Пополам. Я одержим тобой!

Глава 1

Влад

― Эй, именинник! Оставь развлечение на полчасика, отец приехал, хочет тебя видеть.

Ко мне подходит Платон – двоюродный брат и сын дяди – моего крестного отца. Отпихиваю уже порядком надоевшую девицу, которая ублажает весь вечер. Дядиного приезда я жду, он обещал сюрприз для меня.

― Владик, ты куда?

На кой черт я связался с ней: мозгов как у курицы. В постели хороша, но даже это осточертело за несколько дней. Слишком навязчиво, приторно и лживо.

― Слушай… – имя ее забыл, ― отвали!

Встаю с кресла и покачиваюсь. Неплохо я набухался сегодня. Двадцать три – раз в жизни бывает. Так что сам бог велел.

Музыка бьет по ушам, наш загородный дом трещит по швам от друзей, девок, еды и бухла. Сегодня мой день! Завтра и последующих три – тоже. Мы зависли тут всей молодежью, которую я смог собрать. Пришли даже те, кого я взаимно презираю, пусть уже, наконец, выучат, кто главный в этом городе. Наша семья! Семья Беркутовых! Сегодня и вовеки веков!

Выхожу из праздничного зала. Меня штормит. Я так не пил целый год – считай, нет привычки. За углом какая-то красотка говорит по телефону. Кто она – без понятия. Но задница – улет.

Подхожу и ударяю по аппетитной форме:

― Оборзел, что ли? – разворачивается и недовольно дует губы. ― Мне подруга рассказывала, что ты придурок, – говорит одно, а смотрит на меня с интересом. Обожаю игру в неприступность.

― Алло, алло, Кируся! – из трубы мужской голос.

― Кто там у тебя? – смакую ее пуританский вырез на блузке – так и снял бы сейчас зубами эти рюшки.

― Мой парень, – кокетничает и прячет телефон, как раз в области своей попы.

― Что же он тебя сюда одну отпустил? – прикидываю, успею ли я ее трахнуть сейчас по-быстрому или оставить на ночь?

― Мы поссорились. А я не одна, я с подругой.

Отлично! Можно третью найти и будет зашибись.

― Дай-ка сюда твоего дружка.

― Зачем?

― Кируся, с кем ты там говоришь? Я тебя не вижу!

― По видео болтаете?

― Ага. Зачем он тебе?

― Ну чтобы больше не отпускал тебя на подобные вечеринки.

Беру из ее рук телефон. На меня глазеет какой-то мудак в очках:

― Беркутов, оставь ее!

― Я оставлю. Не переживай, очкарик.

Отвожу телефон на вытянутую руку и всасываюсь в рот девчонки, с шикарной жопой. Да, у нее и язык что надо – сразу поняла, что к чему, и не сопротивляется особо.

Очкарик что-то орет, я и не разбираюсь даже, кидаю телефон на пол и продолжаю сосать пуританку.

― Влад, я думал, ты за мной идешь! Пошли, отец заждался уже, – брат хватает меня за плечо.

Вот на хрена он так не вовремя пришел?

― Тебя как зовут? – отрываюсь от девчонки.

― Кира, – облизывает губы.

― Скажи подружке, чтобы вместе с тобой меня ждала. Я тебя хочу.

Наклоняется за телефоном, демонстрируя нам с Ташем свою задницу, мы как псы поворачиваем головы набок:

― Ты разбил его, – дует губы.

― Я тебе таких десять куплю.

Задирает подбородок и, взмахнув копной волос, уходит. Пуританка!

― Крестный надолго приехал?

― Не думаю, брат.

Мы два месяца уже не виделись. И у меня есть несколько вопросов, по которым хочу посоветоваться с ним. Хоть он мой крестный, но всегда был за родного отца.

Проходим с Ташем по узкому коридору, поворачивая то вправо, то влево. Эти лабиринты как раз и сделаны для таких пуританок – чтобы не сбежали. Но первые законодатели, конечно же, не они.

Незадолго до кабинета дяди у Платона начинает звонить телефон. Оказывается, привезли торт, и брат уходит его встречать. Я к сладкому абсолютно равнодушен, поэтому заказ не от меня. Традиции. Ну а что я могу поделать? Торт так торт. В прошлый день рождения я вмазал куском кому-то по роже, а утром обнаружил себя всего в креме и бисквите. Как я оказался в этом торте ни я не помню, ни другие. Возможно, это была ответка от того кому я врезал, но кому – этого тоже никто не помнит. Половина вымазалась в крем, как черти.

Подхожу к дверям, у входа, как всегда близнецы: Артур и Артем. Иду мимо, ударяю каждому кулаком по животу – они не сгибаемые – пресс как железо. Частенько разминаемся с ними на ринге.

Вхожу в дверь, крестный, как всегда, стоит у окна:

― Привет!

― Здравствуй, Влад, – буквально пару секунд морщится – он не любит, когда я пьян в такой хлам. Потом становится, как всегда: ― Давай-ка, садись, садись сынок, я с обещанным подарком.

Сажусь за стол. Крестный с улыбкой подает мне фиолетовую папку, перевязанную серебристым бантом. На вид увесистая. В такие нам собирают информацию.

― Ну что же, с днем рождения, племянник. Уверен, что мой подарок тебе понравится больше остальных.

Охренеть, как все загадочно. Забираю папку из его рук, развязываю бант и открываю первую страницу.

Глава 2

Весь лист исписан китайскими иероглифами. Быстро пробегаюсь глазами. Во-первых, все кривое, будто писал трехлетка, а во-вторых, написано про мечту о большой собаке золотого цвета, и это с лихвой подтверждает то, что было в «во-первых».

― Она с девяти лет его изучает.

― Что изучает и кто это «она»?

Обычно крестный более конкретный, а сейчас я ни черта не понимаю из его местоимений: она, его…

― Китайский язык. Да, ты дальше, дальше листай, – крестный садится за стол напротив меня.

Хмыкаю и перекидываю верхнюю страницу. На какое-то время столбенею и сглатываю с задержкой. На меня с фото смотрят два кристаллика турмалина Параиба – зелено-голубой, чертовски дорогой драгоценный камень. Снова сглатываю, переводя взгляд на пухлые губы, вверх-встороны-вниз – выхватываю весь портрет. Лицо с очерченными скулами, и легкая волна на русых волосах, которые его обрамляют. Охренеть. Не видел таких никогда. Блять, я, кажется, выдохнуть забыл. Снова на ее глаза внимание перевожу – они так смотрят… куда-то внутрь меня, а на губах легкая улыбка и родинка – прямо над верхней губой – не сильно заметная, но я увидел. Интересно, на кого она так смотрит? Кто-то же снимает ее?

Барабаню пальцами по фотографии и ощущаю какое-то противное чувство. Хрен поймешь что это. Но хочу, чтобы она на меня так смотрела в реалии.

― Я знал, что она тебе понравится.

Кидаю на крестного быстрый взгляд. Не то что понравилась…

Блять, когда наш друг Киф сказал, что влюбился в девушку с первого взгляда, я честно поржал над ним. А после угорал еще суток трое, пока он не сообщил, что собирается на ней жениться.

― Там еще есть фотографии. Листай, – крестный улыбается, а мне вот вообще не до смеху.

Снова смахиваю страницу, хотя повесил бы ее портрет над своей кроватью и любовался. Но лучше бы ее в своей кровати видеть в натуре.

Как раз ее натура и есть на следующем листе: фотка в полный рост. У нее волосы чуть ли не до попы, сама худенькая, невысокая, грудь двоечка, но неважно. Откашливаюсь, потому что пауза не дышать затянулась.

― Недавно исполнилось восемнадцать, – крестный откидывается на спинку стула и продолжает с улыбкой, смотря на меня. Ненавижу, когда надо мной потешаются, но уверен, что выгляжу жалким.

Снова барабаню пальцами по фото, но этот мой жест уже все изучили – я так делаю, когда нервничаю, а делаю я это крайне редко, но для всех заметно.

Чтобы замаскировать свою охеренную увлеченность этой нимфой, я беру в руку карандаш – и просто тереблю пальцами, словно пробую ее вкус. Перелистываю еще пару страниц – везде ее фото: где-то она смеется, где-то задумчивая. На очередной – рядом с каким-то придурком – ликвидировать раз плюнуть.

Вновь окидываю взглядом ее лицо и тело – все мое нутро на нее отзывается тягостной истомой. И неважно, что у меня секса за сегодня было порядочно. Я хочу ее. Попробовать на вкус кожу, губы…

― Отличница, – продолжает крестный с усмешкой, ― школа с золотой медалью, – я просто тащусь от умных женщин. Но по-настоящему умных мало. ― Скромная, не любит тусовки, в основном дома сидит или гуляет со своим палевым лабрадором, – исполнила, значит, мечту про золотую собаку. ― Не с кем не встречалась: чиста и невинна, – на последних словах откидываюсь в кресле – тесно так сидеть, папку с ней кладу себе на колени, а карандаш продолжаю крутить в руке.

― И где же ты такую нашел? Я всех в Шикаре знаю, она не из нашего города.

― Я же тебе подарок обещал. Теперь девочка будет жить в нашем городе. Мало того, она будет учиться в твоем университете и на твоей специальности.

― Как так? – теперь и я усмехаюсь.

― Я же все для тебя сделаю, сынок. Девочка сирота, воспитывалась теткой. Ну а так как отличница, то ей дали грант в твой университет.

― Но ведь мы решаем, кому его дать.

― Мы и решили.

― Ты ее с детства, что ли, пасешь?

― Почти.

Странное ощущение: будто эту девчонку растили для меня. Забавно, но она удовлетворяет всем моим запросам и прихотям. Потираю шею ладонью. Мне становится все меньше понятно, несмотря на то, что я узнаю о ней больше. Просматриваю ее оценки – все на высший балл. Блять, даже если она была бы чудовищем, я влюбился бы в ее мозг. От слова влюбился мне не по себе, я таких чувств не испытывал, а тут…

― И как зовут эту девушку?

― Влада.

― Серьезно? – у меня даже башка протрезвела от таких новостей. ― Тезка?

― Да, Владислава… – крестный делает паузу, смотрю, как по его лицу кляксой расплывается кровожадная усмешка. К чему бы? Неужели сам на нее запал? Наш «старик» любит молоденьких.

― Слушай, это действительно крутой сюрприз. Спасибо тебе.

― Это еще не весь сюрприз, сынок.

― Ты что ее сюда привез? Сейчас?

Даже жалею, что алкоголя в крови больше, чем ее самой.

Крестный громко смеется:

― Нет, Влад, мой сюрприз куда лучше.

Торт! Ну ведь, точно! Наверное, ее туда посадили и будет подарок имениннику. Провожу ладонью по лицу в каком-то странном для себя волнении, и желая сбить хмель. Порадует она меня сегодня. Чистая и невинная…

Вижу, как крестный прищуривает глаза – не к доброму. Возможно, нимфа не знает, куда ее привезут? Ну ничего, я ее с собой познакомлю. Или он совсем не про торт говорит…

― И какой?

― Влада… Владислава, – растягивает ее имя, опять делает паузу и морщит лицо, ― дочь Дмитрия Сазонова.

Ощущение, что с меня разом содрали всю кожу – живьем. Погрузили куда-то под воду, где нет воздуха, ничего нет, кроме кромешной тьмы. Одно упоминание этого человека делает меня зверем, не знающим пощады, и жаждущим свежей крови. Имя, создающее в моей голове гул из криков и стенаний, заглушающий то живое, что еще осталось во мне.

Опускаю взгляд в папку, изучаю ее лицо пристальней – те же черты. Скулы сводит до зубного скрежета и боли в висках. Сжимаю в руках карандаш, и он переламывается пополам…

Уничтожу тварь!

Бонус: Визуалы

Владислав Беркутов, 23 года

Наследник многомиллионной империи. Умный и харизматичный красавец, которому открыты все двери мира.

Знает несколько языков в совершенстве. Окончил филологический факультет.

Воспитывался крестным. Основная цель его жизни: отомстить убийце своей семьи.

Владислава Сазонова (Малютина), 18 лет

Красивая, умная девушка. Осиротела тринадцать лет назад. Воспитывалась тетей. Есть любимый друг – палевый лабрадор.

Получила гранд в университет на специальность – филолог.

Всегда верит в лучшее. Есть цель жизни, которую она мечтает осуществить.

*****

Мои дорогие, приветствую вас в своей новинке!

Буду рада вашей поддержке: звездочкам, библиотекам и комментариям.

А чтобы быть в курсе авторских новостей, не забывайте подписаться.

Обнимаю крепко! Продолжаем…

Глава 3

Три дня спустя

― Влад! Ладан! Перестань, ты же убьешь его!

Под рев довольной публики Платон пытается оттащить меня от недоумка, который поставил деньги выше, чем свою жизнь. Сам захотел, а я не против испачкать руки свежей кровью, хотя его кровь лишь замена той, которую я действительно хочу пролить. Мой мозг плавится от недавних событий. За два дня это третий такой жизнененавистник. Мне однозначно свезло.

― Отвали!

Выдергиваю руку и заношу над практически безжизненной сине-красной рожей, но Таш перехватывает мой кулак, не давая оплатить похороны этого придурка.

С рыком впечатываю кулак в пол ринга. Встаю. Импровизированный «честный» рефери, который проплачен нашей семьей, пытается поднять мою руку вверх, чтобы объявить победителем. Отталкиваю его на канаты. Пусть уваливает к чертям и не становится на моем пути. Никому, не пожелаю сейчас тут стоять.

Иду быстро по коридору в раздевалку, надоедливой мухой ко мне прилипает какая-то девица с микрофоном в руках. Еще и на камеру снимают:

― Владислав Альбертович, правда ли, что ваша компания будет спонсировать постройку домов для малоимущих семей Шикара?

Отталкиваю рукой микрофон. Один раз. Второй. Третий…

Хватаю девицу за шею и прижимаю к стенке. На меня вмиг налетает тот, кто был с камерой, и Платон. Но я не отпускаю, девица визжит, я чеканю каждое слово:

― Еще раз подойдешь ко мне – убью!

В ее глазах страх, смешанный с алчностью – эта новость разлетится, как стайка голодных крыс. Плевать. Мне вообще сейчас на все наплевать. На все – кроме нее!

― Влад, постой! – опять брат дергает за руку. Я бы и ему вмазал. Но после крупной драки в наши пятнадцать, когда я сломал ему челюсть, а он мне пару ребер – мы поклялись на крови, что больше между нами никаких драк не будет.

― Таш, не сейчас, брат!

Иду быстрым шагом к своей машине. Приехал сюда на внедорожнике – единственное, что может меня немного успокоить это быстрая езда по бездорожью. Хотя успокаиваться я особо и не хочу. Я до зубного скрежета жажду истребить род Сазоновых, как он сделал с моей семьей. Но мне это нужно, чтобы месть была поизощреннее.

― Скажи, что с тобой? Не отстану же.

― Блять, ну до чего же ты въедливый, Платон.

― Если знаешь, тогда чего рыпаешься? Быстро мне все выкладывай. Влад, я реально не отстану. Тебя как подменили. Поссорился с отцом?

― Нет.

― Тогда что? Он уехал, а ты пропал не пойми куда на несколько дней! Спасибо хоть мне сказал, что уезжаешь и чтобы я «вышвырнул всех гостей».

― Действительно хочешь знать? – меня аж колотит от ярости. ― Едем.

― Едем.

Выбираю самую мусорную дорогу, чтобы трясло. Чтобы моя голова была сосредоточена на пыли и грязи. Чтобы мозг не выдавал кадр за кадром того, что случилось тринадцать лет назад, и фотографий дочери Сазонова.

Платон несколько раз пытается заговорить о том, что со мной происходит, но я прошу не задавать вопросы, и дождаться, пока доедем до места.

Доезжаем до загородного дома, который еще три дня назад ломился от гостей.

Я вылетаю из машины. Все равно задыхаюсь от воспоминаний и от ярости, которая во мне кипит. Возможно, когда расскажу брату о том, что произошло, мне полегчает. Возможно. Он единственный, кому я доверяю как самому себе.

Мы не идем в центральные двери, а обходим его.

― В подвал?

― Да!

Спускаемся по каменной лестнице. Здесь нет света, поэтому светим фонариками с телефонов.

― Ты что-то нашел? Есть информация об их местонахождении?

Таш задает слишком много вопросов. Скоро я ему расскажу о своем плане, как отомщу заклятому врагу нашей семьи.

Глава 4

Подходим к двери, я набираю электронный код, замок щелкает, и мы заходим внутрь.

― У-у-у-у… Так ты здесь, что ли, зависал эти дни? – Таш проходит в небольшое помещение и отшвыривает ногой коробки из-под пиццы и две пустые бутылки виски. ― И даже так? – смотрит на окурки в пепельнице и возле нее. Удивлен, потому что я курю, только когда в бешенстве, а в таком состоянии я бываю крайне редко. ― Так что тебе удалось узнать? – садится за стол. Потом смотрит вокруг своих ботинок: на полу валяется несколько переломанных карандашей.

Я сажусь напротив и через стол швыряю фиолетовую папку. Под ноги падает серебряная лента, прижимаю ее ботинком, вдавливая в пол.

Платон открывает, внимательно слежу за его реакцией. Всматривается в иероглифы, но я знаю, что ни хрена не понимает: языки не его конек, он силен в другом:

― Твое детское творчество? Переведи тогда уж, – усмехается.

― Не мое. Дальше листай.

Таш переворачивает страницу, а я замираю, блять. Потому что сейчас он увидит ее.

― О-о-о… – тянет с ухмылкой, а меня это бесит. ― Это что за цыпонька такая? Влад, может все же твоя детская рукопись какой-нибудь начинающей кинозвезде?

― Сказал же, не моя! – как же меня от этого слова выворачивает. Чувства дерьмовые, в которых я даже разбираться не хочу. ― Не моя! – чеканю.

Цокает языком, гладя на нее, чем заставляет сжаться в кулак мою ладонь. Платон кидает на меня цепкий взгляд:

― А говоришь не твоя.

― Это дочь Сазонова.

Говорю быстро, чтобы сразу расставить все точки над «и» и закончить бессмысленные намеки брата, от которых погано.

― Вот как…

Его лицо разом меняется. За семьей этого ублюдка мы безуспешно охотились тринадцать лет:

― Крестный нашел ее у тетки в какой-то провинции восемь месяцев назад.

― Почему он сразу нам ничего не рассказал? – Платон быстро пролистывает всю папку: залипая взглядом на ее теле. И каждый его взгляд накаляет мои внутренние провода.

― Решил сделать мне сюрприз на день рождения, – усмехаюсь.

― Изощренно…

Таш не всегда согласен с методами отца, а я большую половину жизни неизменно нахожусь на стороне крестного.

― Но сюрприз удался, – до сих пор от него отойти не могу.

― Я вижу, – заглядывает на стену позади себя.

Там находится доска с различной информацией о Дмитрии Сазонове и его семье. Туда же я научился первоклассно метать ножи. За тринадцать лет я многому научился.

― Крестный дал ей гранд, чтобы эта тварь училась в моем университете. Она сюда переедет завтра в общежитие. В семь вечера у нее прибытие поезда. Заселение с восьми утра следующего дня.

― И что же она так рано приезжает? – Таш прищуривается. ― Нелогично ведь. Или у нее кто-то есть здесь?

― Нет никого. Просто… – беру карандаш и кручу между пальцами, ― иногородним первокурсникам обязательно нужно прийти в деканат послезавтра к одиннадцати. Других более подходящих поездов сюда не оказалось: все места заняты или вовсе отменены рейсы. А учебный год начинается через несколько дней, так что деваться ей некуда.

― Ты все про нее узнал уже, да? И почву подготовил… Каков твой план?

― Уничтожить! Ме-дле-нно, – переламываю очередной карандаш пополам, швыряю под ноги. Откидываюсь на спинку кресла и разворачиваюсь лицом к той самой доске. ― Если ее отец не ответил, то ответит она, – изнутри меня заволакивает тьма, поселившаяся в ту проклятую ночь. Тьма помогает мне мыслить точечно, без лишних эмоций и размышлений. Беру в руки метательный нож Кунай, партию которых привез из недавней поездки в Японию, и кидаю прямо в середину доски в пустоту, где собираюсь выделить персональное место для фотографии нимфы. Платон даже не пригибается, не дергается – знает, что я не промахиваюсь. Остальные боятся, что у меня рука дрогнет, даже крестный.

― Можешь на меня во всем рассчитывать. Я за дядю и сестру кровь свою отдам.

― Знаю, брат.

В голове мимолетом вспыхивают крики и рыдания из той самой ночи. Но благодаря внутренней тьме я и это пресекаю в один момент, по щелчку пальцев. Иначе она может раздавить меня самого: слишком много боли…

― Помощь моя завтра нужна? – Платон вытаскивает из бездны. Говорит, что когда я туда погружаюсь, тьма виднеется в моих глазах.

― Нужна. Встретим дочь Сазонова с должными почестями.

Глава 6

Окрестности Шикара встретили меня дождем. За семь часов, которые сюда ехала, я все больше ощущала внутренний холод. Успокаиваю себя, что это все с непривычки быть одной вдали от дома.

Но не нужно беспокоиться, у меня ведь все продумано. Когда я приеду, будет семь часов вечера, я вызову такси и поеду в общежитие. Я узнавала, что там есть вахта, и я попрошу меня оставить до утра. А в восемь я уже смогу разместиться в комнате общежития. Приму душ, переоденусь и к одиннадцати успею в деканат. Надеюсь, что у меня будет классная соседка по комнате, с которой мы подружимся и первые месяцы в новом городе без семьи, пройдут хорошо и весело. Возможно, она тоже будет учиться на филолога, как и я.

Из радостных мыслей выбивает резкое торможение поезда. До остановки в Шикаре еще одна или две. Соседи по купе: пожилая пара и женщина с ребенком, начинают перешептываться. По вагону разносятся разговоры и детский плач, которые были приглушены стуком колес или их и вовсе не было. Людей не так много, хотя когда я покупала билеты, мне сказали, что поезда переполнены, поэтому и пришлось выбрать не совсем подходящее время для поездки. Выглядываю в окно: кругом лес и непохоже, что мы остановились на станции.

Слышу громкие мужские голоса со стороны выхода. Мне становится не по себе, и я вжимаюсь в стенку. Не слышу, о чем они говорят: слишком шумно. Еще и соседский ребенок начинает плакать. А потом я слышу разговор, потому что мужчины идут сюда:

― Я вам повторяю: нельзя высаживать пассажира вне станции. У меня есть четкие инструкции, – в голосе я узнаю проводника, который помог мне с вещами.

