Попаданка в разводе. Драконам не беспокоить!

Глава 1

Из открытых настежь дверей городского особняка вылетел последний сундук и с грохотом упал на мостовую. Я сделала шаг в сторону, чтобы накренившаяся гора вещей не обрушилась на меня. Вернее не гора, а скромненькая кучка из пары сундуков и трех среднего размера сумок. Надо же, за пять лет в этом доме больше и не накопилось.

В дверях особняка показалась Гортензия Либербак в модном салатовом домашнем платье. Любовница моего бывшего мужа выглядела просто великолепно. Свежая, юная, похожая на ангела. Жаль, что характер был мерзкий.

— Выметайся давай! Чево вылупилась, курица! — завизжала Гортензия и замахала руками, как будто действительно отгоняла курей. — Ты уже не жена барона, нечего тебе делать в нашем доме!

Я усмехнулась, спиной ощущая жадные взгляды собравшейся толпы. Еще бы, такое представление! Любовница выгоняет бывшую жену из дома. Я сжала зубы, жаль, что я не курю, сейчас бы с удовольствием затянулась. Ну что ж, даже плохую партию нужно доигрывать.

— Наш? Ты что-то путаешь дорогая. Я уже не жена барона, но и ты еще не жена, этот дом не твой, — с улыбкой сказала я, наблюдая, как нежная персиковая кожа Гортензии покрывается безобразными красными пятнами. — И уж если ты взялась помогать мне с переездом, то ты забыла левитировать из прихожей еще несколько сундуков и пару шкатулок с драгоценностями из моей комнаты.

— Пошла вон, дура! — завизжала госпожа Либербак и затопала ногами. — Я сейчас скажу дворецкому, и он вызовет стражу!

О боже, не думала, что моя жизнь превратиться в дешевый водевиль с женами и любовницами. Хорошо, что бывший муж, барон Мартильяк, в отъезде и не участвует в этом представлении. Но, изучив его за пару недель пребывания в этом мире, я другого и не ожидала.

Я оглянулась на слугу, господина Жадо, который любезно согласился подвезти меня до вокзала, и кивнула. Молчаливый бородач споро скидал мой скромный багаж в телегу, помог усесться рядом с собой, и мы тронулись.

Гортензия еще что-то вопила, веселя собравшихся вокруг особняка зевак, но я уже не слушала. Боже, какой у свободы сладкий вкус! Я вдохнула полной грудью и, наконец, по-настоящему улыбнулась.

— Госпожа Лукреция, на вокзал? — спросил господин Жадо.

Я кивнула.

— Да, — а потом с улыбкой попросила: — Поезжайте к грузовым вагонам, попросите разместить мой багаж до Саусграйса. Навещу тетушку, а то старушка уже совсем плоха. — Я приложила заранее приготовленный платочек к сухим глазам и жалобно попросила: — Господин Жадо, притормозите, будьте добры, у этого кафе. Я хочу пройтись до вокзала пешком. Сегодня слишком прекрасная погода, а то мне потом сидеть еще целый день.

Мужчина понимающе кивнул. Действительно, не может жена барона, пусть и бывшая, приехать на вокзал в телеге. Это будет настоящим скандалом. А в обществе этого не любили. И разводов с брошенными женами тоже не любили. Другое дело, если любящая племянница навестит больную тетю в провинции. И всем плевать, что этой разведенной племяннице больше некуда деться. Главное было соблюсти приличия!

Телега господина Жадо, скрипя оглоблями, наконец, отъехала, оставив меня на краю тротуара перед кафе. Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом. В груди комом застряла странная смесь облегчения и леденящего страха. Теперь всё было в моих руках. Сделаю все быстро и чисто — останусь в живых, немного промедлю — и все, останутся от меня рожки да ножки.

Аккуратненькое заведение, словно сошедшее с открытки из старой Европы, располагалась на углу центральной улицы Браунбарка, столицы одноименного княжества. Стены кафе, выкрашенные в тёплый, солнечный цвет охры, были увиты плетями глицинии, чьи сиреневые гроздья почти скрывали изящную вывеску с витиеватым названием «У Сладкого Фея». Небольшие столики с ажурными коваными ножками стояли прямо на брусчатке под полосатыми тентами, но в этот час они еще пустовали.

