоминала дорогу в ад. Тряска, духота, скудная еда. И адское пекло на улице. Приятные лески и рощи за окном сменились сплошной степью и редкими голыми искореженными деревьями.

Наконец, наша колымага прибыла в Капикут.

Я стояла на единственной центральной улице и не верила своим глазам. Если Браунбарк был сошедшей с открытки старой Европой, то Капикут был вырван из страниц дешевого вестерна. Никаких деревьев, никакого намека на зелень. Только желтая, выжженная земля, вороньи стаи над крышами салуна и невероятное, оглушающее чувство пустоты.

А еще пыль. Повсюду. Рыжая, удушающая. Она забивалась в нос, скрипела на зубах, лежала толстым слоем на кривых, в основном одноэтажных домах с облупившейся краской. Ветер гнал по улице кружащийся вихрь пыли и какой-то шелухи. Деревянные тротуары были покоцанными и проваливались в некоторых местах. По улице бродили тощие куры, а у столба, похожего на позорный, спала огромная собака неопределенного окраса. Воздух навозом и жареным салом. Никаких глициний. Никаких «Сладких Феев». Только выцветшая вывеска «Салун» с одиноким, отваливающимся буквами.

Глава 5

Ждать месяц! Целых тридцать дней в этом… этом отвратительно месте! Слова почтового служащего повергли меня в глубочайшее уныние. Как я проживу это время с пустым кошельком, без единой знакомой души в этом богом забытом городишке?! Во рту пересохло, и пыль заскребла в горле. Да, это не слезы! Я просто пить захотела! Вот сейчас погрущу немного и придумаю, что делать дальше.

Я молча развернулась и вышла на улицу, под ослепительное, безжалостное солнце Капикута. Оно припекало макушку сквозь простой платок, словно желая добить меня окончательно. Холодное, липкое отчаяние собралось комком в горле, я откашлялась. Так, я же приехала в бабушкину таверну, вот и пойду туда! Прям сразу с порога и заявлю о своих правах.

Собрав остатки воли в кулак, я вернулась к тому же сонному служащему, который теперь перекладывал какие-то пожелтевшие бумажки с одной кучки в другую с суперзанятым видом.

— Извините, — мой голос прозвучал хрипло и несмело. — Не подскажете, где здесь таверна «Бешеный лось»?

Мужчина медленно, с явным нежеланием поднял на меня глаза. Его сальный затуманенный взгляд, скользнул по моему скромному запыленному платью, остановился на руках, сжатых в кулаки, и наконец уперся в лицо. Мужчина смотрел так, как будто видел впервые. И то, что видел, ему понравилось. Он плотоядно облизал губы, и я едва сдержала желание залепить ему оплеуху.

— «Бешеный лось»? — переспросил он, и в уголке его рта дрогнуло подобие усмешки. — Знаю. Я там часто… провожу время. Буду рад и тебя там увидеть.

От того, каким тоном он это сказал, меня бросило в жар. Я сжала кулаки, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда и гнева. Ой, кажется, мне не понравится то, что я увижу.

— Я... меня туда направили, сказали комнату можно снять, — выпалила я первое, что пришло в голову.

Он фыркнул и лениво махнул рукой в сторону улицы.

— Там оно, двухэтажное. Пойдешь прямо по улице и не промахнешься. Спроси кого хочешь.

Я кивком его поблагодарила и с облегчением вышла. Повернулась в указанном направлении, и сердце испуганно дрогнуло.

Да, посреди пыльной пустыни главной улицы стояло двухэтажное здание. Но это был не уютный постоялый двор с резными ставнями и цветами на окнах, каким я рисовала его в своем воображении. Нет! Передо мной был самый настоящий салун.

Деревянное, почерневшее от времени и грязи строение, которое даже на расстоянии дышало грехом и перегаром. Сквозь пыльные окна нижнего этажа ничего не было видно. Одна ставня на втором этаже оторвалась и болталась на единственной петле, словно сломанная рука. Над входом висела кривая, самодельная вывеска с нарисованным корявым лосем, больше похожим на истощенную козу с рогами. Надпись «Бешеный лось» была едва различима под слоями пыли и птичьего помета.

Это был не храм моей будущей свободы. Это была помойка. То самое место, куда герои вестернов приходят, чтобы бесславно умереть в драке или спиться насмерть.

У меня подкосились ноги. Я схватилась за пыльную коновязь у почтовой конторы, чтобы не упасть. В ушах отвратительно звенело. Хоть бы в обморок не хлопнуться! Да уж, видимо не зря бывшая владелица этого тела дарственную вместо закладки использовала.

Я стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела на «Бешеного лося». На мой «новый дом». И впервые за все время побега мне захотелось просто сесть в эту вездесущую пыль и разрыдаться.

Я шмыгнула носом, готовясь включить фонтан слез, как вдруг сквозь туман разочарования и страха, пробилась отрезвляющая мысль.

«Лукреция, ты что, совсем рехнулась? — спросил у меня внутри голос, странно похожий на мой собственный, каким он был в прошлой жизни. — Ты сейчас будешь рыдать здесь, в грязи, из-за того, что твой «замок» оказался хлевом? А помнишь бархатный голос мужа, который обсуждал, как тебя «естественнее» убрать? Помнишь вкус того отравленного шоколада, из-за которого отдала богу душа предыдущая владелица, а ты с кровати встать не могла?

Я выпрямилась, смахнула пыль с платья резким, почти яростным движением. Да, это дыра. Да, это конец света. Но это — мое убежище. Мой теперешний дом. И черт возьми, лучше быть живой владелицей вонючего салуна, чем мертвой аристократкой в склепе с титулом.

Мне некуда было идти. Не на что было жить. «Бешеный лось» был теперь единственной соломинкой, за которую я могла ухватиться. И я была готова вцепиться в нее зубами, когтями. Чем угодно!

Сделав глубокий вдох, я твердо зашагала по улице прямо к своему салуну. Да, вот так, гордо задрав голову и с улыбочкой! Я еще наведу там порядок. И цветник перед входом разобью, как мечтала! Это же мой салун, что хочу, то и делаю!

Я почти дошла до скрипучей двери, как вдруг она с грохотом распахнулась. Пахнуло скисшей брагой, потом и дешевыми женскими духами. Через мгновение из царившего внутри полумрака на солнце вывалился мужчина. Высокий, широкоплечий, в потертом, но прочном кожаном доспехе. Темные, почти черные волосы были растрепаны, а в карих, с хитринкой, глазах плескалось беззаботное веселье и изрядная доля алкоголя. Он пошатнулся, едва не задев меня, и его взгляд оценивающе скользнул по мне.

— Ого! — приятный с хрипотцой голос наждачкой прошел по моим оголенным нервам. — Какой ангел появился в нашей дыре. Или мне уже мерещиться начинает?

Он обаятельно улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы. В любой другой ситуации, возможно, я бы смутилась или даже нашла бы его привлекательным. Но не сейчас. Его беззаботная улыбка стала той последней каплей, которая переполнила чашу моего терпения. Вся накопленная злость, все отчаяние вырвались наружу с такой силой, что я сама себя не узнавала.

— Ангел? — мой голос прозвучал резко и визгливо. Я шагнула к нему, задирая голову, и ткнула пальцем ему в грудь, прямо в кожаную кирасу. Он с удивлением глянул на мой палец. — Вы всех первых встречный девушек так называете? Сколько там у вас в этом салуне ангелов? Пять, десять, может, целый выводок? Вы что думаете, что любая, на кого вы кинете свой пьяный взгляд, должна тут же упасть в обморок от счастья?

Глава 6

Я фыркнула и отвернулась от мужчины. У меня и вправду есть важные дела. Но игнорировать этого наглеца оказалось на удивление сложно. Я чувствовала его тяжелый, изучающий взгляд между лопаток. Почему он не уходит. Я потом я услышала уверенный скрип его шагов. Он шел за мной! Я резко повернулась, чтобы отправить его восвояси, но наткнулась на насмешливый взгляд и передумала. Ну, и черт с тобой!

Я с силой толкнула дверь «Бешеного лося», и меня окутала волна спертого, густого воздуха, состоящего из десятка отвратительнейших оттенков: тошнотворный запах сивухи с перегаром, сладковатый душок дешевых духов, едкий табак и непередаваемый аромат немытого человеческого тела. После ослепительного солнца я на секунду ослепла, и в ушах зазвенела оглушительная тишина, которая через мгновение разорвалась грубым гулом голосов, скрипом стульев и похабной песней, доносящейся из угла.

Когда глаза привыкли к полумраку, ужасная картина предстала во всей своей красе. В помещении горели дешевенькие свечи, потому что тусклый уличный свет едва пробивался сквозь грязные окна. Неверный, колеблющийся свет выхватывал из темноты кричаще-красные обои, когда-то бывшие бархатными, а теперь затертые до дыр и заляпанные чем-то темным.

За небольшими круглыми столиками, липкими от пролитых напитков, сидели мужики. Кто-то в потрепанных кожанках доспехах, кто-то в простых холщовых рубахах. Они играли в кости, пили из глиняных кружек и провожали глазами подавальщиц. Те курсировали посреди этого ада в коротких юбках и корсетах, едва прикрывающих их пышные формы. Улыбки девушек были уставшими и механическими, а глаза пустыми.

Какое убожество! Я, конечно, не воспитывала изысканный вкус на интерьерах браунбаркских особняков. Но и меня вил этой помойки выбил из колеи.

Я сделала шаг вперед, намереваясь найти кого-то, похожего на управляющего, но тут из тени у стены отделилась настоящая гора мышц. Вышибала, мужчина с грубо вылепленным лицом и шеей быка, преградил мне путь.

— Эй, ханжа, — хриплым простуженным голосом окликнул он. — Или ты, проповедница? В обоих случаях — марш отсюда. У нас благопристойное заведение.

Вышибала окинул мое скромное платье презрительным взглядом. Внутри все снова закипело. Благопристойное? Сейчас бы полуголых женщин и липкие от пива столы называть благопристойностью!

Я выпрямилась во весь свой немалый рост, подняла подбородок и посмотрела на него тем уничижительным, ледяным взглядом, который я отрабатывала годами офисной работы.

— Я не имею честь относиться ни к одной из этих сомнительных категорий, — произнесла я с холодной вежливостью. — И вы окажете мне услугу, если немедленно проведете меня к управляющему.

Вышибала ухмыльнулся, обнажив кривые желтые зубы, и сделал шаг ко мне, явно намереваясь взять за шиворот и вышвырнуть на улицу. Я инстинктивно отпрянула, но в этот момент сзади раздался спокойный, знакомый хриплый голос.