― Слушай сюда, дядя… – и дальше молчание.

Разговоры в вагоне становятся тише. Я слышу быстро приближающиеся шаги. Нащупываю свой медальон и зажимаю в ладони. Сердце пускается в бешеный галоп, а дыхание становится еле слышным. Соседи по купе тоже замолкают, а ребенку мать и вовсе закрывает рот ладонью. Меня окутывает ужас, который я иногда ощущаю, но которому нет причин.

Вижу двоих мужчин в полицейской форме. Заглядывают в купе и проходят мимо. Я выдыхаю, как и мои спутники. Прикрываю глаза, немного успокоившись, а потом слышу:

― Владислава Дмитриевна Малютина?

Вздрагиваю и резко открываю глаза. Слишком расслабилась и не заметила, как они вернулись – те же двое полицейских: высокого роста и крупного телосложения. Не толстые, а скорее накаченные. Кепки натянуты на лоб, и я не могу разглядеть черты лица, мне видны лишь массивные подбородки и губы.

Смотрю на них молча. Кто они? Откуда знают мое имя?

― Нет, – говорю коротко и молюсь, чтобы ложь помогла.

Один из мужчин, у которого из-под рукава видна татуировка, ухмыляется:

― Документы предъявите.

― У меня их нет…

Боже мой, я вру, пытаясь спасти себя, но, кажется, утопаю больше.

― Пройдемте на выход.

― Я с вами никуда не пойду, – хватаюсь руками за край полки под собой. С мольбой смотрю на соседей. Но они напуганы и не помогут, даже если я стану кричать.

― Ну так мы вас силой выведем. Поднимайтесь!

Хватает меня под руку, я вырываюсь:

― Не пойду! Отпустите меня! Пожалуйста, помогите мне! – обращаюсь к пожилому мужчине напротив. Он желает вступиться, но его за руку останавливает супруга. Полицейский тянет за локоть сильнее. ― Пожалуйста! – снова прошу.

― Отпустите ее, – сосед все же вступается за меня, поднимется и отталкивает того, кто пытается меня увести. У меня появляется надежда.

Но его грубо усаживает на сидение второй бугай:

― Сиди смирно, папаша! А то выйдешь следом за ней.

Старик садится и, смотря на меня, испуганно пожимает плечами.

― Давай, давай, шевелись! Иначе люди домой сегодня не доедут.

Снова грубо дергает меня за руку и поднимает, как бы я ни тянула вниз и не пыталась расцепить его пальцы:

― Но у меня здесь вещи. Я не могу так пойти.

Хватаюсь за все что угодно. Даже за неживое.

― Вещи тебе не понадобятся. Иди давай!

Толкает меня грубо вперед себя, я вырываюсь и начинаю кричать:

― Помогите! Ну, пожалуйста, помогите мне!

Но за меня никто не вступается. Никто.

― Слушай, заткни пасть! Сказал же, люди из-за тебя пострадают. Шагай, давай! – тянут меня под руки к выходу.

― Я не хочу! Пожалуйста, не надо!

Продолжаю кричать и вырываться из захвата. Глазами ищу проводника, но не вижу. Возможно, они убили его. Господи!

Притащили меня к открытой двери, уже представляю, как толкнут меня вниз. Но один бугай спрыгивает со ступенек и подает руку:

― Давай, давай, ее сюда, быстрее!

Второй пихает меня в спину, и я падаю, в руки первого. Слезы градом:

― Не надо! Я не хочу! Отпустите меня! – ощущаю, как не хватает воздуха. Задыхаюсь.

Но меня никто не слышит. Никто не хочет помочь. Нет ни одного человека.

― Э-эй! Вы что творите?

Краем глаза улавливаю, что двое парней отбрасывают сигареты и бегут в мою сторону от соседнего вагона. Но полицейские не собираются отпускать и тянут к машине, стоящей неподалеку.

Глава 7

― Помогите! Пожалуйста! Помогите! – кричу, чтобы меня точно услышали те парни и не струсили, как остальные.

Меня тянут по сырой земле, поэтому моих сил не хватает, чтобы как-то затормозить ногами. Один полицейский пытается закрыть мне рот, и я кусаю его за палец.

― Сучка! Чтоб тебя!

Он больно сжимает меня за горло, а потом со спины меня кто-то хватает за руки и отбрасывает в сторону. Не успеваю сообразить, что происходит: слышу лишь крики и драку, а сама кубарем скатываюсь куда-то вниз.

Обдираю коленки, сейчас кажется, что мокрая земля спасла меня от еще больших ушибов.

Я не знаю, бежать ли в лес, который озади меня или дождаться помощи от своих спасителей? А если… Если… Полицейские их убьют?

Нужно бежать – мысль, которая крепко поселяется в моей голове. Подальше отсюда… куда-нибудь, но бежать…

Все происходящее вызывает внутри меня отвращение, будто я проживала это когда-то, видела во сне или в каком-то дурацком фильме.

Я сбегаю еще немного вниз, ноги все время скользят, но пытаюсь удержаться. Ощущаю жгучую боль в лодыжке, но стараюсь не думать об этом. Бежать с каждым шагом становится сложнее. За спиной уже неслышно голосов. Бегу не оглядываясь, но спотыкаюсь, наверное, о корень кустарника и падаю. Земля сырая и холодная, вокруг лес стал темнее. Кажется, что этому не будет конца никогда. Начинаю плакать и не только от боли разодранных повторно коленок и ладоней, но и оттого, что никогда уже не будет моей спокойной прежней жизни. А вдруг я смогу добежать до дома? Может, если я пойду вдоль железнодорожных путей, то смогу?.. И не нужен мне университет, ничего не надо. Я даже готова распрощаться со своей мечтой, лишь бы оказаться рядом с тетей, ощутить ее теплые объятия, уткнуться в шерстку Теслы, почувствовать его безусловную любовь.

Нахожу в себе силы и встаю. Больно, но я смогу дойти. Делаю несколько шагов, в надежде, что двигаюсь в правильном направлении. Начинает быть очень холодно, но так как я иду вверх к рельсам, лес становится менее густым и более светлым. Нельзя сдаваться, нужно верить в лучшее – так всегда говорила мне мама. Я не помню ее, только лишь глаза и голос помню.

Иду, насколько получается быстро, а после слышу шаги позади себя. И вновь начинаю бежать. Не чувствую боли, ничего. Лишь одна мысль: я хочу домой!

Бегу, пока шаги не становятся слишком отчетливые, а дыхание преследователя слишком шумное, чтобы продолжить верить в то, что у меня получится скрыться.

Чья-то ладонь ложится мне на плечо, я вскрикиваю и замираю.

― Не кричи! – низкий мужской голос.

Принадлежит ли он одному из полицейских, не знаю. Но слегка повернув голову в сторону его руки, вижу татуировку...

Глава 5

Влада

― Владушка, как будешь на месте, позвони нам, – тетя перекрещивает меня в дорогу.

Мы стоим на вокзале, через десять минут я уезжаю в Шикар, чтобы исполнить свою мечту: быть филологом и свободно путешествовать. Я этого очень хочу.

― Хорошо, тетя! Я буду часто звонить. Каждый день буду, – не могу сдержаться от слез. Тетя заменила мне семью, и я ее очень люблю.

― Конечно, конечно, девочка моя. И я тебе буду звонить.

― Ну и про меня не забудь, сестренка, – рядом стоит еще один родной для меня человек, пусть не по крови, но по душе. ― Ты же обещала, что позовешь в гости, как только устроишься в общежитии.

― Конечно, Тань. Мне пообещали хорошую стипендию, так что я буду часть денег вам отправлять.

― Ну что ты, доченька. Тебе там деньги нужнее. Лучше откладывай на собственное жилье. Не храни все сбережения у себя. Заведи счет в банке. Так надежнее и процент, хоть маленький, но растить денежку будет.

― Хорошо, тетя, сделаю все так, как ты меня учила.

― Вот и ладно. Ну все, вон твой поезд уже прибывает, иди.

Обнимаемся крепко-крепко.

― Я на зимние каникулы приеду с подарками.

― Владка, я скучать по тебе буду.

― И я по тебе. Иди к нам.

Теперь обнимаемся втроем. Мне нельзя плакать, иначе не смогу уехать. И так прорыдала две ночи подряд, пока тетя и сестра спали. Татьянка старше меня на три с половиной года. Уже работает в кафешки официанткой. Конечно, ей эта работа не нравится и она хочет поехать в Шикар. Я ей обещала, что как только смогу, сразу приглашу погостить туда.

Рядом крутится Тесла – мой любимый палевый лабрадор. Я и ему обещала, что когда у меня будет свое жилье: может быть, через год или два, я заберу его с собой. Обязательно.

Объявляют мою посадку и это как царапины в спину. Мне страшно ехать туда одной, но я не могу упустить такой шанс. Не могу. Я верю, что меня там ждет только хорошее.

Еще раз крепко обнимаемся. Я поправляю рюкзак, беру свою спортивную сумку и вытаскиваю ручку чемодана. Улыбаюсь, стараюсь сделать это правдоподобно:

― Ну все, мне пора. Люблю вас. Позвоню, как буду в общежитии.

― Храни тебя господь, милая.

Тетя вновь перекрещивает меня, я продолжаю улыбаться. Наклоняюсь к своему другу:

― Будь послушным, хорошо? Слушайся тетю и сестру. Я тебя тоже очень люблю, – целую его в мордочку, он меня облизывает и поскуливает. Уверена, он чувствует, что уезжаю надолго. ― Увидимся на Новый год. Обещаю.

Встаю, еще раз обнимаю сестру и тетю и иду к поезду. Сумки мне помогает поднять проводник, за что я ему очень благодарна – они у меня тяжелые. Я взяла с собой все необходимое, чтобы не покупать новое. Прохожу в свое купе и выглядываю в окошко. Держись, Владка, плакать нельзя. Не сейчас. Сейчас я продолжаю улыбаться и машу рукой.

Поезд трогается, и мои любимые становятся все дальше и дальше. Мой городок, в котором я жила столько, сколько себя помню, тоже остается позади.

Когда родных уже не видно, сажусь на сидение и, чтобы не расплакаться, начинаю представлять, как мне будет хорошо в новом городе. Как у меня все сложится. Ведь гранд из всех выпускников дали только мне. Я не могла сделать по-другому. Мне нужно идти к своей мечте.

Нащупываю медальон на шее, крепко сжимаю в руке и, поднеся к губам, целую. Я должна, должна это сделать. Я никогда не сдамся и обязательно исполню то, о чем мечтала всю свою жизнь.

Глава 8

Медленно поворачиваюсь, потому что бежать нет смысла. Передо мной стоит высокий красивый парень и смотрит, будто пытается что-то разглядеть во мне. Я не видела лица полицейских, но он не один из них. Его темно-карие глаза кажутся знакомыми, но я никогда не видела его. Сглатываю. Меня начинает колотить изнутри. Мне не было так холодно, как сейчас:

― Кто вы? – получается только это сказать, потому что озноб становится больше и меня трясет видимой дрожью.

Он продолжает смотреть. Но я не вижу в его взгляде сочувствия или какой-то агрессии, в них будто отражается темнота, которая затягивает меня внутрь себя: куда-то, о чем он думает сейчас. Очень странное и неприятное ощущение.

― Холодно?

Спрашивает, и я киваю, но он не делает никаких движений, просто продолжает смотреть. От его взгляда мне становится некомфортно и я отвожу глаза. Он довольно грубо берет меня за подбородок и заставляет смотреть снова.

― Кто вы? – повторяю вопрос, потому что рядом с ним мне становится страшно. Он просто молчит и смотрит. И именно это вселяет в меня ужас.

Его губы растягиваются в кривой усмешке, а глаза наполняются злостью. Возможно, если я громко закричу, то услышат те парни, которые вступились за меня. Если еще живы. Резко разворачиваюсь, чтобы убежать. Но он больно хватает за руку и притягивает к себе:

― Я очень долго тебя искал, – ухмыляется, и я вижу его зубы, кажущие угрожающими.

― Когда искал? Зачем? – страх пробирает до мурашек.

― Ну… только что, – лицо меняется на участливое. Голос становится мягче. Не могу понять, что происходит, но мне это не нравится. ― Когда тебя тащили те двое ублюдков. Кстати, почему?

― Не знаю.

Значит, он один из тех, кто бросился меня спасать, хотя ощущение, что нужно держаться от него подальше. Меня вновь начинает трясти от холода, растираю плечи ладонями. Я ведь в футболке и спортивных брюках, дома было тепло. Дома… На глаза накатывают слезы, абсолютно не к месту. Сдерживаюсь.

― Да ты совсем замерзла…

Киваю. На этот раз он стягивает себя толстовку через голову и надевает на меня. Я даже не успеваю ничего сказать, он просто натягивает ее словно мешок. Опять странные ощущения: потому что жест добрый, но делает он это грубо. Продеваю руки в рукава, и сразу становится теплее. Толстовка пахнет сигаретным дымом и очень вкусными мужскими духами. Это все дурманит голову, и я вспоминаю, что ела только рано утром.

― У меня вещи в поезде. Вы… ты сможешь проводить меня до станции в Шикаре. Поезд ведь уехал уже. Я боюсь одна идти.

Он криво улыбается и мне снова становится страшно рядом с ним. Красота может быть обманчивой. Но поздно куда-то бежать… Потому что я совершенно не понимаю куда.

― Конечно, смогу. Отвезу тебя.

― А те полицейские? Я не знаю, почему они пристали ко мне. Я просто ехала в университет. Я поступила туда с помощью гранда. Я никому ничего не сделала плохого.

Чем дольше я говорю, тем больше мне хочется плакать. Но передо мной абсолютно чужой человек с безэмоциональным лицом. Ни время и ни место, Влада!

Вытираю глаза ладонью. Не хочу перед ним плакать, ни перед кем не хочу.

Вздрагиваю. Не заметила. Как он положил руку мне на плечо. И смотрит более участливо. Влада, нет, нет, держись… Нет… Слезы прорываются словно через плотину. Я долго сдерживала стресс из-за отъезда. Не хотела расстраивать ни себя, ни тетю. А теперь я совсем одна и можно дать волю, потому что сил больше нет…

― Я ведь хотела учиться на самом деле. Верила, что город встретит меня тепло. Что… Что у меня все получится. А теперь я даже не знаю, что делать. Хорошо, если я найду вещи. Там все: паспорт, деньги, письма от мамы… Пожалуйста, помоги мне это вернуть. Это все, что у меня есть. Я хотела жить в общежитии, а стипендию откладывать на собственное жилье. Чтобы привезти сюда Теслу – моего лабрадора, и чтобы у меня могли погостить тетя и сестра…

― Не реви! – грубый голос приводит меня в чувства. Я забылась, что мы никто друг другу, а чужие проблемы никому не нужны.

Снова замираю, горло будто сковывают цепью. Так плохо мне бывает, только когда мучают сны, где образы быстро сменяются, слышится какой-то неразборчивый гул и мамин голос через него. Но когда я просыпаюсь, то ничего не могу собрать в единую картинку. Только ощущаю опустошенность. Так и сейчас. Хочется быть где-то далеко, но не здесь. Мне стыдно за то, что я проявила эмоции, показала себя уязвимой. Я даже сказать ничего не могу. Просто молчу. Он тоже молчит и продолжает также пристально смотреть.

Все же нахожу силы заговорить:

― Отвези меня в Шикар, я попробую найти свои вещи.

― Отвезу. Только ты кое-что задолжала мне.

Глава 9

― Что? Что я тебе задолжала? – отступаю на шаг, второй, третий.

Он продолжает смотреть, словно гипнотизирует, вновь заволакивая в темноту своих глаз. Затем его губы растягиваются в улыбке, и он не кажется таким устрашающим:

― Не сказала мне «спасибо», – продолжает улыбаться, а я выдыхаю страх. ― Мой друг поехал до Шикара, – его голос стал совсем другим: приятным, располагающим. ― А мы доберемся на попутке дотуда.

Очевидно, что он добрый и я могу ему доверять. А все, что было «до», мне всего лишь показалось из-за случившегося.

― А где те двое полицейских? Думаешь, они не будут меня искать?

― Не знаю, но наваляли мы им как следует. Видишь? – показывает кулак, где костяшки пальцев разбиты в кровь.

Подхожу к нему:

― Спасибо! Тебе и твоему другу. Тогда поедем сейчас, да?

― Конечно, – указывает рукой вперед себя, предлагая мне идти.

Почему же он так изменился? Неужели и правда мне показалось?

Начинаем подниматься по склону, и я ощущаю боль в лодыжке:

― Пожалуйста, давай, пойдем помедленнее. Я, видимо, подвернула ногу.

Он оборачивается, но продолжает идти в том же темпе:

― Скоро стемнеет, нужно спешить.

Следую за ним, а нога болит сильнее и сильнее:

― Стой! Я больше не могу, не могу. Ай…, – сажусь на траву, потому что нога горит от боли. ― Я не могу так быстро идти.

Он подходит и смотрит сверху вниз:

― Поднимайся, – командует, вновь становясь тем самым, что и вначале.

― Не могу. Давай немного передохнем. Не могу.

Касаюсь руками коленок и тоже ощущаю боль, только здесь из-за содранной кожи. Земля сырая, и я еще больше замерзаю. И его толстовка совсем не помогает.

― Не так много осталось идти. Вставай.

Опять говорит и смотрит так, будто я отвратительное существо: властно с презрением. А потом начинает тыкать мне в голень своим ботинком, словно пинает. Поднимаю на него глаза. Замечаю, как сильно у него напряжены скулы. Человек ведь не будет бить другого? На меня снова накатывают слезы от всего, что со мной произошло. Вытираю глаза тыльной стороной руки:

― Зачем ты так делаешь?

― Тварь какая-то на тебе была, – отвечает с присущим отвращением.

Возникает желание сказать, чтобы уходил, оставив меня тут, но так я сделаю только хуже. Поэтому я собираюсь внутренне и поднимаюсь. Сначала на колени, опираясь на ладони. Стараюсь встать как можно быстрее, потому что ощущаю опасность от него, боюсь, что он может снова меня пнуть, например, в живот. Я уверена, что не было на мне никаких насекомых, чтобы сбивать ботинком. Господи, как только приеду в Шикар, сама буду искать свои вещи. Мне ничего от этого человека не нужно. Он даже не помогает мне встать, просто стоит и смотрит, как я мучаюсь. Выпрямляюсь и делаю шаг:

― Очень больно.

― Что и идти не сможешь? – кривит лицом и говорит так, будто я ему сильно надоела.

― Я пытаюсь, – снова шаг и боль в лодыжке. ― Больно…

― Ну, хорошо… – словно делает мне огромное одолжение, ― держись за меня.

Отставляет локоть, и я хватаюсь. Шагаю. Да так и, правда, легче.

Отворачивается. Заставляя вновь чувствовать себя ничтожеством. Да, я сейчас вся перепачканная в грязи, но это всего лишь вода и земля. Почему он такой агрессивный? Что я ему сделала? Зачем ввязался спасать? Хотя за то, что освободил меня от тех полицейских, я благодарна. И если бы он хотел причинить боль, уже бы сделал это. Лучше придерживаться его, чем быть одной в чужом и незнакомом месте:

― Спасибо! – говорю негромко.

Но он молчит. Продолжает идти, даже не посмотрев в мою сторону. Хотя идет медленнее, поэтому я за ним поспеваю.

У него начинает звонить телефон, и от мысли, что у нас есть связь с миром, мне становится легче. Он смотрит на абонента и скидывает вызов. Потом снова и снова. А на четвертый раз взрывается яростью на звонящего:

― Что непонятного в том, если ваш звонок скидывали трижды? – нажимает на отбой, и мне вновь становится страшно рядом с ним. Этот человек меняется за секунды. Главное, добраться до Шикара, а потом… Потом я сразу же уеду из этого города. Не хочу здесь оставаться.

Примерно минут через пятнадцать мы выходим к железнодорожным путям. Проселочной дороги, как была в том месте, где меня высадили, здесь нет. И я не понимаю, как мы можем добраться на попутке.

― Нужно еще пройти километр – два до ближайшей станции, – говорит с нескрываемым раздражением.

― Еще так долго? – останавливаюсь снова, чтобы немного передохнуть.

― Хочешь остаться здесь?

― Нет.

Я практически повисаю на его руке. Не чувствую ни холода, ни голода, ничего. Только мысль, что осталось еще немного, и мы доберемся до станции.

Глава 10

Влад

Стискиваю зубы, преодолевая шаг за шагом. Сазонова висит на мне как тряпка, только увесистая. Хотя в ней от силы пятьдесят кило. Худая – кожа да кости. На фото она казалась более аппетитной. А так в реалии и нет в ней ничего особенного. Обычная девчонка с родинкой над верхней губой и охрененными глазами. Черт! Она обычная, каких много. Обычная. И это я должен четко уяснить.

Не ожидал, что девчонка окажется такой строптивой. По моим раскладам должна была скатиться в низину и, пока мы инсценировали драку, сидеть как мышь. Так нет же – побежала. Чем только раздразнила во мне инстинкт хищника. Сама забежала в ловушку, которая быстро захлопнулась.

Хромает, но идет. Мог ли я что-то предпринять, чтобы она не испытывала боль? Разумеется: вызвать сюда спасателей, вертолет, внедорожник – возможно все. Но я хочу знать, что она испытывает боль. А она ее испытывает.

Мне ее ничуточки не жаль. Не жаль…

Но когда она вот так рядом, постанывает с каждым шагом. Когда я чувствую ее тело и… Блять! Иду, отвернувшись, потому что меня до ярости накаляет такая близость с ней. Ничего, ничего, это пройдет. Никаких эмоций к ней не будет. Выжгу ее дотла, как и ее саму. Надел на нее толстовку не потому, что ей было холодно, а чтобы исполнить задуманное. Все это не имеет под собой ничего, кроме расчета. Блять, уверяю себя в полной ахинее. Это была просто мимолетная слабость, не более.

Тебе ее не жаль, Влад Беркутов, нисколько. Запомни и это хорошенько!

Наконец-то добираемся до станции – затхлое место на отшибе. Уже практически стемнело. А освещение здесь: допотопные фонари.

― Может, посидим там на лавочке, – указывает на остановку.

― Нет.

― Мне больно, – вздыхает, шмыгая носом. Оказывается, ревела всю дорогу втихую.

― Дойдем до гостиницы, там сядешь, ляжешь. Что хочешь.

Резко останавливается:

― Как «до гостиницы»?

Поворачиваюсь. Смотрит на меня. Свет фонаря падает на ее лицо, и глаза кажутся еще более нереальными: большие, полные влаги, напуганные.

― Ну, не на лавочке же мы будем ночевать.