Колокольчик на двери звякнул, дверь закрылась, отсекая уличный шум. Меня окутал густой, пьянящий коктейль ароматов: сладкой ванили, терпкой, согревающей корицы, дразнящий запах свежей сдобы и маслянистого, тяжелого крема. Казалось, сам воздух здесь был съедобным. Пахло таким беззаботным, простым счастьем, которого у меня вот уже пять лет не было. Я пахала как лошадь, чтобы выплатить ипотеку, некогда было зависать по кафе, выбирая между эклером и безе.

Из-за прилавка появился кондитер, пухленький мужчина в белоснежном фартуке, напоминающий доброго, но слегка надменного гнома. На фея он совсем не тянул.

— Чем могу порадовать госпожу? — учтиво, но без подобострастия спросил он, вытирая о полотенце испачканные шоколадом руки.

Я сделала вид, что задумалась, позволив взгляду скользнуть по витрине, но на самом деле краем глаза следила за окном.

— Пока выбираю, спасибо. У вас слишком красиво, чтобы решиться быстро.

Он удовлетворённо кивнул и отошёл, давая мне время выбрать. Я подошла ближе. Боже, это было настоящее искушение! Роскошные безе, похожие на застывшие облака с золочёными краешками. Заварные эклеры, лопнувшие от обилия ванильного крема, словно не в силах сдержать свою сладость. Фруктовые тарталетки, где каждая ягодка малины и клубники лежала с ювелирной точностью. А в центре, на бархатной подушечке, восседал торт «Сен-Оноре», настоящая архитектурная симфония из заварных колечек и хрустящей карамели.

Краем глаза я поймала движение за окном. Телега господина Жадо, наконец, скрылась из виду, свернув за угол. Миссия выполнена. Я позволила себе сожалеюще вздохнуть. Не для видимости, а по-настоящему. Как же хотелось просто сесть за столик, отломить кусочек этого безе и на несколько минут забыть, кто я и куда бегу.

— Мне пирожное с собой, пожалуйста, — сказала я, указывая на миниатюрный кофейный эклер. — Это.

Кондитер едва заметно цыкнул. Видимо, считал дурным тоном покупать произведения искусства навынос. Я лишь пожала плечами с самой обаятельной улыбкой, какую смогла изобразить.

— В следующий раз обязательно задержусь за чашечкой кофе. А сегодня спешу на поезд. Еду к больной тетушке в Саусграйс.

Глава 2

Домик внутри оказался уютным, но погружённым в полумрак, как берлога. Пахло сушёными травами и старой пылью. Лучи солнца с трудом пробивались сквозь плотные занавески, вырисовывая в воздухе золотые пыльные столбы.

— Можно открыть шторы? — спросила я, щурясь после яркого уличного света. — Здесь так темно.

— Не стоит, госпожа, — прошептала Клодина, испуганно озираясь. — Лучше не надо. Лишние глаза нам не нужны.

Я кивнула и без лишних слов приступила к делу. Расстегнула свое великолепное шелковое платье, последний отголосок моей жизни в роли баронессы Лукреции. Холодная, скользкая ткань с шелестом соскользнула на запылённый пол, словно я как змея меняла кожу. Клодина дрожащими пальцами помогла мне стянуть корсет. О, свобода! Наконец я избавилась от этого унизительного изобретения!

Я накинула халат Клодины и приступила к ее преображению. Сначала помогла ей облачиться в моё шелковое платье. Оно висело на её тощей, угловатой фигуре мешком. Пришлось изо всех сил зашнуровать его, чтобы хоть как-то создать подобие женственного силуэта. Потом я аккуратно закрепила рыжий парик, пряча её собственные, жидкие волосы мышиного цвета. Взяла косметику и принялась за грим. Несколько штрихов карандашом для бровей, растушёвка румян, наложение пудры... Я создавала свою копию, куклу для отвода глаз, которая должна была сыграть роль несчастной, сбегающей Лукреции.

Мы синхронно посмотрели на большие напольные часы с маятником. Время поджимало.

— Клодина, давайте ещё раз повторим план, — тихо, но чётко сказала я, вручая ей небольшой тяжеленький мешочек с монетами и пару простых, но добротных серебряных колец. — Вы заходите в вагон. Ни с кем не здороваетесь, не разговариваете. Всё время делаете вид, что плачете. Платок в руке, голова опущена, вас жалко всем, но подойти боятся. Перед первой остановкой заходите в дамскую комнату, снимаете парик, убираете грим, смываете всё тщательно. Переходите на второе, купленное мной место, в другом, более дешёвом вагоне. Там вы: болтливая, простая сиделка, едущая к состоятельным нанимателям. Уезжайте на две станции дальше Саусграйса. Там ночуете в гостинице, а утром едете на дилижансе в столицу к вашей сестре. И остаётесь там до Новогодья. Никаких писем, никаких сообщений.