— Отведи ее к Эмме, Бруно.

Вышибала Бруно замер. Его налитое кровью лицо странно изменилось. Злорадная ухмылка сменилась на почтительное, даже подобострастное выражение.

— Милорд Дерек, — кивнул он. — Как скажете.

Милорд? Что? Этот пьяный оборванец в кожаном доспехе? Мозг отказывался складывать эту картинку. Но времени на раздумья не было. Бруно уже жестом показывал мне следовать за ним вглубь зала. Я бросила короткий взгляд на Дерека. Тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с тем же невыносимым исследовательским выражением на лице.

— Благодарю за помощь, — бросила я ему, стараясь, чтобы в голосе звучала ледяная вежливость, а не кипящее раздражение. — Теперь я не буду вас задерживать. Уверена, у вас есть более важные дела.

Он коротко и искренне рассмеялся.

— О, поверьте, сейчас нет ничего важнее, чем досмотреть это представление до конца. Продолжайте, леди-ангел, ведущая себя как разъяренная кошка. Я весь в внимании.

Я фыркнула и, гордо вскинув голову, пошла за Бруно, чувствуя, как наглый взгляд милорда Дерека жжет мне спину. Мы миновали главный зал и свернули в темный, пропахший плесенью и пивом коридор. Пыль хрустела под ногами. Бруно провел нас до лестницы, ведущей на второй этаж, и мы поднялись. Здесь было чуть чище, но не менее уныло. Он дошел до крайней двери и постучал.

— Войдите, — раздался хриплый женский голос.

Бруно распахнул дверь и отступил в сторону. Я вошла, Дерек — по пятам.

Кабинет был таким же невзрачным, как и все здесь: простой деревянный стол, заваленный бумагами, пара стульев, запыленная полка с книгами. Но за столом сидела женщина, которая никак не вписывалась в это убожество. Пожилая, с лицом, испещренным морщинами, но умными, острыми глазами цвета стали. Она была облачена в ярко-синее платье с чудовищно огромным вырезом, обнажавшим морщинистую грудь, а в ее седых волосах поблескивала безвкусная, но дорогая брошь. Она смотрела на нас с нескрываемым недовольством.

— Бруно, с какой стати ты привел их…? — начала она, но я не дала ей договорить.

Я сделала шаг вперед, к ее столу, опираясь на него пальцами, чтобы скрыть дрожь в коленях. Это был мой выход. Все или ничего.

— Наверное, потому, — сказала я четко и громко, глядя ей прямо в глаза, — что я ваша новая хозяйка. Владелица этого заведения.

В кабинете повисла гробовая тишина. Даже ухмыляющийся Дерек замер у двери, его брови поползли вверх. Эмма медленно отложила перо, которое держала в руке. Ее стальные глаза сузились, изучая меня с ног до головы с безжалостной тщательностью.

— Вот как? — наконец произнесла она, и в ее голосе послышался опасный, шипящий оттенок. — Это очень... интересное заявление. И на чем оно основано, моя дорогая?

-----------------------------------

ТОЛЬКО ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ СТАРШЕ 16 ЛЕТ!

Дорогие читатели, приглашаю вас в эмоциональную новинку от замечательных авторов Кайра Лайт и Тиа Никс!

Глава 7

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Не отрывая взгляда от Эммы, я сунула руку в потайной карманчик юбки, который я сшила сама еще в особняке, предчувствуя, что документы лучше держать при себе. Пальцы наткнулись на жесткий пергамент. Я вытащила его и, стараясь, чтобы рука не дрожала, протянула Эмме через стол.

— На этом, — сказала я, и голос, к моему удивлению, прозвучал твердо. — Дарственная на право владения заведением «Бешеный лось» от моей двоюродной бабки, Франциски О’Брайен.

Эмма взяла бумагу с видом человека, принимающего подаяние. Развернула. Ее глаза, привыкшие к счетам и долговым распискам, пробежали по строчкам... и вдруг ее лицо исказилось от горечи. И тогда она начала смеяться. Это был гомерический, грудной хохот, полный отчаяния. Она смеялась так, что слезы выступили у нее на глазах, и она вытирала их уголком своего безвкусного синего платья.

— Ах ты, старая, курица Франциска! — выдохнула она, давясь смехом. — Не ожидала я от тебя такой свиньи! Вот так умудрилась и с того света нагадить. Завещала все не мне, а своей племянничке-аристократочке! А я думала, что твое благородие сдохнет в шелках и даже не вспомнит про эту дыру!

Я стояла, чувствуя себя полной идиоткой. Дерек, до сих пор молча наблюдавший у двери, вдруг шагнул вперед. С неожиданной для его грубоватой внешности осторожностью он взял пергамент из ослабевших пальцев Эммы.

— Позвольте, — мягко сказал он.

Поднес дарственную к лицу и медленно провел носом над ее поверхностью, вдыхая запах. Его выражение лица стало сосредоточенным и серьезным.

— Бумага и чернила возрастом не менее пятнадцати лет, — произнес он задумчиво. — И да... печать заверена магией. Документ подлинный. Никаких сомнений.

Я с шумом выдохнула, даже сама не заметила, как задержала дыхание. Значит, меня все-таки не надули. Эта жалкая, вонючая развалюха и впрямь была моей.

Дерек начал читать вслух, вполголоса, пробегая глазами по пожелтевшим строчкам. Он хмыкнул и поднял взгляд на Эмму.

— Эмма, как так вышло? Здесь сказано, что миссис Франциска О’Брайен передает все права на заведение «Бешеный лось» ... — он мельком глянул на документ, — ...Лукреции Мартильяк, своей двоюродной внучке. Без всяких условий и оговорок. Полное право собственности.

Эмма с раздражением отпихнула от себя кипу бумаг на столе, и они разлетелись по полу. Она откинулась на спинку кресла, и внезапно все ее напускное величие, весь этот карнавальный образ королевы салуна куда-то испарился, обнажив усталую, изможденную женщину.

— А знаешь что? Я даже рада, — глухо сказала она. — Черт с ним, с этим проклятым местом. Салун высосал из меня все соки. Все эти годы я боролась за него. Как же я устала! — Она повернулась к Дереку и утомленно продолжила: — Франциска была моей компаньонкой. Мы начинали вместе, с двумя медяками в кармане. Потом она встретила какого-то богатея и сбежала с ним. Я хотела выкупить ее долю, стала влезать в долги, но... сама попала в переплет. Крупно проигралась в кости. Пришлось продать ей и свою часть, чтобы свести концы с концами. Думала, встану на ноги — выкуплю обратно. — Она горько усмехнулась. — Не вышло. Незаметно долговое болото засасывало все глубже.

В кабинете повисло тяжелое молчание. Его нарушил только скрип кресла, когда Эмма тяжело поднялась. Она подошла к старому заржавевшему сейфу в углу, что-то повертела с привычной ловкостью и с лязгом открыла его. Эмма вытащила оттуда туго набитый кошель, потрогала его, словно прощаясь, и сунула его за пазуху, в глубь своего синего декольте. Потом снова собранная и деловая повернулась к Дереку.

— Будь другом, — сказала она уже привычным командирским тоном. — Поговори со своим кузеном. Пусть пустит меня с девочками и со всем нашим скарбом к нему в гостиницу. Ненадолго, пару недель, пока не встанем на ноги и не найдем новое место.

Тут уж я не выдержала. Чувство несправедливости, которое копилось во мне с момента моего позорного бегства из Браунбарка, наконец вырвалось наружу. Я уперла руки в боки, чувствуя, как во мне снова закипает праведный гнев. Я не позволю себя обобрать, как последнюю простушку!

— Минутку! — рявкнула я. — Собирайте свои личные вещи и вещи своих «девочек» сколько угодно. Уносите свои тряпки и безделушки! Но имущество салуна вы не имеете права забирать! Оно принадлежит заведению! Столы, стулья, посуда — все это часть «Бешеного лося»!

Мы с Эммой синхронно повернулись к Дереку, как к верховному арбитру в этом абсурдном споре. Тот снова развернул дарственную, его темные и насмешливые глаза пробежали по тексту.

— Она права, Эмма, — произнес он без особых эмоций. — Здесь четко указано: «заведение со всей обстановкой, инвентарем, посудой и прочими материальными активами». Так что да, эти липкие столы и расшатанные стулья — теперь ее законная добыча.

Эмма выругалась так грязно и виртуозно, что я, покраснела до корней волос.

— Пока ты тратишь воздух на столь поэтичные тирады, могла бы уже договориться с моим кузеном, — невозмутимо заметил Дерек, поправляя перевязь меча. — Он человек занятой.

Эмма с силой плюнула на пол, чуть не попав мне на туфлю, грубо оттолкнула с дороги и выскочила в коридор.

— Бруно! Гарри! Все сюда! — проревела она, и ее голос прокатился по всему салуну. — Подъем! Собираемся! Берите все, что можем унести!

Началась суета, больше похожая на разграбление осажденного города. Эмма, девицы, вышибала Бруно, бармен и повар носились по салуну, как угорелые, сгребая в узлы и ящики все, что плохо лежало. И тут я увидела нечто поразительное, что заставило меня на мгновение забыть о ярости. Бруно попытался вынести один из столов, но стоило ему переступить порог главного зала, как стол будто наткнулся на невидимую, упругую стену. Он зависал в воздухе, а могучие мышцы вышибалы без толку напрягались от натуги. Его лицо побагровело. Магия, что скрепляла дарственную, не позволяла вынести основное имущество. Столы, стулья, сама барная стойка, тяжелые медные котлы на кухне — все это было намертво привязано к месту магическим заклятьем, поставленным, вероятно, еще Франциской.

Глава 8

Мари тихо и безнадежно расплакалась, закрыв лицо руками. Что-то во мне дрогнуло, что-то старое, из другой жизни, где люди помогали друг другу, а не продавали. Я положила руку ей на плечо, чувствуя, как она вздрагивает от прикосновения.

— Успокойся, — сказала я тихо, но так, чтобы слышала Эмма. — Если хочешь оставайся. — Потом я повернулась к Эмме, и мой взгляд стал таким же острым и холодным, как у нее. — А вы, госпожа, разбирайтесь с ее женихом самостоятельно. Пусть отдает деньги или отрабатывает. Думаю, в вашем новом салуне найдется место для такого предприимчивого молодого человека. Если я правильно помню, работорговля у нас запрещена.

Эмма побагровела, и я подумала, что ее сейчас хватит удар.

— Я тебе еще устрою! — прошипела она, плюнула еще раз и вышла, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.

