Пополам. Я одержим тобой!

Глава 1

Влад

― Эй, именинник! Оставь развлечение на полчасика, отец приехал, хочет тебя видеть.

Ко мне подходит Платон – двоюродный брат и сын дяди – моего крестного отца. Отпихиваю уже порядком надоевшую девицу, которая ублажает весь вечер. Дядиного приезда я жду, он обещал сюрприз для меня.

― Владик, ты куда?

На кой черт я связался с ней: мозгов как у курицы. В постели хороша, но даже это осточертело за несколько дней. Слишком навязчиво, приторно и лживо.

― Слушай… – имя ее забыл, ― отвали!

Встаю с кресла и покачиваюсь. Неплохо я набухался сегодня. Двадцать три – раз в жизни бывает. Так что сам бог велел.

Музыка бьет по ушам, наш загородный дом трещит по швам от друзей, девок, еды и бухла. Сегодня мой день! Завтра и последующих три – тоже. Мы зависли тут всей молодежью, которую я смог собрать. Пришли даже те, кого я взаимно презираю, пусть уже, наконец, выучат, кто главный в этом городе. Наша семья! Семья Беркутовых! Сегодня и вовеки веков!

Выхожу из праздничного зала. Меня штормит. Я так не пил целый год – считай, нет привычки. За углом какая-то красотка говорит по телефону. Кто она – без понятия. Но задница – улет.

Подхожу и ударяю по аппетитной форме:

― Оборзел, что ли? – разворачивается и недовольно дует губы. ― Мне подруга рассказывала, что ты придурок, – говорит одно, а смотрит на меня с интересом. Обожаю игру в неприступность.

― Алло, алло, Кируся! – из трубы мужской голос.

― Кто там у тебя? – смакую ее пуританский вырез на блузке – так и снял бы сейчас зубами эти рюшки.

― Мой парень, – кокетничает и прячет телефон, как раз в области своей попы.

― Что же он тебя сюда одну отпустил? – прикидываю, успею ли я ее трахнуть сейчас по-быстрому или оставить на ночь?

― Мы поссорились. А я не одна, я с подругой.

Отлично! Можно третью найти и будет зашибись.

― Дай-ка сюда твоего дружка.

― Зачем?

― Кируся, с кем ты там говоришь? Я тебя не вижу!

― По видео болтаете?

― Ага. Зачем он тебе?

― Ну чтобы больше не отпускал тебя на подобные вечеринки.

Беру из ее рук телефон. На меня глазеет какой-то мудак в очках:

― Беркутов, оставь ее!

― Я оставлю. Не переживай, очкарик.

Отвожу телефон на вытянутую руку и всасываюсь в рот девчонки, с шикарной жопой. Да, у нее и язык что надо – сразу поняла, что к чему, и не сопротивляется особо.

Очкарик что-то орет, я и не разбираюсь даже, кидаю телефон на пол и продолжаю сосать пуританку.

― Влад, я думал, ты за мной идешь! Пошли, отец заждался уже, – брат хватает меня за плечо.

Вот на хрена он так не вовремя пришел?

― Тебя как зовут? – отрываюсь от девчонки.

― Кира, – облизывает губы.

― Скажи подружке, чтобы вместе с тобой меня ждала. Я тебя хочу.

Наклоняется за телефоном, демонстрируя нам с Ташем свою задницу, мы как псы поворачиваем головы набок:

― Ты разбил его, – дует губы.

― Я тебе таких десять куплю.

Задирает подбородок и, взмахнув копной волос, уходит. Пуританка!

― Крестный надолго приехал?

― Не думаю, брат.

Мы два месяца уже не виделись. И у меня есть несколько вопросов, по которым хочу посоветоваться с ним. Хоть он мой крестный, но всегда был за родного отца.

Проходим с Ташем по узкому коридору, поворачивая то вправо, то влево. Эти лабиринты как раз и сделаны для таких пуританок – чтобы не сбежали. Но первые законодатели, конечно же, не они.