― Ты ведь сказал, что доедем до Шикара на попутке.

― Время видела? – киваю в сторону часов, которые висят на станции. ― Десятый час. Завтра утром поедем.

Моргает, на щеку падает слезинка. Чуть разворачиваю ее, чтобы долбанный свет перестал освещать ее лицо.

― Хорошо. Давай, тогда около станции останемся, наверняка там есть места.

― Не-е-ет. Придется выбрать что-то другое. У меня нет с собой много денег, а у станции всегда дороже, – чтобы ты не хотела – не выйдет, будешь жить по моим правилам. ― Я оставил деньги в поезде, с собой мелочь. Или может у тебя есть?

Отрицательно мотает головой и снова шмыгает носом. А я все равно улавливаю блеск ее глаз. Зараза.

― Тогда идем.

― А может, немного посидим?

― Да тут осталось-то всего ничего.

― Откуда ты знаешь?

― Я так думаю.

Понятия не имею, сколько еще идти, но когда просматривал ближайшие окрестности к месту основного действа, то в этом поселке, где-то в центре был мотель. Вот туда ее и приведу.

Минут через пять подходим к нему. У-у-у… Вид отвратительный. Обшарпанные стены, воняет пережаренной едой. Ближе к входу стоят трое бухих мужиков. В самый раз, чтобы запугать ее еще больше.

― Давай, найдем другое место?

― Ты можешь еще идти?

― Нет, нога очень болит.

― Придется здесь.

Послушно кивает. Вот так хорошо. Проходим мимо бухариков, и они на нее пялятся. Один даже присвистнул. Свернул бы ему шею, но ощущаю, как Влада жмется ко мне. Неплохо. Пропускаю ее в двери, вперед себя.

― Отымел бы сейчас такую, – доносится до меня из-за спины. Сдерживаюсь. Не время марать руки.

― Добрый вечер, – нас встречает лыбящейся пацан за небольшой стойкой.

― Добрый. Послушай, – обращаюсь к ней, ― иди за столик сядь, отдохни.

Поворачивается. Лоб перемазан грязью, я и не заметил в темноте. Глаза такие же охрененные, только сейчас вижу в них красноту. Слезы, усталость? Да какая мне по хер разница? Кивает и еле идет к указанному мной месту. Смотрю, как садится и сразу наклоняется к ноге, растирая ее.

― Вам номер предложить?

Блять, я слишком долго таращусь на нее.

― Да. Послушай сюда, – встаю спиной к столику, где она сидит, ― нужен самый лучший номер в твоем захолустном мотеле. Чтобы я мог поспать нормально. Понял меня?

― У нас все номера нормальные, – смотрит с вызовом. Молокосос.

― Значит, не понял. Если мне в номере, который ты предложишь, что-то не понравится, я не только с тебя три шкуры сдеру, но и со всего твоего начальства. А после закрою вашу дыру по щелчку пальцев по твоей вине. Теперь понял?

― Есть люкс, но он дорогой, – парень очкует, но вида старается не падать. Молодец. Таких уважаю.

― Я тебе про проблему с деньгами что-то сказал? – мотает головой «нет». ― Значит, готовь свой люкс.

Парень нервно начинает кому-то звонить, мне по хрену кому, хоть президенту. Поворачиваюсь к Владе, уже сидит со снятой обувью, а нога растерта до крови. Она пытается ее промокнуть салфетками и всхлипывает. Черт.

― Ваш номер готов, но оплата вперед.

Достаю карту и прикладываю к платежному терминалу, даже не посмотрев, какую сумму он вбил. Меня сейчас больше всего она беспокоит.

― Видишь, что у нее с ногой? – пацан кивает. ― Нужно, чтобы ты принес такие средства, которыми она сможет себе помочь. Понял?

― У нас есть обычная аптечка, – теряет выдержку, начинает суетиться.

― Значит, снова не понял. Где ты такие средства возьмешь, я не знаю. Но все оплачу. Теперь понятно?

― Да, вас проводят в номер сейчас. Я позже все принесу.

― Вот и хорошо.

Из-за двери за стойкой выходит дамочка лет пятидесяти и улыбается:

― Пройдемте, я провожу вас и вашу девушку в номер.

У них тут что, семейный подряд работает?

Подхожу к Владе, она быстро засовывает ногу обратно в кроссовку. Морщится, но не издает ни звука.

Глава 11

― Ну я же тебе сказал, что у меня нет с собой денег. Откуда я возьму два?

Щеки зарозовели, и она опустила глаза – отлично! Значит, я ей нравлюсь. Уголок моих губ дергается вверх. Забавно. Мне еще никому не приходилось говорить, что у меня нет денег. С этой девочкой все вверх дном. Такие мысли возвращают меня в реальность: передо мной дочь Сазонова, и через нее он поплатится за свои деяния. Все идет по плану.

Она продолжает всовывать ногу в кроссовку и морщится от боли. Вот и хорошо. Я и рад, и… Такие мысли к чертям!

― Идемте? – к нам обращается та самая полувековая дамочка.

― Ты готова? – спрашиваю у Влады… Она кивает. Поднимается и идет вслед за дамочкой. Я за ними. Идет хромает, и ощущение, что на обе ноги. Либо у нее такие дешевые кроссовки, что не выдержали полуторачасовой ходьбы, либо изношены в хлам. И по-моему, здесь комбо.

― У нас, правда, лифт не работает, нужно по лестнице подняться.

Из девчонки вырывается жалостный стон:

― А этаж какой?

― Пятый. Вы же просили «люкс» – самую лучшую комнату.

Что б тебя, дамочка!

Влада поворачивается ко мне и смотрит жалобными глазами. Пожимаю плечами и делаю озадаченное лицо. Вроде бы про «люкс» она не поняла.

― Какой у нас номер комнаты? – нужно спровадить эту грымзу, она тут явно мешает. Еще чего-нибудь лишнего сболтнет. И вообще, лестница плохо освещена, мне будет чем заняться.

― Люкс у нас один, – да что ж ты заладила, что у нас будет люкс. ― От лестницы третий. Я вас все же провожу.

― Сами дойдем. Давайте, ключи, – протягиваю ладонь, но дамочка их не отпускает, выдергиваю из ее щупалец.

Она смотрит неодобрительно на меня и с сочувствием на Владу. Киваю в сторону выхода, показывая, что ей пора. Уходит. Наконец-то.

Все это время, Сазонова переминается с ноги на ногу. Провожает взглядом дамочку и, шумно выдохнув, вступает на первую ступеньку. Потом на вторую, третью, четвертую. Между каждым своим шагом она еще и постоять умудряется.

Снизу наблюдаю всю эту картину. Были бы у нее аппетитные формы, хоть бы на попу смотрел, а так…

Проходит еще несколько ступенек и вовсе останавливается:

― Не могу больше, – вынимает ноги из кроссовок и становится голыми ступнями, стертыми до крови, на цемент.

― Ты сдурела, что ли? – преодолеваю лестницу в два прыжка. ― Мы в черт-те каком месте, надень обувь обратно!

― Больно, не могу. Так полегче.

Я не планировал, чтобы Сазонова умерла от какой-то заразы, подхваченной в таком отстойнике. У меня на тебя другие планы, и умирать ты будешь от другой болезни и тогда, когда я решу!

Подхватываю ее на руки, она вскрикивает. Вцепляется в мои плечи пальцами, словно кошка, и по мне проходит разряд. Смотрит на меня своими глазищами, в которых все вперемешку: усталость, слезы, страх и что-то еще… То, что я ни в ком не видел. Сглатываю. Слишком близко.

― Не нужно. Я сама дойду.

― Я снял номер, чтобы там переночевать, а с твоими темпами можно было не тратиться. Пока ты доберешься до нужного этажа, рассветет. Так что помолчи.

Делаю несколько шагов. Я в спортзале тягаю весы в разы тяжелее, чем она.

― Мои кроссовки.

― Забудь о них. Купишь новые.

― Нет, ну, пожалуйста. Стой.

Ей удается упрямиться у меня на руках. Не унимается. Отталкивает меня. Пытаюсь вставать устойчивее, перешагивая ступень за ступенью – ни хрена не видно под ногами с такой ношей:

― Донесу тебя до номера и принесу обувь.

― Но их могут забрать. Давай сейчас возьмем.

― Их заберут, только чтобы выкинуть на помойку, – смеюсь.

― Они очень удобные.

― Да, неужели? Иди надень их тогда.

― Они обычно удобные…

― Сиди смирно, давай.

И дальше Сазонова делает то, отчего мне становится сложно идти: приобнимает меня руками и дышит в шею. Блять… Так хуево я себя еще не чувствовал: скулы сводит, все тело тоже, включая пах. Смотрю на нее искоса и принюхиваюсь к ее коже – пахнет кофе с молоком – башку на хрен сносит. Хоть аромат ни разу не про секс, но я обожаю латте. Может, она в поезде его пила, поэтому? Но что-то мне подсказывает, что нет, и это ее личный запах.

Она продолжает дышать, щекоча мне кожу, а я, кажись, забыл, как это делать. Даже сглатывать не хочу, чтобы не разбить момент. Между нами еще и будто нагревательный элемент поместили. Жарко, отчего ее запах становится ярче. Продолжаю вдыхать ее и спотыкаюсь.

Еле удерживаюсь на ногах, а Сазонова чуть не впечатывается в стенку. Но, конечно, я впечатал свое плечо, а не ее. Хорошо споткнулся на площадке между пролетами.

― Ты в порядке? – говорит, заглядывая мне в глаза. Своими. От которых мне крышу сносит не меньше, чем от запаха.

― Да.

Отвечаю сухо, и оставшиеся пролеты в башке светится красной лампой «В моих руках дочь Дмитрия Сазонова», и мельком проносятся навязчивые воспоминания: дом, украшенный яркими шарами, много людей в нарядной одежде, смех, музыка… Выстрел. Один. Два. Крик… И еще один выстрел…

Доходим до последнего этажа, и я становлюсь, развернув Сазонову к ступенькам, вниз по которым метра два. Зависаю в этом состоянии. Она взвизгивает, а я ощущаю, как пальцами впился в ее тело. Рано. Все будет точно так, как сделал твой отец: четко спланировано и в самый неожиданный для тебя момент.

Глава 12

Влада

Нахожусь на руках этого парня и практически не дышу. Как только оказалась с ним в близости, стало жарко. У меня и лицо сразу загорелось. Хорошо на лестнице плохое освещение и ему не видно. Я так близко ни с кем не была. Никого так не обнимала.

Он сильно сжимает меня, и я вскрикиваю, продолжая еле дышать. Хотя и этих маленьких вздохов хватает, чтобы меня вновь захватил его запах.

Он то останавливается, то снова идет. Я нервничаю из-за того, что он снял один номер на двоих. Если у него действительно нет денег – это ладно, но он мог специально так сделать, чтобы начать приставать. Могу ли я ему доверять? Что-то внутри подсказывает, что нужно держаться от него подальше, а тело млеет рядом с ним. Но это всего лишь физиология – не более. Нужно прислушиваться к внутреннему чутью, а оно не сулит хорошего. Мне с ним то страшно, то безопасно – а это совсем нелогично. В этом есть что-то не стыкующиеся.

Вздрагиваю, оттого что он начинает считать:

― Первый, второй, третий. Постой-ка, – ставит меня на ноги, сам открывает дверь ключом. ― Заходи, – говорит командуя, и мне снова не по себе. Не решаюсь пройти, он подталкивает и включает свет: ― И это они называют «люкс»?

На его лице брезгливость. Пока он осматривается, мне удается рассмотреть его лучше: он очень красивый. Скулы, нос, губы, глаза, брови, тело – кажется, что в нем все идеально. Он поворачивается и ловит мой взгляд, опускаю глаза в пол:

― Может, у них есть более дешевые номера? И твоих денег хватит на два?

― Нет, я же узнавал. А ты, – подходит близко и пальцами, от которых у меня разлетается приятное тепло, поднимает мой подбородок, заставляя на себя смотреть, ― боишься со мной быть в одном номере? – улыбается правой стороной губ, его взгляд бегает по моему лицу, останавливаясь на губах.

Отстраняюсь на шаг, а он так и продолжает смотреть. Стараюсь взять свое состояние под контроль:

― Я тебя не знаю.

― Ну, тогда давай познакомимся, – протягивает руку, ― Меня зовут Влад. Тебя как?

― Влад? – искренне удивлена.

― Почему такая реакция?

― Потому что меня зовут Влада.

― Да ладно? – и, кажется, он тоже искренен.

Киваю и улыбаюсь, пожимая руку в ответ. Мурашки разлетаются снова, и я поспешно высвобождаю пальцы из его ладони. И по-моему, за весь этот мучительный вечер, я впервые радуюсь.

― Значит, наша встреча – это судьба. Как считаешь? – смотрит на меня с интересом и вновь кажется хорошим человеком.

― Не знаю. Время покажет.

Он улыбается, а я не могу долго смотреть в его глаза – они такие пронизывающие, что я отвожу свои. Неуютно, потому что слишком красивые, увлекающие. Кажется, что если он что-то сделает, попросит, то я ему подчинюсь. Что со мной?

Отхожу подальше от него. Оглядываю стены и вижу несколько картин Марка Шагала. Очевидно, что копии, здесь не может быть его работ.

Заглядевшись по сторонам, наступаю на твердый ворс небольшого коврика возле кровати и ощущаю боль в пальцах ноги – ранки перестали кровоточить, но болят.

Сажусь на край кровати. Наблюдаю за Владом. Удивительно, что мы тезки. Он тоже рассматривает картины на стенах, но с насмешливым выражением лица. Возможно, не понимает задумки автора. А вот мне нравятся такие абстрактные письмена – дают простор для мыслей и дарят ощущение теплоты. Окликаю:

― Принеси мою обувь, пожалуйста, – ногам прохладно и меня начинает познабливать.

― Обувь? – картинно удивляется, вздернув брови. ― Это те развалюхи, ты считаешь обувью?

Хоть у него и нет с собой денег, очевидно, что в целом они у него есть: он одет в дорогую одежду – это сразу видно. Тетя все нам давала, но мы не жили богато, хотя на необходимое нам всегда хватало. Иногда мне даже казалось, что хватало с излишком, ведь тетина зарплата не была высокой. Но она брала разные подработки, чтобы мы с Татьянкой ни в чем не нуждались.

― Да, я считаю их обувью. Просто они немного промокли от дождя, поэтому натерли ноги, – грею ступни друг о друга, скрещивая их.

― Хорошо, – выдыхает снисходительно.

Уходит, захлопывает за собой дверь, и я слышу поворот ключей в замке. Он закрыл меня?

Подхожу к двери и дергаю за ручку – действительно, закрыл. Почему? Какое право он имел так делать, ничего не сказав?

Мысленно возвращаюсь к его губам, когда он говорит. А потом вспоминаю глаза. Где я могла их видеть? Пожимаю плечами самой себе. И ощущая еще больший холод от ламината, возвращаюсь к кровати. Стягиваю покрывало и укутываю ноги.

Сижу и жду, пока Влад вернется, но его нет уже минут десять. Возможно, мои кроссовки и правда выбросили. Ну почему же я их сразу не забрала? Нужно было настоять.

Постепенно согреваюсь, и меня начинает клонить в сон. Я встала очень рано сегодня: полночи проплакала, а вторую не могла нормально заснуть из-за волнения.

Осматриваю номер на наличие телефона – стоит на тумбочке возле окна. Если что я смогу позвонить. Бороться с сонливостью не хватает сил, а кровать так и манит прилечь на нее. Поддаюсь соблазну: ложусь, а потом и подтягиваю коленки к себе, согреваясь все больше и больше. Проваливаюсь в сон.

Ночь и я бегу отчего-то жуткого, что готово поглотить меня и растерзать. Нечто темное довлеет сверху и пугает до ужаса. Мне очень страшно. Я хочу кричать, но не выходит, у меня нет голоса, и будто меня самой тоже нет…

Вздрагиваю и просыпаюсь. Натыкаюсь взглядом на такую же темноту в его глазах, в непосредственной близости от себя.

Глава 13

― Уснула?

Пячусь назад. Он слишком близко: глаза, губы, обжигающее дыхание. Слишком близко.

― Да, видимо, – приподнимаюсь, сажусь на кровать, опускаю ноги на пол, чтобы чувствовать опору.

Опять дурной сон, который заставляет ощущать непонятный ужас. Я просто переволновалась поэтому. Влад изучающе смотрит на меня и мне снова не по себе.

― Я принес твое подобие обуви. И вот это, – кладет рядом со мной небольшой поднос с упаковкой противовоспалительных таблеток, двумя мазями, пятью бутылочками, ватными дисками и бинтами. Видимо, для моих ног. ― Можешь начинать благодарить, – самодовольно улыбается.

Я благодарна, но меня сейчас другое волнует:

― Зачем ты меня запер?

― В смысле «зачем»? – его голос вновь меняется на более низкий, медленный и пугающий.

Отсаживаюсь от него еще дальше:

―Ты ушел и запер меня. А если бы я захотела выйти?

― А зачем тебе выходить?

Господи, он опять становится тем самым устрашающим человеком, заволакивающим взглядом внутрь себя. Под его воздействием я даже теряю дар речи – просто не могу говорить. Возможно, меня парализует страх, который я не могу осознать. Я читала про такое в книгах по психологии. Но почему?

Заставляю себя говорить, иначе он подавит меня и подчинит своей власти:

― Потому что я имею на это право.

Он издает короткий смех, проявившаяся улыбка моментально исчезает. Встает с кровати и пересаживается на кресло у стены. Закидывает ногу на ногу. Мне должно стать легче, но нет – его взгляд продолжает гипнотизировать: он продолжает смотреть не отпуская. Вот так на расстоянии нескольких метров я ощущаю, что он удерживает. Почему мне сложно противостоять? Почему я утопаю и растворяюсь в его глазах? Влада, Владушка, соберись!

Перевожу взгляд на поднос с лекарствами:

― Спасибо! – беру оттуда мазь и другие бутылочки, читаю назначение и как применять. Но думаю о том, что он не ответил на мой вопрос, а поднимать его заново не решаюсь. Все это время он молчит. Не знаю, смотрит ли на меня, я стараюсь не пересекаться взглядами.

Намазываю ноги – становится легче и довольно быстро. Неужели в этом мотеле есть средства для уставших и растертых ног? Наверняка нет, тогда откуда это все?

Заворачиваю брючины выше колен и смазываю этой же мазью разбитые коленки, и в них боль тоже стихает.

Его молчание громче тишины, я не выдерживаю:

― Еще раз спасибо, мне лучше.

― Не за что, – коротко и также неприятно медленно.

― Послушай, а во сколько завтра мы сможем уехать отсюда? Мне к одиннадцати нужно быть в деканате университета, – он молчит, а я продолжаю тараторить, будто заглаживая какую-то вину перед ним. Не знаю что это, но ощущаю именно так. ― Я ведь приехала поступать. Расскажу, что со мной случилось. Я все документы подала онлайн, меня там знают и ждут. А потом я пойду в полицию и заявлю о пропаже вещей. Я уверена, что те полицейские были не настоящие. А ты как думаешь? – еле заметно пожимает плечами и продолжает молчать. ― Так во сколько? Сейчас уже первый час ночи, давай сейчас это решим.

Я безумно волнуюсь, поэтому заламываю пальцы на руках. И эмоции меня переполняют не только потому, что завтра важный день, а у меня огромные проблемы, но и потому, что он находится рядом. Также молчит и смотрит. Это продолжает пугать, но начинает раздражать. Неожиданно его взгляд меняется на более живой и заинтересованный, он опускает ногу с ноги и ставит их в упор на пол, а телом подается вперед:

― А чем будешь расплачиваться?

― В каком смысле «чем»? Ты же сам сказал, что утром мы уедем на попутке отсюда.

― Так платить ты чем будешь? – подается вперед еще больше, из-под рукавов рубашки более отчетливо видны татуировки на обеих руках, словно нарисованные широкие браслеты.

― У меня нет с собой денег. Но как только я найду свои вещи, то отдам тебе…

Прерывает, цокая языком:

― Деньги меня не интересуют.

― Тогда что?

Снова короткий смех из его уст:

― У тебя есть то, что понравится мне куда больше денег.

Поднимается с кресла и идет по направлению ко мне. Быстро встаю на ноги. Он подходит почти вплотную и давит меня своим телом к стене. Смотрю снизу вверх: в нем не меньше метр девяносто в противовес моим ста шестидесяти двум. Протягивает руку к моей щеке, но прикоснуться не успевает, ударяю по ней:

― Не смей ко мне прикасаться!

― Любишь сопротивляться? – находится все так же близко.

― Не люблю. Но за себя постою.

Он ставит руки по обе стороны от меня, еще больше прижимая собой. Смотрим друг на друга. Его взгляд будто приказывает подчиниться. Его дыхание обжигает мою кожу. Его запах заставляет млеть перед ним. Но вместо страха я начинаю испытывать злость. И что-то еще, желающее все же подчиниться. Но это второе чувство я решительно подавляю, оно совсем не к месту.

Наклоняется к моим губам. Успеваю выскользнуть у него из-под руки. Хватаю кроссовки и подбегаю к двери. Моментально дергаю за ручку и понимаю, что дверь заперта изнутри:

― Открой! – теперь я приказываю.

― Даже не подумаю, – насмешливо улыбается.

Ему нравится эта игра. Но все зашло слишком далеко. Я в нем ошиблась.

― Немедленно отопри дверь!

― А ты забери и открой, – вынимает ключ из заднего кармана брюк и демонстрирует мне, а затем перекладывает в передний, поглубже.

― Будешь держать меня взаперти?

Хоть я и отстаиваю себя, мне периодически становится страшно, что он не отпустит, но, кроме картин Шагала, здесь есть два окна, я буду кричать, и меня услышат.

― Нет, – зевает и садится на кровать. ― Как сможешь предложить что-то стоящее в обмен, чтобы я тебя отвез в Шикар, так и отпущу. Но ты ведь любишь сопротивляться, так что я, пожалуй, вздремну.

― Я закричу.

― Кричи, – ложится на кровать, ― на этом этаже только мы с тобой, так что… Начинай!

Отрезает грубо и скидывает ногой поднос с лекарствами на пол. Вздрагиваю от грохота. Кладет вторую подушку себе под голову и смыкает веки.