Женщина молча кивала, её глаза были широко раскрыты, она ловила каждое моё слово.

— А вы куда отправитесь, госпожа? — тихо, почти беззвучно спросила она, пряча мешочек в складках юбки.

Я криво улыбнулась.

— Пока сама не знаю. Главное — подальше отсюда. Чтобы меня искали везде, кроме того места, где я есть.

Клодина кивнула и, уже надевая перчатки, прошептала, глядя на дверь:

— Как будете уходить, заприте дверь на все замки. Ключ бросьте в старую кадку с землёй у забора.

— Я обо всем позабочусь, — пообещала я, и в этот момент почувствовала странную грусть. Эта женщина, почти чужая, рисковала ради меня больше, чем кто-либо в моих двух жизнях.

Как только дверь закрылась за ней, я задвинула засов. Теперь можно было сбросить и последние оковы. Я скинула халат, под которым оказалась лишь тонкая льняная сорочка, и принялась за самое неприятное: начала туго бинтовать грудь. Помогла длинная полоса белого полотна, которую я стащила из кладовой особняка. Я тянула её изо всех сил, затягивая туже, заставляя тело подчиниться новой, чуждой ему форме. Дышать стало тяжелее, каждый вдох давался с усилием. Это было больно, неудобно и унизительно, но необходимо.

В этот момент я невольно взглянула на своё отражение в потускневшем, покрытом пятнами зеркале в простенке. Тело мне, надо признать, досталось шикарное. Высокий, статный рост, соблазнительные, плавные изгибы, бархатная, бледная кожа, на которой так отчётливо проступали синие прожилки... Настоящий храм, который я теперь вынуждена была маскировать под сарай. Жаль, только, что муж решил этот храм просто снести, как мешающую постройку. Ну, не оценил. Сам виноват. Теперь это моё тело, моя крепость и моё оружие. И я буду защищать его.

Я села на табурет перед зеркалом и принялась за новый, сложный грим. Кисточка с тоном, на несколько оттенков темнее моей естественной кожи, подбор правильного оттенка, чтобы скрыть тени под глазами... Спасибо тебе, университетский театральный кружок и курсы визажиста, которые я покупала, чтобы подработать после основной офисной работы.

Жаль, что та жизнь оборвалась в один миг. Я помнила только ослепительный свет фар, оглушительный скрежет рвущегося металла и адскую боль, разрывающую всё внутри, которая вдруг просто прекратилась. Наступила тишина. Пустота. Я лежала в этом нигде, прислушиваясь к пустоте внутри, не понимая, где я, и тут сквозь нарастающий туман услышала странный, будто доносящийся из-под воды, разговор.

Голоса. Мужской, бархатный, который я когда-то считала таким красивым, и женский, пронзительный, как скрип по стеклу.

— Добей её, я не могу больше ждать! — шипел женский.

— Успокойся, нужно быть осторожнее! Тесть может насторожиться и заказать магическую экспертизу у некроманта. Тогда всё выплывет. Я, знаешь ли, даже рад, что отравление не удалось. Я тут на досуге придумал ход поизящнее. Более... естественный.

Когда я очнулась уже в этом теле, с дикой головной болью, тошнотой и полной потерей памяти Лукреции, с удивлением, переходящим в ужас, поняла, что это были голоса моего «любящего» мужа и его любовницы.

А когда я, дрожащими, чужими ещё руками, но с привычкой бывшего офисного работника владеть всей информацией, залезла в его кабинет и почитала бумаги, аккуратно разложенные в папках... Я просто обалдела. Оказывается, мы с ним уже были разведены целый месяц! Но как только бумаги вступили в силу, бывший муж выяснил одну маленькую досадную деталь. Все чем он владел: особняк, земля, счета, акции в торговых гильдиях, все это принадлежало его жене, Лукреции. И если она, теперь уже юридически чужая ему женщина, уйдет, ему останется только пыльный титул барона и горы долгов, которые он успел наделать. Вот и весь секрет. И теперь муж с любовницей хотели скрыть факт развода от моего отца и тихо меня устранить, чтобы Мартильяк унаследовал всё как «безутешный вдовец».