Незадолго до кабинета дяди у Платона начинает звонить телефон. Оказывается, привезли торт, и брат уходит его встречать. Я к сладкому абсолютно равнодушен, поэтому заказ не от меня. Традиции. Ну а что я могу поделать? Торт так торт. В прошлый день рождения я вмазал куском кому-то по роже, а утром обнаружил себя всего в креме и бисквите. Как я оказался в этом торте ни я не помню, ни другие. Возможно, это была ответка от того кому я врезал, но кому – этого тоже никто не помнит. Половина вымазалась в крем, как черти.

Подхожу к дверям, у входа, как всегда близнецы: Артур и Артем. Иду мимо, ударяю каждому кулаком по животу – они не сгибаемые – пресс как железо. Частенько разминаемся с ними на ринге.

Вхожу в дверь, крестный, как всегда, стоит у окна:

― Привет!

― Здравствуй, Влад, – буквально пару секунд морщится – он не любит, когда я пьян в такой хлам. Потом становится, как всегда: ― Давай-ка, садись, садись сынок, я с обещанным подарком.

Сажусь за стол. Крестный с улыбкой подает мне фиолетовую папку, перевязанную серебристым бантом. На вид увесистая. В такие нам собирают информацию.

― Ну что же, с днем рождения, племянник. Уверен, что мой подарок тебе понравится больше остальных.

Охренеть, как все загадочно. Забираю папку из его рук, развязываю бант и открываю первую страницу.

Глава 2

Весь лист исписан китайскими иероглифами. Быстро пробегаюсь глазами. Во-первых, все кривое, будто писал трехлетка, а во-вторых, написано про мечту о большой собаке золотого цвета, и это с лихвой подтверждает то, что было в «во-первых».

― Она с девяти лет его изучает.

― Что изучает и кто это «она»?

Обычно крестный более конкретный, а сейчас я ни черта не понимаю из его местоимений: она, его…

― Китайский язык. Да, ты дальше, дальше листай, – крестный садится за стол напротив меня.

Хмыкаю и перекидываю верхнюю страницу. На какое-то время столбенею и сглатываю с задержкой. На меня с фото смотрят два кристаллика турмалина Параиба – зелено-голубой, чертовски дорогой драгоценный камень. Снова сглатываю, переводя взгляд на пухлые губы, вверх-встороны-вниз – выхватываю весь портрет. Лицо с очерченными скулами, и легкая волна на русых волосах, которые его обрамляют. Охренеть. Не видел таких никогда. Блять, я, кажется, выдохнуть забыл. Снова на ее глаза внимание перевожу – они так смотрят… куда-то внутрь меня, а на губах легкая улыбка и родинка – прямо над верхней губой – не сильно заметная, но я увидел. Интересно, на кого она так смотрит? Кто-то же снимает ее?

Барабаню пальцами по фотографии и ощущаю какое-то противное чувство. Хрен поймешь что это. Но хочу, чтобы она на меня так смотрела в реалии.

― Я знал, что она тебе понравится.

Кидаю на крестного быстрый взгляд. Не то что понравилась…

Блять, когда наш друг Киф сказал, что влюбился в девушку с первого взгляда, я честно поржал над ним. А после угорал еще суток трое, пока он не сообщил, что собирается на ней жениться.

― Там еще есть фотографии. Листай, – крестный улыбается, а мне вот вообще не до смеху.

Снова смахиваю страницу, хотя повесил бы ее портрет над своей кроватью и любовался. Но лучше бы ее в своей кровати видеть в натуре.

Как раз ее натура и есть на следующем листе: фотка в полный рост. У нее волосы чуть ли не до попы, сама худенькая, невысокая, грудь двоечка, но неважно. Откашливаюсь, потому что пауза не дышать затянулась.