Вскоре подъехали несколько телег, присланные загадочным кузеном Дерека. Девицы, нагруженные своими пожитками и награбленным добром, начали рассаживаться, переругиваясь и толкаясь. Воздух наполнился визгом, смехом и запахом дешевых духов. Мари стояла рядом, наблюдая за этим хаосом, а потом тихо прошептала:

— Зря я вас в это втянула, мадам. Теперь кроме салуна у вас еще из-за меня будут проблемы.

— Я со всем разберусь, — сказала я с уверенностью, которой не чувствовала. Это была ложь, сказанная ей и самой себе, чтобы не упасть духом. — Обещаю.

Наконец, последняя телега, подпрыгивая на ухабах, скрылась за облаком рыжей пыли. Наступила тишина. Гробовая, оглушительная тишина пустого салуна. Было слышно, как где-то скрипит половица, и муха бьется о стекло грязного окна. Вечерело, длинные тени ложились на голый, грязный пол.

— Ну что, довольна своим приобретением, о повелительница «Бешеного лося»? — раздался сзади насмешливый голос Дерека.

Он все еще здесь, черт бы его побрал! Дерек прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с невыносимой ухмылкой.

Я устало пожала плечами.

— Пока не знаю. Спросите через неделю. А сейчас мне нужно где-то переночевать, пока я не свалилась с ног.

Мари тут же встрепенулась, словно стараясь заслужить свое место.

— Есть старый зал для приемов, мадам! Раньше там важных гостей принимали, но Эмма давно его закрыла. Он вон там, за той дверью.

Она повела меня через темный, пропахший плесенью коридор, и мы оказались в еще одном помещении, таком же пыльном и пропахшим запустением. Здесь тоже были эти ужасные красные бархатные обои, но они не так сильно выцвели и выглядели даже слегка благородно.

Вся мебель: диваны, кресла, низкие столики, были покрыты желтыми от пыли и времени покрывалами, от которых пахло нафталином и стариной. Мы с Мари, кашляя и отмахиваясь, стащили их, подняв тучи пыли, и обнаружили под ними добротную, хоть и потертую, мебель из темного дерева. Диваны были широкими, с высокими спинками, обитыми плотной, когда-то дорогой тканью. Если сдвинуть их вместе, получалось подобие большой постели.

Мы кое-как отмыли часть пола тряпкой, найденной в углу, сдвинули диваны и, не раздеваясь, повалились на них. Я слышала, как Мари почти сразу же ровно засопела, а я еще долго лежала, глядя в темноту, где причудливые тени плясали в луче уличного фонаря, пробивавшегося сквозь щель в ставне. Я думала о долгах. О пустом салуне. О том, что я сделала. И о том, что у меня не было другого выбора. Никогда не было.

Мы проснулись от громкого, настойчивого стука в парадную дверь и возмущенных мужских голосов.

— Эй, открывайте!

— Что за безобразие?

— Я хочу промочить глотку, сукины дети!

— Эмма! Выставляй бочку! И чтоб девицы были посговорчевей!

Я вскочила, сердце бешено заколотилось, на мгновение показалось, что это вернулся Мартильяк. Мари, заспанная и испуганная, прошептала, протирая глаза:

— Клиенты, мадам... В это время вечером мы обычно открываемся и работаем до полудня. Они как раз в это время оканчивают работу и идут сюда.

Черт! Черт! Черт! Черт! Я подкралась к двери, ведущей в главный зал, сделала глубокий вдох, набрав воздуха в легкие, и, стараясь изобразить самый низкий, хриплый и грозный бас, на какой был способен мой голос, проревела в щель:

— Закрыто! На ремонт! Разойдись, кому сказала!

Снаружи на секунду воцарилась ошеломленная тишина, а потом поднялся ропот недовольства и недоумения.

— Какой еще ремонт? Это что, шутка?

— Эмма что, совсем рехнулась? Кто это там орет?

— Ладно, черт с тобой, пошли к «Золотому ягненку»! Там, по крайней мере, пиво наливают!

Постепенно голоса стихли, и я, прислонившись лбом к прохладной деревянной двери, выдохнула. Первый бой был выигран. Но война, я чувствовала, только начиналась.

Утро не сулило ничего хорошего. Я не выспалась, все тело ныло от неудобного дивана, а в животе урчало от голода. Во рту был противный, горький привкус страха и безысходности. Но, выбравшись из нашего импровизированного убежища, я почувствовала слабый, но явный съедобный запах. Я пошла на него, как зомби, и оказалась на кухне. Она была не такой уж и плохой — просторной, с большой дровяной плитой и, что удивительно, относительно чистой. Видимо, повар держал свою вотчину в чистоте.

Мари уже копошилась у печи, где в большом, слегка обгоревшем котелке варились какие-то корнеплоды. Пахло простой, но такой желанной едой.

— Доброе утро, мадам! — она обернулась и улыбнулась простой, открытой улыбкой. — Завтрак уже будет скоро. Добрый повар Гарри, уезжая, сжалился и оставил в чулане мешок картошки и морковки. Сказал, жалко бросать. А еще, — она с гордостью показала на небольшую грязную кучку на столе, — я сбегала в наш огородик за салуном. Там лук растет, и я пару огурцов сорвала! Дикие, но съедобные!

Мы позавтракали, обжигаясь горяченной картошкой, и мир ненадолго показался не таким уж плохим. Это был лучший завтрак в моей жизни — и в этой, и в прошлой. Наполненная едой и какой-то смутной, теплой надеждой, я поднялась в кабинет, который теперь был моим по праву.

Глава 9

Следующие несколько дней слились в одно сплошное, изматывающее кино, где в главных ролях были я, Мари и вековая грязь, впитавшаяся во все поверхности салуна. Спорю, она копилась тут с самого открытия. От запаха дешевого мыла меня уже тошнило. Мы с Мари скребли затоптанные полы, выносили горы мусора, оттирали многолетние наслоения жира и пролитых напитков на столах. Мои руки, привыкшие к шелку и легким перчаткам, покрылись мозолями и ссадинами. Каждый вечер я валилась с ног на наш импровизированный диван-кровать, и мне снились кошмары, в которых на меня, как осенние листья, сыпались просроченные счета.

Небольшие деньги, которые у меня еще оставались, таяли с катастрофической скоростью. Я отложила последние монетки на еду, с ужасом думая, что будет, когда они закончатся. А долги... Долги висели надо мной дамокловым мечом. Я перепрятала самые ужасающие расписки от Кривого Мортимера в глубину ящика стола, пытаясь забыть об их существовании. Скорее бы уже приехал почтовый дилижанс с моими вещами. Там тоже не было колоссальных сумм, но зато я припрятала несколько колечек. Они бы замечательно закрыли долги мяснику или бакалейщику.

Я горько вздохнула и подняла глаза. Боже, опять он! Дерек появлялся неизвестно откуда, всегда в самый неожиданный момент. То прислонится к косяку двери и наблюдает, как я, вся в поту и мыльной пене, отдираю от стены какую-то окаменевшую фигню. То рассядется на одном из только что вычищенных столов, закинув ноги на соседний стул. А вот сейчас он навис надо мной и с насмешливой улыбкой наблюдал, как я отскребаю грязь с пола.

— Ну что, ваше высочество, как продвигается завоевание новых территорий? — спросил он, с наслаждением растягивая слова.

Я в ответ бросила тряпку, которая шлепнулась рядом с его сапогами. Дерек рассмеялся и прошел по влажному полу к барной стойке, оставляя за собой грязные следы.

Я скрипнула зубами.

— Осторожнее, а то заставлю отмывать. У меня как раз вакансия вышибалы свободна, — недовольно глянула я, продолжая скрести пол.

— О, не трать силы на угрозы, — парировал он. — Лучше подумай о своем будущем.

Дерек был невыносим. Его наглость, его насмешливое спокойствие, его привычка смотреть на меня так, будто видел меня насквозь — все это бесило меня до дрожи. Едва я видела этого гада, как во мне поднималась бешенная волна злости. Но и прогнать я его не могла. Силенок не хватало, а сам он и не думал уходить, наблюдая за нашей работой.

Достал! Я поднялась, с трудом разгибая натруженную спину, не привыкшую к такой интенсивной работе. В той своей жизни, я была не такой неженкой. Как только выдавалось свободное время, устраивала генеральные уборки.

Я подняла голову, упираясь взглядом в мутное грязное стекло, сквозь которое просачивались слабые солнечные лучи. Сменю-ка я деятельность. Хорошо, что есть где разгуляться: хочешь полы мой, хочешь стены, хочешь окна. Раздолье! Я подтащила стремянку, притулившуюся в углу, налила свежей воды и забралась наверх. Провела пальцем по стеклу, собирая комок жирной грязи. Ужас!

Но мне нравилось убираться. По крайней мере, здесь я все контролировала. Я выметала и вымывала всю грязь из своей жизни. В прямом и переносном смысле. Да, вот так! Я отжала тряпку и провела по стеклу. Раз – убрала первый слой. Прополоскала. Два – убрала разводы. Прополоскала. Снова. Еще. И еще. Как же меня это успокаивает! Я с гордостью выглянула из чистого окна на пустынную улицу. Благодать!

И тут к стремянке подошел Дерек с двумя кружками какого-то мутного чая.

— Перерыв, — заявил он, протягивая одну из них.

Я спустилась, с недоверием приняла кружку. Чай оказался на удивление вкусным, крепким и согревающим.

— Спасибо, — пробормотала я нехотя.

— Не за что, — он прислонился к стене рядом. — Долги посчитала?

Меня будто окатили ледяной водой. Я резко повернулась к нему.

— А ваше какое дело?

— Никакого. Но я же вижу, что познакомилась со счетами. Ходишь по залу, как по полю боя. И враг у тебя не где-то там, а здесь, в этих бумажках. — Он кивнул в сторону кабинета. — И он возьмет тебя измором. Голод — плохой союзник.

Его слова попали в самую точку, и от этого стало еще больнее.

— А вы эксперт по голоду? — я не смогла сдержать язвительности.

— Я эксперт по многим делам, — ответил он просто. — И скажу, что твоя тактика обречена на провал.

Гнев, копившийся во мне дни, недели, начиная с того момента, как я поняла, что Гортензия меня травит, наконец вырвался наружу.

— А что вы предлагаете, о мудрейший? — зашипела я, сжимая кружку так, что костяшки пальцев побелели. — Открыть двери и начать торговать собой? У меня нет денег, нет продуктов! У меня есть только эти стены и долги!

Он помолчал, глядя на меня, а потом произнес с убийственной спокойной рассудительностью:

— Есть вариант проще. Продать. Я выкуплю у тебя этот салун. Пока у тебя еще есть на это право.