Глава 14

Влад

Делаю вид, что сплю, желая вывести Сазонову из равновесия. Слишком упрямая и независимая. Я хочу, чтобы она была послушной, боялась и подчинялась мне, как это делают многие. Девочка из глубинки, оказавшаяся в большом городе, который напугал с самого начала. Я стану твоим оплотом, из которого только один выход…

В комнате тишина. Приоткрываю глаза и наблюдаю за ней. Ты не будешь знать, что я слежу я за тобой, но я всегда буду присутствовать в твоей жизни, пока не исполню клятву, данную на могиле отца. Я поклялся отомстить тринадцать лет назад, и я это сделаю. Меня не интересуют средства, обстоятельства, затраченные силы и деньги. Вообще, сейчас меня мало что интересует, включая собственные не к месту появившиеся чувства. Все мое внимание здесь и сейчас на объекте мести. Чувства – прекрасно подчиняются воле. То, что я испытал к ней, было впервые, но исключений не существует: все может и должно подчиниться внутренней воле.

Она так и продолжает стоять возле двери, прижав к себе кроссовки. Интересно, насколько быстро она сдастся и предложит свою цену за то, чтобы я отвез ее в город, а потом и помог с вещами? Чем быстрее она окажется под моим полным влиянием, тем быстрее я осуществлю данное отцу слово.

Наконец-то она начинает шевелиться. Что будет делать, считая, что я уснул? Идет в сторону кровати, смыкаю веки. Разбудит? Нет, тишина. Кажется, что я жду слишком долго. Слегка приоткрываю глаза – ее нет. Осматриваюсь: стоит возле окна. Как она так бесшумно смогла уйти? Кошачья поступь будоражит. Или я заснул?

Снова смотрю на нее. Мне нравится за ней наблюдать. Она выросла красивой. Даже слишком. Сколько времени мне понадобится, чтобы она стала ручной? Думаю, что немного, но дольше, чем я думал изначально. Считал ее менее дерзкой, но тем интереснее. Я не люблю простые задачи – это вызывает скуку.

Осматривает стены и задерживается взглядом на дешевых копиях Шагала. Неужели думает, что настоящие? И вообще, знает ли автора?

Меня начинает клонить в сон еще больше. Готовясь встретить дочь Сазонова, я почти не спал всю ночь. Нужно было решить много вопросов: по мелочи, но много. С меня еще в ближайшие дни вечеринка для Кифа и его брата, которые отлично справились с ролью полицейских. Это стоит действительно отметить. Мне по вкусу четко спланированная игра, которую я затеял. Игра - где один победитель, а другой выбывший.

Начинаю замерзать и от этого просыпаюсь. Я все же уснул. Приоткрываю глаза и снова осматриваю комнату – Сазоновой нигде нет. С распахнутого окна достаточно отчетливо слышатся мужские голоса и женский смех.

― Влада?! Влада! – зову, не откликается. В ванной свет выключен. Черт! Вскакиваю с кровати. Не могла же она сбежать?.. Дергаю за ручку входной двери – заперта.

Подбегаю к окну и высовываюсь: гогот слышится отчетливее, но не видно кто это. Быстро прикидываю, могла ли она сбежать отсюда таким путем. Могла!

Вылезаю наружу, обдает холодом. По неширокому выступу перехожу к лестнице... Этого я не предусмотрел. Раздающийся хохот начинает действовать мне на нервы, если она там смеется, то начхать на весь план – закопаю прямо здесь.

Спрыгиваю с последней ступеньки, быстро озираюсь и вижу компанию из трех мужиков, а женщины с ними нет. Увидела меня и спряталась?

Блять! Меня изнутри начинает на части разрывать, пока иду до этих мудаков. Налетаю на одного из них, который гогочет громче всех, и припечатываю к стенке:

― Где она? – рычу в его пьяную рожу.

― Э-э-э, парень, ты охренел, что ли?

Меня начинают оттаскивать от него двое других. Этого хватаю за грудки:

― Где она, спрашиваю?

― Слышь, отвали от него!

Разворачиваюсь и бью кулаком в живот, того, кто только что вякнул. Мужик скручивается угрем. Тот, что у стенки бьет меня в поясницу, и это он очень зря делает. Ударяю вверх кулаком позади себя и попадаю прямо в цель – слышу, как застонал. Мое внимание отвлекает силуэт в проеме входной двери в этот захолустный мотель, и я пропускаю удар в челюсть от третьего мудака.

Припечатываю к стенке его:

― Или говори, где она, или урою, понял?

― Псих долбанный!

Ненавижу, когда меня так называют, ударяю лбом о его череп – туша падает на землю.

― Я полицию вызову, если не прекратите! – под горячую руку влезает тот самый паренек с ресепшена.

― Мне нужна та, с которой я сюда пришел! Где она? – хватаю парня за руку. ― Где? – на такой молодняк у меня кулак не поднимется.

― Она с моей матерью пьет чай на кухне. Но за беспредел ответите! – выеживается и трусит.

― Не нервируй меня, хорошо? Веди к ней.

Иду за парнем, который что-то бубнит себе под нос. Возможно, он мне это говорит, но я даже не разбираю.

― Я тебя прикончу, ты мне нос сломал! Псих! – какая-то тварь налетает со спины – это я тоже очень плохо переношу. А сейчас комбо.

С разворота хватаюсь рукой за его шею и швыряю на рядом стоящую машину:

― Никогда так не делай! – тварь пытается освободить шею от моей руки, изображая, что задыхается. Но я свою хватку знаю до миллиметра – воздух попадает в его легкие без труда. ― Беркутова Ладана, знаешь? – глазами его душу, не рукой. Он судорожно кивает. ― Ну вот теперь можешь друзьям похвастаться, что он тебе нос сломал.

Отпускаю. Смотрит на меня ошалелыми глазами. Сплевываю привкус железа и иду в мотель. Как только захожу, вижу ее…

Глава 15

Влада стоит в компании той самой полувековой дамы. В глазах обеих растерянность. У дамочки еще и явное недовольство примешивается, как только меня видит и это придает ей еще полвека и схожесть с грибом, усмехаюсь. А у Сазоновой во взгляде – тревога. Вот и хорошо – пусть привыкает к встряскам, а то ее жизнь за последние годы была слишком спокойной.

― Что вы себе позволяете, юноша? – бабка меня учить вздумала? ― Это в городе вы привыкли кичиться своей наглостью, а тут моя территория! Уходите, из нашего отеля! – люблю наглых. Но наглость и дурость – это разные вещи.

Подхожу к ней почти вплотную. Краем глаза вижу, как паренек начинает крутиться рядом: боится, но на защиту лезет.

― Мы уедем утром, не нужно так кипеть.

― Не утром, а сейчас! Иначе я полицию вызову.

Кодекс Беркутовых: не обижать малых, старых и немощных. Если, конечно, они сами активно не напрашиваются.

― Сказал утром, значит, утром. Идем, – киваю Сазоновой. Она стоит поодаль от меня и не издает звуков.

― Девочка, может остаться здесь. Завтра я сама отвезу ее в город.

Прикидываю, что полвека – это не такая уж и старость. Железо вновь переполняет рот, и я сплевываю прямо на пол. Чем вызываю в даме почти ярость. Забавных мы тоже стараемся не трогать.

― Это вам не помойка, а уважаемый отель! – разворачивается и тянется к телефону. Преграждаю старой путь – вот только местных овчарок мне тут не хватает. Ловлю ее за руку:

― Если я сказал завтра…

― А ну оставь ее, гад! – пацан подошел сзади, а я же только что выделил, что не переношу подобное. Хватаю его за шкирятник.

― Оставьте моего сына в покое! – точно семейный подряд на выгуле.

― Влад, перестань! Отпусти их! – этот голос заставляет меня переключить внимание.

В одной руке у меня бабка, в другой ее сын. А она вот так смотрит на меня и требует отпустить. Тебя я разочаровывать не хочу. Рано. Отпускаю. Бабка умудряется мне по спине стукнуть. Да что же вы такие бесячие-то сегодня, так и норовите под горячую руку? Терплю, блять, потому что кодекс и она.

― Еще раз, услышу кого-то у себя за спиной или увижу… – говорю с угрозой, а потом решаю, что пора активнее включать Сазонову в мою игру. ― Ее благодарите, что я тут все не разнес к чертям, – вижу, бабка открыла рот. ― Я плевать хотел на местную полицию и на городскую тоже. Завтра уедем, а до этого времени не попадайтесь на глаза. Хотя… – поворачиваюсь к Владе. ― Ты есть хочешь? – крутит головой «нет». ― А вот я хочу.

― У нас кухня для посетителей уже закрыта, – опять полувековая мне перечит.

― Да плевал я: закрыта она или нет! Если я говорю, что хочу есть, значит, встали в строй и сготовили самое лучшее.

― Ну все, ты достал меня, молодой человек! Денечка, звони в полицию!

Пацан кидается к телефону. И если до этого момента я терпел и хотел казаться тише, то они своего добились, разбудив того самого зверя, которые сведущие называют – Ладан. Пока парень жмет на кнопки, я вырываю телефонный провод. В эти моменты я не рассуждаю, не думаю, я действую. Бабка взвизгивает и начинает причитать.

― Рыпнитесь до того момента, как пройдет двадцать минут после нашего ухода, пеняйте последствия на себя! – бабка с пацаном словно по струнке выстраиваются у стены. ― Идем! – кидаю Сазоновой.

Оглядываюсь. Она стоит как вкопанная и смотрит на меня. Глаза красивые, чуть влажные. Подхожу к ней, беру за ладонь, которая холодная и веду к выходу:

― Нет, постой, я не хочу! – сопротивляется, пытаясь затормозить. Смотрит на бабку, у той глаза взволнованные, но не рыпаются – это хорошо – стоят как пни. А на меня Влада смотрит со страхом, умоляюще. Еще рано, девочка, прибереги такой взгляд на конец игры.

Применяю карту, которую припас на потом:

― Послушай, – поворачиваюсь к ней полностью и стараюсь говорить спокойнее. ― Мне звонил мой друг и сказал, что он забрал твои вещи. Поехали в Шикар.

― Забрал? Правда? – ощущаю, что уже не тянет так назад.

― Да. Я хотел тебе сказать, а ты убежала из номера.

― А как друг тебе позвонил? Ты говорил, что телефон почти разрядился, – вот ведь дотошная.

― Я его зарядил в номере.

Замолкает, явно что-то обдумывает. Опять тяну ее за руку: меньше мыслей – меньше вопросов, а она снова упирается:

― Подожди, – освобождает свои пальцы и подходит к бабке с пацаном. ― Спасибо вам большое за помощь.

― Храни тебя бог, девочка, – бабка ее перекрещивает и кивает, а Влада проводит рукой по карману моей толстовки. Жесты еле заметные, но только не для меня.

Подбегает ко мне: вот такое поведение Сазоновой мне нравится.

Снова беру ее за руку и вывожу на улицу. Все та же прохлада бьет в лицо. Ощущаю, как Сазонова вновь чем-то недовольна: выдергивает руку и смотрит на рядом стоящую тачку, а потом на меня, а точнее, на мои губы:

― Это твоя кровь?

Под ее взглядом моментально ощущаю боль в скуле и привкус железа:

― Видимо, да.

― Почему они напали на тебя? Я не поняла, что здесь произошло, Денис просто сказал, вы деретесь.

Денис? Это она имя того пацана знает? Морщусь, сдавив челюсти до боли. Ну что ж я тебя не буду разубеждать:

― Спросил, где ты, а им это не понравилось, – пожимаю плечами.

В глазах – что-то типа сочувствия. Наверное, я не знаю, как оно выглядит – мне ни разу не сочувствовали за все тринадцать лет… В голове отбивает, что рядом со мной дочь Сазонова – того самого, кого отец считал братом и кто так жестоко с ним расправился.

Руки сжимаются в кулаки. Остужаю нарастающую ярость мыслями о медленном уничтожении. Ме-дле-нном.

Достаю телефон и набираю номер Таша. Он быстро принимает вызов:

― Влад, ну наконец-то! Как ты?

― Все нормально. Не разбудил?

― Нет, жду, когда дашь о себе знать.

― Мне нужна машина в городишко со станцией, на которой мы… – осекаюсь, ― За три с половиной километра от остановки поезда. В мотель под названием… Кручу головой в поисках вывески.

Глава 16

Смотрю на Сазонову, она внимательно рассматривает кровь на капоте автомобиля, где я прижал одного из недоумков. Сканирует, что ли, моя или нет? Усмехаюсь. Но то, что она отвлечена это хорошо. Потому что Таш прислал брата Кифа – Тимура.

Он сидит в натянутом на голову капюшоне и лыбится. Просовываю руку в окно и натягиваю капюшон еще ниже – чуть ли не на глаза, Тимур ржет, а мне не до смеха. Если Влада поймет кто это, то не знаю, что и придумать в моменте, все будет зависеть от ее реакции:

― Только сиди тихо, как мышь! – говорю шепотом.

Он закрывает на губах невидимый замок и выкидывает «ключ» подальше от себя, и снова ржет. Я рассказал братьям про свой план в общих чертах, естественно, не упоминая, про то, кто такая Влада на самом деле. Сказал, что она мне понравилась и я хочу устроить для нее представление со спасением. Соврал, одним словом, но никто не должен знать о ней. Пока никто, даже друзья. То, что у нее другая фамилия, сыграло мне на руку.

― Влада, садись в машину! – почти приказываю.

Залезаю внутрь и жду, пока соизволит она. При других обстоятельствах я бы открыл девушке дверь, но обстоятельства совсем не те.

Наконец-то садится:

― Здравствуйте!

С кем здоровается непонятно.

― Поехали! – кидаю «водителю». Он включает музыку чуть громче, и мы отъезжаем.

Когда поворачиваем направо от мотеля, Сазонова уставляется в окно, будто там нечто интересное.

― Забыла что-то?

― Нет, – опускает голову, на меня не смотрит, да и сидит, почти забившись в угол.

А я вот сижу и думаю, как только выедем за пределы этого городишки, начнется лесополоса. Вытолкнуть Сазонову из машины – нет проблем, она тут не протянет и нескольких часов: либо голодные людские твари, либо зверье. И я сдержу слово данное отцу, хоть и не увижу ее кончину, как планировал.
Лес начался. Она смотрит в окно, и вообще не обращает на меня никакого внимания. А я смотрю на нее. Почему она? Почему именно дочь Сазонова была на тех фотографиях в папке? Почему на нее мое нутро так отозвалось и сердце колотилось сильнее обычного? Я так жаждал найти какого-то из его семьи. Найти и поквитаться: уничтожить также безжалостно и сразу. А ей я придумал медленный и мучительный конец. Я хочу, чтобы ей было больнее, или чтобы мне быть с ней подольше? Несколько дней назад я был уверен в первом, но после нашего общения, даже такого нелепого и ни о чем, кажется, что дело и во втором тоже. Растираю лицо ладонями. Нужно избавиться от нее быстрее, чем я хотел. Не могу я быть с ней долго – это только себя мучить. Но и открыть дверь, вытолкнув ее на полном ходу – не могу.

Ударяю головой о стекло, чтобы прийти в себя. Физическая боль, по сравнению с душевной – ничто…

Влада на удар оборачивается и наконец-то на меня смотрит. Вижу, что глаза заплаканные, очевидно, поэтому и пялилась в окно все это время. Во мне включается та личность, которая придумала план мести для нее – она может говорить, а ту, что застряла на двух турмалинах Параиба, нужно упрятать подальше – пока ей места нет, да и не будет.

― Почему ты убежала из номера через окно? Неужели испугалась меня?

В ее глазах отчетливо читается страх, но она его не показывает:

― Я должна была позвонить тете, что приехала в город.

― А ты разве приехала?

― Ей об этом не нужно знать, – хм… какая заботливая.

― А когда скажешь?

― Когда приеду обратно, – говорит так печально, аж сердце сжимается… не мое, а чье-нибудь точно бы сжалось от ее речей. Наверняка сердце бабки из мотеля сжалось, раз она ее хотела в город сама везти. И что-то ей явно передала. Что именно – мне нужно непременно узнать в ближайшее время.

― О чем ты разговаривала с той дамой из захолустного мотеля?

― Ларисой Сергеевной?

Пожимаю плечами молча, ибо мне наплевать, как зовут ту бабку.

― Я позвонила тете, а Ларисе Сергеевне рассказала, что со мной случилось. И она предложила отвезти меня утром в Шикар.

― Нажаловалась на меня, что я скотина?

― Я просто сказала, что не уверена, что ты меня отвезешь.

Ну, конечно, именно поэтому она на меня цепным бульдогом и смотрела…

― А я везу.

― Да, спасибо, – что же она так печально об этом говорит, будто я ее на расстрел везу… Ощущает, как попала в ловушку или что? ― Послушай, Влад, а где мои вещи сейчас находятся? – задает дельный вопрос. А правда: где? ― У твоего друга?

― Да, да, конечно, у него, – хотя понятия я не имею, куда он закинул. Наверное, ко мне или сразу в подвал.

― Попроси его привезти вещи на станцию в Шикар.

― Для чего?

― Я знаю, что есть утренние поезда до моего города. Пожалуйста, купи мне билет, я хочу сегодня уехать домой. Когда вернусь, сразу переведу тебе деньги – отдам долг.

Как уехать? Этого в моих планах не было. А долг ты так просто не отдашь.

Глава 17

Влада

― Тебе ведь утром нужно быть в деканате уже. Как ты можешь уехать? – в его взгляде столько волнения и невысказанных вопросов, что кажется, это он попал в беду, а не я.

― Мне Лариса Сергеевна сказала…

Влад презрительно кривит лицом и шумно выдыхает:

― И что тебе наговорила старая карга?

Иногда мне кажется, что он совсем не лучше тех полицейских, хотя и спас меня. В нем очень много циничности и надменности. Правильно – нужно бежать от всего этого подальше.

Стараюсь успокоить себя, чтобы не разревется от того, насколько потерпели крах мои надежды и мечты о большом городе. Выдыхаю и говорю размерено:

― Лариса Сергеевна, – делаю акцент на ее имени, ― предупредила, что если меня хотели высадить из поезда полицейские, то меня в покое не оставят. Я не знаю, почему так произошло, но они закон здесь, и…, – мне страшно – этого не скажу, я ведь и тебя не знаю, ― я хочу вернуться домой, – начинаю ощущать внутренний холод. Несмотря на теплую вещь на мне и человека рядом, здесь все чуждое и враждебное.

― А ты уверена, что это настоящие полицейские?

Водитель начинает кашлять, и Влад пинает ботинком его сидение. У него ни к кому нет уважения, ни к работникам отеля, ни к водителям. Но вопрос заставляет меня задуматься:

― Да. Нет… Не уверена…, – вспоминаю татуировки на руках. ― А кто тогда и что им от меня было нужно?

― Надо разбираться. Погоди…, – Влад хлопает по плечу водителя, тот в ответ лишь хмыкает. ― Когда повернем в Шикар, будь другом, выйди на заправке кофе попить, – водитель молчит, внутренне напрягаюсь, не понимая, зачем это. ― Я расплачусь, – водитель поднимает ладонь кверху и сворачивает налево к заправке. Забирает пачку сигарет и выходит.

― Зачем ты выпроводил человека? – отодвигаюсь еще ближе к двери, чувствую себя загнанной в угол.

― Лишние уши ни к чему. В Шикаре многие друг друга знают, а я больше чем уверен, что те выродки были ряжеными.

― Но почему я? Они называли мое имя и фамилию. Я не была в Шикаре, меня и не знает никто.

― Может, из твоей семьи кто-то кому-то дорогу перешел? – Влад пододвигается также ближе к двери со своей стороны, в машине темно и теперь мне плохо видно его лицо и глаза.

― Нет, что ты. Тетя у меня замечательный человек, и сестра…

Татьянка! Примерно год назад она встречалась с парнем родом из Шикара. Мне он сразу показался странным – слишком замкнутый был. А еще хоть он встречался с сестрой, и очень близко, мне было непонятно, почему он смотрел на меня исподлобья с повышенным интересом. Возможно, это нормально для некоторых мужчин, но он не предпринимал никаких попыток в отношении меня, только смотрел. Месяца три они повстречались, и Татьяна инициировала расставание: сказала, что тот занудный, и надоел ей. И он начал преследовать ее: крутился возле дома, работы, мы могли ходить в кино или в кафе и он тоже там был. Я боялась за нее, но она его только посылала подальше. В итоге он так и исчез. Вдруг он узнал, что я еду сюда, и решил через меня подобраться к ней ближе?

― Что сестра?

― Ничего, ничего… Просто я забыла ей кое-что отдать. Поэтому мне нужно уехать сегодня же, – теперь полицейские меня пугают меньше, чем тот парень…

― Если даже ряженые, то они найдут тебя в твоем городе, не убежишь…

Эти слова словно камень, упавший рядом со мной: не раздавил, но таких камней может быть много, а укрыться мне негде – нет спины, за которой я могла бы чувствовать себя в безопасности. Влад резко пододвигается ко мне, загоняя в угол еще больше. Больно упираюсь спиной в подлокотник. Наклоняется, заставляя меня сползти ниже. Я снова натыкаюсь на знакомые глаза, и вместо того, чтобы испугаться его внезапного натиска, я ощущаю интерес к нему как к мужчине. Это очень плохо для тебя, Влада! Ты его не знаешь. А глаза… Он так и находится в близости со мной, опускает взгляд на мои губы и вновь затягивает меня в свою внутреннюю темноту. Глаза – могут лгать.

― Мне так не нравится, – отворачиваюсь и жду, что отодвинется, но он не делает этого.

― А как тебе нравится? – почти шепотом.

Голос. Меня волнует до мурашек его бархатный голос. Влада, Владушка, не поддавайся! Ты его совсем не знаешь, не сходи с ума, не теряй голову! Внутри набатом звучит голос тети, и это пробуждает меня от тьмы.

― Никак, – пятится бессмысленно, потому что некуда.

― Ты просто не знаешь, как бывает.

Проводит носом по моей щеке, его дыхание опаляет кожу. Устремляю на него взгляд и замираю. Он смотрит не как обычно: сейчас я вижу в нем человека со своими страхами, надеждами и мечтами – настоящего, живого… Такого, как я.

Снаружи проходят люди, Влад отвлекается и поднимает глаза. Эта пауза дает мне возможность наконец-то разорвать наш непонятный зрительный контакт. Резко поднимаюсь на руках и ударяюсь головой о потолок машины. Нужно держаться подальше от него. Влад отстраняется и мне становится легче.

Ворохом в мысли врывается тревога: за Таню, за тетю, за себя:

― Послушай, – стараюсь говорить так, будто между нами ничего сейчас не было, ― а ты ведь можешь отвезти меня домой? – он ничего плохого не сделал мне. ― Заберем мои вещи и поедем, да?

― Зачем уезжать, если ты приехала учиться? – опять в голосе металл и недовольство. Снова я не вижу ни его глаз, ни лица.