― Недавно исполнилось восемнадцать, – крестный откидывается на спинку стула и продолжает с улыбкой, смотря на меня. Ненавижу, когда надо мной потешаются, но уверен, что выгляжу жалким.

Снова барабаню пальцами по фото, но этот мой жест уже все изучили – я так делаю, когда нервничаю, а делаю я это крайне редко, но для всех заметно.

Чтобы замаскировать свою охеренную увлеченность этой нимфой, я беру в руку карандаш – и просто тереблю пальцами, словно пробую ее вкус. Перелистываю еще пару страниц – везде ее фото: где-то она смеется, где-то задумчивая. На очередной – рядом с каким-то придурком – ликвидировать раз плюнуть.

Вновь окидываю взглядом ее лицо и тело – все мое нутро на нее отзывается тягостной истомой. И неважно, что у меня секса за сегодня было порядочно. Я хочу ее. Попробовать на вкус кожу, губы…

― Отличница, – продолжает крестный с усмешкой, ― школа с золотой медалью, – я просто тащусь от умных женщин. Но по-настоящему умных мало. ― Скромная, не любит тусовки, в основном дома сидит или гуляет со своим палевым лабрадором, – исполнила, значит, мечту про золотую собаку. ― Не с кем не встречалась: чиста и невинна, – на последних словах откидываюсь в кресле – тесно так сидеть, папку с ней кладу себе на колени, а карандаш продолжаю крутить в руке.

― И где же ты такую нашел? Я всех в Шикаре знаю, она не из нашего города.

― Я же тебе подарок обещал. Теперь девочка будет жить в нашем городе. Мало того, она будет учиться в твоем университете и на твоей специальности.

― Как так? – теперь и я усмехаюсь.

― Я же все для тебя сделаю, сынок. Девочка сирота, воспитывалась теткой. Ну а так как отличница, то ей дали грант в твой университет.

― Но ведь мы решаем, кому его дать.

― Мы и решили.

― Ты ее с детства, что ли, пасешь?

― Почти.

Странное ощущение: будто эту девчонку растили для меня. Забавно, но она удовлетворяет всем моим запросам и прихотям. Потираю шею ладонью. Мне становится все меньше понятно, несмотря на то, что я узнаю о ней больше. Просматриваю ее оценки – все на высший балл. Блять, даже если она была бы чудовищем, я влюбился бы в ее мозг. От слова влюбился мне не по себе, я таких чувств не испытывал, а тут…

― И как зовут эту девушку?

― Влада.

― Серьезно? – у меня даже башка протрезвела от таких новостей. ― Тезка?

― Да, Владислава… – крестный делает паузу, смотрю, как по его лицу кляксой расплывается кровожадная усмешка. К чему бы? Неужели сам на нее запал? Наш «старик» любит молоденьких.

― Слушай, это действительно крутой сюрприз. Спасибо тебе.

― Это еще не весь сюрприз, сынок.

― Ты что ее сюда привез? Сейчас?

Даже жалею, что алкоголя в крови больше, чем ее самой.

Крестный громко смеется:

― Нет, Влад, мой сюрприз куда лучше.

Торт! Ну ведь, точно! Наверное, ее туда посадили и будет подарок имениннику. Провожу ладонью по лицу в каком-то странном для себя волнении, и желая сбить хмель. Порадует она меня сегодня. Чистая и невинная…

Вижу, как крестный прищуривает глаза – не к доброму. Возможно, нимфа не знает, куда ее привезут? Ну ничего, я ее с собой познакомлю. Или он совсем не про торт говорит…

― И какой?

― Влада… Владислава, – растягивает ее имя, опять делает паузу и морщит лицо, ― дочь Дмитрия Сазонова.

Ощущение, что с меня разом содрали всю кожу – живьем. Погрузили куда-то под воду, где нет воздуха, ничего нет, кроме кромешной тьмы. Одно упоминание этого человека делает меня зверем, не знающим пощады, и жаждущим свежей крови. Имя, создающее в моей голове гул из криков и стенаний, заглушающий то живое, что еще осталось во мне.