— Что? — протянула я удивленно.

— Кредиторы, — ответил он мягко. — Они совсем скоро нагрянут, сплетни о твоем прибытие уже идут по городу. Сначала появятся самые нетерпеливые — мясник, булочник. Потом придут те, кто посерьезнее. А когда объявится Кривой Мортимер... — Он многозначительно посмотрел на меня. — Тебе не просто не достанется ни гроша, придется еще приплатить, чтобы уйти на своих ногах. Или просто уйти.

В его голосе не было угрозы. Он просто озвучивал мои реальные перспективы. От этого становилось еще страшнее.

— Нет, — вырвалось у меня. Мозг тут же нарисовал картину: бархатный голос Мартильяка, его холодные пальцы на моем горле. Возвращение означало смерть. Этот салун, эта развалюха — мой единственный шанс на жизнь. Кривой Мортимер может пощадить, бывший муж никогда. — Это моя собственность. И я никуда не уйду.

Дерек нахмурился.

— Упрямство — роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Через неделю тебе нечем будет платить даже за этот чай. Через две ты будешь рада любой цене за салун. Соглашайся. Я дам хорошую цену. Расплатишься с долгами и даже сможешь уехать из нашей дыры.

Глава 10

Идеи, как вытащить меня из долгов, рождались и умирали, как мыльные пузыри, лопаясь о суровую реальность Капикута. Я сидела в кабинете, глядя на свой жалкий список активов, и пыталась придумать, как из этого сомнительного подарка судьбы можно извлечь хоть грош.

Гостиница? Прекрасная мысль. Вот только кто в ней остановится? Городишко был не просто провинциальным, он был тупиковым. Сюда не вели торговые пути, сюда не стекались паломники. Сюда приезжали только те, кому больше некуда было деваться. Как я.

После долгих терзаний в голову пролезла отчаянная, унизительная мысль — позвать Эмму с девочками обратно. Пустить все по старой колее. Закрыть глаза на пьяные рожи, липкие столы и пошлые шутки. Просто выживать. Но стоило мне представить себя хозяйкой этого развеселого заведения, с усталой улыбкой разливающей пиво под похабные шутки местных пьяниц, как внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. Нет. Только не это.

И тогда мое воображение, словно в насмешку, нарисовало другую картинку. Я, лет через десять. Не в застиранном платье, как сейчас, а в ярко-синем, с чудовищным декольте, как у Эммы. Мои волосы уложены в безвкусную башню, лицо покрыто густым слоем грима, скрывающим ранние морщины и разочарование. В одной руке — кружка дешевого пойла, а в глазах — та самая пустота, что я видела у здешних девиц. Я, смотрящая на мир циничным, потухшим взглядом хозяйки «Бешеного лося».

Меня бросило в жар. Я вскочила и заходила по кабинету, сметая со стола воображаемую пыль. НЕТ. Никогда. Я скорее сдохну с голоду, чем превращусь в такое. Этот салун никогда не откроется в своем прежнем виде. На этот счет я точно могу дать себе слово.

Но что же тогда делать? Я снова упала в кресло, сжимая виски. Нужно что-то... другое. Что-то, чего здесь нет.

И тут память услужливо подбросила образ кондитерской «У Сладкого Фея». Тот самый запах — ванили, свежей сдобы, масляного крема. Безе, похожие на облака. Эклеры, лопнувшие от сладости.

Точно! Столовая, или может быть харчевня. Место, где можно поесть. Где пахнет не перегаром, а вкусной едой. А комнаты наверху... со временем их можно привести в порядок и сдавать приезжим. Небогатым торговцам, одиноким путникам. Скромно, чисто, достойно.

А потом я позволила себе помечтать чуть дальше. В прошлой жизни, после десяти часов в душном офисе, моим главным удовольствием было смотреть кулинарные шоу. Я засыпала под успокаивающий голос ведущего, замешивающего тесто, и представляла себе маленькую кондитерскую. С витриной, полной пирожных, которые я испекла сама. Торты на заказ. Свадебные, детские... Это была несбыточная сказка для офисного планктона. А здесь? Здесь не было офисов. Здесь были только я, печь и мои две руки.

Я просидела над этими мыслями всю ночь. А утром я потерла красные от недосыпа глаза и с отчетливой ясностью поняла, что я не справлюсь одна. Я совершенно не знаю здешние порядки, и главное у меня нет ни денег, не возможности их занять. Все в этом чертовом городке знают, что собой представляет «Бешенный лось». И выбор союзников был небогат. Мари позвала меня завтракать, и я решила не оттягивать дальше проблемы.

— Мари, ты не знаешь, где можно найти милорда Дерека? — спросила я как бы между прочим.

Ее реакция меня удивила. Мари аж подпрыгнула на стуле, и в ее глазах мелькнул настоящий ужас.

— Мадам, вы шутите? Он... он очень страшный человек! — прошептала она, озираясь. — Говорят, он... дракон.

Я фыркнула, доедая тоненькую лепешку.

— Дракон? Ну, конечно! И у него, наверное, есть пещера с сокровищами на окраине города?

— Нет, правда! — настаивала Мари, понижая голос до шепота. — Я слышала, как одна из девочек обсуждала с Эммой, что видела его драконьи глаза. Я клянусь вам! Он приехал с той стороны границы, из их Империи. И он очень опасный!

В памяти тут же всплыли обрывки информации, которые я когда-то мельком прочла, изучая карту княжества. Соседняя Драконья Империя. Напряженные отношения, закрытая граница где-то неподалеку в горах. Но чтобы настоящий дракон и здесь? В Капикуте? Это было смешно. Возможно его и называли драконом в своей среде, но скорее это было бы прозвищем за его характер или прошлые заслуги.

— Спасибо, Мари, — прервала я ее испуганный лепет. — Но мне все равно нужно его найти.

Девушка, помедлив, нехотя пробормотала:

— Милорд Дерек остановился в гостинице «Серебряный колокольчик». На другом конце главной улицы. Только, мадам, будьте осторожны...

Я кивнула и отправилась приводить себя в порядок. Пришлось надеть то же самое платье, но я его тщательно вычистила щеткой, вывела самые заметные пятна. Волосы убрала в тугой, строгий узел. Зеркала не было, но я надеялась, что выгляжу хотя бы презентабельно, а не как беглая служанка.

Выйдя на улицу, я обнаружила, что она уже не пустует, как во время моего приезда. Жара спала, и местные высыпали из своих домов. По тротуару неспешно прогуливались несколько чопорных дам в темных, закрытых платьях и шляпках. Их взгляды, полные холодного любопытства и осуждения, скользнули по моей непокрытой голове, по моему скромному, немодному платью. Они перешептывались, и я чувствовала себя диковинным зверем в клетке.

И тут меня словно пыльным мешком по голове ударили, я вдруг отчетливо поняла, что даже если я открою здесь самую лучшую в мире кондитерскую, эти женщины туда никогда не пойдут. Они не переступят порог бывшего салуна. Потому что здесь когда-то торговали собой. Порочная репутация — клеймо, которое не смоешь в таком крошечном городке. К этим столам, покрытым накрахмаленными скатертями, к моим будущим кулинарным шедеврам, не придет ни одна уважающая себя горожанка.

И тогда, прямо посреди пыльной улицы, у меня родилась идея. Гениальная, безумная и единственно возможная. Я ускорила шаг, уже не обращая внимания на злые шепотки. Я знала, что делать.

«Серебряный колокольчик» оказался чуть получше «Бешеного лося», но ненамного. Тот же запах пыли и старости, но без примеси пива. Сонный портье с бакенбардами дремал, развалясь за стойкой, но, увидев меня, мгновенно оживился. В его глазах я прочла неподдельный интерес. Еще бы, вот она я — свежая сплетня в его владении! Новость в нашем скучном городке была на вес золота.

Глава 11

— Почти, — выдохнула я, цепляясь за свою идею, как за спасательный круг. — Но я пришла не за этим. Мне нужна твоя помощь. И у меня есть предложение. Деловое.

Дерек медленно поднял бровь. Капли воды скатились с его виска на ключицу. Он не спешил прикрываться. Что за наглый кра… тип! Даже не стесняется, чувствуя свое превосходство. Я на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Хватит думать о всяких глупостях, на кону моя жизнь!

— Деловое предложение? — протянул Дерек с явным скепсисом. — От женщины, которая не может заплатить за чашку чая? Это должно быть интересно.

— Я могу заплатить! — вспыхнула я, но тут же взяла себя в руки. Гнев сейчас был плохим советчиком. — Не деньгами. Долей.

Он коротко хохотнул и поднял бровь.

— Долей в долгах? Очень великодушное предложение.

— Не в долгах, — проговорила я, делая шаг вперед и успокаиваясь. Мой план был действительно хорош, и если Дерек поверит в меня, то я смогу его осуществить. Поэтому придется проявить все свое красноречие и убедить его. — В новом деле. Я закрываю «Бешеный лось». Навсегда. И открываю таверну, ресторан и кондитерскую в одном месте. Несколько залов на любой кошелек. Там будут подавать нормальную, вкусную… Нет! Самую вкуснейшую еду на свете и изысканные напитки, а не поить до потери сознания.

Дерек скрестил руки на груди, и бицепсы напряглись. От этого зрелища было трудно оторваться, но я все же смогла.

— И кто, интересно, будет кормить этих благородных гостей? Ты? — его взгляд скользнул по моим рукам, все еще красным от работы.

— Да, я! — с достоинством проговорила я и выпрямилась. — Я умею готовить. И я научусь готовить еще лучше. А ты, — я обвела рукой его номер, — знаешь тут всех. Или все про всех знаешь. Ты можешь договориться с поставщиками, чтобы они не рвали с меня три шкуры. Можешь оградить от внимания таких, как Мортимер. Я предлагаю тебе долю в десять процентов. От чистой прибыли.

Дерек помолчал, изучая мое лицо. Насмешка в его глазах поутихла, сменившись любопытством.

— Смело. Глупо, но смело. Ты действительно думаешь, что в этом городе кто-то захочет есть твою стряпню? Здесь главный деликатес — жареная крыса с луком.

— Именно поэтому у меня и есть шанс, — парировала я. — Потому что здесь никто не предлагает ничего другого. А я предложу. Сначала что-то простое: супы, рагу, свежий хлеб, пироги. А потом... — я позволила себе улыбнуться, вспоминая «Сладкого Фея», — ...торты, эклеры, воздушные десерты.

Дерек фыркнул, но уже без прежней издевки. Он прошел к стулу и накинул на плечи простую белую рубаху, и я невольно выдохнула с облегчением. Говорить с полуобнаженным красивым мужчиной было невыносимо сложно.

