Попутчик, и прочие неприятности

ГЛАВА 1.1: Билет в никуда

Последний писк мыши прозвучал в тишине как выстрел. Я убрала палец с тачпада. Розовый заяц на экране застыл в вечной, сияющей улыбке. «Молодость в каждом тюбике!». Ирония этой фразы давила на грудную клетку. Мешала дышать.

Контент-план для крема «Ревитальикс» за пять тысяч рублей улетел в корпоративную бездну. Моя последняя рабочая задача. Конец.

Я медленно опустила крышку ноутбука. Щелчок прозвучал слишком громко в пустой комнате. Без мебели, без штор, без ковра. Голый пол и стены звенели эхом. Три картонные коробки у входной двери казались жалким наследием жизни длиной в двадцать восемь лет. Всё, что я решила взять с собой, умещалось в три куба гофрокартона. Остальное — продано, отдано, выброшено. Очищение. Или бегство. Разница стиралась с каждой оторванной от стены полкой.

На стенах остались призраки — бледные прямоугольники. Тот самый постер с бегущей по пляжу девушкой и подписью: «Твоя жизнь — твой главный проект». Мой проект теперь напоминал банкротство. Успешное, тихое, без зрителей.

Пахло пылью, одиночеством и краской, которую я так и не смыла с пальцев после покраски последней коробки.

Ноутбук вздрогнул, залился трелью входящего звонка. Zoom. Секунда паники — вдруг передумали? Потом холодное понимание. Это она. Прощальный цифровой обряд.

Я щелкнула по трепещущей иконке.

На экране всплыло лицо Марины. Моей начальницы. Идеально гладкое, будто выточенное из слоновой кости, с ресницами, накладными до небес, и улыбкой, отшлифованной на корпоративных тренингах.

— Майя, дорогая! Солнышко! — её голос полился, густой и сладкий, как сгущённое молоко. — Мы тут все в офисе просто не можем в это поверить. Такой талант! Такой креатив покидает нас!

Я заставила мышцы лица сократиться. Подняла уголки губ. Изобразила что-то среднее между благодарностью и легкой грустью. Мой последний, отрепетированный профессиональный навык.

— Спасибо, Марина. Мне тоже очень ценно время, проведённое в команде. Неоценимый опыт.

— Обязательно возвращайся к нам, если что! — её взгляд уплыл вправо, за край кадра, к чьей-то протянутой руке с документами. Лицо на секунду стало деловым и absent. — Ой, прости, меня срочно дергают на подпись. Целую! Лети на крыльях! Береги себя!

Её малиновые губы сложились в воздушный поцелуй. Экран сверкнул белым — и погас.

Тишина вернулась, но теперь она была иной. Окончательной. Цифровое рукопожатие. Фальшивое, как её объятья на корпоративах и мои еженедельные отчёты об «успешном вовлечении аудитории». Ни злости, ни печали, ни облегчения. Пустота, знакомая как вкус того самого фирменного кофе из автомата в офисе. Три года растворялись в ней без следа. Пустые метрики, пустые совещания, пустой Артём с его карьерным ростом и новой, откровенно блондинистой помощницей.

Я встала. Суставы хрустнули. Спина отозвалась тупой болью — наследие восьми часов в день в позе «склонённого над монитором страдальца». Сделала шаг. Взгляд упал на единственное живое существо в комнате. Фикус Бенджамина в пластиковом горшке у балконной двери. Пережил всё — мой переезд с Артёмом, наши ссоры, мои ночные бдения за работой. Листья покрылись слоем пыли, но упрямо держали зелёный цвет. Выживало.

— Ну что, дружище? — мой голос прозвучал хрипло, непривычно громко в этой пустоте. — Поехали?

Фикус безмолвствовал. Идеальный собеседник. Не спросит «зачем?», не скажет «ты с ума сошла». Просто будет молча терпеть мои авантюры.