Опускаю взгляд в папку, изучаю ее лицо пристальней – те же черты. Скулы сводит до зубного скрежета и боли в висках. Сжимаю в руках карандаш, и он переламывается пополам…

Уничтожу тварь!

Бонус: Визуалы

Владислав Беркутов, 23 года

Наследник многомиллионной империи. Умный и харизматичный красавец, которому открыты все двери мира.

Знает несколько языков в совершенстве. Окончил филологический факультет.

Воспитывался крестным. Основная цель его жизни: отомстить убийце своей семьи.

Владислава Сазонова (Малютина), 18 лет

Красивая, умная девушка. Осиротела тринадцать лет назад. Воспитывалась тетей. Есть любимый друг – палевый лабрадор.

Получила гранд в университет на специальность – филолог.

Всегда верит в лучшее. Есть цель жизни, которую она мечтает осуществить.

*****

Мои дорогие, приветствую вас в своей новинке!

Буду рада вашей поддержке: звездочкам, библиотекам и комментариям.

А чтобы быть в курсе авторских новостей, не забывайте подписаться.

Обнимаю крепко! Продолжаем…

Глава 3

Три дня спустя

― Влад! Ладан! Перестань, ты же убьешь его!

Под рев довольной публики Платон пытается оттащить меня от недоумка, который поставил деньги выше, чем свою жизнь. Сам захотел, а я не против испачкать руки свежей кровью, хотя его кровь лишь замена той, которую я действительно хочу пролить. Мой мозг плавится от недавних событий. За два дня это третий такой жизнененавистник. Мне однозначно свезло.

― Отвали!

Выдергиваю руку и заношу над практически безжизненной сине-красной рожей, но Таш перехватывает мой кулак, не давая оплатить похороны этого придурка.

С рыком впечатываю кулак в пол ринга. Встаю. Импровизированный «честный» рефери, который проплачен нашей семьей, пытается поднять мою руку вверх, чтобы объявить победителем. Отталкиваю его на канаты. Пусть уваливает к чертям и не становится на моем пути. Никому, не пожелаю сейчас тут стоять.

Иду быстро по коридору в раздевалку, надоедливой мухой ко мне прилипает какая-то девица с микрофоном в руках. Еще и на камеру снимают:

― Владислав Альбертович, правда ли, что ваша компания будет спонсировать постройку домов для малоимущих семей Шикара?

Отталкиваю рукой микрофон. Один раз. Второй. Третий…

Хватаю девицу за шею и прижимаю к стенке. На меня вмиг налетает тот, кто был с камерой, и Платон. Но я не отпускаю, девица визжит, я чеканю каждое слово:

― Еще раз подойдешь ко мне – убью!

В ее глазах страх, смешанный с алчностью – эта новость разлетится, как стайка голодных крыс. Плевать. Мне вообще сейчас на все наплевать. На все – кроме нее!

― Влад, постой! – опять брат дергает за руку. Я бы и ему вмазал. Но после крупной драки в наши пятнадцать, когда я сломал ему челюсть, а он мне пару ребер – мы поклялись на крови, что больше между нами никаких драк не будет.

― Таш, не сейчас, брат!

Иду быстрым шагом к своей машине. Приехал сюда на внедорожнике – единственное, что может меня немного успокоить это быстрая езда по бездорожью. Хотя успокаиваться я особо и не хочу. Я до зубного скрежета жажду истребить род Сазоновых, как он сделал с моей семьей. Но мне это нужно, чтобы месть была поизощреннее.

― Скажи, что с тобой? Не отстану же.

― Блять, ну до чего же ты въедливый, Платон.

― Если знаешь, тогда чего рыпаешься? Быстро мне все выкладывай. Влад, я реально не отстану. Тебя как подменили. Поссорился с отцом?

― Нет.