— Твои десять процентов от «прибыли», которой, скорее всего, никогда не будет, меня не интересуют, — сказал он, застегивая манжеты. — Если уж ввязываться в это безумие, то на других условиях.

— Каких? — насторожилась я.

— Пятьдесят на пятьдесят, — спокойно сказал он. — Пополам. Все расходы и все доходы. Я стану полноправным владельцем. И мое участие не ограничится «защитой от Мортимера». Я беру на себя все закупки, переговоры и... найм работников, если понадобится. Ты — хозяйка, лицо заведения и, прости господи, шеф-повар. Я — тень, которая обеспечивает твоему «кулинарному раю» существование. Без меня тебя сожрут здесь за неделю.

Пятьдесят процентов от моего детища! Это был грабеж! Но... с другой стороны, он был прав. Без него я была легкой добычей. Его условия были суровы, но честны.

— Тридцать, — попыталась я торговаться.

— Сорок пять.

— Тридцать пять!

— Сорок. И это мое последнее слово. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочла железную решимость. — Соглашайся или уходи. Я не спешу. Подожду, когда ты придешь продавать мне весь салун за бесценок.

Черт бы его побрал! Он снова загнал меня в угол. Но хорошо хоть в этот раз условия нашего договора были приемлемые.

— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Сорок. Но я принимаю все ключевые решения по кухне и интерьеру!

— Боги, — он закатил глаза. — Конечно, твоя светлость. Украшай свою развалюху, как знаешь. Главное, чтобы она приносила деньги. — Он подошел к столу, налил в стакан темной жидкости и отхлебнул. — Итак, с чего начнем, партнер?

Слово «партнер» прозвучало так странно, так неожиданно, что у меня перехватило дыхание. Всего несколько минут назад он стоял передо мной почти голый, а теперь мы — партнеры.

— С... с поставщиков, — сказала я, стараясь говорить деловым тоном. — Нужно найти тех, кто будет продавать нам муку, овощи, мясо... не заламывая цены. И еще нужно поговорить с мясником и булочником, попросить отсрочки по долгам.

— Принято, — кивнул Дерек. — И еще кое-что. Твое платье.

— Что? — я посмотрела на свою скромную одежду.

— Оно кричит «бедность» и «чужачка». Если ты хочешь, чтобы к тебе относились серьезно, тебе нужен другой вид. Не аристократические шелка, но что-то... качественное. Солидное. Завтра мы съездим к портнихе.

— У меня нет денег на портниху! — возразила я.

— Это инвестиция, — отрезал он. — Мой вклад в наш общий бизнес. Теперь иди. Мне нужно переодеться, а тебе — составить меню для твоей великой едальни. И придумай ей название. «Бешеный лось» не подходит. От него за версту разит сивухой.

Я кивнула, еще не до конца веря в происходящее, и вышла в коридор. Дверь закрылась за моей спиной. Я облокотилась о стену, чувствуя, как дрожат колени. Сорок процентов! Я только что отдала почти половину своего детища наглому, циничному и... чертовски проницательному мужчине, который, по слухам, был драконом.

Но у меня не было выбора. И, по правде говоря, впервые за долгое время я почувствовала не страх, а азарт. У меня появился партнер. Пусть страшный, пусть опасный, но союзник.

Я спустилась вниз, прошла мимо сияющего портье и вышла на улицу. Солнце светило уже по-другому. Ласково. Как будто благословляло. Думаю, что у нас все прекрасно получится. Я довольно зажмурилась, глядя на сияющий диск. Главное Дерек согласился. А некоторые нюансы я ему потом расскажу. Не все сразу.

Глава 12

Я возвращалась в салун, как на крыльях. Пусть и потрепанных, дрожащих от усталости и нервного перенапряжения, но на крыльях. Я все еще не могла до конца осознать, что мое позорное падение в долговую яму откладывается. Я, конечно, отдала сорок процентов своего дела непонятно кому, но главное, что у меня есть оно, дело это. Кроме этого, у меня есть четкий план действий. И жесткий решительный союзник. Я считаю это хорошим активом. Даже отличным!

Мари встретила меня на пороге с таким испуганным лицом, как будто я вырвалась из лап страшного дракона, а не вела деловые переговоры.

— Мадам, вы живы? — прошептала она, озираясь.

— Не только жива, Мари, но и полна сил и планов, — заявила я, падая на стул в главном зале. — С сегодняшнего дня «Бешеный лось» закрывается навечно, и открывается прекрасная, великолепная, самая лучшая таверна.

Глаза девушки стали круглыми, как блюдца.

— Таверна? Но... кто к нам придет?

Неверие Мари меня слегка сбило с толку. Не думала, что она так сходу скажет, даже не задумываясь.

— Придут, — сказала я с уверенностью, которой не чувствовала. — Потому что мы будем кормить их так, как здесь еще не кормили. А теперь иди, приготовь нам чаю покрепче. Нам нужно хорошо подумать.

Мы уселись в почти чистом зале за одним из столов. Я достала клочок бумаги и обломок карандаша.

— Итак, первое и главное — название. Оно должно быть простым, емким и привлекательным. Когда прохожий его прочтет, у него слюнки должны будут побежать.

Мы сидели почти час, перебирая варианты. «Уютный уголок» — банально. «Королевский очаг» — пафосно. «Сытый горшок» — слишком по-деревенски.

— Может, «Голодный взгляд»? — робко предложила Мари.

Я покачала головой. Нет, это не то. Нужно что-то, что будет говорить о еде, о простой, хорошей еде. Я закрыла глаза, снова пытаясь уловить тот самый запах из «Сладкого Фея». И он пришел ко мне, но в другом образе — не изысканных пирожных, а запах свежеиспеченного хлеба. Того самого, что пахнет домом и уютом.

— «Сытный двор», — вдруг сказала я вслух.

Мари замолчала, обдумывая.

— Звучит... хорошо, — наконец произнесла она.

— Именно, — я улыбнулась. Идеально.

С названием определились. Дальше нужно было придумать меню. И главное там должны быть не только экзотические блюда, но и вполне обычные, привычные местным. Вот для этого мне и нужна была Мари. Я нарисовала на бумаге три колонки: «Простые блюда», «На каждый день», «Особые».

— С чего начнем? — спросила Мари, с любопытством заглядывая в бумажку.

— С самого простого. Супы. Густой овощной, куриный с лапшой. Каши — овсяная, пшенная с тыквой. Тушеное мясо с корнеплодами. И, конечно, хлеб. Свой собственный, дрожжевой, на хорошей муке.

Я писала, и перед глазами всплывали рецепты, которые когда-то казались мне простым хобби, отдушиной после рабочего дня. Оладьи со сметаной. Пироги с капустой, с яйцом и луком. Картофельные зразы. Все то, что в моей прошлой жизни называлось «домашней кухней», здесь могло стать настоящей сенсацией.

— А это что? — Мари ткнула пальцем в слово «сырники».

— А это, Мари, маленькое чудо, — загадочно улыбнулась я. — Но для него нужен творог. Надо будет выяснить, кто поставляет молочные продукты.

Мы просидели над списком блюд почти до вечера. Я расписывала технологию, Мари делала пометки, что из ингредиентов, где можно достать. Список получался внушительным. И дорогим. Энтузиазм понемногу начал угасать, сменяясь привычной тревогой. Мука, яйца, масло, мясо, овощи... Цены, которые называла Мари, заставляли содрогнуться.

— Ничего, — проговорила я скорее для себя, глядя на наш список. — Дерек обещал договориться о закупках. Он знает, как организовать скидки.

Произнеся это вслух, я вдруг осознала всю шаткость своего положения. Я связалась с человеком, о котором ничего толком не знаю, кроме слухов. Я доверила ему финансовые потоки моего будущего предприятия. А что, если Мари права? Что, если он не просто «опасный тип», а нечто большее? Вспомнился его гипнотический взгляд, почти животная грация, шрамы, которые выглядели так, будто его царапали когти размером с саблю...

Я встряхнула головой, отгоняя глупые страхи. Фантазии. Сейчас у меня есть реальная проблема — как накормить людей и не обанкротиться при этом.

— Ладно, на сегодня хватит, — сказала я, откладывая карандаш. — Завтра рано вставать. Нас ждет портниха.

— Портниха? — удивилась Мари.

— Инвестиция, — цитировала я Дерека. — Наш партнер считает, что мой нынешний вид не внушает доверия.

Лежа вечером на нашем диване, я не могла уснуть. В голове крутились цифры, названия блюд, всплывало насмешливое лицо Дерека. Мой партнер. Дракон. А тело у него красивое. Я улыбнулась. Вряд ли я когда-нибудь еще увижу его в одном полотенчике, но в память этот соблазнительный образ врезался навек. Я тихонько захихикала. Завтра, у него был шанс увидеть меня в панталонах. Меня забавляло местное белье, в нашем времени иногда юбки были короче, чем местные нательные рубахи. Вот если бы Дерек увидел меня в купальнике, он бы точно упал в обморок.

Постепенно мысли в голове стали путаться, я медленно погружалась в сон. И тут во входную дверь снова заколошматили. Я испуганно подскочила на диванчике, прижимая к груди свежепостиранное покрывало. Любители выпить опять штурмовали бывший салун.

— Мадам, — испуганно прошептала Мари. — Хотите, я с вами пойду.

Я хмыкнула и с кряхтеньем поднялась, как-нибудь сама разберусь. Но не успела я дойти даже до выхода из зала, как услышала грозный рык Дерека:

— Чего бузите? Не видите, что салун закрылся?

Ему в ответ тут же закричали несколько мужских голосов.

— Эй, милорд Дерек, ты чего-то попутал! Меня там жаркая Иветта обещала ждать!

— Мы только с шахты вышли! Трубы горят!

— Эмма мне в прошлый раз скидку обещала!

Перебить этот гвалт было сложно, поэтому Дерек гаркнул:

— Тихо! — мужчины замолкли, и он продолжил: — Эмма с девочками переехала. В гостиницу к кузену Филиппу. Тут теперь молельный дом будет. Приходите завтра грехи замаливать.

Глава 13

Я открыла один глаз. О, Боже, нет! Неужели я проспала?!

Дерек сидел на корточках прямо перед диваном. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь щели в ставнях, золотили его темные волосы и освещали лицо, расплывшееся в самой довольной ухмылке, которую я только видела.

— Доброе утро, партнерша, — произнес он бархатно. — Я вижу, за обновками ты не торопишься.

Я вскочила так резко, что голова закружилась. И сразу же осознала, что сплю не в платье, а в одной тонкой сорочке и панталонах.