― Ну, ты же сам сказал, что если это были не настоящие полицейские, то меня смогут найти. Я хочу уехать домой. Нужно предупредить родных, чтобы они были осторожными.

― Для этого есть телефон, – говорит, словно приказывает. ― Еще я сказал, что в Шикаре многие друг друга знают, поэтому я помогу тебе узнать, кто это и что им от тебя было нужно.

― Спасибо! Только ты постарайся побыстрее узнать, – я уверена, что у Влада есть связи в городе. ― Я сниму номер в гостинице на несколько дней. Тебе хватит этого времени?

― Зачем снимать номер, если у тебя есть комната в общежитии?

Он все так логически говорит, что я решаюсь признаться:

Глава 18

― Ну ты же мне сама сказала. Я мысли не читаю.

Не помню, но Влад говорит очень убедительно, поэтому, конечно, сама.

― Может, тогда ты позовешь водителя, и мы поедем. Уже поздно, а нужно еще забрать вещи и переодеться, – Влад продолжает смотреть, практически не отрывая взгляд от меня, поэтому я отвожу свой и мне вдруг становится жарко: лицо вспыхивает, и где-то в области живота разливается тепло. Отворачиваюсь к окну и приоткрываю: ― Жарко.

Украдкой наблюдаю за своим новым и очень странным знакомым, впуская в легкие ночной воздух Шикара. Возможно, город не такой уж и враждебный?

Слышу, как Влад что-то набирает на экране мобильного телефона. А я практически никогда не включаю звук в телефоне – беззвучный или виброрежим. Мне так спокойнее.

Интересно, кому он пишет сейчас? Возможно, своей девушке о том, что задерживается… Он ведь должен был приехать в город уже много часов назад, но спас меня… Что это – ревность? Глупо.

Вздрагиваю от открытия водительской двери – мужчина в плотно натянутым на голову капюшоне вернулся. Немного не по себе от слишком молчаливого водителя, поэтому я радуюсь, что рядом Влад. Он же спас меня и не обижал, не приставал. Да, пытался поцеловать, но грубым не был. А еще нес на руках, чтобы я не заболела. И он – это пока что все, кто у меня есть в Шикаре.

― Едем ко мне, – командует водителю, тот заводит двигатель.

― Почему к тебе? – пересаживаюсь в более удобную позу, где есть опора, и поворачиваюсь к Владу. ― Стойте! Подождите! – громко говорю водителю, но он продолжает ехать, хоть и медленно. ― Почему к тебе? – повторяю.

― За твоими вещами.

Это может быть уловкой, ловушкой! В голове набатом – нежелание быть загнанной в угол.

― Нет, нет. Постойте, пожалуйста.

Но водитель не слушает до того момента, как Влад не хлопает его по плечу. И машина останавливается.

― Тебе нужны вещи или нет?

― Нужны. Но давай, не так… – я немного теряюсь и сложно собраться с мыслями. Когда в напряженной обстановке мне надо думать быстро, что-то происходит и мне сложно сосредоточиться вплоть до того, что я могу вообще не смочь говорить. Но я собираю всю волю в кулак и продолжаю: ― Отвези меня в общежитие… – выдыхаю и становится полегче, ― а сам привези мои вещи, – не понимаю, почему так разволновалась. На это Влад усмехается в голос. ― Ну, пожалуйста, пожалуйста! – кладу руку поверх его пальцев, он дергается от меня, как от прокаженной и морщит лицо. Смотрит, будто я сделала что-то недопустимое. В груди давит неприятное чувство. Зачем тогда хотел поцеловать и брал на руки?.. Но это неважно сейчас.

― Хорошо. Поехали в общагу нашего универа, – ударяет рукой по креслу водителя, тот в ответ поднимает ладонь.

Почему «нашего»? В Шикаре ведь несколько учебных заведений. У меня возникает ощущение, что водитель и Влад знакомы. Но тогда почему такое странное поведение обоих? Из этих мыслей меня выдергивает вид за окном: словно кто-то разом включил иллюминацию. Очевидно, мы въехали в сам город. Буквально прилипаю к окну, чтобы разглядеть получше. Цветные вывески, бьющие в глаза неоновым светом, манят посетить каждое здание. Господи, такого в нашем городе и близко нет, хотя городок очень красивый, а в другие города я не ездила. Шикар потрясающий в своей красоте и величии. Я видела фотографии, смотрела видео, но они не сравнятся с тем, что я вижу сейчас своими глазами. Как же, должно быть, красиво и в других городах мира. И я обязательно, когда-нибудь, увижу их тоже. Сжимаю через толстовку медальон на шее:

― А где наш университет? Он такой же красивый, да? – на мои слова водитель усмехается, и Влад снова пинает ногой его кресло. Они точно знакомы. И я уверена, что выгляжу как провинциалка, а жители города так не восхищаются местной красотой. Ну и пускай. Без разницы. Зато мне очень красиво.

― Обычный, – говорит непринужденно, значит, красивый. ― Вон он, слева сейчас будет.

Поворачиваю голову и вижу здание, углы которого, словно очерчены фиолетовым неоновым карандашом. Невероятно красиво. Пытаюсь разглядеть получше, но я сижу не совсем удачно. А ближе к Владу, не решаюсь пододвинуться.

― Завтра смогу разглядеть лучше.

― Это ночная красота. Днем ничего не увидишь.

― Ладно, – мне жаль, но может, смогу посмотреть позднее.

― Сделай кружок возле университета, – обращается к водителю, тот снова молча поднимает ладонь и сворачивает налево.

― Спасибо! – улыбаюсь, но в ответ ничего. А взгляда не вижу, он сидит глубоко в углу машины. Ничего…

Теперь это красивое здание предстает перед моими глазами. В некоторых окнах горит свет, и это придает ему таинственность. Сейчас три утра, что можно делать в учебном заведении в такое время? Может, это и есть ночная библиотека? Я читала о ней и очень хотела побывать. Здесь имеются редкие книги о жизни ученых и художников. Не вылезала бы из нее круглые сутки. Улыбаюсь самой себе.

― Насмотрелась? – киваю. ― Теперь в общагу, давай.

Машина разворачивается, и мы отъезжаем от университета моей мечты. Проезжаем по улице, она уже не так освещена. Значит, то был центр города. До общежития ехали минут десять – далековато, чтобы ходить пешком поздно вечером. Наверняка здесь ездит общественный транспорт. Просто в такое раннее время его не видно.

В здании, около которого остановилась машина, было только три светящихся окна. И возле большой входной двери светилось маленькое окошко. Похоже, что это охрана. Я хочу попроситься подождать внутри, пока Влад не привезет мои вещи, и я смогу показать паспорт. Здесь же есть комната для меня.

― Спасибо! Я подожду тебя здесь, хорошо?

― То есть, ты предпочитаешь стоять и мерзнуть на улице, чем поехать со мной за твоими вещами? – нижнюю половину лица Влада освещает свет, и я замечаю ямочку на его подбородке – упрямый.

― Я не буду стоять на улице. Я зайду внутрь.

― Общага до восьми закрыта на вход.

― Там есть охранник, я попрошусь посидеть внутри, пока ты привезешь вещи.

Глава 19

Влад

Подхожу сзади и касаюсь плеча Влады, она вскакивает со вскриком, будто я ее током ударил:

― Эй, тише-тише, это я.

― О господи, не пугай меня так больше! – говорит и держится за сердце, шумно дыша.

― Не буду больше… так.

Влада делает глубокий вдох и, видимо, успокаивается:

― Ты уже привез мои вещи? Там есть пуховик. Я замерзла, а внутрь меня не пустили. Ты был прав, – стоит и дует ртом в ладоши.

― Не привез, – на ее лице: огорчение, беспомощность, сожаление.

― Тогда почему ты приехал?

Если бы я вообще уезжал, я бы, наверное, ответил тебе на этот вопрос, но все время я сидел в машине и наблюдал, как ты пытаешься пройти в общагу, в которую не пускают даже живущих там студентов, если они пришли позднее разрешенного времени. Глупая. Глупая Влада… Сазонова.

Невольно сжимаю руки в кулаки и напрягаю челюсти. Сазонов… Я уничтожу любое напоминание о тебе, тем более такое, как она!

― Мне друг позвонил на полпути, сказал, что сам привезет.

― Хорошо бы. А скоро? – она еще и пританцовывает на месте. Если была бы возможность, сжалась бы до зародыша.

― Не знаю. Через полчаса – минут сорок привезет.

Зажмуривает глаза, то ли молится, то ли что? Пытается согнуть руки в кулаки, а они ее явно не слушаются, очевидно, что пальцы задубели. Мне-то до фонаря уличный холод, я практикую погружение в ледяную воду с трех лет. Отец научил, я до сих пор не бросил. А именно сейчас тем более: я временно отжал пальто у Тимура.

Глаза открывает, смотрит на меня, а потом снова пытается дуть ртом на пальцы, только сейчас она дотрагивается одной рукой до пальцев другой и, видимо, испытывает боль.

Бросить бы тебя здесь. Но рано. Даже мысли не хочу допускать, что мне ее жаль. Рано. Только поэтому я делаю несколько шагов вперед, беру ее за руку, которая даже соприкоснувшись с моей ладонью никак не реагирует, словно неживая, и тяну к двери общаги.

― Куда ты? Меня не пустили туда.

― Тебя не пустили, меня пустят. Стой здесь.

Оставляю Владу чуть поодаль от дверей, возле стены, а то она полностью уже как неживая. Кажется, что и губы посинели. Начинаю колотить ногой в дверь.

― Не надо, Влад. Охранник сказал, что вызовет полицию, если я снова постучусь.

― Пусть вызывает! – а то у меня сегодня какой-то напряженный день, хоть встряхнусь.

Я продолжаю пинать дверь, заношу кулак, чтобы лучше слышали. Сазонова вцепляется в руку. Ну как вцепляется: скользит пальцами по рукаву, потому как они такие околевшие, что не слушаются. А мне ее нисколько не жаль. Не-жаль!

― Постой, если приедут полицейские, может быть хуже. Я ведь не знаю, почему они меня пытались высадить из поезда.

Не-жаль, но все же скидываю с плеч пальто и надеваю на нее. Блять, ее глаза полные какой-то безграничной радости за такой пустяк меня бесят…

― Спасибо большое! – укутывается.

― Со мной тебе бояться нечего. Поняла? – кивает. ― Вот и умница.

Наконец-то дверь открывают:

― Какого черта, а? Вы время видели? – выкатывает на меня свое негодование охранник. А я смотрю на него и думаю: уволить его или оставить, как достаточно неплохого Цербера?.. ― До восьми закрыто!

Пытается захлопнуть дверь, ставлю ногу в проем:

― Не так быстро, – вталкиваю охранника внутрь. ― Останься тут, – кидаю Сазоновой, у которой глаза словно крупные турмалины – так удивлена.

― Э-эй! Ты что себе позволяешь, придурок! – замахивается на меня дубинкой.

Это он мне сказал, что я «придурок»? Сцепляю пальцы в замок и слегка разминаю, выгибая наружу. Этот кретин все же пытается ударить меня. Перехватываю палку, и она в момент оказывается в моих руках:

― Я Владислав Беркутов.

― Да, мне хоть Коршунов, – видать, не из Шикара мужик. ― Псих! – замахивается кулаком.

Вот зря они так меня называют… Перехватываю руку и завожу за спину. Скотина вопит, сильнее борова. Толкаю к стене и его же рогатиной надавливаю сзади на шею:

― Не шуми! У студентов завтра важный день.

― Урод, ты че удумал? Я наряд вызову!

Выкручиваю руку посильнее и мужик орет, уже вепрем.

― Я с миром пришел, а ты меня не так понял.

― Псих! Поймают тебя!

Ну все, теперь он меня точно разозлил!

― Слушай меня внимательно! – пытается вырваться, хотя мордой целует стену. ― Если еще раз наорешь на девчонку, с которой я сейчас приду, я тебя урою, – дергается сука. Надавливаю рогатиной сильнее. ― Полиция не поможет, потому что ты меня не знаешь, а они знают, – умалчиваю, что полицаи нас не любят, но есть те, кто полностью за нас, а точнее под нами. ― Вопросы еще остались?

Кряхтит, вопит, злится, но отвечает верно:

― Нет.

― Значит, сейчас ты в базе данных пороешься и найдешь какая комната числится за Владиславой Малютиной. Понял?

― Да.

Я даже слышу, как свинья сжимает челюсти от злости. Нравится мне, когда люди злятся – они обнажают себя, иногда даже не подозревая об этом. Убираю палку от его шеи и отлепляю от стены. По-другому и не скажешь: на крашеном бетоне слюни и кровь. Руку не отпускаю, а то вдруг опять полезет в драку, а я уже очень устал за сегодня. Заталкиваю его в комнату охраны и усаживаю за стол:

― Ищи давай, только тихо и спокойно, – отпускаю руку. Он опять кряхтит. Ну что за нытик?

Начинает клацать по клаве, компьютер на экране выдает какие-то списки. Одной рукой он крутит колесико мышки, а второй лезет под стол, явно, чтобы нажать «тревожную кнопку». До чего же несговорчивый… Ударяю по руке дубинкой, он мигом отдергивает ее и снова кряхтит:

― Восемьсот пятая комната, – все еще недовольный. Я невольно усмехаюсь.

― Ключи, – протягиваю руку.

Нехотя поднимается с кресла и тащится к доске с ключами. Отдает мне нужный.

― Добро пожаловать, – отплевывает кровь на пол возле меня, в глазах ненависть. Сложно с ним может быть, придется уволить. Вдруг на Владе решит отыграться, тогда я ему все кости переломаю. А я, как правило, сначала разбираюсь в деталях, а потом ломаю человека. Как правило…

Глава 20

― Проходи, – указываю рукой внутрь общаги.

― Ты все уладил?

― А ты сомневалась?

Молчит, но едва заметно пожимает плечами. Сомневалась, значит. Еще раз, указываю ей, чтобы заходила, кивком. Мешкает, но все же заходит. Иду за ней и невольно губы растягиваются в улыбке: пальто ей велико и волочится по полу. Главное Тимуру не говорить, он мне-то его отдал с неохотой – сказал, что оно из какой-то редкой шерсти, но мне честно по хер, отдам деньги. Хотя Тимуру они ни к чему.

― Куда нам идти?

― К лифту, на восьмой этаж. Налево, – уточняю после того как она пытается заглянуть в комнату охраны.

― А где охранник?

― Какая тебе разница?

Кидает на меня встревоженный взгляд и идет в ту самую комнату. Я охуеваю, но вида не подаю. Ей зачем охранник? Церберы, что ли, по нраву, так я могу ей это устроить в своем лице. Просто наблюдаю, потому что не понимаю ее логику.

Стучится в дверь:

― Открыто, – это он еще голос подает, мудила.

Сазонова заглядывает внутрь:

― С вами все в порядке?

― У своего друга спросите, глубокоуважаемая, – кретин.

Влада закрывает дверь и разворачивается ко мне:

― Это ты его ударил? – говорит почти шепотом.

― Не, он сам об меня стукнулся, – усмехаюсь.

От моих слов она зависает, а потом наконец-то сворачивает в нужном направлении. Я был уверен, что тему охранника мы больше поднимать не будем, но ошибся. Доходим до лифтов. Сазонова оборачивается и смотрит с укором:

― Нельзя бить людей только потому, что тебе вздумалось!

Опа! Она меня что, решила жизни поучить?

― Слушай, не лезь туда, куда не просят – убьет.

На эти слова она замолкает и опускает взгляд. Так-то лучше. Приходит лифт, заходим внутрь. Она стоит у противоположной стенки и не смотрит в мою сторону. Меня это тоже бесит.

― Когда твой друг привезет мои вещи? – наконец-то поднимает на меня глаза. А лучше бы не смотрела. У меня от ее взгляда что-то происходит в левой стороне груди, где находится анатомическое сердце, потому что общепринятого сердца, которое «болит, радуется и плачет» у меня попросту нет.

― Он мне позвонит, – вытаскиваю телефон из кармана брюк, демонстрируя ей. ― Пока не звонил, – двери лифта открываются на нужном этаже, выходим. ― Нам в восемьсот пятую комнату, – киваю направо.

― Я знаю, – говорит уверенно, но идет в противоположенную сторону.

Меня вновь бесит ее игнор и такое прохладное отношение. Обычно меня новые знакомые телки чуть ли не облизывают. Уверен, что они лижут мой кошелек и статус, но мне опять же по хер на это, ублажают-то меня. А эта?

― Далеко собралась? – окликаю громко, когда она прошла уже метров двадцать.

― Ищу нужную комнату, – чуть ли не шепотом отвечает. С чего бы?

― Ну я же тебе указал, в какую сторону идти, – рукой снова указываю направо и, естественно, не сбавляю тон голоса.

Возвращается быстрым шагом:

― Не шуми, сейчас ночь, люди спят. Я не увидела, извини.

Проходит вперед меня. Не шуметь? Да какого хрена мне указывают, что делать? Иду за ней. Она вертит головой. Наконец-то останавливается у нужной комнаты и дергает за ручку:

― Ключи, – говорит себе под нос. ― Я забыла взять ключи.

Я бы с удовольствием отправил ее вниз в поисках ключей, если бы не мудак-охранник. Нечего ей разглядывать губы мужиков, даже когда по ним сочится кровь. Ну и я, действительно, устал. Надоело с ней возиться. Поэтому не даю сделать ей лишний шаг и достаю ключи из кармана:

― У меня есть.

― Спасибо! – распахивает на меня свои красивые глаза. ― Снова меня спасаешь, – нежно улыбается, и я цепляюсь взглядом за ту самую родинку над губой. В левой стороне снова что-то екает. У меня здоровое сердце, кардиостимулятора нет. Такая фигня мне не сдалась… Злюсь на себя и на нее.

Сазонова протягивает раскрытую ладонь, и я отдаю ключи. Беру и отдаю: не играю, не пытаюсь заставить ее ловить их – хотя так делать меня забавляет. Я просто ей отдаю. Потому что она слишком… слишком другая.

Стою и с интересом смотрю, как она отворяет дверь. У нее тонкие пальцы, маникюра нет. Зато есть след от кольца на безымянном пальце правой руки, что вводит меня в замешательство. Но она точно не замужем и никогда там не была...

― Проходи, – внутрь меня зовет.

Намереваюсь сделать шаг, но звонит телефон. Это Таш. Моментально вырубаю вызов, подхожу к двери и опираюсь о косяк, наблюдая, как она осматривает комнату: оглядывает стены, заглядывает за штору, открывает окно и вдыхает воздух. Пишу сообщение, что сейчас спущусь. Почему-то не хочется шуметь…

― Почему ты стоишь и не заходишь? – обращается ко мне, а я не сразу понимаю. ― Влад?!

― Друг звонил, привез твои вещи. Я за ними спущусь и принесу.

― Спасибо! Может тебе помочь? Там тяжелый чемодан, – подходит ко мне излишне близко. ― Я сама в поезд не смогла его поднять, мне проводник помог…

На последних словах Сазонова меняется в лице, закрывает глаза и выдыхает. А когда открывает, свет от лампы заставляет ее турмалины блестеть слишком ярко. Слезы?

― Что?

― Тот пожилой мужчина… Проводник. Он был добр ко мне и пытался помешать тем полицейским, высадить меня из поезда. Они его наверняка толкнули, и я не знаю, что с ним.

― С ним все в порядке, – зачем я пытаюсь ее не расстраивать? Почему не хочу, ведь это так просто вызвать слезы у другого, просто надавив на его слабое место?..

― Ты уверен? – взгляд оживляется, ее радует эта мысль.

Киваю:

― Да. Располагайся пока. Я скоро.

Закрываю дверь. Понятия не имею, что с тем стариком, но мы никого не трогаем просто так. У всего должна быть причина.

Спускаюсь по лестнице. Быстро. Мне нужно выплеснуть то, что засело здесь слева. Бью себя несколько раз по груди. Откашливаюсь, но непонятная тяжесть никуда не девается.

Иду мимо комнаты охранника, тот сидит там как мышь – прекрасно. Но все же приходится зайти внутрь, чтобы сказать:

Глава 21

Снова сбегаю по лестнице. Меня всего ломает от ее поступка. Да и, в принципе, ломает от нее самой.

Мудак-охранник даже не высовывается, когда я прохожу. Для него – спасенье. Я бы с удовольствием переломил ему пару ребер, потому что мне «нельзя бить людей». Черт!

Открываю дверь с размаха и наконец-то выбираюсь на свежий воздух. Делаю глубокий вдох. В руках пальто, и я ощущаю ее запах – долбанный латте. Отшвыриваю черную ткань на землю и несколько раз пинаю ногой. Зараза!

Соберись, Беркутов! Соберись! Эта тварь таких эмоций не заслуживает. Соберись!

Делаю еще несколько глубоких вдохов и прихожу в себя. Не совсем, но чтобы разумно мыслить и идти дальше – достаточно. Поднимаю пальто и иду к Ташу.

Платон курит, стоя возле машины:

― Ну как прошло?

― Заебись. Возьми, – отдаю ему шмотку, ― будь добр, отнеси в химчистку и Тимуру потом отвези. Здесь какая-то, блять, редкая шерсть овцы.

Таш берет, смотрит на пальто, а у меня мысль долбит: хоть бы он не почувствовал ее запах. Потому что она только для меня должна его источать, не для кого больше. Блять, мне сносит крышу от нее. Она ведь сучка, не более.

― Давай домой отвезу. Сегодня денек сложный выдался, а завтра у нас встреча с архитектором в десять.

― Нет, Таш, не домой. Мне нужно больше воздуха. И дай, я поведу.

― Уверен?

― Да.

Сажусь за руль. Таш закидывает пальто в багажник – отлично, подальше от меня. Как только садится, я утапливаю педаль газа. Выезжаем ближе к центру, слева проносится универ, и я вспоминаю с каким неподдельным интересом она его рассматривала, как глаза ее светились от удивления. Нога давит педаль глубже. Нам палкой машет полицейский. Уроды. Я лишь слегка его различаю. Зато теперь за нами гонится их автомобиль с сиреной. Овчарки, очевидно, не поняли, чья машина их так раззадорила.

Ржем с Ташем, включаясь в игру «кошки-мышки», которую мы периодически устраиваем местной полиции. Но им не по мощности тачки с нами не сравниться, не в тактике ухода от погони. Петляю по узким улочкам, они еще держатся на хвосте:

― Придется захлопывать мышеловку, – говорю, сворачивая налево и подъезжая к светофору, который мигает «зеленым».

― Давай, а то уже надоели.

Притормаживаю и высматриваю тех, кому уготовано стать створками сегодня. Загорается «красный», из будки овчарок доносится, чтобы мы приняли вправо. Да, конечно...