― Тогда что? Он уехал, а ты пропал не пойми куда на несколько дней! Спасибо хоть мне сказал, что уезжаешь и чтобы я «вышвырнул всех гостей».

― Действительно хочешь знать? – меня аж колотит от ярости. ― Едем.

― Едем.

Выбираю самую мусорную дорогу, чтобы трясло. Чтобы моя голова была сосредоточена на пыли и грязи. Чтобы мозг не выдавал кадр за кадром того, что случилось тринадцать лет назад, и фотографий дочери Сазонова.

Платон несколько раз пытается заговорить о том, что со мной происходит, но я прошу не задавать вопросы, и дождаться, пока доедем до места.

Доезжаем до загородного дома, который еще три дня назад ломился от гостей.

Я вылетаю из машины. Все равно задыхаюсь от воспоминаний и от ярости, которая во мне кипит. Возможно, когда расскажу брату о том, что произошло, мне полегчает. Возможно. Он единственный, кому я доверяю как самому себе.

Мы не идем в центральные двери, а обходим его.

― В подвал?

― Да!

Спускаемся по каменной лестнице. Здесь нет света, поэтому светим фонариками с телефонов.

― Ты что-то нашел? Есть информация об их местонахождении?

Таш задает слишком много вопросов. Скоро я ему расскажу о своем плане, как отомщу заклятому врагу нашей семьи.

Глава 4

Подходим к двери, я набираю электронный код, замок щелкает, и мы заходим внутрь.

― У-у-у-у… Так ты здесь, что ли, зависал эти дни? – Таш проходит в небольшое помещение и отшвыривает ногой коробки из-под пиццы и две пустые бутылки виски. ― И даже так? – смотрит на окурки в пепельнице и возле нее. Удивлен, потому что я курю, только когда в бешенстве, а в таком состоянии я бываю крайне редко. ― Так что тебе удалось узнать? – садится за стол. Потом смотрит вокруг своих ботинок: на полу валяется несколько переломанных карандашей.

Я сажусь напротив и через стол швыряю фиолетовую папку. Под ноги падает серебряная лента, прижимаю ее ботинком, вдавливая в пол.

Платон открывает, внимательно слежу за его реакцией. Всматривается в иероглифы, но я знаю, что ни хрена не понимает: языки не его конек, он силен в другом:

― Твое детское творчество? Переведи тогда уж, – усмехается.

― Не мое. Дальше листай.

Таш переворачивает страницу, а я замираю, блять. Потому что сейчас он увидит ее.

― О-о-о… – тянет с ухмылкой, а меня это бесит. ― Это что за цыпонька такая? Влад, может все же твоя детская рукопись какой-нибудь начинающей кинозвезде?

― Сказал же, не моя! – как же меня от этого слова выворачивает. Чувства дерьмовые, в которых я даже разбираться не хочу. ― Не моя! – чеканю.

Цокает языком, гладя на нее, чем заставляет сжаться в кулак мою ладонь. Платон кидает на меня цепкий взгляд:

― А говоришь не твоя.

― Это дочь Сазонова.

Говорю быстро, чтобы сразу расставить все точки над «и» и закончить бессмысленные намеки брата, от которых погано.

― Вот как…

Его лицо разом меняется. За семьей этого ублюдка мы безуспешно охотились тринадцать лет:

― Крестный нашел ее у тетки в какой-то провинции восемь месяцев назад.

― Почему он сразу нам ничего не рассказал? – Платон быстро пролистывает всю папку: залипая взглядом на ее теле. И каждый его взгляд накаляет мои внутренние провода.

― Решил сделать мне сюрприз на день рождения, – усмехаюсь.

― Изощренно…

Таш не всегда согласен с методами отца, а я большую половину жизни неизменно нахожусь на стороне крестного.

― Но сюрприз удался, – до сих пор от него отойти не могу.

― Я вижу, – заглядывает на стену позади себя.