— Вон! — прохрипела я, хватая первое, что попалось под руку — подушку, — и швырнула ее в него. — Сию же секунду!

Он ловко поймал подушку, рассмеялся и, не спеша, поднялся.

— Как скажешь, ваше высочество. Только не забудь приодеться. Через час мы в любом случае выезжаем, советую поторопиться.

Дверь за ним захлопнулась. Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как жар стыда и ярости заливает меня с головы до ног. Мои доисторические панталоны — полный позор! А потом меня вдруг пробрал дикий, истерический смех. Один-один! Наверняка это месть за полотенчик. Надеюсь, мои панталоны его впечатлят так же, как меня его голая грудь.

Я накинула халат и, все еще хихикая, побежала в соседнюю комнату, которую мы с Мари приспособили под умывальню. На тумбе стоял жестяной таз и кувшин. В углу притаился скромный деревянный унитаз, совсем не похожий на фаянсового друга из моего прошлого мира. Вот если бы я обладала знаниями в сантехнике, полюбому бы здесь обогатилась.

Рядом стояла огромная, чугунная ванна на львиных лапах. Она была покрыта слоем пыли и грязи, но цела. Я провела по холодному борту пальцем. Когда-нибудь я обязательно поставлю здесь такую же шикарную огромную ванную, наполню ее горячей водой и буду лежать с закрытыми глазами. Но не сейчас. Эта махина внушала мне суеверный ужас и омерзение. Я слишком хорошо представляла, кто и как ею пользовался до меня.

Приведя себя в порядок и облачившись в свое лучшее, то есть единственное чистое платье, я вышла в общий зал.

Дерек сидел за одним из столов, перед ним дымилась кружка, стояла тарелка с аппетитными золотистыми блинчиками и маленькая фаянсовая вазочка с темно-рубиновым вареньем. Мари суетилась рядом, подливая ему чай.

— Что за пир? — удивленно спросила я, подходя ближе. Запах горячих блинов сводил с ума.

— О, проспавшая красавица ожила! — Дерек отхлебнул из кружки. — Заходил к кузену Филипу в гостиницу, решил взять завтрак с собой. Если бы ты встала вовремя, могла бы позавтракать там. Омлет у него просто объедение.

— Мари, почему ты меня не разбудила? — с легким укором повернулась я к девушке.

Та покраснела и заерзала.

— Мадам, я просыпаюсь с петухами… Пошла в огородик проверить, а там… там столько работы! Сорняки, грядки… Я совсем забыла о времени. Но зато теперь там порядок! Можно сажать зелень!

Я вздохнула. Чего теперь, сама виновата. Полночи мечтала, и в итоге проспала.

Мы позавтракали, милашка Дерек принес блинов и нам с Мари. Варенье оказалось брусничным, терпким и невероятно вкусным. Это был вкуснейший завтрак. Не помню, когда я так наслаждалась вкусом еды в последнее время. Поголодать оказалось полезно.

Но особо рассиживаться Дерек не позволил, оказалось, он строго следил за временем. Перед входом нас ждала легкая, открытая коляска, запряженная парой сытых гнедых лошадей. Сиденья были обиты темно-зеленым плюшем, а колеса — выкрашены в черный цвет. Смотрелась коляска просто великолепно. Я не могла сдержать восхищенного вздоха.

— Нравится? — Дерек подал мне руку, помогая взобраться.

Я молча кивнула. Он сел рядом, взял поводья и едва прищелкнул, как лошадки побежали.

Солнце пригревало, но не палило, в воздухе пахло полынью и нагретой землей. Пока мы ехали по ухабистой дороге, огибающей холмы, Дерек показывал и рассказывал, чем живут местные. Вот тут когда-то были серебряные рудники, теперь они заброшены. В той долине пасется большое стадо местного скотовода. Это ручей с самой чистой и вкусной водой в округе. Я слушала, откинувшись на спинку сиденья, и с удивлением ловила себя на мысли, что пейзажи, которые я по приезду считала унылыми и безжизненными, на самом деле полны суровой, сдержанной красоты.

Через пару часов показался город. Не Капикут, а настоящий городок — Стоунбридж. Он был всего в два раза больше нашего, но разница чувствовалась сразу. Главная улица была шире, вымощена аккуратным булыжником, а по тротуарам сновали люди. Здесь были не только лавки с вывесками «Скобяной товар» или «Бакалея», но и магазин тканей, аптека и даже небольшая книжная лавка. Я вертела головой, как провинциалка, впервые попавшая в столицу.

Наконец, мы остановились у небольшого, но опрятного магазинчика с вывеской «Ткани и галантерея от мадам Гловер». Дерек, кажется, был здесь своим человеком. Едва мы переступили порог, навстречу ему бросилась пышная, розовощекая женщина с пронзительными голубыми глазами.

— Милорд Дерек! Какая радость! — завопила она, и я чуть не вздрогнула от ее крика. — Что вам угодно? Новый камзол? Шелк на подкладку? Наряд вашей даме?

Ее взгляд скользнул по мне, оценивающе, и выражение лица сменилось на откровенно презрительное.

— Ох, и кого это вы нынче с собой привезли, милорд? — с кислой миной протянула она. — Помнится, раньше ваши девицы были покрасивее.

Кровь ударила мне в лицо, я почувствовала, как загорелись уши. Не думая, я развернулась и вышла из магазина, хлопнув дверью так, что истерично звякнул колокольчик.

Через секунду за мной вышел Дерек.

— Лукреция, подожди. Она просто…

— Просто неудачно пошутила? — я круто повернулась к нему, сверкая глазами. — Нет, милорд. Она просто высказала то, о чем все здесь думают. Что я — твоя очередная… девица, которую ты одеваешь. Нет, благодарю. В этом магазине я ничего покупать не буду.

— Ты что, ревнуешь? — в его голосе прозвучало искреннее удивление, смешанное с насмешкой. — Или, может, ты в самом деле мечтаешь стать моей любовницей? Поверь я совсем не против! Это было бы куда интереснее нашего делового партнерства.

Глава 14

Я скрипнула зубами. С языка было готово сорваться ядовитое «отстань», но тут мой взгляд снова наткнулся на склад, в жадном чреве которого покоился мой сундук. Он лежал в пятнадцати шагах от меня, за гнилой доской, но был совершенно недосягаем. Я отчаянно вздохнула.

— Дурацкие правила, — процедила сквозь зубы, не глядя на Дерека. — Мне не отдают мои вещи. Нужно ждать, когда через тысячу лет их привезут в Капикут.

Я ждала очередной насмешки, язвительного замечания о моей беспомощности. Но вместо этого Дерек молча прошел мимо меня к конторке. Служащий поднял голову, и его сонное выражение лица мгновенно сменилось на подобострастное, даже испуганное.

— Милорд Дерек! Чем могу служить?

— Багаж этой дамы, — Дерек кивнул в мою сторону, не повышая голоса. — Он нужен ей сейчас. Оформите выдачу.

Служащий заерзал.

— Милорд, порядок есть порядок… управляющий будет недоволен…

— Ваш управляющий, — перебил его Дерек, и в его голосе впервые прозвучала сталь, — должен быть рад, что я забираю только один сундук, и не требую пересмотра условий аренды вашего склада. Или мне нужно будет с ним поговорить?

«Поговорить» прозвучало весьма угрожающе. Служащий побелел и закивал с такой скоростью, что я боялась, его голова оторвется.

— С-сию секунду! Конечно! Предъявите номер накладной, госпожа.

Через десять минут мой запыленный сундук уже грузили в коляску. Я стояла рядом, чувствуя смесь облегчения и недовольства. Дерек снова спас меня, и это категорически мне не нравилось, поскольку увеличивала мой личный долг перед ним.

— Спасибо, — пробормотала я, когда мы тронулись в обратный путь. Солнце клонилось к закату, окрашивая холмы в багрянец.

— Не за что, — отозвался он, глядя на дорогу. — Это в моих интересах. Партнерша, у которой сундук с хоть какими-то вещами, полезнее, чем партнерша без него.

Дерек говорил деловито, без прежней издёвки. И от этого было еще хуже.

— Насчет того, что было в магазине… — начала я, запинаясь.

— Забудь, — он махнул рукой. — Может, я сам виноват. Забыл, что мадам Гловер оценивает всех по стоимости ткани, из которой сшиты их наряды. Для нее ты — дешевый ситец, — Дерек скосил на меня глаза и подмигнул. — Но не обращай на нее внимания. Платье тебе все равно нужно. Закажем его в другом месте.

Я почувствовала, как от обиды по-детски надуваю губы, но ничего не могла с этим поделать. Ах ты, заносчивая владелица крохотного магазинчика! Придумала всем клички! Ничего, я тоже так могу! Сейчас подумаю и такую для тебя придумаю!

Пока я холила и лелеяла свою обиду, Дерек свернул с главной улицы в сеть узких переулков и остановился перед неприметной дверью с вывеской «Мадлен. Пошив и ремонт одежды». Мастерская оказалась крошечной, но чистой и уютной. Приятно пахло лимонной свежестью, а не удушающими сладкими духами, как в салоне этот напыщенной Гловер. Пожилая женщина с добрыми, карими глазами внимательно выслушала Дерека и осмотрела меня без тени осуждения. Задумчиво потеребила игольницу, прикреплённую к поясу фартука, и достала тряпочный метр.

— Простое, добротное, из хорошей шерсти или плотного хлопка, — диктовал Дерек, пока мадам Мадлен снимала с меня мерки. — Темное, чтобы не марко. Но и не совсем уж простое, можно добавить пару интересных деталей. И еще… — он достал кошелек и добавил монет к горке, лежащей на столе. — Сшейте ей что-нибудь… особенное. Не для работы. Можно из шелка.

Я открыла рот, чтобы возразить, у меня в сундуке было платье, которое сошло бы за выходное. Но Дерек перехватил мой взгляд и покачал головой.

— Инвестиция, — повторил он свое нелепое заклинание. — Иногда и владелице таверны нужно выглядеть так, чтобы к ней относились серьезно. А не как к служанке, сбежавшей с барского двора.

Слова были колкие, но правдивые. Я закрыла рот и позволила мадам Мадлен продолжать. Когда я готовилась к побегу, то совершенно не подумала, что когда-нибудь мне придется выйти из подполья и тогда мне бы пригодилось несколько платьев из моей старой жизни. Хотя… для нашей дыры они были слишком, я бы даже сказала вызывающе, дороги.

Обратная дорога прошла в молчании, но уже не таком напряженном. На коленях у меня лежал сверток с парой панталон и сорочкой, заплатить за которые Дереку я не позволила. Сундук, закрепленный в задней части коляски грел сердце, верее его содержимое. Я мечтала открыть его и, наконец-то, как скупец, пересчитать свои сокровища. В голове, сквозь усталость, начинал вырисовываться четкий план.