Слева вдалеке появляется автомобиль с хорошей скоростью. Давлю на газ, оставляя после себя лишь скрежет колес. Овчарки рвут за нами и попадают прямо в цель. Створки захлопнулись. Теперь можно спокойно ехать дальше. Такие игры помогают расслабиться. Если из сводок узнаем о жертвах ДТП на данном перекрестке – перечисляем деньги «на здоровье». Но в Шикаре почти каждая машина оснащена подушками безопасности, даже будки овчарок, поэтому обычно это просто «царапины».

Выезжаем за пределы города. И через пятнадцать минут оказываемся на побережье Шикарского моря. Здесь всегда свободно дышится и хорошо думается. А когда смотришь на волны, которые лижут камни, то почти физически ощущаешь, как они слизывают с тебя всю накопившуюся за день дрянь.

Выхожу из машины, даже не заглушив двигатель, слышу как это делает Таш. Иду к излюбленной скале и опираюсь об нее спиной:

― Дай закурить, – протягиваю ладонь.

Таш кладет мне в руку пачку и зажигалку:

― Настолько все херово? Ты же сказал, что все прошло как нужно.

Прикуриваю и вдыхаю дым, вперемешку с морским воздухом – это чистый кайф. Сделав несколько затяжек, я могу говорить спокойнее:

― Нужно от девчонки избавиться, как можно быстрее.

― Ты же хотел сделать это медленно, – Таш становится рядом и тоже затягивается дымом.

― Не получится ничего. Она слишком отличается от других. Знаешь, что она мне сказала?

― Просвети.

― Чтобы я не бил людей, потому что мне так хочется. Она. Мне. Это. Сказала. Все телки, которые у меня были, ликовали, когда я кого-то бил, потому что им нравилась моя сила. А эта сказала, что людей бить нельзя, – усмехаюсь. Тушу окурок о камень и засовываю в пачку. Не стоит сорить там, где ты можешь дышать. Достаю вторую сигарету, поджигаю и затягиваюсь как можно сильнее.

― Ну так я не особо понимаю, Влад, чем это все мешает плану?

Затягиваюсь дымом снова и снова, пока огонь полностью не сжирает сигаретную плоть. Но спокойнее не становится:

― Я с ней долго находится не смогу. Она меня ломает изнутри.

― Ты не говорил, что влюбился, – на последнем слове сжимаю руки в кулаки. ― Хотя я предполагал.

― И сейчас не говорю. Мне плевать на эмоции. Дочка Сазонова должна ответить за смерть моей семьи. Помоги придумать быстрый конец, чтобы я ее не видел и не слышал.

― Заказать?

― Возможно, – когда представляю, что кто-то будет смотреть в ее глаза, становится не по себе. ― Нет, лучше самому это сделать, чтобы наверняка.

― Тогда ночью, когда спит.

― Отличный вариант, брат…

Беру несколько небольших камней, отхожу от Таша и начинаю кидать их в море. Один. Два. Три. Были и нет – все просто. Я должен сделать с ней то же самое: была и нет – все просто… Завтра же ночью я с ней порешаю. Надоело себя изводить дурью. Таш въедливо смотрит на меня:

― Слушай, – подходит и кладет руку мне на плечо, ― а может, все же не спешить? Ты же понимаешь, что не удовлетворишься полностью, если сделаешь это быстро?

― Не могу я ее больше видеть. Я. Должен. С ней. Покончить. Она меня поцеловала в щеку и сказала «до встречи» и знаешь где-то тут, – показываю на область груди, ― мне не по себе. Я бы с превеликим удовольствием убил ее медленно, но не хочу себя мучить. Лучше сделать это быстрее. Я должен отомстить за семью.

С Ташем я могу обсуждать подобные вещи, больше ни с кем. В глазах остальной публики я тот, у которого нет даже анатомического сердца, просто пустота внутри. Как сейчас: нет никаких эмоций, только темная пустота. Достаю третью сигарету и поджигаю.

Глава 22

Влада

Сразу как Влад ушел, я проверила свои вещи: паспорт, медицинские справки, аттестат, письма, телефон – все на месте. И деньги тоже не тронуты. Слава богу!

Поставила мобильный на зарядку и сразу же легла спать. Я очень устала за сегодняшний день. День, который должен быть шагом к давней мечте, стал болезненно-странным. Я никогда не испытывала того, что испытала к Владу. Были одноклассники, которые оказывали мне знаки внимания, но сегодня было что-то другое. Словно я попала в бурное течение собственных чувств, его напора и с чем могу не справиться. Внутри я ощущаю страх, что вода может поглотить меня, накрыть глухой толщей, откуда не будет выхода, или попросту убить.

Влад очень странный человек: он пугает и увлекает в свои сети. Нужно держать голову включенной, всегда ориентироваться на рассудок и логику, потому что чувства могут захлестнуть и подвести меня. У него безумно красивые глаза, но часто в них не отражается ничего, кроме темноты. А иногда мне кажется, что он смотрит так, как кто-то когда-то…

Начинаю проваливаться в сон, очень прошу маму, чтобы мне больше не приснился тот кошмар с клоунами. Несмотря на то что тетя работала аниматором, я с детства их очень боюсь. Она рассказывала, что я несколько раз находила ее клоунский костюм и рыдала без остановки. Пришлось его выбросить. Нащупываю медальон на шее, сжимаю в ладони, успокаиваюсь и засыпаю.

Пробуждаюсь от криков за дверью. Времени семь часов и мне вставать только через сорок минут.

― Где хочу там и ночую! – слышу снаружи из коридора. ―Достал меня уже своими расспросами!

Вскакиваю с кровати, потому что открывают дверь ключом. Включаю свет. В комнату в буквальном смысле вваливается девушка, по движениям понимаю, что пьяная. Поворачивается ко мне:

― Опа! Ты кто такая? – еле на ногах стоит. Длинные черные волосы слегка взлохмачены, одета в довольно короткое платье синего цвета и сверху пальто в тон.

― Тот же вопрос к вам. Это моя комната. Я вчера… сегодня ночью засе…

― Бла-бла-бла… Не объясняй и выметайся отсюда. Хорошо хоть ты на моей кровати не спала. Терпеть не могу тупых людей!

Господи, а если вчера Влад перепутал комнаты? Но ведь ключи мне отдал. Сказал, что «восемьсот пятая». Да я и сама номер комнаты видела. А если все же это ошибка?

― Послушайте, я только сегодня ночью заселилась. Возможно, произошла ошибка…

― Не «возможно»! А ошибка! – садится на вторую кровать и начинает снимать сапоги на длинных каблуках. ― Оу щит, как ноги ноют. Ненавижу каблуки! – отшвыривает обувь в сторону.

― Тогда зачем вы их носите? – совершенно не понимаю, что делать и куда сейчас идти, чтобы выяснить правду о своей комнате. Поэтому так и стою посередине и задаю глупые вопросы.

Девушка начинает заливисто смеяться:

― Ты откуда такая взялась-то? – ложится на кровать и вытягивает ноги. ― Гадство, гадство, гадство!

― Приехала учиться в Центральный университет Шикара. А так я из небольшого городка…

Замолкаю, потому что слышу сопение. Подхожу к ней, кажется, что спит, но я легонько тормошу за плечо. Никакой реакции. Она действительно уснула. Может, стоит спуститься к охраннику и узнать ничего ли не спутали? Вспоминаю, что его побил Влад. Для него все так просто… Если не пропускают куда-то – просто применить силу. Так нельзя!

Но еще немного подумав, решаю ничего не предпринимать. Было уже не до сна, поэтому я начала собираться в университет. Мне же еще как-то нужно доехать до него, может, и хорошо, что все так случилось? Еще раз смотрю на соседку по комнате. В моих мыслях все было по-другому, все. Иду в душ, предварительно заперев дверь в комнату на ключ. Вода всегда успокаивает меня, поэтому под теплыми струями становится лучше и даже настроение поднимается: сегодня важный день, и у меня все будет хорошо, все получится.

Переодеваюсь в одежду, которую я заведомо аккуратно сложила в чемодан. Я точно помню, что сворачивала ее в рулон, а сейчас она лежит по-другому. Вероятно, Татьянка переложила, а я и не заметила. Пишу записку для соседки и кладу ее поверх своих вещей:

«Здравствуйте! Меня зовут Влада. Меня заселили к вам в комнату, возможно, по ошибке. Я все узнаю сегодня же в деканате. Очень прошу оставить вещи здесь. Я приду и заберу их. Мой номер телефона… Большое спасибо!»

Перед выходом еще раз проверяю все ли документы взяла. Все. Записку из толстовки перекладываю в карман сумки. Теперь я готова.

До одиннадцати еще полтора часа. И мне нужно узнать, как доехать до университета. Выхожу из комнаты, снова зарываю на ключ. У девушки должен быть свой. Стою пять минут возле лифта, но никто из комнат на этом этаже не выходит. Спускаюсь и решаю выйти на улицу, чтобы найти студента, который тоже едет в универ. Иду мимо комнаты охраны и стараюсь не смотреть туда. Выхожу без препятствий – дверь общежития уже открыта. Вдыхаю свежий воздух. На улице светло и не так уж и холодно, особенно если взять в расчет, что я надела теплое пальто и повязала на шею свой любимый пурпурный шарф. Хоть у меня не новые вещи, но выглядят они аккуратно и модно. Из дверей выходит какая-то девушка, подбегаю:

― Простите, а вы не в Центральный университет сейчас едете?

― Нет, – продолжает идти.

― А не подскажете, какой автобус дотуда едет?

― Не знаю, я на общественном транспорте не езжу, – смотрит так, будто я спросила что-то непристойное.

― Извините.

Конечно, Шикар – это город элиты и такие, как я, не вписываются в его жителей. Ну и ладно, это неважно. Главное, у меня есть цель, к которой я обязательно приду. Не могут же здесь быть все такие высокомерные, наверняка есть нормальные.

Минут десять я ждала человека, который выглядит как я: не смотрит с высока, не идет уткнувшись в телефон и даже не откликается на вопрос. Наконец-то выходит девушка, которая смотрит на небо и улыбается солнцу. Подхожу к ней:

― Простите, – она останавливается, что уже меня радует. ― Мне нужно в Центральный университет. Подскажите, какой транспорт туда идет и где остановка. Я нездешняя, не знаю ничего.

Глава 23

Влад

― Владислав Алексеевич, подпишите, пожалуйста, документы, – секретарша подает папку. ― Нужно отправить договор для сети косметических салонов.

Забираю и бегло изучаю текст:

― Константин Александрович, видел его? – переворачиваю страницы до пункта «подписи сторон»: со стороны заказчика «Красный бутон» подпись есть, а с нашей «Аллель Косметикс» – пусто.

― Не видел, а в компанию не приходил. Его в городе еще нет.

Будто я не знаю, что его в Шикаре нет…

― Хорошо. Тогда оставь здесь, – указываю на край стола. ― Я позже прочту.

Если бы крестный подписал договор, я бы отправил не глядя. Теперь нужно тщательно изучить. Хотя на подпись к нам документы попадают только после внимательного рассмотрения и одобрения юристами, я все равно перечитываю. Крестный смеется и говорит, что я параноик, потому что не доверяю своим, но я не доверяю. Он – единственный кому могу не глядя.

― Владислав Алексеевич, через полчаса – в двенадцать, у вас встреча с представителем строительной компании «МиГос» Семеном Минкушиным.

― Хорошо, Вита, свободна. Хотя нет, латте мне принеси.

― Да… только… – говорит еле слышно, а смотрит так, будто я сказал о ее увольнении. Люблю, когда люди боятся: так намного легче ими управлять. ― С вами и Платоном Константиновичем уже две недели хочет встретиться господин Партусов. Он снова звонил вчера и…

― Кто это? – задаю конкретный вопрос, на что секретарша пожимает плечами. Увольнение не за горами. ― Так узнай! – повышаю голос.

― Но он сказал, что ему вас рекомендовали, и очень настаивал на встрече. Я записала его на четыре часа сегодня. Согласовала с секретарем Платона Константиновича. У вас обоих это время свободно, – вижу, как она сжимает пальцы – очевидно, что нервничает. ― Не нужно было?

― Нужно было, – она в голос выдыхает, но рано, ― узнать кто это. Две недели, Вита. У тебя было две недели.

― Вы меня уволите?

― Ответ очевиден. Сегодня твой последний рабочий день у нас.

― Но…

― Свободна. Только латте не забудь. И неси его на вытянутой руке, чтобы твои горькие слезы, не дай боже, мне в напиток не попали. Теперь все, – она продолжает стоять и смотреть на меня. ― Сгинь уже, а! – машу рукой, чтобы уходила.

Секретарша уходит. Я напрягаю память, желая вспомнить, слышал ли когда-нибудь фамилию Партусов. Не помню такого. Но то, что встречу со мной и Платоном просил «по рекомендации» говорит только об одном. Конкретику узнаем на встрече.

Как там Сазонова, интересно? Смотрю на часы – половина двенадцатого, должна уже в деканат явиться. Если добралась до него. Центральному университету принадлежат две общаги. Я поселил ее в ту, что подальше.

Достаю телефон, открываю в нем папку под названием «Сазонова». Листаю список: «Телефон. Контакты», «Телефон. Фотографии», «Телефон. Файлы», «Телефон. Интернет-запросы». Таш великолепно все сделал. Листаю дальше: «Содержимое сумки», «Содержимое чемодана», «Личный дневник»…

О! В твой дневник я загляну в первую очередь. Открываю папку и перелистываю несколько фотографий. Хоть здесь ты писала на русском. Правда, почерк у Сазоновой будто на китайском впопыхах. Почему-то мне всегда казалось, что отличницы и пишут идеально. Ошибся. Ну что же, Владислава, давай посмотрим, чем ты дышишь. Дневник начат семь лет назад. Хотелось бы более раннее начало, ну уж как есть. Читаю:

«Дорогой дневник! Видимо, настало время начать тебя писать, мне очень нужно с кем-то поделиться. Неделю назад мне исполнилось двенадцать, и тетя показала мне письма мамы…»

В воспоминания врезается Галина Сазонова – жена ублюдка. Она была очень красивой женщиной. Хоть Влада больше похожа на отца, от матери она определенно унаследовала черты лица, которые делают ее такой манкой: цвет глаз и улыбку. Вспоминаю Сазоновых в тот день: столько смеха, радости. Столько всего, что оказалось приторной ложью. Интересно, Влада тоже может носить маску? Об этом я как-то не подумал. Но крестный описал ее чуть ли не затворницей, поэтому вряд ли.

Собираюсь продолжить чтение и заходит Вита. Что б ее…

― Ваш кофе, Владислав, – взгляд и движения смелые не сравнить с теми, что были в последнее время. Ставит кружку на край стола.

― Во-первых, я просил латте. Во-вторых, ты забыла назвать мое отчество.

― Во-первых, латте – это разновидность кофе, – у-у-у… как разошлась. Обожаю доводить людей до белого каления. ― Во-вторых, я наконец-то, здесь больше не работаю, а ты Владислав младше меня на пятнадцать лет! – «ты»? Она меня разозлила.

― Однако твой возраст, Вита, не делает тебя умнее деревяшки! – стучу костяшками пальцев по столу. ― Даже если для начала взять латте – который разновидность эспрессо, – на мои слова она взвизгивает и топает ногой. ― Пошла вон отсюда, не раздражай.

Уходит и хлопает дверью. Истеричка. Притворялась овцой, значит. Ну и замечательно, что ушла. Беру со стола «разновидность кофе» и выкидываю в мусорное ведро. Не удивлюсь, если она туда плюнула.

Набираю номер Платона:

― Да, Влад.

― В четыре часа у нас встреча «по рекомендации». Того, кто придет, я вспомнить не смог. Некий Протасов. Не знаешь такого?

― Фамилия знакомая, но где слышал, не помню. Хорошо, я подойду.

― Слушай, пусть твоя секретарша принесет мне латте.

― Моя-то почему? Где Виталина?

― Больше не работает.

― Что, опять секретаря уволил? Брат, ты так весь город скоро переберешь. Она едва месяц пробыла.

― Да ладно читать мораль! Знаешь же, я увольняю только не подходящих. Она уже жутко раздражала.

― Ты же трахал ее, говорил, что хороша.

― Ну ты вспомнил, Таш. Мы потрахались-то всего недельку, а потом все – она прокисла, стала зачуханной секретаршей, которая боится потерять работу. С такими неинтересно. Так твоя девочка принесет мне латте?

― Принесет, принесет. Жди.

Ташу с секретаршами определенно везет больше. Он тоже их трахает, но у них все как-то мирно. Последняя у него работает уже год.

Глава 24

Ровно в двенадцать пришел Семен Минкушин – заместитель гендиректора «МиГос» – компании, которая будет строить дома для малообеспеченных семей Шикара. Мы вкладываем в это большие деньги: люди заимеют крышу над головой, а мы хорошую рекламу и очки в глазах общества. Все в плюсе.

В проекте меня все устроило. На днях встреча с главным архитектором. Нужно, чтобы о нашей компании говорили везде. Идеально – по всему миру. Мы обязательно выйдем на более крупный рынок. То, что имеем сейчас, лично меня не устраивает, хотя наша продукция есть в одной трети всех стран.

Смотрю на фотографию деда, который основал «Аллель Косметикс». Ты и отец не успели, а мы: я, крестный и Платон сможем вывести компанию на еще большие обороты.

Секретарша Таша делает отменный латте, и не только его… Потираю нижнюю губу указательным пальцем, пока наблюдаю, как она в облегающей белой блузке и красной юбке-карандаше ставит чашку. Я бы ее трахнул прямо здесь, но мы с Ташем не делим телок – у каждого свои. Где бы и мне такую найти?

Беру свой телефон и листаю список сотрудниц в нашей компании: кого можно отыметь по-быстрому и прямо сейчас. Брюнетка? Блондинка? Потоньше? Потолще? А похуй… Потому что когда думаю, кого на самом деле я бы хотел отыметь – это однозначно не они. Вызываю к себе трех. Кто первая прибежит, того и трахну.

А пока открываю в телефоне папку с фотографиями Сазоновой. «Дневник» оставлю на вечер. Листаю. Красивая, блять. Очень красивая. Жаль фотографии все сплошь цензурные. Мне бы сейчас ее голое тело увидеть, пока буду шпилить одну из офисных сучек. Нахожу фотку, где она в облегающем синем платье. Все до тошноты нравственно, но моему члену достаточно, чтобы встать колом. Вот, блять.

В дверь стучат. И в эту же секунду приходит оповещение на телефон: «Абонентом добавлен новый номер в список контактов». Таш поставил в телефон Сазоновой несколько программ, одна из которых отслеживает новые действия: контакты, сообщения, фотографии – в общем-то все, что мне нужно, чтобы она была под моим тотальным контролем.

― Владислав Алексеевич, можно, – в дверь заглядывает рыжая из отдела маркетинга. Умница, что пришла первая.

Жестом показываю, чтобы заходила. А сам открываю пришедшую ссылку, в которой новый номер подписан «Никита Краснов». Что за бля?

Пока я соображаю, кто такой этот Никита, что она записала его номер, потихоньку слетаю с тормозов. В дверь снова стучаться. Рыжая открывает, там стоит брюнетка:

― Вызывали, Владислав Алексеевич? – заходит и поправляет волосы.

― Уже место занято, – рыжая язвит.

― Обе вон отсюда вышли!

― Но Владислав Алекс… – я даже не разбираю, кто это пищит.

― Вон, я сказал!

Эти две дуры уходят, а я одним махом скидываю все папки со стола. Сука!

Хватаю телефон и буквально вылетаю из кабинета. Рыжая еще здесь:

― Приведи кабинет в порядок, – кидаю и устремляюсь к лестнице.

― Но я не ваш секретарь, чтобы…

― Уволю, если не сделаешь!

Мне по хуй кого увольнять. На место одних найдутся другие и, может, в разы лучше. Хотя сейчас мне на все фиолетово. Меня одно волнует: Кто блять такой этот Никита?!

― У себя? Один? – все вопросы адресую секретарше Таша.

― Да, да…

Надеюсь, это ответы, а не заклинило. Говорят, когда я в бешенстве, меня боятся еще сильнее. Плевать! Открываю дверь в кабинет брата:

― Она, блять, занесла в контакты какого-то Никиту! – дохожу до стола и с грохотом ставлю на него кулаки до боли в костяшках.

― Влад, остынь! – никогда не понимал, как Таш может оставаться таким спокойным, если во мне все кипит.

― Ты меня слушаешь вообще? Она в этом долбанном университете всего… – смотрю на время, ― три, блять, часа.

― Сядь и остынь. Сам же говоришь, что во всем нужен холодный рассудок, – ну хоть отодвинул документы, которые увлеченно читал.

Опускаюсь в кресло:

― Ты прав, – подтверждаю слова брата, а у самого из головы не выходит добавленный контакт. Барабаню пальцами по подлокотникам.

― С чего ты так взъелся-то? Она не в институт благородных девиц учиться пошла, – усмехается, а мне вообще не смешно. ― В ее жизни будет полно мужчин.

― Блять, у меня крыша съехала от ее поступка, а ты мне что говоришь? Сазонова должна ответить за своего отца, и мужчин в ее жизни не будет! – как эти вещи связаны – да хрен знает.

― Я имел в виду, что она в социуме живет: в ее жизни будет полно и мужчин… – я готов его стукнуть, ― и женщин. Успокойся.

― Она мой телефон не попросила, а его взяла.

― А ты давал?

― Нет.

― Ну и чего хочешь?

Откидываюсь на спинку кресла и шумно выдыхаю. Понять не могу, с чего меня так понесло? Хотя ясно с чего, но…

― Мой мозг словно уменьшился до горошины и…

Я давно не испытывал эмоций, чтобы они вот так сжали меня до ничтожного состояния. Понемногу остываю. Но в голове все равно лупит мысль, что я готов убить этого Никиту и любого, кто окажется рядом с ней.

― Уверен, что будешь продолжать игру с Владой? Чтобы тебя так вывести нужно постараться, а тут один контакт в те-ле-фо-не, – Таш издевается.

― Ты сам сказал, что чем дольше я с ней, тем месть будет болезненнее. Я покурю, – встаю и иду к небольшому шкафчику. Достаю сигарету из пачки и поджигаю. Вдыхаю табачный дым и становится легче.

― Сказал. Ты в нее влюбился… – на этих словах к горлу подкатывает комок, который не позволяет нормально дышать. ― И тебе нужно принять это, как факт.