Там находится доска с различной информацией о Дмитрии Сазонове и его семье. Туда же я научился первоклассно метать ножи. За тринадцать лет я многому научился.

― Крестный дал ей гранд, чтобы эта тварь училась в моем университете. Она сюда переедет завтра в общежитие. В семь вечера у нее прибытие поезда. Заселение с восьми утра следующего дня.

― И что же она так рано приезжает? – Таш прищуривается. ― Нелогично ведь. Или у нее кто-то есть здесь?

― Нет никого. Просто… – беру карандаш и кручу между пальцами, ― иногородним первокурсникам обязательно нужно прийти в деканат послезавтра к одиннадцати. Других более подходящих поездов сюда не оказалось: все места заняты или вовсе отменены рейсы. А учебный год начинается через несколько дней, так что деваться ей некуда.

― Ты все про нее узнал уже, да? И почву подготовил… Каков твой план?

― Уничтожить! Ме-дле-нно, – переламываю очередной карандаш пополам, швыряю под ноги. Откидываюсь на спинку кресла и разворачиваюсь лицом к той самой доске. ― Если ее отец не ответил, то ответит она, – изнутри меня заволакивает тьма, поселившаяся в ту проклятую ночь. Тьма помогает мне мыслить точечно, без лишних эмоций и размышлений. Беру в руки метательный нож Кунай, партию которых привез из недавней поездки в Японию, и кидаю прямо в середину доски в пустоту, где собираюсь выделить персональное место для фотографии нимфы. Платон даже не пригибается, не дергается – знает, что я не промахиваюсь. Остальные боятся, что у меня рука дрогнет, даже крестный.

― Можешь на меня во всем рассчитывать. Я за дядю и сестру кровь свою отдам.

― Знаю, брат.

В голове мимолетом вспыхивают крики и рыдания из той самой ночи. Но благодаря внутренней тьме я и это пресекаю в один момент, по щелчку пальцев. Иначе она может раздавить меня самого: слишком много боли…

― Помощь моя завтра нужна? – Платон вытаскивает из бездны. Говорит, что когда я туда погружаюсь, тьма виднеется в моих глазах.

― Нужна. Встретим дочь Сазонова с должными почестями.

Глава 5

Влада

― Владушка, как будешь на месте, позвони нам, – тетя перекрещивает меня в дорогу.

Мы стоим на вокзале, через десять минут я уезжаю в Шикар, чтобы исполнить свою мечту: быть филологом и свободно путешествовать. Я этого очень хочу.

― Хорошо, тетя! Я буду часто звонить. Каждый день буду, – не могу сдержаться от слез. Тетя заменила мне семью, и я ее очень люблю.

― Конечно, конечно, девочка моя. И я тебе буду звонить.

― Ну и про меня не забудь, сестренка, – рядом стоит еще один родной для меня человек, пусть не по крови, но по душе. ― Ты же обещала, что позовешь в гости, как только устроишься в общежитии.

― Конечно, Тань. Мне пообещали хорошую стипендию, так что я буду часть денег вам отправлять.

― Ну что ты, доченька. Тебе там деньги нужнее. Лучше откладывай на собственное жилье. Не храни все сбережения у себя. Заведи счет в банке. Так надежнее и процент, хоть маленький, но растить денежку будет.

― Хорошо, тетя, сделаю все так, как ты меня учила.

― Вот и ладно. Ну все, вон твой поезд уже прибывает, иди.

Обнимаемся крепко-крепко.

― Я на зимние каникулы приеду с подарками.

― Владка, я скучать по тебе буду.

― И я по тебе. Иди к нам.

Теперь обнимаемся втроем. Мне нельзя плакать, иначе не смогу уехать. И так прорыдала две ночи подряд, пока тетя и сестра спали. Татьянка старше меня на три с половиной года. Уже работает в кафешки официанткой. Конечно, ей эта работа не нравится и она хочет поехать в Шикар. Я ей обещала, что как только смогу, сразу приглашу погостить туда.