Я надела рюкзак. Он, забитый под завязку, потянул плечи вниз с непривычной, пугающей тяжестью. Под лямками зашевелился холодный, скользкий червь страха. Что я делаю? Бросаю карьеру, пусть и дурацкую, но стабильную. Съёмную квартиру, пусть и безликую, но крышу над головой. Город, пусть и серый, но родной. Ради чего? Ради смутного, как акварельный сон, образа деревянного домика у воды. Ради идеи делать свечи — занятие, которое месяц назад было лишь хобби для снятия стресса. Ради воздуха, который, как обещали блоги, пахнет «настоящей жизнью». Великая романтика бегства в никуда.

Внутренний голос, тот самый, саркастичный и безжалостный, тут же врезал по мозгам: «Остаться? Чтобы завтра снова придумывать, как продать антивозрастной крем двадцатипятилетним? Чтобы смотреть, как Артём женится на той блондинке и выкладывает совместные фото из Бали с хештегом #моясчастье? Чтобы каждое утро просыпаться с одним вопросом: "Зачем?"»

Нет. Резанула мысль, острая и ясная. Лучше любая неизвестность. Лучше этот дрожащий страх, чем та знакомая, выстиранная до дыр, тошнотворная пустота. Пустота по цене пятьдесят тысяч в месяц плюс премии. Цена моей души, оказавшейся на распродаже.

Я вдохнула полной грудью — пахло пылью и будущим. Взяла фикус. Пластик горшка был шершавым, холодным. Растение оказалось на удивление тяжёлым. Корни жизни. Я открыла дверь в коридор. Пахло тлением, дешёвым освежителем «Лесная ягода» и жизнью абсолютно чужих людей.

Сделала шаг — и чуть не врезалась в соседа Игоря. Он тащил к мусоропроводу мой старый, свёрнутый в рулон коврик, а под мышкой у него болтался, как пленный, мой второй фикус. Тот, что «очищал воздух» в прихожей и благополучно забывался между приходом с работы и заказом еды.

— О, Майя! А я думал, ты уже укатила! — Игорь смущённо заёрзал, пытаясь перехватить коврик, готовый выскользнуть. — Решил место освободить. Этот цветок твой? Выглядит неживым, подумал, выкину.

Глава 1.2

Вокзал атаковал с порога. Грохот голосов, рёв динамиков, разносящий искажённые объявления, визг колёс тележек по кафелю — всё слилось в один оглушительный, хаотичный гул. Воздух был густым, тёплым и влажным — висел тяжёлой смесью запахов жареной выпечки, пота, ржавого металла и едкой хлорки, которой пытались залить это варево.

Я вжала фикусы в грудь, сделала из них живой, хрупкий щит, и шагнула в этот бурлящий поток. Людская река тут же подхватила, понесла, закрутила. Меня толкали, обходили, задевали острыми углами сумок и твёрдыми боками чемоданов. Мои новенькие белые кроссовки — символ чистого листа, купленные специально «на новую жизнь» — через десяток шагов превратились в грязно-серые. На мысках отпечатались чьи-то следы, пятна от непонятной жидкости.

Я пробивалась к гигантскому светящемуся табло, глаза прыгали по бесконечным строчкам с названиями городов, которые ничего для меня не значили. «Великие Луки». Искала цифры. Рейс 145. Цифры плыли, расплывались, двоились от усталости и нервного напряжения. 145... 14.05. Мозг щёлкнул, как замок с кодом. Четырнадцатое мая. Дата, выжженная внутри. День, когда Артём в нашем любимом, пахнущем дорогим кофе коворкинге положил свою руку на мою и сказал тихо, без злости, почти с сожалением: «Мы просто исчерпали ресурс, Май. Так бывает. Люди вырастают друг из друга». И ушёл, оставив меня с недопитым латте, холоднеющим в стакане, и счётом на столе, который я в итоге оплатила. Ирония судьбы? Дешёвый намёк вселенной? Или просто случайность, на которую мой воспалённый мозг накрутил смысл? Я решила считать это знаком. Добрым. Всё, что случается, — к лучшему. Так говорили все мотивационные посты, которые я когда-то писала.

Желудок скрутило от нервной дрожи, заурчало предательски громко. Требовался кофеин. Укол энергии. Хоть какая-то точка опоры в этом качающемся мире. Рядом маячил зелёный островок «Кофе с собой». Я протиснулась к стойке, чувствуя, как кто-то наступает мне на пятку.