Едва приехав, я сразу же взялась разбирать сундук. Вывалила ворох одежды и достала из потайного кармашка несколько скромных, но интересных серебряных колец и три пары серег. А потом вытащила свое главное сокровище — рубиновое колье с алмазами. Оно когда-то принадлежала бабушке леди Лукреции, и взяла я его больше для того, чтобы оно не досталось вредной Гортензии, чем действительно собиралась продавать. Во-первых, оно было слишком приметным. А во-вторых, нормальной цены мне бы за него не дали, а вот голову бы открутили на два счета.

Я покрутила в руках переливающееся алым колье и со вздохом спрятала за обшивку сундука. Красиво, но опасно. В крайнем случае отдам его страшному Мортимеру, если тот надумает меня убивать.

А еще на дне покоились набор столового серебра и несколько десятков серебряных блюд с красивой чеканкой. М-да, не думала, что так получится, но теперь я вдруг не захотела их продавать. На этих блюдах прекрасно лежали бы мои фирменные пирожные. Точно! Не буду продавать. Оставлю для кондитерской.

Я распорола подклад плаща и высыпала на ладонь горсть серебра. Не густо. Но можно было бы оплатить мяснику или молочнику часть долга.

Мари помогла мне развесить платья в комнатах на втором этаже, которые раньше занимала Эмма. Еще утром я поняла, что пора выбирать покои, хватит ночевать в гостиной. А еще мы вытащили из кровати матрас. Спать я на нем не смогла бы, слишком живо представляя сколько человек спали на нем до меня, и что они при этом творили. Как временное спальное место я приглядела широкую оттоманку в гардеробной, принадлежащей той же Эмме.

Глава 15

На следующее утро я проснулась с первыми лучами солнца, до петухов, радуясь, что ночь наконец-то прошла. Оттоманка Эммы выглядела, конечно, здорово и была мягкой и красивой. Только у нее был один, но огромадный изъян, она была слишком коротка, поэтому спала я свернувшись клубочком. И учитывая мой высокий рост и длинные ноги, ночь я страдала. Вот не пойму, как я сразу не поняла, что диванчик маловат?

Я с трудом села и растерла затекшие ноги. Нужно было срочно что-то придумывать с кроватью. Покряхтывая, я поднялась и подошла к окну. Мари опять была на огороде. Я открыла окно и прислушалась к веселой мелодии, которую она напевала вполголоса. Слов было не слышно, но мотивчик привязчивый.

Спускалась я на первый этаж уже напевая вслед за Мари. Настроение стремительно улучшалось. Вот бы уже прошел этот дурацкий момент, когда все нужно налаживать, со всеми договариваться. Можно было бы промотать неприятный отрезок времени, раз и я в будущем. С спускаюсь по лестнице, накрытой красной ковровой дорожкой. Да, красной! Но и что, что банально, зато эффектно.

В главном зале стоят изящные столы с белыми накрахмаленными скатертями. На них тонкие фарфоровые тарелки с золотой каймой. Из кухни вкусно пахнем супом. Большая часть столов занята. Там у окна семья, здесь у входа молодая пара, в центре зала несколько шахтеров-холостяков уставили столы едой.

А чуть дальше, там, где девочки Эммы ждали клиентов, кондитерская. Мы разобрали стену, сделали для нее отдельный вход и огромную витрину, сквозь которую льется нежный утренний свет на пирожные и торты. Я даже почувствовала запах ванили и корицы от запечённых яблок.

А с другой стороны бывшего салуна вход в ресторан…

— Мадам, вы рано сегодня, — радостно крикнула Мари, перебивая мои мечтания.

— Угум.

Нет, все же придется пристраивать к салуну еще площади, а то мне для воображаемого ресторана места не хватает. И для кухни пристройку. Нынешняя кухонька маловата, смех один.

— А что сегодня будем мыть? — Мари беспокойно мялась рядом со мной.

Я вздохнула и расправила складку на платье. Оно было из новых, я достала его вчера из сундука. Такое же скромное, как и то, в котором я прибыла в Капикут, отличалось только цветом. Это было коричневым. Понимая, что выгляжу, мягко говоря, невзрачно, я откопала в сундуке один из белых воротничков, которыми планировала украшать наряд. Краем глаза глянула на себя в мутное растрескавшееся зеркало у входа. М-да, и вправду, выгляжу как монашка. Этот нелепый воротничок даже усилил эффект.

— Не будем мы ничего сегодня мыть, — сказала я с раздражением, развязывая завязки, чтобы снять его. — Я похожу по местным лавкам.

Довольная счастливая Мари кивнула и опять унеслась в огородик, а я решила начать утро с завтрака в гостинице кузена Филиппа. Осмотрюсь, познакомлюсь с основным контингентом. Может даже удастся вкусно позавтракать, тем более блинчики там готовят отличные. А еще Дерек хвалил местный омлет.

Портье в «Серебряный колокольчике» на этот раз не дремал. Он смотрел на меня с таким живейшим интересом, будто я была главным развлечением в его унылой жизни. Я молча прошла мимо, поднялась на второй этаж и постучала в знакомую дверь.

— Войдите, — крикнул Дерек.

Я со странным трепетом толкнула дверь. Уж не знаю, что я там ожидала увидеть, но слегка разочаровалась. Дерек сидел за столом, заваленном картами, какими-то исписанными мелким почерком бумагами. На нем была простая черная рубашка, закатанная до локтей, и выглядел он сосредоточенным и серьезным. Ни тени вчерашней веселости.

Дерек молчал, продолжая читать какую-то бумажку, я помялась, покашляла, но этот гад не реагировал.

— Я иду к мяснику и молочнику, — сказала я. — Договариваться о поставках. Дай мне совет.

Он поднял на меня удивленный взгляд и многозначительно хмыкнул.

— Совета? Точно? — протянул он удивленно. — Если подождешь пару дней, я пробегусь, со всеми переговорю. Но пока мне действительно некогда. Нужно разбираться со срочными делами.

Я задрала подбородок. Еще чего! Ждать его!

— Я схожу сама, — твердо сказал я, и Дерек кивнул.

— Отлично! Совет первый: не называй их «мясником» и «молочником» в лицо. У них есть имена. Джек Батчер и Томас Уитли. Совет второй: не проси. Предлагай ту цену, которая тебе выгодна. Поверь им тоже нужен постоянный партнер, который будет стабильно брать у них продукты. Совет третий: не выпрашивай скидки, жалуясь на долгах. Ты новичок, перспективный, активный, с деньгами. Я же правильно понимаю, что ты хочешь часть долга погасить? — он требовательно глянул и я кивнула. — Вот и отлично! Дерзай, ваша светлость. Потом придешь, отчитаешься.

Я хотела пригласить его на завтрак, но этот чурбан снова схватил бумажку и продолжил читать, чиркая походу что-то на карте.

Я тяжко вздохнула и молча поплелась к выходу. А потом обернулась. Не думала, что он так быстро закончит. А где же бесконечные мудрые наставления.

— А как договориться о нормальной цене?

С этого вопроса мне бы следовало начинать нашу беседу, но лучше поздно.

— Скажи, что цена, которую они предлагают слишком большая, и предложи чуть ниже нужной. Они будут торговаться. Сойдитесь на чем-то среднем. И сразу обговори условия: свежесть, вес, время доставки. Если что-то не так — возврат или замена. Запиши это. Без бумажки все слова на ветер.

Я кивнула, стараясь запомнить.

— И последнее, — он посмотрел на меня пристально. — Смотри им в глаза. Не опускай взгляд. Ты не просительница. Ты — покупатель. Возможно, их будущий лучший клиент. Веди себя соответственно.

С этими словами, крепко засевшими в голове, я вышла на улицу. Отличный заряд! Не пойду я ни на какой завтрак, лучше пока мотивация не пропала, пробегусь по поставщикам.

Первым был мясник, Джек Батчер. Его лавка представляла собой каменный сарайчик, от которого за версту несло кровью и разной свежести мясом. Сам Джек оказался огромным рыжим мужчиной с руками, как окорока, и подозрительными глазками-щелочками.

Глава 16

На истеричные крики черноволосой женщины из лавки вышел Томас Уитли, бледный и растерянный. В его испуганных глазах я прочла всё: он узнал истеричку, та скорее всего была его женой, и сейчас он просто хотел выгнать меня и закончить скандал.

И тут до меня дошло. Женщина не могла слышать за домом моего пения, значит это была не спонтанная вспышка гнева, а спланированная акция. Женщина просто нашла повод — мою безобидную песенку, и теперь использовала ее как таран.

— Ты что, с ума сошла, петь такое при всех? — визжала она, тряся костлявым пальцем. Ее лицо, и без того некрасивое, исказилось злобой. — Это же позорные, салунные песни! Значит, и намерения у тебя такие же, гнилые! И чтобы ноги твоей тут больше не было! Слышишь? Ни ты, ни твои гроши нам не нужны!

Томас смотрел в землю, молчаливо подтверждая своей покорностью каждое ее слово. Я стояла, чувствуя, как жар стыда и ярости сменяется ледяным спокойствием. Все. Ни убеждать их, не доказывать ничего не буду. Да и дел больше с ними вести не стоит. И дело не в молоке. Дело в принципе.

Я не сказала ни слова. Просто развернулась и пошла прочь, ощущая на спине их ненавидящий и трусливый взгляды.

Расстроенная, но не сломленная, я подумала так ли мне нужно молоко. Нужно! Как я буду сырники делать и молочные каши. И вообще! Буду поискать новых поставщиков! Когда закрывается одна дверь, обязательно открывается другая. Раз Уитли отказался, найду другого, кто держит коров. Это же маленьких городок, где половина людей работает в шахтах, а другая занимается хозяйством. Я прошлась по прилегающим к улице переулкам. Почти в каждом дворе виднелись кривоватые, а где-то и добротные сараи, откуда доносилось мычание и сладковато-кислый запах навоза. Да, коровы были почти в каждом доме.

Набравшись духу, я начала обход. Первым был двор с аккуратно подметенным крылечком. Мне открыла дородная хозяйка.

— Здравствуйте, — начала я с самой обаятельной улыбкой. — Я открываю новую таверну в городе, и мне нужны регулярные поставки свежего молока. Может, у вас есть излишки?

Женщина молча посмотрела на меня, потом на мое платье, и испуганно опустила взгляд.

— Молоко? Нету. Все самим надо, — буркнула она и захлопнула дверь прямо перед моим носом.