Рядом крутится Тесла – мой любимый палевый лабрадор. Я и ему обещала, что когда у меня будет свое жилье: может быть, через год или два, я заберу его с собой. Обязательно.

Объявляют мою посадку и это как царапины в спину. Мне страшно ехать туда одной, но я не могу упустить такой шанс. Не могу. Я верю, что меня там ждет только хорошее.

Еще раз крепко обнимаемся. Я поправляю рюкзак, беру свою спортивную сумку и вытаскиваю ручку чемодана. Улыбаюсь, стараюсь сделать это правдоподобно:

― Ну все, мне пора. Люблю вас. Позвоню, как буду в общежитии.

― Храни тебя господь, милая.

Тетя вновь перекрещивает меня, я продолжаю улыбаться. Наклоняюсь к своему другу:

― Будь послушным, хорошо? Слушайся тетю и сестру. Я тебя тоже очень люблю, – целую его в мордочку, он меня облизывает и поскуливает. Уверена, он чувствует, что уезжаю надолго. ― Увидимся на Новый год. Обещаю.

Встаю, еще раз обнимаю сестру и тетю и иду к поезду. Сумки мне помогает поднять проводник, за что я ему очень благодарна – они у меня тяжелые. Я взяла с собой все необходимое, чтобы не покупать новое. Прохожу в свое купе и выглядываю в окошко. Держись, Владка, плакать нельзя. Не сейчас. Сейчас я продолжаю улыбаться и машу рукой.

Поезд трогается, и мои любимые становятся все дальше и дальше. Мой городок, в котором я жила столько, сколько себя помню, тоже остается позади.

Когда родных уже не видно, сажусь на сидение и, чтобы не расплакаться, начинаю представлять, как мне будет хорошо в новом городе. Как у меня все сложится. Ведь гранд из всех выпускников дали только мне. Я не могла сделать по-другому. Мне нужно идти к своей мечте.

Нащупываю медальон на шее, крепко сжимаю в руке и, поднеся к губам, целую. Я должна, должна это сделать. Я никогда не сдамся и обязательно исполню то, о чем мечтала всю свою жизнь.

Глава 6

Окрестности Шикара встретили меня дождем. За семь часов, которые сюда ехала, я все больше ощущала внутренний холод. Успокаиваю себя, что это все с непривычки быть одной вдали от дома.

Но не нужно беспокоиться, у меня ведь все продумано. Когда я приеду, будет семь часов вечера, я вызову такси и поеду в общежитие. Я узнавала, что там есть вахта, и я попрошу меня оставить до утра. А в восемь я уже смогу разместиться в комнате общежития. Приму душ, переоденусь и к одиннадцати успею в деканат. Надеюсь, что у меня будет классная соседка по комнате, с которой мы подружимся и первые месяцы в новом городе без семьи, пройдут хорошо и весело. Возможно, она тоже будет учиться на филолога, как и я.

Из радостных мыслей выбивает резкое торможение поезда. До остановки в Шикаре еще одна или две. Соседи по купе: пожилая пара и женщина с ребенком, начинают перешептываться. По вагону разносятся разговоры и детский плач, которые были приглушены стуком колес или их и вовсе не было. Людей не так много, хотя когда я покупала билеты, мне сказали, что поезда переполнены, поэтому и пришлось выбрать не совсем подходящее время для поездки. Выглядываю в окно: кругом лес и непохоже, что мы остановились на станции.

Слышу громкие мужские голоса со стороны выхода. Мне становится не по себе, и я вжимаюсь в стенку. Не слышу, о чем они говорят: слишком шумно. Еще и соседский ребенок начинает плакать. А потом я слышу разговор, потому что мужчины идут сюда:

― Я вам повторяю: нельзя высаживать пассажира вне станции. У меня есть четкие инструкции, – в голосе я узнаю проводника, который помог мне с вещами.