― То, что у меня к ней… – начинает сильнее першить в горле. Наливаю полстакана воды и опустошаю. Вижу, как Таш следит за каждым моим движением. Понемногу мысли в голове становятся на место. ― То, что я испытываю чувство, которое можно принять за влюбленность – это только на руку. Мне не придется напрягаться, она поверит и позволит быть рядом. А с «Никитами» я разберусь по ходу.

Снова сажусь в кресло, делаю несколько затяжек и тушу окурок в пепельнице.

― Влад, ты понимаешь, что это игра с самим собой в том числе?

Глава 25

Возвращаюсь в кабинет. В холле сидит довольно странный мужик, похожий на бомжа, по виду лет пятьдесят, в руках темно-синяя папка. Видит меня и привстает здороваясь. Киваю и захожу к себе. Что такой может здесь делать?

Сажусь за стол. Все папки лежат ровно, даже лучше, чем было. Вот такое рвение остаться на рабочем месте мне нравится. Нажимаю кнопку на телефоне внутренней линии:

― Вита, зайди!

― Вы же меня уволили, – как же я ненавижу эти игрища. Правильно сделал, что уволил.

― До конца дня работаешь.

Заходит лишь спустя минут десять. Спокойно, Влад, спокойно. Скоро она покатится отсюда.

― Чего изволите? – на лице приторно-лживая улыбка.

― Что за человек в приемной сидит?

― А это и есть Олег Партусов.

Смотрю на время – только начало третьего дня:

― Ты сказала он на четыре.

― Пришел со словами: «Вдруг вы пораньше освободитесь и сможете его принять». Предложить уйти и прийти вовремя?

― Кофе лучше предложи. Пригласишь его ровно в четыре, поняла?

― Поняла, Владислав Алексеевич, – опять эта дешевая гримаса.

Почему все женщины, которых ты трахнул даже единожды, считают, что имеют на мужчину какие-то права? Всегда забавляла эта мысль.

Беру свой телефон и открываю последние уведомления: «Абонентом добавлен новый телефонный номер в список контактов»… Слишком много. Набираю Кифа:

― Приятель, мне необходима твоя помощь.

― Нет проблем, говори.

― Снова нужно, чтобы ты девочку припугнул.

― Какую?

― Ту же самую.

― Не забыл, что оплачиваешь мне вечеринку?

― Обижаешь, Киф. Я свое слово всегда сдерживаю.

― Знаю, Влад. Говори, что надо сделать.

Рассказываю вкратце еще один «сюрприз» для Влады.

― Я позвоню накануне, когда будет нужно.

― Договорились. А может кого-то с собой из парней еще взять, ну чтобы для верности и запоминающегося вечера? – ржет.

― Тебя будет достаточно.

Слишком хрупкая для нескольких.

Таш пришел ко мне без пятнадцати четыре:

― Ну как ты? Успокоился?

― Угу, за это время она добавила еще два контакта: «Лена Шикшина» и «Миша искусство», поэтому нужно за ней более тщательно присматривать. Чем меньше знакомых у нее в Шикаре, тем больше она будет зависеть от меня.

― Ты же Алике позвонил.

― Она станет лишь частью жизни. Мне же нужна вся ее жизнь.

Ровно в четыре зашел Патрусов. Кажется, что за два часа ожидания он стал еще больше похож на бомжа. А, может, болеет чем-то?

― Добрый вечер, Владислав Алексеевич, Платон Константинович! – речь странная, голос дрожит, хотя он и старается держаться уверенно. ― Я по рекомендации, – протягивает руку.

― Добрый! В курсе, – поочередно с Ташем, отвечаем на рукопожатие.

Пальцы у него трясутся, а вот вид у них ухоженный – не бомж, однозначно.

― Присаживайтесь, – Таш указывает на кресло.

― Кому? – все еще трясущейся рукой, протягивает нам темно-синюю папку.

Таш кивком головы указывает на меня. Патрусов кладет папку, а сам садится в торце стола на предложенное ему место.

Моментально воспоминания отбрасывают на неделю назад, когда похожую папку передо мной положил крестный. Открываю. На фотографии шатенка лет двадцати: красивая, улыбающаяся, счастливая.

― Это моя дочь, – начинает несмело, голос дрожит сильнее. ― Ангел. Она всегда была словно ангел. Пока этот подонок не сломал ей жизнь, – сжимает руку в кулак.

Переворачиваю лист. На нем та же девушка, только с изуродованным лицом и телом на больничной койке.

― Они встречались около двух месяцев. Хотя как встречались, он ей прохода не давал: встречал, провожал, был настойчив. Она принимала его ухаживания поначалу, а потом стала говорить, что ей с ним «не по себе», «иногда страшно», «небезопасно», после он стал склонять к сексуальной близости... Если бы я тогда это знал, то смог защитить, мы бы могли уехать в другой город или страну. Но об этом знала только ее подруга. Десять месяцев назад дочь ушла в университет и не вернулась. Мы с ее мамой места себе не находили: обзванивали больницы, подали заявление в полицию, а нам сказали ждать трое суток, прежде чем начнутся поиски. Эти дни могли бы вернуть мою дочь здоровой, я в этом уверен, он бы не успел вывезти ее за пределы города, и все могло быть иначе.

Глаза Патрусова увлажняются, он пытается сдержаться, но у него не получается. Я перелистываю страницы дальше: медицинские документы, судебные акты… На всех бумагах значится Шикар.

― Он держал ее взаперти больше двух месяцев, бил и насиловал, а после стал угрожать, что продаст в рабство на черном рынке. И сделал бы, но дочь заболела: у нее стали отказывать почки, а когда она впала в кому – он просто выкинул ее в лес. Мы бы никогда не нашли ее, если бы не группа любителей экстремального отдыха, которые были в походе. Через полтора месяца дочь начала приходить в себя и узнала своего похитителя в сыне крупного банкира. Мы сразу же подали в суд. Оказалось, что на него уже были жалобы и разбирательства, но все сходило с рук. И в этот раз случилось так же. У нас было несколько судов, улики, говорящие о причастности подонка. Но каждый раз дело закрывали. Я продал свой бизнес, имущество, чтобы нанимать лучших адвокатов и продолжать расследование, но ничего не вышло. Полгода мы боролись словно с ветряными мельницами, но ничего не смогли. Моя дочь сломлена и никогда уже не станет той беззаботной девочкой, которой была. Она плачет каждый день, вздрагивает от громких звуков и кричит по ночам. Мы с женой потеряли сон. Вы моя последняя надежда на справедливость. Мне вас рекомендовали. Насчет денег не беспокойтесь, я найду и все оплачу, только помогите его уничтожить. Я вас прошу.

Патрусов вновь сжимает руки в кулаки. Переворачиваю очередную страницу и вижу фотографии и имя того, о ком только что шла речь. Я знаю его самого и отца тоже.

Глава 26

― Мы возьмемся за это, – закрываю папку. ― После первой оплаты, через две недели мы с вами свяжемся и скажем «да» или «нет». Расценки и способ оплаты вам известны?

― Конечно. Спасибо вам. Разумеется, будет «да».

― Посмотрим.

― Дайте мне три дня, я приду с нужной суммой.

― Хорошо.

― Еще раз, спасибо!

Патрусов встает, прощаемся, и он уходит. Я открываю ноутбук, нажимаю на видеонаблюдение с камер. Платон подходит ко мне. Смотрим, как Патрусов пересекает холл, спускается на лифте. Выходит на парковку и достает телефон. Этого мы и ждем. Набирает кого-то, слышим его голос: «Да, дорогая, они возьмутся. Как Агнеша? Я скоро буду дома». Переглядываемся с Ташем – один балл в пользу «да» уже есть.

― Сколько даешь процентов, что Ярослав Якушев виновен? – барабаню пальцами по папке.

― Семьдесят.

― Я примерно столько же. Не удивлюсь, если и его отец к подобному причастен.

― Да, вполне. Не особо приятные люди.

― Согласен, – убираю документы в полку стола. ― Брат, твоя Злата может мне найти секретаря наподобие себя? Ну такую же лояльную и отзывчивую во всех смыслах.

Таш усмехается:

― Я спрошу. Ну что сегодня вечером к Сазоновой?

― Пока не знаю. Я хочу за ней понаблюдать. Посмотрю, как провинциальная девочка адаптируется к небезопасному Шикару.

― Я так понимаю, ее ждут сюрпризы.

― Верно понимаешь.

Как только Таш уходит, звоню секретарю крестного и прошу, чтобы она подыскала мне хоть кого-нибудь на роль временной секретарши, пока не найду постоянную. Крестный на рабочем месте соблюдает дистанцию со всеми сотрудниками, поэтому его правой руке – Зинаиде Карловне лет сто.

Опять мне приходит уведомление на телефон: «Абонентом добавлены новые фотографии». Интересно… Открываю. Она стоит возле университетской лестницы с красным ковровым покрытием и улыбается. А ее кто-то фотографирует… Интересно кто: Лена Шикшина или Никита Краснов?.. Блять! Еще фотография с другого ракурса, еще одна и еще.

Как бы хотелось оказаться там и физически объяснить «Никитам», что ее трогать нельзя, говорить с ней нельзя, смотреть тоже не стоит, а то органов зрения можно легко лишиться.

Слишком много ты о ней думаешь, Беркутов. И совсем не в ту сторону. Швыряю телефон на стол. Откидываюсь в кресле и пялюсь в потолок. Все подчиняется воле, Ладан, все!

Минут через десять приходит уведомление: «Абонентом отправлено сообщение». Открываю, приложены те самые фотки, внизу надпись:

«Тетя, посмотри, как здесь красиво! И люди здесь очень хорошие. Кажется, у меня уже появились друзья. Со мной все хорошо. Вечером созвонимся.»

Все хорошо у тебя, значит? Ненадолго.

Пытаюсь сосредоточиться на просмотре документов о новом поставщике. Удалось буквально на пять минут, а потом опять думаю о ней: что делает и с кем.

Проверяю ее местоположение – еще в универе. Времени пять часов, а учеба начинается с завтрашнего дня. Что можно там так долго делать?

Вновь окунаюсь в работу, но меня хватило на три минуты. Черт!

Забираю телефон, надеваю пиджак и выхожу из офиса. Вита смотрит на меня так, будто чего-то боится. Закрываю дверь кабинета на ключ:

― Чтобы завтра я тебя здесь не видел, – когда в глазах людей страх я добиваю их. Не потому, что мне нравится, хотя это и приносит некоторое удовлетворение, а потому что мне интересно до какого порога человек может позволить себе оставаться запуганным. Редкие люди поднимают голову и вооружаются гневом, чаще так и плывут по течению в состоянии жертвопринесенных.

Звоню Ташу и говорю, что уехал. Просто уехал, без уточнений. В машине наблюдаю, как «красная точка» находится в университете, а если точнее то в столовой. Паркуюсь недалеко от входа. Хочу увидеть с кем она выйдет. Мой автомобиль она не знает. Через полчаса наконец-то «красная точка» продвигается в сторону выхода. Достаю фотоаппарат с заднего сидения и настаиваю объектив. Идеально было бы поставить маячки на каждого ее знакомого и наблюдать за передвижениями, знать кто с ней в тот или иной момент времени, видеть всех как на шахматной доске и управлять согласно задуманному плану. Я хочу узнать о ней все, вплоть до критических дней, чтобы распоряжаться ее состоянием можно было по щелчку пальцев. Надеюсь, что твой дневник сделает для меня эту работу.

Наконец-то она выходит, в миг, когда увидел ее, сердце забилось чаще – никуда не годная реакция тела. Но это не долго: рядом с ней девушка и парень. Делаю несколько снимков ее новых знакомых. Она улыбается «Никите». Я не знаю Краснов сейчас рядом с ней или нет, но все, кто будет поблизости из мужиков, будут Никитами – возможно, он даже посмертно увековечит свое имя. Прикидываю, что он не мал, не стар и не немощен, а значит, руки у меня развязаны. Они направляются к проходной. Внутриуниверситетская аллея длинная, поэтому я успеваю выехать и притормозить неподалеку от автобусной остановки. Все трое встают возле нее. Сазонова активно жестикулирует и много улыбается. Меня коробит, когда она улыбается ему. Я же ясно выразился: она либо моя, либо ничья.

Еду по проспекту за автобусом. На одной из остановок «Никита» выходит, значит, велика вероятность, что он местный. Вбиваю название улицы в телефон и отмечаю флажком – так тебя еще легче будет найти.

Сазонова с подружкой доезжают до остановки, от которой недалеко до общаги. Сворачивают во дворы, где идти ближе, либо подружка прошаренная, либо Влада осмелела. Проезжаю по небольшой улочке прямо к месту. По дворам идти минут пять, по улице около десяти. Останавливаюсь и жду.

Выходят. Беру телефон и набираю Владу:

― Привет!

― Привет, – замедляет шаг.

― Не узнала?

― Н-нет… – вот гадство.

― Это Влад, – блять, на мое имя у нее все то же лицо. Она забыла? ― Беркутов.

Вижу, что вспомнила, только на ее лице не радость, а скорее удивление.

― А, привет. Иди, я сейчас, – адресует подружке. ― Как дела?

Самый тупой вопрос, который можно задать, потому что это диалог в никуда, просто, блять, из вежливости.

Глава 27

Влада

Поднимаюсь в свою комнату. Испытываю неприятные чувства. Когда Татьянка начала встречаться с тем странным парнем, он тоже откуда-то узнал ее телефон и позвонил. Я хорошо помню этот момент, мы с ней очень удивились.

Мне не хочется думать, что Влад может вмешиваться в мою жизнь подобным образом. Но его поведение странное. А я весь день периодически о нем думала, вспоминала глаза. Сегодня я познакомилась с несколькими парнями, но ни у одного из них не были такие красивые и знакомые мне глаза…

Выхожу из лифта и иду к комнате. С волнением смотрю вперед: не увижу ли выставленные за дверь свои вещи. Вздыхаю с облегчением: ничего нет. Открываю замок ключом – в комнате никого, а из душа слышится женское пение. Мои вещи стоят на месте, и даже записка не тронута. Возле кровати соседки на полу так и валяются те самые сапоги на каблуках, синее платье, раскрытая сумка и ее содержимое: очки, ежедневник, кошелек, косметичка. Она что, стол с полом перепутала?

Сажусь на кровать, в ожидании соседки. Не выкупила же она эту комнату. И кровати здесь две, значит, комната рассчитана на два человека. Беру в руки телефон, нахожу входящие вызовы и заношу номер Влада в контакты. Сначала просто ввожу его имя. Но ведь есть вероятность, что в универе будут еще парни с таким же именем. И тогда записываю новый контакт как: «Влад Еывисарк Азалг». Улыбаюсь самой себе. Я с детства так зашифровывала слова, когда не хотела, чтобы меня поняли. Теперь тебя я точно ни с кем не спутаю. Оглядываюсь на лежащую сверху чемодана толстовку. И вспоминаю запах его духов. Это кедр! Я не могла разобрать, когда он нес меня на руках, что за нотки присутствуют в аромате, а теперь поняла. Снова перевожу взгляд на телефон и вспоминаю его сегодняшний звонок. Ты ведь хороший, правда?

― О, так ты на самом деле существуешь!

Вздрагиваю от женского голоса, оборачиваюсь. Передо мной стоит та самая девушка, которая завалилась (а по-другому и не скажешь) сегодня утром в комнату. Только сейчас она в белом махровом халате и полотенцем на голове.

― Здравствуйте! – говорю несмело.

― Я уж думала, мне почудилось, что у меня соседка, – заливисто хохочет.

― А что плохого в соседке?

― Для меня ничего, а вот для нее! – садится на свою кровать, стаскивает полотенце с головы и взмахивает волосами. Да так, что и на меня попадают холодные водяные капли.

― Можно поосторожнее! – если до этого она казалась мне милой, то сейчас нет.

― Я же говорю, – зевает и падает на кровать, ― со мной жить невозможно! – надевает наушники и начинает петь в голос. И голос, честно говоря, у нее очень красивый. Но так дело не пойдет.

Встаю и подхожу к новоиспеченной соседке. У нее глаза закрыты. Она продолжает петь с гаммой эмоций на лице. Хлопаю по руке:

― Послушай.

Она ни наушники не снимает, ни глаза не открывает, просто спрашивает между пропеваемыми строчками:

― Я – Луна, ты – Солнце… Ну чего тебе? Любая о тебя обожжется, Но не я…

― Меня поселили в эту комнату до тебя. Я понимаю, что это может быть ошибкой, но все же…

― Жу-жу-жу… Ты назойливая, как муха! Не мешай, – махает рукой в мою сторону. ― Ты – Луна, Я – Солнце! Я твое оконце, Ты моя Земля.

Сажусь обратно на свою кровать. И как я буду учиться? Готовится к экзаменам? Отдыхать, в конце концов?

― Ты еще не ушла? – опять говорит между строк.

― Нет, – приходится значительно повысить голос, чтобы она меня услышала.

― Дорогая, – наконец-то вынимает наушники из ушей, ― не нужно так кричать. Я тебя прекрасно слышу.

― Но ты же песню слушаешь.

― А кто сказал, что я ее слушаю? – поворачивает ко мне голову и удивленно смотрит. ― Ты про это? – показывает наушник, я киваю. ― Это атрибут, не более. Так, – поднимается и садится на кровати, ― если уж ты не закатила истерику, – показательно окидывает взглядом все, что лежит на полу возле ее ног, ― и не ушла, расскажи, как ты тут оказалась.

― Я приехала учиться на первый курс в Центральный университет Шикара по гранту за отличный аттестат, и мне дали этот номер, как студентке.

Соседка надувает щеки и шумно выдыхает:

― Мне уже неинтересно. А на какую специальность?

― Я будущий филолог.

― Да ладно?! – смеется.

― Я получу это образование, поэтому с уверенностью говорю «будущий».

― Да не это меня повеселило.

― А что? – неприятное чувство, когда над тобой смеются. ― То, что я из маленького городка – ничего не значит. Каждый имеет право на хорошее образование.

― Забудь.

― Я завтра же пойду в учебный отдел и узнаю насчет свободных комнат, – я горжусь своим местом рождения и не желаю слышать смех по этому поводу.

― Во-первых, не дуйся. Люди из маленьких городков, как правило, приятнее столичных. Во-вторых, в общаге Центрального университета Шикара все комнаты распределяются еще первого сентября предыдущего года. В-третьих, я тебя не выгоняю. Оставайся, коли тебя мой образ жизни не смущает.

― Я остаюсь.

У меня и выбора-то нет, если на самом деле комнаты распределяются настолько заранее. Очевидно, что мне просто очень повезло и нельзя упускать такой шанс.

― Тогда, добро пожаловать! До утра меня не жди!

― А разве завтра на учебу ты не идешь?

― Я? – смотрит на меня так, будто я сказала глупость. ― Нет, дорогая, первое сентября для маленьких. Для таких, как я, только конец полугодия.

― Сдать зачеты и экзамены?

― Ну… да, – вновь звонко смеется.

Надевает ярко-розовое платье, сапоги на каблуках, делает броский макияж и прическу.

Я смотрела на все это как завороженная, в ней яркость бьет ключом, я же на ее фоне бледная. Хотя где-то внутри мне всегда хотелось быть такой яркой. Я вспомнила маму. Маленькой я очень любила наблюдать, когда она одевалась: всегда красиво, безупречно, стильно. Хотя тогда я не понимала этого, просто наблюдала с трепетом.

Из воспоминаний меня выдергивает вопрос:

Глава 28

Когда проснулась по будильнику в семь утра, Оксаны еще не было. И угораздило же меня попасть в комнату к такой соседке. Не так я представляла свою жизнь в Шикаре. С самого начала – не так.

Ну ничего, я уверена, что все у меня будет хорошо. Эти мысли придают сил, и я начинаю собираться в университет на свой первый учебный день. Иду в ванную и останавливаюсь на пороге, соображая, что могло произойти за то время, пока я спала. Ведь никого ночью здесь не было, а сейчас несколько бутылочек перевернуто на полке, из одного вытекает крем и капает на пол, а на дне душевой кабины валяется полотенце и зубная паста. Ну не могла же соседка это все устроить? Да ну, нет. Становится как-то не по себе. Иду к входной двери и проверяю замок – закрыто. Окна тоже проверила – все в порядке. Только после тщательного осмотра замков, убираю хаос и наконец-то принимаю душ. Обожаю гель для тела со вкусом «кофе с молоком», он всегда дарит мне хорошее настроение.

Надеваю заранее приготовленное платье, и опять мне кажется, что я складывала вещи в чемодан немного иначе. А если в нем копался друг Влада? Вполне вероятно, хотя тогда он бы забрал деньги или что-нибудь еще: сережки, кольца. Но все на месте. Странно. Может, действительно, Татьянка переложила? Думать мне особо некогда, потому что уже половина девятого, а мне к десяти нужно быть на первой лекции, и я не хочу опаздывать.

Звоню Лене, мы с ней договорились поехать вместе. Она тоже готова. Пока идем с ней к автобусу, я тщательно запоминаю каждый поворот, углы домов, деревья:

― Влада, ты чего по сторонам смотришь?

― Запоминаю путь. У меня сложности с ориентированием на местности. А мы не всегда с тобой будем совпадать по времени учебы.

Жутко нервничаю: ощущение, что ничего не запомнила.

― Для этого есть навигатор в телефоне.

― Мне по нему тоже сложно ориентироваться.

― Запомнишь, не переживай. А если нет, – загадочно улыбается, ― то уверена, что Никита с удовольствием проводит тебя до общежития. Разве не так?

― Я не буду его просить. Он живет далеко. Ему и так нужно ехать с пересадкой на другой автобус. Поэтому надо запомнить самой.

― Что-то мне подсказывает, – опять та же улыбка, ― что он это будет делать с удовольствием.

Не показываю вида, но смущаюсь от ее слов. Никита очень привлекательный и умный парень. И если честно, то мне будет приятна его компания.

В автобусе меня не покидало ощущение, что за нами следят. И все из-за воспоминаний о парне Татьянки. На вопрос Лены: «что с тобой», ответила, что просто волнуюсь. Хотя я уверена, что так и есть.

После входа в универ, разошлись с Леной по разным этажам. Еле нашла нужную аудиторию и успела за пять минут до начала пары. Надо обязательно сделать схему прохода к аудиториям, иначе я могу опаздывать на занятия. Я плохо ориентируюсь не только на улице, но и в помещении.

Сажусь на свободное место возле окна. Впереди на соседнем ряду сидит парень и не сводит с меня сальный взгляд, ощущение, что я без одежды, а он рассматривает меня как рабыню. Вот они пресловутые мажоры больших городов. Отворачиваюсь и начинаю доставать из сумки тетрадь и цветные ручки. Я люблю, когда конспекты получаются красивыми.