Во втором доме, где во дворе носились несколько ребятишек, хозяин, коренастый мужик в замасленной жилетке, выслушал меня, почесал затылок и сказал:

— Да дело-то не в молоке, барышня. Дело в том, что мы с Уитли в одной артели. Негоже мне у него клиентов перебивать. Не по-соседски.

В третьем меня вообще не стали слушать, махнув рукой: «Не до жиру, самим бы прожить!». В четвертом — начали говорить, что молоко нынче дорого, а у них своя большая семья. Отговорки были надуманные, но и оспорить их я не могла. Такое ощущение, что я попала в заколдованное место, где очень сильно не любили чужаков. Кошмар! Думаю, тут даже платье, которое мы с Дереком заказали, не поможет. Интересно, как он сам вписывался в местное общество. Надо будет его расспросить, возьму парочку мастер-классов.

Жара к полудню стала невыносимой. Воздух звенел от зноя, пыль щипала глаза. Желудок ныл от голода. Я уже жалела, что не позавтракала. Миссия, которую я планировала завершить за пару часов все никак не заканчивалась.

Обессиленная, я прислонилась к стволу старого вяза на окраине Капикута и закрыла глаза. Поражения признавать не хотелось, но оно все же случилось. Теперь я боялась, как бы мясник не отказался со мной работать. Эх, нужно было изначально идти с Дереком. Дождаться, когда у него появиться свободное время. Может быть потом я смогла бы и одна ходить, когда бы поняли, что он со мной за одно. Но что уж теперь. Я вздохнула и открыла глаза, собираясь через весь город тащиться обратно к нему в гостиницу.

И тут у края дороги я увидела тощую, как прутик, старушку в выцветшем платье и платке. Она сидела на валуне в тени огромной липы и наблюдала за единственной тощей козой, щипавшей чахлую траву. Отчаяние делает смелым. Я подошла.

— Можно присесть? — спросила я, едва шевеля пересохшими губами.

Старушка медленно повернула ко мне лицо, испещренное морщинами.

— Садись, — буркнула она. — Места хватает.

Я опустилась на камень, чувствуя его прохладу сквозь ткань платья.

— Спасибо. Жара сегодня…

— Жара как жара. Летом здесь всегда так, — отрезала старуха. — А ты не такое уж чудовище, как мне Катерина Нумбри расписывала.

Слова прозвучали так неожиданно, что я онемела.

— Что? Катерина… Нумбри?

— Ага, — старушка хмыкнула. — Глава нашего, так сказать, дамского совета. Бегает, суетится, всем рассказывает, какая ты страшная: салун хочешь на игорный дом поменять, мужиков в долговую яму заманить, семьи разорить. Вот все и шарахаются. Кто с чудовищем дело иметь захочет?

Вот оно что! А я-то думала! Это уже не просто слухи, а целенаправленная кампания.

— Но это же неправда! — вырвалось у меня, и голос дрогнул от обиды. — Я хочу открыть трактир! Чтобы люди могли вкусно поесть и пообщаться! Кондитерскую вот хотела…

Старушка покивала, сверкнула хитрющими глазами.

— Верю. Только больше никто не поверит. Катерину здесь уважают, а ты никто. Уезжай в городок побольше детка, не будет тебе здесь счастья.

Я нахмурилась. Еще чего! Никуда я не поеду!

Я скомканно попрощалась со старушкой и, подгоняемая злостью, пошла к «Серебряному колокольчику». Надеюсь, мы сможем с Дереком придумать, как победить в этой информационной войне, которую я проигрывала, даже не зная, что воюю.

Подойдя к гостинице, я уже не думала о гордости. Я думала о том, как объяснить ему масштаб катастрофы. И тут, проходя мимо открытого настежь окна гостиничного ресторана, я услышала голоса. Женский — визгливый, взвинченный, и знакомый успокаивающий Дерека.

Я замерла, прижавшись к горячей деревянной стене. Я не собиралась подслушивать, просто хотела понять, с кем он говорит.

— …просто не понимаю, милорд, как вы можете допустить такое! — несся из окна истеричный визг. — Рядом с приличными домами! Игорный притон! Это же конец всему! Наши мужья, наши сыновья…

Глава 17

Я на несколько шагов отошла от портье и резко остановилась, как будто наткнулась на стену. Зачем я вообще туда иду? Сцены я устраивать не хочу, я вообще Дерека видеть больше не хочу. Лучше одной, чем так… Я развернулась и вылетела обратно на улицу, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ярость никуда не делась, я хотела крушить все вокруг, сжечь этот прогнивший городишко к чертям! Пнула кованный мусорный бак и запрыгала на одной ноге от боли. Сволочь! Сволочь! Сволочь! Как же я его ненавижу!

Он процесс хотел контролировать? Я ему проконтролирую! Я ему такое устрою! Да как он только посмел?! Предатель. В глазах вдруг защипало. Я позорно шмыгнула носом. Хорошо, что я не пошла к нему сейчас, а то бы разрыдалась, как дурочка. Не могу его видеть!

Я шла по пыльной улице, не видя ничего вокруг. Солнце било в макушку, и внутри все выжигало от обиды и горечи. Какой же я была доверчивой идиоткой! Как я могла поверить ему?! Он же еще при первой встрече сказал, что ему салун нужен, а я уши развесила. Помочь он хочет! Точно дура!

Мало меня бывший муж проучил. Недотравил. Потом почему-то вспомнился Егор с бывшей работы, из той, другой жизни, когда я еще была менеджером. Тоже в любви клялся, а потом оказалось, что глубоко женат. Надо же какая я легковерная! Меня все учат, учат, а я все верю и верю.

А этот дракон… Дерек хуже, гораздо хуже остальных. Я резким движением смахнула текущие слезы. Может, потому что понравился сразу? Или нет? Или было что-то такое в его лице, что я сразу ему поверила. Он таким надежным казался, как скала. И я надеялась, что этот циничный, опасный тип окажется чем-то большим, чем просто авантюристом. А он оказался хуже. Расчётливый предатель. Гад.

Игорный притон! Как они только приписали мне эту гадость?! Да я даже салун не хотела держать, а они… Я чуть не зарыдала в голос от ярости и обиды. Вот что мне теперь делать? И не будешь же на каждом углу доказывать, что не верблюд. Да и не поверит мне никто. Что я смогу сделать одна против целого города? Молодец «партнер» постарался, убедил всех в моей порочности!

Я дошла до своего недосалуна, недотрактира и с раздражением задрала голову, рассматривая покосившуюся вывеску. «Бешеный лось». Так у нас Мари и не дошли руки, чтобы содрать эту ненавистную деревяшку. От бывшего названия салуна теперь тошнило. Оно было клеймом. Жаль, что его не смоешь, просто выкинув вывеску. Я толкнула дверь с такой силой, что она с грохотом ударилась о стену.

Испуганная Мари выскочила из кухни.

— Мадам! Что случилось?

— Собирай вещи, — выдавила я, направляясь к лестнице. — Мы уезжаем.

— Уезжаем? Куда? — глаза Мари стали огромными.

— Не знаю. В Стоунбридж. К черту на рога. Куда угодно. Только бы здесь не оставаться.

— Но… но мадам, а ваш трактир? Ваши планы?

— Нет никаких планов! — крикнула я, и от собственного крика заломило виски. — Нет и не будет никакого трактира! Здесь меня съедят. Сожрут и не поморщатся! И он еще подливает масла в огонь. Собирайся. Быстро. Я не желаю даже на минуту задерживаться в этой дыре!

Я ворвалась в кабинет и начала сгребать со стола бумаги. Счета, расписки, наши с Мари списки блюд… Все это полетело на пол. Я выдернула ящик стола, где лежали деньги и украшения. Кошелек, кольца, серебряные тарелки… Я запихнула все в небольшой дорожный мешок. Руки дрожали.

Черт бы побрал этого Дерека! Я проиграла, когда должна была стопроцентно выиграть. Замечталась! Никогда никому нельзя доверять. Все самой нужно делать.

И тут меня озарило. Я застыла с раскрытым мешком, задумалась. Самой! Ну, конечно! Как я могла об этом забыть?! Сдерживая довольную улыбку, я снова стала запихивать сокровища в сумку.

Я услышала тихие шаги за спиной. Думала, это Мари. Обернулась и нахмурилась.

В дверях стоял Дерек. Он был без обычной ухмылки. Лицо напряженное, взгляд тяжелый.

— Куда собралась? — спросил он тихо.

Я фыркнула, продолжая запихивать в мешок серебряную ложку.

— Подальше от тебя и твоего любимого болотца. Не хочу мешать контролировать процессы.

— Ты все слышала.

— Каждое предательское слово! — я выпрямилась, сжимая мешок. — Как ты ловко ее успокаивал! Как мудро соглашался с этим бредом! — Я скорчила рожу и прогнусавила: — Я все проконтролирую! — Швырнула сумку на стол, уперла руки в бока. — А меня не нужно контролировать. Займись другими делами, поважнее. Чем ты там занимался, когда я сюда приехала? А я как-нибудь сама со своими разберусь. Больше не желаю тебя видеть! Никогда!

Голос срывался. Меня колотило. Вот как Дерек так одним своим присутствием опять довел меня до нервного срыва.

Он вошел в кабинет, и в комнате вдруг стало слишком тесно, воздух до предела сгустился.

— Хочешь знать почему я сидел там и слушал бред этой женщины? — голос Дерека зазвучал низко и опасно. — Я хотел дать истеричной бабе почувствовать себя важной, чтобы она убралась подальше и не лезла в дела, которые ее не касаются. Если бы я стал с ней спорить, защищать тебя, она бы вышла из гостиницы с твердой уверенностью, что ты моя любовница, и я покрываю тебя из-за этого. И пошла бы с этим по всему городу. Это тебе помогло бы?

— А то, что ты сделал, помогло? — зашипела я. — Теперь она уверена, что я — опасное чудовище, но ты, могучий милорд, держишь меня на коротком поводке! И все ей верят! Я обошла весь городишко, со мной боялись даже разговаривать! Ты думаешь, после вашего милого разговора это изменится? Нет! Это только укрепит их в своей правоте!

— Как же все сложно! — Дерек взъерошил волосы и резко выдохнул. — Это маленький городишко, а ты чужачка. Приехала и сразу начала все менять. Знаешь, они тебя ненавидят просто, потому что ты другая. И это не изменить за неделю-две. Тебе нужно пожить среди них. Нужно время. А эти дурацкие сплетни… Я потому и не опровергал, что они слишком глупые, и очень быстро люди поймут, что это все ложь.

Я застыла, глядя на него. Разочарование накрыло, как волна.