Глава 3

Сердце замерло, превратившись в ледяной комок где-то в районе горла. Время замедлилось, растянув каждую секунду в мучительную вечность. Мысли метались, как затравленные зверьки. Идиотка! Сама виновата! Надо было нанять первого попавшегося извозчика возле домика Клодины, а не тащиться сюда, на всеобщее обозрение! Моя паранойя сыграла со мной злую шутку. Я боялась, что извозчик из бедного района меня ограбит, а оказалось, что нужно было другого бояться.

Барон Мартильяк приближался неспешной, уверенной походкой хозяина жизни. Его холодный, оценивающий взгляд скользнул по моему новому облику. Я замерла, стараясь дышать реже, мечтая просто испариться, раствориться в пыльном воздухе. Внутри все кричало от ужаса. Весь мой гениальный план мог рухнуть из-за одной-единственной оплошности.

— Прошу прощения, высокорожденный, — бархатный голос мужа прозвучал вежливо, но без тени подобострастия.

Я молча подняла на него взгляд, изо всех сил изображая отстраненность, свойственную, как я полагала, эльфам. Внутри все кричало от ужаса.

— Не соблаговолите ли вы оказать мне услугу? — продолжал он, с легкой небрежностью поправляя перчатку. — Вы не видели поблизости даму? Рыжеволосую, в шелковом платье цвета увядшей розы. Она... должна была проходить здесь. Выглядела она… взволнованной. Возможно, где-то рядом ехала телега с багажом.

Горло сжалось. Нужно было говорить. Но как? Он знал мой голос: интонации, тембр. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки.

Секунда тянулась вечностью. Я видел, как в его глазах загорается искорка нетерпения. Говори же, дура! — приказала я себе. — Сделай голос грубым! Низким!

Я хмуро сдвинула брови, собрав все свое актерское мастерство, и, не открывая рта, издала нечто среднее между мычанием и кашлем. Потом, с выражением глубочайшего презрения на лице, резко махнула рукой в сторону «Сладкого Фея». Мол, не мешай, смертный, я наблюдаю за птицей, поющей на ветке, а тут ты со своими мелкими людскими проблемами.

И о, чудо! — сработало. Его лицо просветлело.

— Благодарю вас, высокорожденный! — бросил он через плечо и быстрым шагом направился к кафе.

Облегчение, острое и пьянящее, ударило в голову. Но длилось оно ровно две секунды. Пока я не увидела пустую карету без гербов, медленно катящуюся по мостовой. Вот оно мое спасение!

Я оттолкнулась от стены и замахала рукой, стараясь привлечь его внимание. Извозчик, бородатый детина в засаленном картузе, равнодушно посмотрел на меня и... проехал мимо. Видимо, субтильный эльф его не впечатлил. Острая, кислая паника подступила к горлу.

Отчаяние придало мне смелости.

— Эй! — крикнула я, стараясь выжать из гортани все, на что она было способна. Голос получился хриплым, сдавленным, но все еще подозрительно высоким. — Остановитесь!

И в этот самый момент мой взгляд наткнулся на широко раскрытые удивленные глаза Гортензии. Отстав от Мартильяка она, как раз поравнялась со мной и слышала мой крик. Ее взгляд, полный сначала простого любопытства, вдруг замер. Она вглядывалась в мою фигуру, лицо, в неестественно заостренные уши, в парик. И я увидела в ее глазах медленное, ужасное понимание. Она не узнала меня с первого взгляда, но мой петушинный крик что-то в ней всколыхнул.

Дальше думать было некогда. Я рванулась к дверце уже поравнявшейся со мной кареты, дернула ручку и ввалилась внутрь, как мешок с костями.

— Гони! — выдохнула я кучеру, сунув ему через окошко первую попавшуюся монету из кармана. — Вперед, быстро!

Кучер, ошарашенный, но подстегнутый звонкой монетой, щелкнул вожжами, и карета рванула с места, оставив на тротуаре ошеломленную Гортензию с открытым ртом. Я откинулась на спинку сиденья, дрожа как осиновый лист. Провал. Полнейший и безоговорочный провал. А как все было красиво задумано!

Через несколько минут, когда сердце перестало пытаться выпрыгнуть через горло, я рискнула выглянуть в окошко. Погони не было. Я откинулась на спинку сиденья, и по телу разлилась густая, сладкая слабость. А потом накатила волна яростного, бессильного самобичевания.

Великолепно! Просто блестяще! Весь этот гениальный план с перевоплощением, недели тайной подготовки, воровства документов и вещей... и все это пошло прахом из-за такой мелочи, как голос! Я сжала кулаки. А как все было красиво задумано! Идеальный побег. Оставалось замести следы и исчезнуть.