Ощущаю, как кто-то подходит и садится рядом. Уже собираюсь прогнать навязчивого мажора, как слышу знакомый голос:

― Привет, красавица! Могу с тобой рядом сесть?

Поворачиваюсь и вижу улыбающегося Никиту.

― Конечно, садись! – радуюсь, что это он.

Проскальзываю взглядом по мажору и замечаю его недовольное лицо. Как же мне повезло вчера встретиться с хорошими людьми.

― Я сегодня хочу исследовать библиотечные запасы университета, – он так смотрит на меня, словно мы давно знакомы, и по взгляду я понимаю, что нравлюсь ему, только… ― Пойдешь со мной? Ты же хотела в библиотеку.

― Пойду. Спасибо, что позвал.

― Да, я с радостью.

Только… почему-то смотря в его серые глаза, я вспоминаю глаза цвета темного янтаря. И то, как мое сердце билось в близости с ними. А рядом с Никитой мне спокойно, но подобного я не ощущаю. Спешу. Возможно, я просто спешу делать выводы. А может, это и хорошо, что спокойно? Мне кажется, что Влад больше не позвонит. Я ведь достаточно поспешно закончила разговор с ним. Возможно, он воспринял это как мое нежелание общаться. Но что есть, то есть.

Лекция по теории литературы прошла незаметно, потому что профессор очень интересно рассказывал. Я счастлива, что учусь здесь. Это важный шаг к моей мечте.

После двух лекций мы втроем пообедали, а после еще двух пошли с Никитой в библиотеку. Какая же она большая и красивая. Пробыли там до семи вечера. И да, Лена была права, Никита вызвался проводить меня до общежития.

― Слушай, тебе же будет неудобно возвращаться домой. Я сама доберусь, – идем с ним к остановке. Осталось перейти дорогу.

― Это не обсуждается, Влада. Я прекрасно знаю город, доеду куда угодно и во сколько угодно, даже с закрытыми глазами.

― Спасибо!

Загорается зеленый свет, и как только Никита делает шаг на дорогу, одна из машин срывается с места и чуть ли не сбивает его. Он едва успевает отпрыгнуть.

― Кретин! – кидает вслед машине и разворачивается ко мне: ― Ты в порядке?

― Да. А ты? – мое сердце колотится от волнения.

― Тоже. Идем, – берет меня за руку, и мы быстро переходим дорогу.

Стоим на остановке – в безопасности, но я все еще не могу успокоиться:

― Он ведь сознательно хотел сбить тебя. Что же это за город такой воинственный? – вспоминаю полицейских в поезде, и мои глаза увлажняются, потому что опять накрывает это необъяснимое чувство страха.

― Не волнуйся так. Все в порядке, – по глазам Никиты понимаю, что он сам встревожен, просто не хочет показывать вида. ― Может совпадение, человеку нужно было куда-то… Я не заметил, стояла машина или ехала.

― Кажется, что стояла на месте.

― Придурков в Шикаре полно. Давай забудем.

― Хорошо.

Ехали в автобусе половину пути молча. Я несколько раз порывалась рассказать о происшествии в поезде. Но не хотела нагнетать. Уже на подъезде к нужной остановке мы разговорились про сегодняшние занятия, и напряжение спало.

Глава 29

Она ведь это спрашивает, потому что надо мной издевается?

― Только последние два часа я смогла поспать, – даже не собираюсь скрывать возмущение.

― А что так? Круассан хочешь? – вот что она ест.

― Нет, спасибо. Я не завтракаю.

― Ужасная привычка, – она меня жутко бесит.

― Не хуже, чем завтракать булками.

― Эй, не называй его так, – она реально надо мной издевается.

― Кого «его»? – еще больше бешусь.

― Круассанчик. Он парижанин, а «булка», – окидывает меня снисходительным взглядом, ― это что-то провинциальное.

Злюсь, но даже не знаю, что ответить: она ударила в мое уязвимое место – я провинциалка. Решаю выпалить возмущение через другую тему:

― Ты привела в комнату парня, и вы не давали мне спать.

― Прости, дорогая. Это Сержик, он издалека прилетел, у нас с ним был романтик.

― А нельзя было его устроить в другом месте?

― Но это моя комната, так что – нет.

Непробиваемая!

― А вчера в ванной это ты устроила? – если до сих пор я сомневалась, то теперь почти нет.

― Что устроила? Не выключила воду?

― Нет.

― Ой, знаю, я расчесывалась и не убрала за собой волосы. Такое бывает. Но я привыкла жить одна, поэтому…

― Нет.

― Тогда что?

― Разбросанные тюбики из-под кремов, полотенце на полу.

― Упс. И ты это все убрала?

― Мне пришлось, – говорю убедительно и сердито. Может, до нее дойдет, что так делать нельзя.

― Хочешь сменить комнату?

― Может быть, и хочу, но ты сама сказала, что они распределяются заранее, поэтому я остаюсь.

― Ладно, – ну наконец-то она согласится, что так нельзя, ― можешь и дальше за меня убирать.

Кладет последний кусочек круассана в рот и показательно стряхивает крошки на пол.

― Что? – верх наглости! ― Почему ты издеваешься надо мной?

― Потому что ты… – повисает долгая пауза, за которую я решаю, что нужно обратиться в Учебный отдел и узнать, есть ли свободное место в какой-нибудь комнате, ― слишком милая.

― Милая? И поэтому ты нападаешь?

― Нет, что ты. Я наблюдаю, до какой степени тебя хватит, чтобы ты выпустила свои коготки.

― Ах, так, значит?

Беру со своей кровати подушку, которую кладу под шею, и кидаю в Оксану. Целюсь в тело, а попадаю по голове. Замираю и ожидаю ее реакцию, полагаю, что она накричит или выгонит. Но она берет свою большую подушку и кидает в меня. Я тоже отвечаю своей большой подушкой. Она берет свою вторую и снова кидает в меня. Отвечаю, войдя в какой-то азарт, а злость, которую я ощущала, отступает. Оксана снова кидает подушку в меня, но я успеваю уклониться, и подушка сбивает светильник на тумбе, который с грохотом падает и разбивается. Кажись, мы обе вздрогнули.

― Упс…

― Что будем делать? – наверняка за испорченные вещи нужно платить.

― Выбросим. А если будет темно, то купим другой.

― Но это же собственность университета.

― Так, я и говорю – купим.

― Хорошая идея, – напряжение спадает, и мы смеемся. ― Скажи, почему ты такая странная: надеваешь наушники, но не слушаешь музыку, раскидываешь все, пытаясь меня выгнать, но при этом хорошо ко мне относишься. Я чувствую, что хорошо.

На мои слова Оксана улыбается:

― Я не странная, а уникальная!

Не поспоришь, таких я вряд ли еще встречу. Взгляд падает на часы:

― Я жутко опаздываю. А еще автобус может прийти переполненным и придется ждать следующего. Утром до университета сложно добраться.

― А хочешь, тебя Сержик отвезет?

― Хочу. А он разве не ушел?

― Из общаги до семи не выпускают, поэтому он завис у кого-нибудь.

― Будет удобно ему?

― Удобно – неудобно, есть такие слова как: «Оксане очень надо». Сержик быстрый на подъем, не переживай.

Я наспех одеваюсь. Хотела же выглядеть сегодня красивой, но теперь уж как есть: собираю волосы в пучок и крашу лишь ресницы. И уже через десять минут после звонка Оксаны, в дверь комнаты стучатся.

― Спасибо тебе большое!

― Не за что. Хорошего дня!

― И тебе.

Открываю дверь. На пороге стоит высокий, мускулистый (это даже через куртку видно) парень с заспанными глазами. Темные волосы собраны в хвост, но он все равно выглядит лохматым.

― Привет!

― Привет! Спасибо, что согласился меня отвезти.

― Без проблем, – заглядывает в комнату, ― Рокс, я после – к тебе загляну.

― Жду с нетерпением.

Очевидно, что их романтик продолжится.

По пути в университет Серж рассказал, что он барабанщик группы, где поет Оксана, сценическое имя которой Рокси Фокс. Завтра вечером у них выступление в одном из крутых клубов, и меня пригласили. Я сказала, что приду с друзьями. Уверена, что Никита и Лена с удовольствием пойдут.

Остановились возле проходной. Не успела открыть дверь, как Серж оббежал машину и открыл ее для меня. Подал руку, и я вышла.

― Спасибо вам большое!

― Всегда к вашим услугам, мадам! И давай, на «ты».

― Хорошо. Спасибо тебе.

Серж уехал. А мое настроение заметно улучшилось. Я потихоньку начинаю входить в столичную жизнь. И все у меня будет хорошо. А то, что Оксана певица – это как привет от тебя, мамочка.

Захожу в университет и накрывает волнение – ведь я могу увидеть Влада в любой момент. Прохожу большое зеркало в коридоре и поправляю прическу. Несколько раз оглядываюсь по сторонам, но его нет. Может, на следующем перерыве увидимся. На этом я успокаиваюсь и иду в аудиторию. В коридоре никого нет, очевидно, все уже внутри.

Вдруг на плечо ложится чья-то рука. Сердце забилось как у маленького зверька. Влад! Я рада его увидеть, хотя не стоит мне так открыто проявлять эмоции. Но улыбку я скрыть не в силах. Оборачиваюсь. Передо мной Никита…

― Привет, красавица! Я рад видеть твою улыбку.

― Привет!

Целует меня в щеку. Ощущаю аромат его духов и еще большее разочарование. Мне нужно перестать так много думать о Владе. Но я не смогла. Почти все занятие вспоминала его глаза. Как только пара закончилась, сказала Никите, что мне нужно позвонить тете, и ушла. Нашла пустую открытую аудиторию и набрала номер Влада. Он какое-то время не берет трубку, и я накручиваю себя, что он не хочет со мной говорить. А я хочу с ним увидеться и понять свои чувства: я правда могла в него влюбиться или мне только лишь показалось, что он так на меня влияет…

Глава 30

― Отойди, – упираюсь руками ему в пояс. Он пугает меня, но нельзя показывать страх. Тем более я в общественном месте: ничего плохого не может случиться.

Игнат кладет свои руки на мои и тянет вниз. Наклоняется к моему лицу:

― Ты же не местная, малышка, я тебя научу столичным манерам. Давай-ка, ладошки еще пониже, ты ему нравишься.

Ощущаю под пальцами что-то твердое. Не понимаю что это. Игнат продолжает давить на руки. И потом до меня доходит, что он делает:

― Пусти меня, придурок!

Пытаюсь вырваться, но бесполезно. Взгляд падает на стоящих позади него: у всех в глазах похоть, а вместо улыбок ядовитый оскал. Звенит звонок. Снова пытаюсь оттолкнуть мажора. Никак.

― Тихо, тихо, Владочка! А то я перестану быть нежным.

Меня охватывает тот самый необъяснимый страх. Я не могу пошевелиться, ничего. Мне противно ощущать его руки и тело рядом с собой. Но я словно парализована, на уши начинает давить неприятное ощущение. Нет, пожалуйста, не здесь…

― Э-эй! А ну отпусти ее, кретин!

Сквозь темную давящую пелену вижу, как Игната за плечо разворачивает Никита. И мне становится легче дышать. Провожу ладонью по губам – ничего нет, обошлось.

― Ты че нарываешься, падла? – Игнат толкает Никиту и тот ударяется спиной о противоположную стену. Вижу, как остальные дружки подходят к Никите. Игнат ударяет его по лицу.

Понимаю, что никак не смогу помочь Никите, поэтому бегу и врываюсь в первую же аудиторию:

― Помогите, там драка! Пожалуйста, – кричу, чтобы поверили и пошли.

Выходит преподаватель, и несколько парней. Показываю, куда идти. Хотя они и без меня поняли по шуму. Игната и Никиту разнимают.

― Я тебя достану, падла! Так просто, не оставлю!

― Буду ждать, кретин!

― Никит, как ты?

― Нормально, – говорит и держится за бок. Губы в крови и кровоподтек на глазу.

― Ты и ты! – преподаватель обращается к Игнату и Никите. ― Оба в деканат. А вы, – теперь к нам, ― живо на занятия!

― Напиши мне, – говорю Никите.

Они с Игнатом уходят под «конвоем» преподавателя. Я цепляюсь за одного из парней, которые пришли на подмогу:

― Проводи меня до триста седьмой аудитории, пожалуйста.

― Мне на занятие нужно.

― Ну ведь преподаватель ушел. Пожалуйста! – кошусь на тройку мажоров, идущих позади, которые благо не из моей группы.

― Вообще-то, у нас проверочная, – но я вцепляюсь в рукав еще крепче. ― Ладно, идем.

Благодарю парня и быстро захожу в аудиторию. Извиняюсь. Преподаватель отчитал за то, что с первых дней студенты уже опаздывают, а «у таких нет ни желания учиться, ни перспектив в будущем». До слез обидно, но стараюсь не показывать вида. Тихонько прохожу и сажусь на свободное место на последнем ряду, подальше ото всех. На глазах проступают слезы, а потом катятся по щекам. Я так и не смогла сосредоточиться на занятии: думала о Никите, об Игнате, о том, что он со своими дружками может подкараулить меня в любом месте, где Никита не сможет заступиться. Возможно, зря я сюда приехала. Для таких, как я не место в столице. Уеду, если будет совсем сложно, и попробую поступить в другой университет. Не в Шикаре, а в небольшом городке. Права была Оксана, сказав, что люди из маленьких городков приятнее столичных. Так и есть. За редким исключением с обеих сторон.

Сейчас время обеда. Никита так и не звонил. Игната я тоже не видела.

Звоню Никите сама, не отвечает. Собираюсь идти в деканат, и он перезванивает:

― Влада, я сейчас выхожу из медкабинета. Подожди меня, я подойду к аудитории.

― Не нужно, давай в столовой встретимся.

― Уверена?

― Да, поднимайся туда.

Я не желаю бояться кого бы то ни было, но нужно что-то придумать на случай таких нападений. Возможно, куплю газовый баллончик или электрошокер, так мне будет спокойнее.

Никите заклеили пластырем рану на брови, а синяк на глазу стал заметнее. Крови на губе нет, но она отечная.

― Тебе очень больно? – ощущаю свою вину: если бы я не ушла так далеко, чтобы позвонить, ничего не было бы. ― Давай, тут сядем, – занимаем столик с красивым видом на внутреннюю аллею.

― Порядок. Не переживай за меня. Хотя, – кладет руку поверх моей, ― мне приятно, что я тебе не безразличен. Ты поговорила с тетей? Или эти придурки не дали?

― Поговорила, – теперь мне стыдно, за то, что соврала. ― Спасибо тебе большое, что вступился. А как ты понял, что мне нужна помощь? – хочется убрать руку из-под его ладони, но я терплю, а то получится некрасиво.

― Хотел бы я сказать, что почувствовал, но это не так. Я просто вспомнил, что ты еще плохо ориентируешься здесь, и пошел узнать, не заблудилась ли.

― Спасибо тебе! – все же убираю руку и поправляю волосы – так ведь незаметна истинная причина.

― Он больше не посмеет тебя тронуть.

― С чего бы?

― Я пригрозил, что снова его поколочу, – улыбается, а потом морщится от боли в губе.

― Ты лучший друг! – вижу, как на последнем слове Никита опускает глаза, а улыбка исчезает. В голове роится куча мыслей по поводу происходящего сейчас, и я решаю сменить тему: ― Пойдем завтра в клуб? Я же тебе рассказывала про свою соседку, да? – кивает. ― Так вот, она оказывается певица, и у нее есть группа. И завтра они поют в каком-то крутом клубе города. Я уже сказала, что приду с друзьями, – опять я про друзей… ― Хочу Лену еще позвать. Пойдем?

― Пойдем, – ну вот он снова улыбается и мне становится легче.

― Адрес я скажу позже, как только узнаю.

― Хорошо. Выпьем кофе? – киваю. ― Для тебя булочка с корицей и латте, правильно запомнил? – снова улыбается и морщится от боли.

― Да, все правильно. Спасибо!

Никита уходит нам за кофе, а я начинаю медленнее прокручивать свои мысли. Я гадко поступаю? Никита мне как друг, но явно претендует на большее. И называя его другом, я могу его потерять. Он просто откажется со мной сидеть, разговаривать, провожать. А я не хочу остаться без его защиты. Я знаю, что с моей стороны это корысть и неправильно так думать и делать, но он мне нужен. Пока как друг. А дальше будет видно. Я с Владом встречусь, и мне кажется, что многое разрешится.

Глава 31

Влад

Откидываю в сторону телефон с фотографией бордовой книжицы под названием «Дневник». Потираю переносицу и тупо смотрю вперед себя через лобовое стекло. Стук и последующее открытие пассажирской двери, возвращает в реальность:

― Владислав Алексеевич, приветствую! Игорь Николаевич, приехал.

Забираю мобильный, гашу экран и кладу в нагрудный карман. Выхожу из машины и пересаживаюсь в рядом стоящий джип.

― Привет, Влад!

― Здравствуйте, Игорь Николаевич!

Здороваюсь за руку и обнимаю лучшего друга деда и бывшего прокурора города.

― Каковы результаты?

― Ну, как и было заявлено Олегом Патрусовым – Ярослав Якушев виновен, – отдает мне ту самую темно-синюю папку. ― По датам, которые указал Патрусов, все сходится: парень часто прибывал вне дома, где-то загородом. Есть свидетели, которые дали показания, подтверждающие его причастность. Был над ним суд по этому делу, но все как обычно прошло. Мне сказали, что защита была сильная, а у Патрусова юристы не смогли ничего доказать или не захотели.

«Не захотеть» можно по двум причинам: либо деньги, либо угрозы. Но в данном случае это не столь важно.

― Почему вы говорите «как обычно»?

― У него уже было несколько судов, которые он выигрывал. И все одной направленности: прожигание своей жизни и топтание по чужой. За такую разгульную жизнь платит его отец, потому что Якушев-младший не утруждает себя работой в свои двадцать два года. На Патрусова еще и штраф наложили за клевету. И с дочкой его поступили не по-божески: в процессе судебного разбирательства таскали по разным инстанциям после того, как она долгое время в больнице пробыла. Там уже все следы насилия исчезли. Вынесли, что она все придумала, и очернила Ярослава из-за неразделенной любви. Она беременная была, когда ее нашли в лесу, но никто ДНК-тест, конечно, не делал в то время. А потом уже поздно стало. В итоге Ярослав на свободе, продолжает тусить в клубах, а девочка в тяжелой депрессии: со сломанным телом и психикой. Вот такой расклад. Теперь делайте, что должны.

― Спасибо, Игорь Николаевич! Сделаем. А вы бы заехали к нам в гости, как крестный из-за границы вернется. Посидим, отдохнем. Да и у деда был бы день рождения совсем скоро.

― Заеду, Влад, обязательно.

Пожимаем друг другу руки, и я выхожу из машины. Пересаживаюсь в свою. Бегло просматриваю содержимое папки, бросается в глаза диссонанс: развеселая пьяная рожа Якушева и изнеможенное лицо Агнессы Патрусовой. Ее отец оплатил наши услуги уже на следующий день, поэтому ему можно сообщить хорошие новости. В этой жизни каждый должен заплатить за свои поступки, и неважно кто ты такой.

Вытаскиваю из кармана телефон, включаю. Натыкаюсь снова на «Дневник»…

Каждый. Должен. Заплатить.

Смахиваю картинку в сторону и набираю номер Таша:

― Платон, ты сейчас где?

― В клубе, – немногословно и совершенно непохоже на брата.

― Каком? Нужно поговорить. Я с Игорем Николаевичем только что виделся.

― А до завтра не подождет? – в голосе явное раздражение и перебор с алкоголем. И это еще одна непохожесть.

― Не подождет.

― Тогда поезжай домой. Я скоро буду.

Прекращает разговор. Таш, как и я, не имеет привычки пить. Для такого поведения нужный веский повод. И я хочу его узнать. В каком клубе может зависать Платон Константинович? В одном-единственном: «Красная долина». Это почти что наш клуб. Ну как наш? Просто мы там очень желанные гости, его держит хороший друг крестного – Валентин Подольский. И там не только пьют, там еще и бьют. За деньги.

Подъезжаю к входу клуба и ищу глазами машину Таша. Не вижу. Иду к охране:

― Платон Константинович, внутри?

― Я провожу вас, Владислав Алексеевич.

― Сам дойду.

― Все же я вас провожу, – интересное поведение, и охранника вижу впервые.

― Проводи.

Меня «ведут» через зал, где танцуют полуголые девицы, а места до отказа заполнены людьми, едой, выпивкой и запахом дорогого табака. А после, минуя коридор, мы спускаемся в подвальное помещение, и вот здесь пахнет свежей кровью, а уши оглушает крик ликующей толпы.

― Вам сюда, – указывает на вип-места, находящиеся за стеклом над бойцовской клеткой.

― С чего бы?

― Платон Константинович распорядился.

Не нравится мне это, но делаю, что говорят. Захожу в вип-зону и смотрю на октагон:

― Он ополоумел, что ли?

Разворачиваюсь к охраннику, а тот запирает дверь:

― Раунд закончится, и вы выйдите, Владислав Алексеевич.

― Ты что творишь, скотина?! – ударяю по двери, но все без толку: стекло здесь не пробить. ― Уволю в два счета! Быстро открыл!

Громила разводит руками, а мне только и остается, что прилипнуть к смотровой зоне и лицезреть, как в хлам пьяный Платан стоит в углу клетки с поясом победителя на вытянутых руках, а ему скандирует толпа. В углу напротив разминаются двое. Вижу их впервые – значит, это те, кто пришел за «халявными» деньгами. Брат, что же ты делаешь?! Да, здесь есть «игра» двое и трое на одного. Победитель получает выигрыш в двойном или тройном размере. Только вот пьяного Платана, каким бы он ни был крутым чемпионом в боях без правил, могут разнести на мелкие куски.

Ударяю кулаком по стеклу. Дерьмо. Он, конечно же, меня не слышит. Но ведь прекрасно знал, что я могу прийти, поэтому и приказал охранникам меня не пускать в клетку. Пока не начался бой, снова обращаюсь к громиле:

― Слушай внимательно или выпускаешь меня или пришибу, как выпустишь.

― Я бы с радостью, Владислав Алексеевич, но приказ, есть приказ.

― Сука!

Значит, Платон какого-то из наших охранников сюда поставил. Надо было раньше догадаться, прежде чем я попадусь в кокон, за который платят огромные бабки, чтобы вот так сверху наблюдать за боем.

Наконец-то Таш поднимает глаза наверх и видит меня:

― Блять, ты идиот? – бью кулаком по стеклу, а потом пальцем по виску – показывая, что он спятил.