― Слушай сюда, дядя… – и дальше молчание.

Разговоры в вагоне становятся тише. Я слышу быстро приближающиеся шаги. Нащупываю свой медальон и зажимаю в ладони. Сердце пускается в бешеный галоп, а дыхание становится еле слышным. Соседи по купе тоже замолкают, а ребенку мать и вовсе закрывает рот ладонью. Меня окутывает ужас, который я иногда ощущаю, но которому нет причин.

Вижу двоих мужчин в полицейской форме. Заглядывают в купе и проходят мимо. Я выдыхаю, как и мои спутники. Прикрываю глаза, немного успокоившись, а потом слышу:

― Владислава Дмитриевна Малютина?

Вздрагиваю и резко открываю глаза. Слишком расслабилась и не заметила, как они вернулись – те же двое полицейских: высокого роста и крупного телосложения. Не толстые, а скорее накаченные. Кепки натянуты на лоб, и я не могу разглядеть черты лица, мне видны лишь массивные подбородки и губы.

Смотрю на них молча. Кто они? Откуда знают мое имя?

― Нет, – говорю коротко и молюсь, чтобы ложь помогла.

Один из мужчин, у которого из-под рукава видна татуировка, ухмыляется:

― Документы предъявите.

― У меня их нет…

Боже мой, я вру, пытаясь спасти себя, но, кажется, утопаю больше.

― Пройдемте на выход.

― Я с вами никуда не пойду, – хватаюсь руками за край полки под собой. С мольбой смотрю на соседей. Но они напуганы и не помогут, даже если я стану кричать.

― Ну так мы вас силой выведем. Поднимайтесь!

Хватает меня под руку, я вырываюсь:

― Не пойду! Отпустите меня! Пожалуйста, помогите мне! – обращаюсь к пожилому мужчине напротив. Он желает вступиться, но его за руку останавливает супруга. Полицейский тянет за локоть сильнее. ― Пожалуйста! – снова прошу.

― Отпустите ее, – сосед все же вступается за меня, поднимется и отталкивает того, кто пытается меня увести. У меня появляется надежда.

Но его грубо усаживает на сидение второй бугай:

― Сиди смирно, папаша! А то выйдешь следом за ней.

Старик садится и, смотря на меня, испуганно пожимает плечами.

― Давай, давай, шевелись! Иначе люди домой сегодня не доедут.

Снова грубо дергает меня за руку и поднимает, как бы я ни тянула вниз и не пыталась расцепить его пальцы:

― Но у меня здесь вещи. Я не могу так пойти.

Хватаюсь за все что угодно. Даже за неживое.

― Вещи тебе не понадобятся. Иди давай!

Толкает меня грубо вперед себя, я вырываюсь и начинаю кричать:

― Помогите! Ну, пожалуйста, помогите мне!

Но за меня никто не вступается. Никто.

― Слушай, заткни пасть! Сказал же, люди из-за тебя пострадают. Шагай, давай! – тянут меня под руки к выходу.

― Я не хочу! Пожалуйста, не надо!

Продолжаю кричать и вырываться из захвата. Глазами ищу проводника, но не вижу. Возможно, они убили его. Господи!

Притащили меня к открытой двери, уже представляю, как толкнут меня вниз. Но один бугай спрыгивает со ступенек и подает руку:

― Давай, давай, ее сюда, быстрее!

Второй пихает меня в спину, и я падаю, в руки первого. Слезы градом:

― Не надо! Я не хочу! Отпустите меня! – ощущаю, как не хватает воздуха. Задыхаюсь.

Но меня никто не слышит. Никто не хочет помочь. Нет ни одного человека.

― Э-эй! Вы что творите?

Краем глаза улавливаю, что двое парней отбрасывают сигареты и бегут в мою сторону от соседнего вагона. Но полицейские не собираются отпускать и тянут к машине, стоящей неподалеку.