Пока карета тряслась по мостовой, перед моими глазами поплыли воспоминания первых дней этом теле. Страх, непонимание. Я совсем не знала местной жизни, вообще ничего! Предшественница ничего мне не оставила. И единственным человеком, который со мной хотя бы говорил, была Клодина. Тихая приходящая служанка, которая мыла полы и почему-то разговаривала со мной не как с госпожой, а как с живым человеком. Я лежала в кровати, борясь с тошнотой, а она рассказывала о погоде, о ценах на рынке. Именно от нее я по крупицам собрала информацию о своем положении, о Браунбарке, о том, что женщины здесь, хоть и не равны с мужчинами, но имеют куда больше прав, чем в иных местах моего мира. И именно она, опустив глаза, однажды прошептала: «Госпожа, будьте осторожны... госпожа Либербак постоянно что-то подсыпает вам в утренний шоколад».

Ее слова заставили меня действовать. Во-первых, я прекратила пить шоколад и стала чувствовать себя гораздо лучше. Во-вторых, следующей ночью я прокралась в кабинет бывшего мужа и нашла там свой приговор.

Мартильяк увидев, как мы сблизились к Клодиной и испугавшись, что она догадается об их планах, уволил ее. Но ниточка была уже протянута. Я нашла Клодину и предложила сделку. Она помогала мне, а я обеспечивала ее деньгами на новую жизнь.

Идея с перевоплощением в эльфа пришла позже. Как-то раз, сбежав из дома с очередной партией украшений, я наткнулась на площади на бродячих артистов. Они разыгрывали фарс, и один из них, переодетый эльфом-пьяницей, был так убедителен, что я не поверила своим глазам, когда после представления он снял парик и вынул из ушей заостренные накладки. На следующий вечер я пришла к ним в трактир и купила за бесценок весь их «эльфийский» комплект: парик цвета лунного света, грим и эти удивительные накладные уши из какого-то упругого, похожего на силикон, материала.

Глава 4

— Передумала, — резко сказала я извозчику, когда до станции оставалось пару поворотов. — Везите в порт. В самую большую гостиницу, какая есть.

«Гнездо Альбатроса» оказалась роскошным, шумным и абсолютно безликим местом, где толпились купцы, заморские негоцианты и прочий люд, не желающий привлекать к себе внимание. Я сняла номер, с важным видом наблюдая, как носильщик тащит мои вещи наверх. А сама думала, что же делать дальше?

У меня уже была конкретная точка путешествия, мое убежище. Таверна в городишке Капикут, доставшаяся Лукреции от двоюродной бабушки. Дарственная служила моей предшественнице закладкой в книге из чего я поняла, что щедрый подарок бабули ее не порадовал. И мужу она наверняка об этой мелочи не говорила. Надеюсь, Мартильяк ничего о ней не знал. Мысль стать владелицей собственного, пусть и захудалого, заведения грела душу. Как давно я мечтала о собственном кафе. Чтобы стоять, как тот гномо-фей в своей кондитерской, и предлагать свои каши или копченые колбаски. Это была свобода. Настоящая.

И тут меня осенило. Это было гениально и безумно. Если ты прячешься, не пытайся скрыться в тени. Зажги самый яркий фонарь!

Я поднялась в номер, заперлась и принялась за работу. Теплая вода смыла с моего лица темный тон и эльфийские черты. Я сняла парик, с наслаждением почесала кожу головы. С наслаждением содрав тугой бинт, вдохнула полной грудью. О, как какое блаженство! Я надела одно из своих лучших платьев, темно-синее, строгое, но безупречного покроя, подчеркивающее статус. Хорошо, что я догадалась его взять, а еще сомневалась, потому что оно занимало очень много места. Привела в порядок волосы. И, уже как баронесса, пусть и бывшая, пошла в фойе.

— Портье! — мой голос, чистый и звонкий, прозвучал на всю роскошную залу. — Мне нужен экипаж до порта! Немедленно!

Я суетилась, кокетливо поправляла перчатки, делала вид, что роюсь в кошельке, демонстративно показывая свою нетерпеливость. А еще я сделала вид, что не замечаю любопытные взгляды, и театрально вздохнула, прикладывая платок к глазам.

— Эта ужасная история с больной тетушкой... Папа ждет меня, просто с ума сходит от волнения!