— Капучино, средний, — бросила я бариста, девушке с пустым, выцветшим взглядом.

Она кивнула, не глядя, щёлкнула кнопкой на аппарате. Машина загрохотала, зашипела паром. Через минуту она протянула мне картонный стаканчик, обжигающий даже через гофру. Я сунула ей купюру, взяла сдачу, не считая. Отвернулась от стойки, сделала первый глоток, пробираясь сквозь толпу. Горькая, водянистая жижа обожгла язык. Отвратительно. Но это было хоть что-то. Я сделала второй глоток, и в этот момент чей-то невидимый, огромный рюкзак с силой толкнул меня между лопаток.

Я взвыла внутри, пошатнулась. Горячая жидкость хлестнула через край стакана, широким, грязно-коричневым потоком разлилась по ослепительно-белому мыску правого кроссовка. Попала на шнуровку, впиталась в ткань, оставила жирное, неотмываемое пятно.

Я замерла посреди потока. Уставилась на это идеальное, ужасающее пятно. На символ новой жизни, испорченный в первые же пятнадцать минут. Абсурд достиг такой кристальной, почти художественной чистоты, что внутри всё перевернулось, сжалось, а потом резко распрямилось. Сначала к горлу подкатил тугой, горячий ком, глаза застилала влажная пелена. Потом из груди вырвался звук — не плач, а сдавленный, хриплый, неуправляемый хохот. Истерика, поднимающаяся из самой глубины. Я стояла, трясясь, с двумя растениями в руках и дымящимся стаканом, и смеялась. Тихим, сумасшедшим, неостанавливаемым смехом.

— Ну конечно, — прошипела я сквозь смех в пространство, не видя лиц вокруг. — Карма. Чёртова карма за всех тех розовых зайчиков, пушистых единорогов и глянцевые обещания счастья в баночке!

Прохожие косятся, обходят широкой дугой, бросают странные взгляды. Сумасшедшая девка с цветами и кофе. Пусть думают. В этот момент мне было плевать. Абсолютно.

Смех иссяк так же внезапно, как начался. Откатился, оставив после себя вакуум и странное, холодное, почти металлическое спокойствие. Я перевела дух. Всё. Точка. Хватит. Нервничать, бояться, переживать из-за пятна на кроссовке — бессмысленно. Это пятно стало теперь не катастрофой, а первым трофеем. Боевым шрамом. Напоминанием, что путь начинается не с парадного входа, а со спотыкания о порог.

Я допила остатки холодного, отвратительного кофе до самого горького дна. Швырнула смятый стакан в ближайший переполненный бак. Смахнула с ресниц предательскую влагу — от смеха или отчаяния, уже не важно. Подняла голову. Взгляд, теперь ясный и острый, снова нашёл светящееся табло. Строка. Платформа 4. Рейс 145. Отправление через двадцать минут.

Я глубже втянула лямки рюкзака, перехватила фикусы, прижала их к себе так, чтобы не задеть прохожих. И пошла. Уже не пробивалась, не протискивалась. А разрезала толпу прямым, уверенным курсом. Цель была ясна. Кроссовок оттирать, вытирать, расстраиваться из-за него — не стала. Пусть пятно останется. Первая метка. Первая цена, заплаченная за билет в неизвестность.

Длинный, освещённый лампами дневного света коридор вывел к платформам. Здесь пахло уже иначе — дизельным выхлопом, холодным бетоном и свободой. Автобусы стояли в ряд, похожие на уставших, спящих металлических зверей. Я сверяла номера, и цифры наконец перестали прыгать. 142… 144… И вот он. 145. «Великие Луки — Сосновый Перевоз — Тихий Берег». Названия выстроились в строчку, звучали как заклинание, как обещание другого, незнакомого мира. Мира, где, возможно, не будет розовых зайчиков. И где, возможно, я смогу наконец услышать тишину. Собственную. Я сделала последний шаг к открытым дверям. Впереди ждала дорога. И теперь, с пятном на кроссовке и двумя фикусами в руках, я была готова её начать.