В порту я так же шумно купила билет на пароход до Ривьер-Холла, где жил мой отец. Даже не билет, а сидячее место в общей каюте, самое дешевое. Деньги таяли на глазах, и я с тоской смотрела, как исчезает моя финансовая подушка. Но что поделаешь? Жизнь дороже.

Пароход отходил сегодня в четыре по полудни. И это было очень удачно.

Вернувшись в «Альбатрос», я снова устроила представление для портье.

— Меня не беспокоить до завтра! — сказала я с видом избалованной барышни. — Обед и ужин — в номер. Я устала с дороги и от этих ужасных толп.

Поднявшись, я наконец-то позволила себе выдохнуть. Пообедала и быстро перебрала багаж. Разделила его на две части. Самое нужно и ценное отправила в дешевую холщевую сумку. Я плотно забила ее документами, деньгами, парой смен белья и простой, темной одеждой, в которой я бы смотрелась служанкой или бедной родственницей. Это я возьму с собой. А оставшиеся вещи я сложила в один самый прочный и неприметный чемодан. Прекрасное темно-синее платье, в котором я блистала сегодня в порту, пришлось оставить, как доказательство моего присутствия. Ну, и оно банально не вошло в чемодан.

Потом я переоделась в простое, темное платье, слегка состарила себя лет на десять и выглянула в коридор. Там дежурил юный посыльный лет двенадцати.

— Эй, дружок, — позвала я, сунув ему в руку монету. — Поможешь тетушке Лэнси донеси вещи до почтового отделения? Силы уже не те, тяжеловато само таскать стало.

Мальчишка с готовностью согласился. Мы болтали о пустяках, пока несли чемодан до почты, где я сдала его как багаж до Капикута. Всю обратную дорогу до «Альбатроса» мы так же беззаботно разговаривали, смеялись. Пока я не увидела кое-что интересное.

Прямо перед входом, перекрыв проезд, стоял изящный, знакомый до боли экипаж с гербом Мартильяков. Мое сердце на мгновение остановилось, а затем ликующе забилось. Слава богу, я забрала и свою холщовую сумку, опасаясь за ее сохранность. Нужное все у меня.

И самое главное, он клюнул! Бывший муж шел по моему следу н искал здесь Лукрецию. Теперь-то узнав от портье, что я собралась к отцу и уже уплыла, он будет делать все, чтобы перехватить меня в дороге. Хе-хе-хе! Пусть попробует обогнать пароход. Я довольно потерла руки. Правда действовал бывший муж слишком быстро, я думала, что у меня есть запас времени.

— Спасибо, малыш, на этом все, — я сунула мальчишке еще одну монету и, дождавшись, пока он скроется за углом, сама юркнула в ближайшую арку.

Дальше были незнакомые дворы, переулки, грязные задворки порта. Но я все же дошла до станции дилижансов живой и купила билет ближайший, который отходил прямо сейчас. Запрыгнула на ходу, пока лошадка не успела разогнаться и поставила сумку в ногах.

Дальше была дорога. Дилижансы, пересадки, пыль, скрип колес и вечный страх, что за спиной вот-вот послышится знакомый бархатный голос. Деньги кончились почти полностью. Я доедала последние сухари, купленные на какой-то станции, и пила воду из придорожных ручьев.

Дорога в Капикут напоминала дорогу в ад. Тряска, духота, скудная еда. И адское пекло на улице. Приятные лески и рощи за окном сменились сплошной степью и редкими голыми искореженными деревьями.

Наконец, наша колымага прибыла в Капикут.

Я стояла на единственной центральной улице и не верила своим глазам. Если Браунбарк был сошедшей с открытки старой Европой, то Капикут был вырван из страниц дешевого вестерна. Никаких деревьев, никакого намека на зелень. Только желтая, выжженная земля, вороньи стаи над крышами салуна и невероятное, оглушающее чувство пустоты.

А еще пыль. Повсюду. Рыжая, удушающая. Она забивалась в нос, скрипела на зубах, лежала толстым слоем на кривых, в основном одноэтажных домах с облупившейся краской. Ветер гнал по улице кружащийся вихрь пыли и какой-то шелухи. Деревянные тротуары были покоцанными и проваливались в некоторых местах. По улице бродили тощие куры, а у столба, похожего на позорный, спала огромная собака неопределенного окраса. Воздух навозом и жареным салом. Никаких глициний. Никаких «Сладких Феев». Только выцветшая вывеска «Салун» с одиноким, отваливающимся буквами.